Часть 17
22 октября 2024 г., 00:01
Вскоре после урегулирования конфликта с правительством в своем особняке неожиданно скончался один из последних истинных представителей якудзы — оябун Кадзуо Таока. Он умер от сердечного приступа, но казалось, что это был не просто конец старого мафиози, а смерть целой эпохи.
Хоронили главу клана как императора. Ещё с утра особо назойливые папарацци заняли лучшие места возле входа на кладбище, в надежде получить отличные материалы с первых рядов. Три сына оябуна прибыли из Америки, чтобы проститься с отцом, в толпе виднелся его давний друг — господин Сюй Чжэн Си.
Среди прочих гостей засвидетельствовать свое почтение приехали главы всех японских семей, некоторые политики, а также владельцы крупнейших наркокартелей и, конечно же, сотни членов обширного клана Ямагути-гуми. Но больше всего внимания привлекал их новый глава, возглавлявший шествие — Чон-Тагава Хосок. Одетый во все черное, с лицом, скрытым за темными очками, он выглядел как тень, пришедшая за душами присутствующих. Его взгляд был пустым и мертвым. В этот момент он бы с радостью уничтожил весь мир. Альфа шел впереди, но мыслями был далеко отсюда.
После разгрома их убежища Хосок лично обыскал все близлежащие больницы в тщетных поисках своего супруга, но никаких записей о пребывании омеги не обнаружил. Если бы Юнги находился в руках правоохранительных органов, то почему никто не воспользовался возможностью вывести клан Тагава-кай из игры? В противном случае оставалось только одно: не исключено, что его муж находится в заложниках у кого-то из глав кланов, тогда в ближайшее время ему выдвинут требования. И он готов пойти на любые уступки. Это отсутствие ответов разъедало Хосока изнутри.
Альфа прокручивал в голове все произошедшее за этот период и понял — ему не нужна жизнь, в которой не будет его семьи… его Ками. В ней словно померкли все краски, он ничего не чувствовал кроме опустошения. Хосок никогда не мог представить с собой рядом другого человека, кроме своего лисенка. На самом деле так редко — почти нереально, можно встретить человека, с которым хорошо во всех смыслах: слушать, смотреть, даже просто молчать. Того, к которому нестрашно повернуться спиной и понимать — удара не будет. С которым легко и просто, и не нужно изображать из себя непонятно что. Когда можно быть самим собой и понимать, что это чувство взаимно. И Хосоку однажды несказанно повезло в ту дождливую ночь на мосту встретить свою судьбу. Их любовь получилась яркой, необъяснимой как вспышка молнии среди тьмы. Если у души Хосока есть чистилище, то имя ему — Мин-Дейго Юнги.
— Чон-Тагава Хосок, если я не ошибаюсь? — прозвучал спокойный, но властный голос позади.
Хосок обернулся. Перед ним стоял альфа почтенного возраста.
— Господин Сюй Чжэн Си, — поприветствовал Хосок, протягивая руку. — Здравствуйте, рад наконец-то познакомится с вами лично. Жаль только, что при таких обстоятельствах нам удалось увидеться.
— Согласитесь, не каждому человеку нашего круга суждено умереть в столь преклонном возрасте да ещё в своей кровати, — философски изрёк старик, посмеиваясь. — Большинство из нас заканчивают в переулках с пулей в груди. Я очень долго не решался передавать управление кланом своему сыну.
— У вас достойная замена, — похвалил Хосок, вспоминая парня. — Кай замечательный молодой человек с необходимыми задатками. А вот мой Чонгук совершенно равнодушен к делам клана.
— И слава Богу. — Сюй Чжэн Си одобрительно кивнул. — Он такой славный малый и всегда интересуется моим здоровьем, когда я их навещаю.
Хосок приглашающим жестом показал следовать за ним в сторону машин, охрана плотной стеной последовала по пятам.
— Это вполне в его духе — Чонгук с детства мечтает стать доктором. — Гордость за сына скользила в голосе родителя. — Как он там?
— Не беспокойтесь, он всегда под моим незримым присмотром …и уже не только под моим.
— Что вы имеете в виду?
— Вам известно имя Ким Намджун?
— Да, конечно. — Порывшись в памяти, Хосок слегка нахмурился. — Он погиб в прошлом году от взрыва в его особняке.
— Не насмерть, как оказалось. — Господин Сюй Чжэн Си наблюдал за полным непониманием на лице мужчины. — Та помощь, которую доставил мой сын, была от него. Они хорошие деловые партнёры.
— Погодите-ка, выходит Ким Намджун — истинный Хару Като и он его всё-таки нашёл? — сложив два плюс два поинтересовался Хосок.
— Совершенно верно. Теперь этот альфа считает своим долгом позаботится о вашем сыне, так что Чонгук сейчас под самой надёжной защитой.
— Хоть одна хорошая новость за это время, — выдохнул с облегчением Хосок. Известие о безопасности сына стало редким проблеском света. Но этот свет быстро померк, когда он вспомнил об окружавшей его опасности.
— У вас что-то случилось? — тут же спросил Чжэн Си, уловив нотки отчаяния в голосе альфы.
— Мой муж пропал без вести, — сделав над собою усилие, Хосок впервые озвучил неопровержимый факт.
— Насколько я понимаю, вашему сыну пока ещё рано возвращаться домой.
— Я очень признателен вам за помощь моей семье. Если вас это не затруднит, то пусть он ещё побудет в Америке, — попросил альфа. — И пожалуйста, не рассказывайте пока о его папе.
— Ну, что вы такое говорите, господин Тагава? — Укоризненно посмотрел на него Чжэн Си. — Обещаю позаботиться о Чонгуке при любом исходе.
Хосок задумался — действительно, ситуация может повернуться совсем не в его пользу. Ту власть, которую он получил, наверняка попытаются забрать силой, и он прекрасно знает — кто. Другие главы семей даже не подошли к нему, чтобы пожать руку, что являлось тревожным звоночком. Хосок нутром чуял — не за горами очередная межклановая война, только дай повод. Нужно перестраховаться.
— Я пришлю вам номер телефона моего поверенного и в случае… — Хосок запнулся. — Одним словом, прошу вас все незаметно проконтролировать.
— Можете рассчитывать на меня.
— Спасибо вам ещё раз.
— Чувствую, мы ещё с вами увидимся, — выразил надежду китаец, остановившись возле своего автомобиля. — До свидания, господин Тагава. И удачи в поисках супруга.
— Меня сейчас только это и заботит. До свидания, господин Сюй Чжэн Си.
Проводив взглядом удаляющуюся машину, Хосок направился к своему внедорожнику и заметил кучку глав кланов, разговаривающих вдали. Нетрудно было догадаться, о ком шла речь. Эти гиены только и ждут его ошибки. Новая война — неизбежна, и в воздухе уже пахло кровью.
▪︎◇▪︎◇▪︎◇▪︎
Последнее, что ожидал увидеть в своей жизни Мин-Дейго Юнги — это знакомые, но почти забытые стены родительского дома. Как только омега пришел в себя в военном госпитале, его сразу же доставили сюда под строгим конвоем. Юнги нашли под завалами военные во время зачистки территории после авиаудара. Едва ли не чудом он остался в живых. Наверное, отец задействовал все свои связи, чтобы сын оказался вне подозрений. Его ни разу не допрашивали, хотя по всем протоколам были обязаны. Юнги в доме находился совершенно один. Следов пребывания новой семьи отца омега не заметил: не было никаких игрушек, одежды, никаких мелочей, что говорили бