Love Maze

Две недели назад. Сеул.

      Ли Сынги сидел в кабинете одного из самых опасных людей Сеула, задумчиво уставившись на свои руки. Он ненавидел всей душой тот факт, что ему пришлось обратится к Мансоку для решения своей проблемы. Но когда люди Сынги раскопали информацию на Ким Намджуна — человека, который украл у него Чимина и унизил его, у мужчины не осталось выбора.       В папке с биографией альфы были ещё фото папы Намджуна… Сынги узнал его сразу — Ким Ханыль, омега, который однажды разрушил его планы и жизнь, из-за которого ему пришлось вернуться в Сеул и жениться на брюхатом омеге. И факт того, что Ким Намджун сейчас здесь — не мог быть простым совпадением. Он единственный свидетель той ночи, когда умер Ханыль. И Сынги очень сомневался, что тот случайно оказался в Сеуле и познакомился с Чимином.       Какого хрена он не избавился от этого ублюдка ещё тогда? По спине пробежал неприятный холодок, мимолетный, но очень ощутимый. Сейчас Ким Намджун представлял реальную угрозу — стал главой корейской мафии в Америке и имел большое влияние и власть. Но здесь ему не Америка.       От следующих действий Сынги зависело очень многое — его будущее и даже жизнь. Его охватила ярость, теперь он знал, кто это, и знал, где его найти. Но своими силами альфе не справиться с таким сильным соперником, тем более, скоро выборы и он не может так рисковать своей репутацией. Мужчина сжал лежащие на столе ладони в кулаки и угрюмо посмотрел на Мансока.       — Меня не волнует цена. Но если твои люди сделают все чисто — я доплачу сверху и подкину еще работы.        Мансок расчётливо прикинул в уме, насколько ему выгодно предложение альфы.        — По моей информации человек, от которого ты хочешь избавится не так прост. Это чревато проблемами, и я бы не хотел сам разгребать последствия после. — Он задумчиво почесал подбородок.        — Ты же знаешь, что через пару недель выборы? Угадай, кто лидирует в борьбе за место в Национальном собрании?       Конечно, Мансок знал — он хорошо подготовился к встрече с мужчиной. Если Сынги пролезет в политику, то такие связи на дороге не валяются. Тем более, выполнив заказ, он навсегда привяжет этого альфу к себе хорошим компроматом. Сынги выжидающе смотрел на мужчину.        — Ну, так что? Ты согласен?        — По рукам. — Мансок хищно улыбнулся.        — Отлично! — Сынги положил на стол маленький лист бумаги. — Вот его адрес. И еще — с ним живет голубоглазый омега. Твои люди сразу поймут, кого я имею в виду, если увидят его. Мне он нужен живым.       — Все будет сделано в лучшем виде.

🩶

      Поздно вечером на кухне Ким-Деверо Леон сидел за столом напротив сына и уже почти два часа выслушивал стенания своего такого взрослого, но все равно ребенка. Джин заехал к нему сразу же по прилёте из Сеула. От «пошел он нахуй» и до «как я буду без него жить?» путь был вполовину литровой бутылки виски. Розовые очки всегда бьются стеклами вовнутрь.       — Джинни, сынок…       — Давай… — Джин махнул рукой, приглашая. — Заводи свою любимую песню — «Я же тебя предупреждал». — Заметив, что стакан опустел, он снова потянулся к бутылке.       — На сегодня достаточно. — Леон забрал алкоголь у сына. — Что ни говори, а жизнь — все равно лучший учитель. Ничего сверхъестественного не произошло, Джинни. Все предсказуемо: Намджун нашел своего омегу — рано или поздно это должно было случиться. А ты наконец-то сможешь стать счастливым со своим истинным. Я даже рад — между тобой и Каем больше никто не будет стоять и не будет тупых отмазок, чтобы отказываться от его внимания.       — Эта китайская скотина во всем виновата, — тут же нашёл крайнего Джин.       — При чем здесь Кай? — законный вопрос.       И тут Джина прорвало:       — Да как он посмел? Меня… в четыре утра… фейерверки… он мне цветы… а я ему надгробье… а потом… дроны Вивальди… я чуть не сдох… индульгенция… все ржут… а дальше вообще… они… говорят… что панды… лапал… целовал… нюхал меня… сожрать пытался… страшно…       — Святая инквизиция! Как ты только выдержал эти ужасные пытки и не помер, бедненький? — Леон не смог сдержать рвущегося наружу смеха. — Закончил?       — Да! — всхлипнул Джин.       — Тогда езжай к нему и выскажи все в лицо, — ненавязчиво посоветовал мужчина. — Если он, конечно, захочет слушать твой пьяный бред.       — А вот возьму и поеду! — воскликнул Джин. — Не надо меня пугать!       — Езжай! Кто тебя держит?!       — Вот и поеду! — Джин, словно что-то вспомнив, подозрительно посмотрел на Леона: — почему ты меня выгоняешь, пап? Тебе тоже на меня плевать?! — и горько вздохнул: — я совсем никому не нужен.       — Господи! Кто тебя выгоняет? Ты определись уже, чего ты хочешь?       В глазах Джина загорелся пожар:       — Хочу надрать задницу одному зарвавшемуся идиоту!       Водитель Сокджина знатно охренел, услышав названный боссом адрес. По дороге страдальца накрыло по-новой: на смену боевому настроению пришли грустные мысли. Джин осознал, что уже давно перестал принадлежать себе. Он не заметил, как стал старше, не заметил, как жизнь проходит мимо, что свою молодость он пожертвовал ради любви к человеку с искалеченной душой. И это самое страшное — любить кого-то так сильно и знать, что никогда не добьешься взаимности. Джин понимал, что ведет себя глупо, но продолжал упёрто наступать на те же грабли, осознавая, сколь плачевным будет финал, и с течением времени все яснее видел, как неверно расставляет приоритеты. Возможно, он полюбил не того, кого стоило любить, возможно, он возненавидел не того, кого следовало ненавидеть.       Сюй Кай почувствовал присутствие истинного, едва машина Джина въехала во двор. У охраны были чёткие указания на этот счёт: пропускать автомобиль Ким Сокджина в любое время дня и ночи. Альфа поспешил к двери, чтобы точно убедиться, что ему не мерещится.       — Нихуя себе, сказал я себе. Это кто к нам пожаловал такой… — воодушевленно начал хозяин дома, распахнув дверь, но увидев состояние ночного гостя, хмыкнул: — Никакой.       Джин окинул Кая поплывшим от алкоголя взглядом — перед ним стоял неземной красоты мужчина. Парень только после душа — в одних джинсах. На красивых крепких руках проступали вены, капли воды с мокрых волос стекали вниз по мощной груди, задевая темные соски. Джину резко захотелось подцепить языком каждую капельку и не только капельку.       Вот это он допился!       Кай проследил за сосредоточенным и проницательным взглядом, в глубине которого плескались нескрываемые желание и голод. Что-то новенькое. Ким неспешно поднял свой взор и, встретившись с глазами парня, застыл, потому что у того образ Джина во всю радужку. Кай смотрел так, будто видел в Сокджине весь свой мир, и кроме него ему ничего в жизни не нужно. Некоторым людям даже слов и действий не хватает, чтобы заставить чувствовать себя настолько важным и нужным. Каю хватило одного только взгляда, чтобы Джин в этом чувстве укрепился.       — Трахни меня.       Глаза Кая потемнели как штормовое море. Внутри происходила битва желаний: воспользоваться столь щедрым предложением или наоборот, просто уложить это пьяное тело спать. Его альфье самолюбие, безусловно, тешило то, что Джин сам к нему пришел. Но Кай желал получить не только тело, но и душу Сокджина, взамен готовый отдать не меньше. Если сейчас он пойдет на поводу первобытных инстинктов — назад дороги не будет, он навсегда привяжет себя к истинному. Но как он может быть уверен, что станет последним, кто будет касаться Ким Сокджина. Единственным?       Зверь Кая рвался наружу, мешая думать трезво, запах моря усиливался, феромоны Джина кружили голову. И парень больше не мог сопротивляться — инстинкты и природа взяли своё. Выбор стал очевиден: строить из себя джентльмена Кай сейчас точно не собирался. Но решил уточнить:       — Хочешь просто потрахаться?       — Нет, хочу почуствовать себя любимым, — ответил Джин. — Поцелуй меня, — потребовал мужчина.       И кто такой Кай, чтобы ему отказывать?       — Я думал, ты никогда не попросишь.       Кай подался вперед и губами коснулся губ Джина, сразу скользнув языком в приглашающе приоткрытый рот, крепко обняв старшего. Джин замычал и запустил пальцы в волосы парня, еще влажные после душа. Сердце Кая зашлось бешеным ритмом, и член мгновенно затвердел под слоем ткани, когда он получил этот долгожданный поцелуй. Глубокий, сильный, плавный, со вкусом алкоголя, моря и этого мужчины. Хватка не ослабевала, Кай прижимался к Джину сильнее, нетерпеливо стягивая с него пиджак и расстёгивая рубашку, чтобы почувствовать эту кожу под своими руками. Он ощутил дрожь, которая пробежала по плечам Джина, старший тихо застонал в поцелуй, но не остановился.       Кай ждал этого момента с тех пор, как впервые его увидел, чтобы взаимно — как сейчас. Эти губы сладкие, мягкие и чертовски хорошо целовали в ответ, заводя и не отпуская. Они разорвали поцелуй, громко дыша, когда уже не хватало воздуха, и открыли глаза. Такой возбуждённый, сильный и требовательный Кай действовал на Джина опьяняюще.       — Мне кажется, я схожу с ума, — хрипло прошептал Сокджин. — Так не бывает…       — Иди ко мне. — Подхватив Джина под бедра, Кай скомандовал: — Держись крепче.       Добравшись до своей комнаты, Кай опустил Джина на тёмно-бордовые простыни, властно нависая сверху. Голодным, но ласковым зверем впился губами в губы, опускаясь на шею, вылизывая, посасывая, вбирая бархатную кожу и оставляя на ней засосы. От вкуса Сокджина на языке кружилась голова, он слишком долго хотел его вот так коснуться, изучить, а теперь, получив доступ, не мог оторваться. Так не терпелось попробовать истинного всего, выучить запах кожи наизусть, узнать каждую реакцию тела, всё, что нравится и не нравится. Чтобы всегда делать только приятно.       — Мой маленький, сядь мне на лицо, ― попросил Кай проникновенно, невинно облизываясь и переворачиваясь на спину.       — Что?! — вышло рассеянно.       — Что слышал. Хочу вылизать тебя, Джинни.       Представляя, как этот язык будет скользить в нем, у Джина мгновенно потяжелело в паху. Алкоголь и аромат истинного кружили голову, и, отбросив все сомнения, он разделся до конца. Было что-то постыдное в том, как совершенно обнаженный Джин поднялся, ощущая, как мелко дрожат бедра, пока он разворачивался спиной и перекидывал ногу через грудь Кая. Он уставился в изумлении на свое отражение в зеркале во всю стену в изголовье кровати.       Кай нетерпеливо облизался, сразу же снизу подхватил ладонями упругие ягодицы, потянув на себя и не церемонясь, проник в дырочку языком, параллельно обхватив колечком из большого и указательного пальцев член старшего. Это прикосновение и движение вызвали у Сокджина жалобный скулёж.       До этого времени Джин даже не подозревал, что умеет так делать. Кай протолкнулся глубже, круговыми движениями растягивая упругие стенки. Вылизывал тщательно, пробуя своего истинного на вкус. Джин оказался ожидаемо вкусным. Одной рукой Кай придерживал мягкую ягодицу, сжимая и раздвигая её для себя. У Джина задница просто охрененная ― Кай таких на своей памяти не припоминал. От того и заводился ещё сильнее, осознавая, что вся эта красота отныне принадлежит ему одному. Хочется только вернуться на месяц назад, дать себе самому наставление: «Бери его в охапку и убегай. Никому и никогда не отдавай». А ещё смачный подзатыльник за тугодумство.       Джин совершенно потерялся — его двойник в зеркале выглядел возбуждённым до предела — ощущений так много, они повсюду. Кай умело разжигал пожар внутри, разгоняя удовольствие по всему телу. Джин от этого громко и сладко постанывал. Кай от приятных звуков с ума сходил и вторгался языком в приятную узость в ещё более быстром темпе. Джин так и не понял, в какой момент язык Кая заменили пальцы. Потом парень выбрался из-под него и оказался у Джина за спиной опрокидывая его на живот и наваливаясь всем телом сверху.       — Да, боже, да! — Джин громко и часто задышал, чувствуя, как по щекам текут слезы, слишком много, безумно остро и хорошо одновременно. — Пожалуйста, Кай, я прошу тебя…       Джин снова стонал и дрожал, пальцы внутри беспощадно гладили и нажимали на простату, пока сильная ладонь сжимала его член и не давала кончить. Кажется, он больше не сможет, он на грани того, чтобы умолять и просить сделать что угодно, чтобы получить член в себя или хотя бы кончить. Никогда в жизни он не был таким нуждающимся в том, чтобы получить чью-то ласку. Ни разу он не умолял и не просил, но это истинность, сейчас подчиняющая полностью, заставляет терять разум и умолять, хотеть всего и больше. Джин полностью растворился в этом парне, в его власти над собой, наслаждаясь и мучаясь одновременно.       — Ты кончишь только от моего члена внутри, — прошептал в ухо Кай и отклонился.       Джин выдохнул измученно и недовольно, потому что больше нет тяжести сверху, нет пальцев в нем, а его член, все такой же твердый, уже не сжимают в ладони. Джин замер, когда услышал, как брякает пряжка ремня, как расстегивается ширинка. Тяжело сглотнув вязкую слюну, он не верил, что это произойдет. Неужели…       Избавившись от ненужной одежды, Кай достал презерватив и смазку из прикроватной тумбочки и бросил на постель рядом, зубами разорвав упаковку, быстро раскатал латекс по твердому члену. Его колотило не меньше от желания, он чувствовал, как по виску стекает пот. Джин шире раздвинул ноги и ладонями развел ягодицы. Выдавив необходимое количество смазки на дырочку, Кай круговыми движениями растер жидкость вокруг сфинктера. Придерживая свой член ладонью, он приставил головку ко входу, входя медленно, но сразу на всю длину. Джин приняв полностью Кая, двинул бедрами и замычал от распирающего ощущения внутри. Он громко застонал в подушку, когда Кай вышел почти полностью и резко вошел снова, сжимая пальцами узкую талию и смотря на широкую спину своей пары. Если бы Кай знал, как сладко и громко будет стонать на его члене Джин, давно бы трахнул его. А сейчас с ума сходил от плотности и жара внутри, от того, как глубоко и полностью Джин его в себя принимал. Идеально и дико хорошо.       Кай рычал хрипло, наслаждаясь быстрым темпом и шлепками ягодиц о бедра истинного. Джин стонал в унисон, срывая голос к чертовой матери, потому что ему было прекрасно. Ему было безумно хорошо от Кая внутри, который до синяков сжимал его талию и приближал к оргазму, дышал громко и порыкивал от наслаждения. Так много звуков наполняли большую комнату: жарких, влажных, глухих, томных и пошлых, от этого вело еще больше. Джин закрыл глаза, кажется, он сейчас отключится от удовольствия.       — Боже, блять… — слетело с губ Сокджина, когда его первым накрыло волной оргазма.       Кай только удовлетворённо простонал, продолжая безжалостно трахать своего истинного. В спальне давно нечем было дышать: их феромоны и запахи смешались. Кай почуствовал зуд в клыках, ставший невыносимым. В момент оргазма, совершенно забывшись и поддавшись инстинктам, Кай, не рассчитав силы, вцепился зубами в шею уже ничего не соображающего Джина. Но когда почувствовал вкус крови во рту, понял, что натворил необратимое: на шее Ким Сокджина алым бутоном расцветала его метка. Кому-то утром будет пиздец!       «Утро добрым не бывает» — думал Ким Сокджин, стараясь открыть глаза. Он чувствовал себя так, будто по нему прошлись асфальтоукладчиком: все части тела болели одновременно и были как неродные, а шея вообще горела огнем.       У себя на кухне Сюй Кай, довольный жизнью и бодрый после душа, успел приготовить поздний завтрак на двоих. Напевая себе под нос, альфа направился в спальню кормить свою пару. С большим трудом сев на кровати, Джин оглянулся. Интерьер всей комнаты был выдержан в черный тонах и напоминал логово вампира, а постельное белье цвета крови только дополняло ужасную картину. У кого-то явно проблемы со вкусом. И этот кто-то сейчас энергично вошёл в комнату с подносом для завтрака в руках. Джин со стоном откинулся обратно на подушки. Вот это он попал!       — Проснись и пой, соня. — Кай подошёл к кровати со стороны Джина и поставил завтрак на тумбочку. — Не знал, что ты любишь, поэтому приготовил на свое усмотрение.       От запаха яичницы, бекона и кофе мужчину начало мутить.       — Меня сейчас стошнит, — промычал Джин, отворачиваясь в другую сторону. — Убери это.       — Я понял. — Парень быстренько подхватил поднос и направился к выходу: — Сейчас. Подожди. Принесу тебе отличное средство от похмелья. — Кай скрылся за дверью.       Джин покосился в сторону двери — у него закралось смутное сомнение — с какого перепугу этот засранец такой подозрительно услужливый и добренький с ним? Мигом вернувшись в комнату, Кай уже держал в руках стакан воды с шипучкой внутри. Присев на кровать, он протянул Джину лекарство.       — Пей до дна. Через полчаса полегчает.       Непривычно заботливый тон парня совершенно не вязался с предыдущей манерой общения между ними. Где же подколы, ехидные замечания и далее по списку? Сейчас как раз самое время. Но Кай только наблюдал, как мужчина жадно опустошает содержимое стакана большими глотками. Бедненький, совсем плохо, видать. Смотреть на только проснувшегося Сокджина было отдельным видом наслаждения.       Джин наконец-то смог сесть без головокружения. Свесив ноги с кровати и посмотрев вправо, он впал в ступор. Твою мать! С зеркала на него смотрела жертва садиста, не меньше: засосы всех оттенков фиолетового покрывали всю его грудь и шею.       — Ты что со мной сделал, маньяк?!       — То, что ты просил, — сыто улыбнулся Сюй Кай, с удовольствием разглядывая плоды своей ночной работы. — Трахнул.       Эти слова запустили какие-то невидимые механизмы в мозгу Джина, и волна флэшбеков накрыла как цунами: яркие воспоминания во всех деталях накатывались одно за другим. Ебаный стыд! Лучше бы ему вообще нахрен отшибло память, а не это вот все.       И кого сейчас винить? Себя, конечно! Надо было меньше пить — он сам сюда припёрся, сам попросил, все сам. Самостоятельный, блять. Но когда Джин развернулся, чтобы увидеть источник пульсирующей боли в области шеи, Кай медленно отодвинулся к изножью кровати — от греха подальше.       — Ты мне метку поставил, дебил! — заорал Джин, не веря своим глазам — на брачной железе красовались чёткие следы от зубов и кровоподтёки. — У тебя совсем крыша поехала, больной придурок?! Ты из какой пещеры вылез?! И где моя одежда? Я же сюда не голый приехал!       — Не психуй. Что сделано, то сделано. С твоей одеждой некоторые проблемы — там не хватает всех пуговиц. Я её выкинул, а тебе новую заказал — скоро должны привезти. — Парень оправдывался как мог. — А насчёт метки не переживай. Я все вылижу, Джинни.       — Даже не мечтай.       — Ладно, как скажешь. Можешь пока надеть мой халат. — Кай открыл шкаф в поисках подходящего размера и подошёл с находкой в руках. — Хотя я не против, если ты будешь голым ходить. Чувствуй себя как дома.       — Давай сюда уже эту тряпку. — Раздражённо вырвав из рук парня халат голубого цвета, Джин быстро нацепил его на голое тело. — Мне надо в душ.       Кай направился к стене напротив и нажал на панель, та отъехала в сторону. Луч света в темном царстве — ванная комната сияла белым мрамором.       — Жду тебя на кухне. Это прямо по коридору и направо. — Кай вышел из комнаты, втайне радуясь, что остался жив.       Стоя по струями воды, Джин постепенно приходил в себя. Теперь он меченый альфа. Ахренеть! Саднящая рана на шее не давала об этом забыть. И безработный. Все, что свалилось на него за последние сутки, не укладывалось в голове.       Кухню Джин нашел без особого труда. На стене висела большая плазма, там транслировали новости. Кая не было видно. Взгляд зацепился за стопку книг на обеденном столе. Подойдя ближе, Джин разглядел учебники по одному предмету на разных языках: французский, английский и итальянский. Политология? Нихрена себе!       — Я на последнем курсе учусь в Париже, в Сьянс По, — подтвердил догадку Кай, проходя на кухню с огромной коробкой в руках. — Твой новый костюм. Только что привезли.       — Политология? Собираешься баллотироваться в президенты? — спросил насмешливо Сокджин.       — Когда-то в детстве была такая мечта, — признался смущённо парень и положил коробку на стол. — Но теперь просто внимательно слежу за политикой. Особенно мировой. Надо же знать, куда ветер дует. В нашем деле такая информация необходима.       Джин ещё раз бросил взгляд на учебники.       — Сколько языков ты знаешь? — Я свободно владею французским, немецким, итальянским и японским, — Кай подошёл совсем близко и пристально глядя в глаза мужчины продолжил: — Vorrei tanto poterti baciare adesso.       — И что это значит? — Джин знал только корейский и китайский.       — Если я тебя сейчас поцелую, ты меня не ударишь?       — Рискни, и увидишь!       Кай неожиданно подхватил Джина и усадил на разделочный островок посреди кухни, пристроившись между разведенных ног.       — Что ты делаешь?       — Рискую.       Кай легко притянул Джина к себе за талию и накрыл его губы своими. Нежное легкое касание очень быстро переросло во властный, немного грубый поцелуй. Кай словно зверь поглощал каждый выдох, перекрывая воздух. Дыхание парня, горячее и шумное, обжигало кожу. Чуть прикусив нижнюю губу с тихим рыком, Кай углубил поцелуй, скользя, вторгаясь в рот мужчины. Словно обживаясь, он прошелся по зубам Джина, приласкал нёбо и пустился в дикий пляс, оплетая язык альфы. Поцелуй окончательно потерял все оттенки нежности, став диким и властным. Руки парня, сильно сжав талию, притянули Джина сильнее к напряжённому телу.       — Ты останешься со мной? — шепнул в губы Кай, прерывая ласку.       — Останусь с тобой? Зачем? Я все еще не могу избавиться от желания прибить тебя. Как ты себе это представляешь? Мы все время ссоримся и конфликтуем!       — Не «мы», а ты. И да, именно поэтому — мне нравится даже ругаться с тобой. Ты меня обзываешь по-разному, я тебя — ласково — «Джинни». Ну и что? Ты такой всегда и не боишься меня обидеть. Я мгновенно успокоюсь и опять буду выводить тебя по-новой.       — Вывод?       — Будет нелегко — придется с этим справляться каждый день, но я не перестану бороться за тебя, потому что ты мне нужен! Я хочу, чтобы ты был со мной всегда. Я тебя прошу, пожалуйста… — и, немного передохнув, добавил: — Знаешь, по-моему, я готов вытворять всякую хрень, лишь бы ты время от времени вспоминал меня.       Джин недоверчиво посмотрел в молящие глаза напротив.       — Не смотри на меня так, а то влюбишься… — голос прозвучал немного обреченно.       — Поздно. Я уже… Поедем вместе в Париж?       — Что я там не видел?       — Я покажу тебе свой Париж. Прогуляемся вдоль бульвара Сен–Жермен, зайдём в мой Альма-матер. Проведу тебе экскурсию, а дальше пойдем поужинаем в моем любимом ресторанчике на берегу Сены, там я сделаю тебе предложение, и ты скажешь «да». Потом прилетим сюда и официально распишемся. По-моему, звучит отлично и…       Неожиданно Джин прикрыл ему рот рукой, услышав знакомое имя. Он перевел взгляд на телевизор.       Международные новости: «Сегодня в Южной Корее состоялись выборы в Национальное собрание. Консервативная политическая партия «Сила народа» лидировала в гонке. Среди независимых кандидатов в парламент на первом месте оказался самовыдвиженец Ли Сынги.»       Джин удивленно смотрел на фотографию Сынги на экране. «Как Намджун мог допустить это? Ведь у него был четко продуманный план… Все из-за того омеги — это он запудрил мозги Джуна и сбил с пути…»       Эту мысль мужчина не успел додумать: от следующей новости, которую диктор озвучил будничным тоном, словно не он сейчас своими словами разорвал мир Джина напополам.       «В пригороде Сеула в результате взрыва погиб хорошо известный в криминальных кругах оружейный магнат Ким Намджун. Кореец по происхождению, он являлся гражданином Америки и прибыл в Сеул месяц назад. По нашим источникам удалось узнать, что он руководил самой большой корейской группировкой в США. На месте происшествия работают криминалисты.»       На кухне повисло напряженное молчание. Джин уже ничего не слышал, его рука медленно спустилась с губ Кая. Новость о Джуне накрыла, словно каменная плита, придавившая грудь — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Если бы он знал раньше — никогда бы не оставил Намджуна, не уехал, не бросил. Джин прикрыл лицо ладонями. Он чувствовал вину. Как Намджун посмел умереть вот так, не оставив после себя ничего, кроме сожалений?       Кай видел всю боль Джина, но здесь даже он был бессилен.       — Джинни…       — Мы так и не договорили… Намджун просил, он просил меня остаться. А я! Господи! Какой же я урод! Пока я здесь развлекался — он там умирал в одиночестве! Джин резко поднялся с места.       — Я узнаю, кто это сделал! Я уничтожу его!       Кай встревоженно наблюдал, как мужчина вытянул одежду из коробки, быстро натягивая на себя брюки.       — Джинни, ты как?       Джин обернулся, словно только сейчас его заметил.       — Я в порядке… каком-то хуевом, но порядке.       — Я с тобой, слышишь? Я помогу тебе всем, чем смогу. Ты не один. Чтобы не случилось — я буду рядом.       — Еще как поможешь! Теперь у тебя просто нет выбора! — он уже полностью оделся и направился к выходу.       — Куда ты, Джин? — Кай переживал о душевном состоянии мужчины.       Джин остановился на пороге и обернулся:       — Я еду на работу. Нужно проследить, чтобы всякие шавки не растащили дело Намджуна. Не звони мне и не появляйся. Я сам с тобой свяжусь.       Так и должно быть! Чтобы не сойти с ума от боли и чувства вины — Джин заменил их злостью и ненавистью. Он уже догадывался, чьих это рук дело. Альфа поклялся себе, что закончит то, что не успел Намджун.

🦋

      За все то время, что Чимина не было дома, здесь ничего не изменилось. Но безвозвратно изменился он сам, словно прошли годы, а не месяц. В его жизни произошло столько событий, что хватило бы на много лет вперёд. Лучше бы он вообще никуда не уезжал.       Толкнув дверь, омега вошел внутрь особняка. Хорошо, что запасные ключи лежали на том же месте — в подставке для зонтов на крыльце. Как и следовало ожидать, в гостиной, как и во всем доме, было темно. Чимин не стал включать свет, подсветив себе телефоном, тихо прошел в комнату и, тяжело опустившись на большой диван, прикрыл лицо руками. Приступы отчаяния становились уже привычными, но еще были так остры и новы, что каждый из них выматывал, отнимая последние силы. У него болела голова, во рту чувствовалась горечь, а все тело ныло от усталости.       Поездка на поезде вышла изнуряющей: омега постоянно оглядывался вокруг в страхе, что Намджун бросится вслед за ним на поиски, когда обнаружит его исчезновение. Как оказалось, зря — теперь он ему без надобности.       Обняв подушку, Чимин свернулся калачиком и мгновенно уснул. Утром Джехун, спустившись вниз, сразу обнаружил внука в гостиной. Чтобы не напугать, Джехун медленно подошел и легонько коснулся родного лица. Чимин с трудом открыл глаза и затуманенным от сна взглядом посмотрел на мужчину.       — Мне так плохо, дедушка… — когда парень попытался заговорить, у него сжалось горло.       — Все хорошо, малыш. Ты дома… — обняв внука, мужчина успокаивающе поглаживал его спину, приговаривая: — Ты в безопасности.       У Джехуна рвалось сердце и было множество вопросов, но он мудро промолчал. Чимин выглядел измученным, и для начала он решил накормить его и дать возможность успокоиться.       — Пойдем. Я что-нибудь приготовлю. — Джехун большими пальцами вытер слезы омежки и, взяв за руку, поднял с дивана. Чимин послушно последовал за дедушкой.       Когда Джехун поставил перед ним горячий ароматный чай, парень неловко обхватил фарфор ладонями. Кожу моментально обожгло кипятком, но Чимин словно жаждал этой боли, будто ее было не достаточно.       — Что ты делаешь? — Джехун схватил его за руки и посмотрел на красные отметины на ладонях внука.       — Дедушка… Я так виноват перед тобой… — Чимин смотрел вниз, боясь поднять взгляд. — Прости…я все испортил…       — Что ты такое говоришь, родной мой? Посмотри на меня, Чимини, — Джехун провел рукой по макушке омежки. — Расскажи мне все. Я помогу тебе, я ведь всегда на твоей стороне — ты же знаешь.       Чимин, наконец, поднял взгляд, и его прорвало. Парень, иногда сбиваясь, иногда захлебываясь слезами, не утаивая ничего, рассказал все с самого начала: как встретил истинного, о попытке его изнасилования Сынги, как провел неделю в горах с Намджуном, как потом случайно подслушал разговор и узнал жестокую правду. Джехун выслушал, не перебивая, давая возможность внуку излить всю боль и выговориться.       — Я не знаю, что мне делать, как его забыть? — завершил свою исповедь Чимин. — Я должен ненавидеть Намджуна, но у меня не получается. Мое чертово сердце рвется обратно — к нему, и плевать хотело на мои желания.       Джехун понимал, что никакие слова сейчас не смогут помочь парню справится с этим. Но если Ким Намджун и правда глава мафии, то у них большие проблемы. Нужно было что-то решать и немедленно.       — Чимин, скажи мне — Намджун знает наш адрес в Пусане?       Но парень так и не успел ответить — телефон Джехуна неожиданно громко завибрировал на стеклянной поверхности стола. Мужчина бросил быстрый взгляд на экран. Посмотрев на внука и приложив палец к губам, приказывая молчать, он ответил.       — Слушаю.       — Нет, дорогой мой свекр — это я тебя внимательно слушаю, — голос альфы язвительно звучал в трубке.       Джехун явственно представил сочащуюся ядом улыбку Сынги.       — Что тебе надо?       — Не хочешь меня поздравить? Джехун молчал, ожидая дальнейших слов. Сынги меж тем продолжил:       — Несмотря на выходки твоего любимого внука — шлюшки, я прошел в парламент.       Джехун сжал телефон до побелевших костяшек:       — Ты мразь! Я все знаю! Как ты посмел коснуться Чимина?       На том конце раздался смех.       — Так значит, мой Чимини уже дома и успел нажаловаться тебе, — прозвучало как утверждение, а не вопрос. — Это ненадолго, пусть не расслабляется.       По спине Джехуна прошел липкий страх. Он понимал, что сейчас Сынги получил еще большую власть и стал еще опасней.       — Ты никогда не получишь моего внука!       — А кто мне помешает? Ты? Единственный человек, который мог это сделать… — мужчина замолчал на мгновение. — Скажи, он слышит нас?       Джехун продолжал игнорировать вопросы, что еще сильнее раззадорило Сынги.       — Включи новости, старик. Я хочу, чтобы вы увидели своими глазами, что происходит с людьми, которые становятся у меня на пути… И передай этой мафиозной подстилке, что я уже иду за ним.       Джехун резко сбросил вызов и бросился в гостиную, взяв пульт на столике включил телевизор. Чимин удивленно последовал за ним.       Диктор будничным тоном рассказывал последние новости: »… партия «Сила народа» лидировала в политической гонке. Среди независимых кандидатов в парламент на первом месте оказался самовыдвиженец Ли Сынги. И криминальные новости: «В пригороде Сеула, в результате взрыва погиб хорошо известный в криминальных кругах оружейный магнат Ким Намджун. Кореец по происхождению, он являлся гражданином Америки и по официальной информации прибыл в Сеул месяц назад. По нашим источникам удалось узнать, что он руководил самой большой корейской группировкой в США. На месте происшествия работают криминалисты.»       Чимин изумленно уставился на фотографию Намджуна во весь экран.              — Погиб… — одними губами прошептал парень.       Чимин обнял себя руками, ноги мгновенно стали ватными. Джехун подхватил оседающего парня, прижав к себе. Крепкие объятия удерживали и не позволяли Чимину рухнуть на пол. Зарывшись лицом в грудь дедушки, омега дал волю слезам. Джехун ничего не говорил, поглаживая спину внука, когда того начало потряхивать в истерике.       Намджун умер. Вот так все должно было закончиться? Предательством и смертью?       Связь, казалось, теперь разорвана, но Чимин совсем этого не чувствовал. Его распотрошенное сердце принадлежало только Намджуну. Судьба жестоко поиздевалась над ними — истинность связала их красной нитью, подарила ему крылья, и в один миг все исчезло как видение. Чимин забыл как дышать, наверное, ему никогда не расправить снова этих порванных и окровавленных крыльев, не жить как раньше. Сейчас он хотел лишь одного: упасть на пол и умереть на месте. Правду говорят — никогда не ныряй глубоко в человека, однажды ты захочешь вынырнуть, чтобы глотнуть воздуха, и ударишься головой об лёд.       — Чимин… — Джехун немного отодвинулся и заглянул в глаза внука.       Сердце мужчины разрывалось от бессилия и жалости. Последний раз он чувствовал себя таким слабым, когда муж решил отдать сына замуж за Сынги. Тогда омега глупо верил, что тот поступает правильно, что все будет хорошо. Джехун не может допустить повторения истории.       — Ситуация хуже, чем я думал… — слова дедушки доносились до Чимина обрывками. — У нас нет выбора… ты отправляешься в Японию, сегодня же.       Но Чимин будто не слышал его, стеклянным взглядом смотря в стену напротив. В голове все еще была картина сгоревшего вместе с хозяином особняка.       — Чимин, ты слышишь меня? — слова Джехуна прорвались через стену отчаянья. Чимин рассеяно посмотрел на дедушку.       — Сынги скоро будет здесь, тебе нужно бежать из страны.        Сынги… — это ненавистное имя вывело Чимина из оцепенения. В глубоких водах его боли стала зарождаться злость.       — Тебе придется уехать на неопределенное время, — голос Джехуна был собранным и уверенным. — У тебя будет новое имя и новая жизнь, подальше от этой твари.       — Уехать? — до парня наконец стали доходить слова дедушки. — Куда? А как же ты?       — Обо мне не волнуйся, — в голосе Джехуна была твердость. — У нас мало времени, иди, собери самое необходимое на первое время.       Чимин встревоженно посмотрел на дедушку.       — Нет, я не оставлю тебя, я не могу…       — Ради своего папы ты обязан выжить, милый. Это чудовище забрало у меня сына, тебя я должен спасти любой ценой. Мне нужно сделать один звонок. Иди, собирайся!       Когда Чимин скрылся наверху, Джехун влетел в свой кабинет, быстро достав запасной мобильный телефон из сейфа и набрал номер. На том конце ответили сразу:       — Слушаю, дядя.       — Здравствуй, Юнги. Я отправляю Чимина к тебе. Все объясню потом — сейчас нет времени. Нужно сделать все быстро, и чтобы ни одна живая душа не знала, где он. Перевозчик тебе известен.       — Я все сделаю. Когда его встречать? — голос на том конце не звучал удивленным.       — Завтра.       — Понял. Не переживайте, я дам знать, когда его заберу.

🖤

      Пиздец! Детский сад какой-то — обиделся, развернулся и ушел. Совесть Намджуна не позволяла отпустить Джина вот так, без объяснений. Кто знает, что он может натворить в таком состоянии? Выйдя за порог дома, мужчина увидел, как ворота закрываются за машиной Джина и еще…              Хаммер, на котором Чимин уезжал за покупками, стоял во дворе. Плохое предчувствие кольнуло в сердце Намджуна. Он окликнул телохранителя:       — Югем, где Чимин?       — Должен быть в особняке, босс. Он вернулся около десяти минут назад. Разве вы его не видели?       Пугающие подозрения закрались в душу Намджуна. Он резко развернулся и направился в дом. Только сейчас альфа заметил два пакета на полу возле кабинета! Не может быть! Неужели Чимин слышал их разговор?       Пытаясь успокоиться, Намджун быстро поднялся наверх в спальню, но как и следовало ожидать, никого там не обнаружил. Когда он вышел в коридор, собираясь перерыть весь Сеул и найти омегу, во всем доме погас свет.       Все дальнейшие события произошли в доли секунды, не оставляя ни единого шанса Намджуну. На пути встала высокая фигура, лица в темноте не было видно. Прежде чем Намджун успел что-то предпринять, прогремел выстрел и откинул его назад к стене. Схватившись за плечо, Джун почувствовал липкую теплую кровь, сочащуюся сквозь пальцы. Второй выстрел последовал сразу за первым. Не устояв, Намджун рухнул на пол, ударившись правым плечом о стеклянную напольную вазу. Ему послышалось, что что-то хрустнуло, но никакой боли он не почувствовал. Может, разбилась ваза? Намджун попытался встать, но не смог.       На лестнице возник второй человек:       — Ты закончил?       — Да, дело сделано.       — Пора сматываться, сейчас здесь все взлетит на воздух.       Стрелявший в Намджуна вместе с сообщником развернулись и бесшумно скрылись в темноте. Лежа на полу, Джун из последних сил пытался подняться, но проигрывал борьбу. Он закрыл глаза, и каждый следующий вдох становился все более медленным и хриплым. Жизнь словно покидала его тело вместе с кровью, обильно стекающей на пол.       Ненависть, любовь, смерть…       Воспоминания яркими вспышками проносились в ускользающем сознании альфы. Ненависть и жажда мести, на которых он построил всю свою жизнь и… непрошенная любовь. Любовь, с которой Намджуну приходилось так нелепо расставаться, сейчас грустно улыбалась, оставляя по себе привкус сожалений. Теперь Чимин знает правду и будет ненавидеть его вечно. Это хуже ада, в который Джун наверняка попадет после смерти. Ада, в котором не будет его цветочного мальчика…       Мгновение… небо и земля с оглушающим грохотом раскололись пополам. Последняя надежда на спасение разлетелась на миллион осколков, оставляя холод и пустоту. Великолепный особняк взлетел на воздух, рассыпавшись на тысячи мелких пылающих обломков. Взрыв был слышен за много километров вокруг. Этой роковой ночью Намджун и его временная обитель перестали существовать.       Ли Сынги наблюдал с холма мощный взрыв и последовавший за ним моментально вспыхнувший пожар. Яркие искры пламени взмывали в небо, разгораясь, и гибли тысячами. В воздухе пахло смертью. Ужасная и одновременно прекрасная картина. Сынги снял очки, аккуратно протер стекла и вновь водрузил их на нос. Ещё раз оглянувшись на огонь, перед тем как сесть в свою машину, он торжествующе улыбнулся:       — Передавай привет от меня своему папочке, ублюдок.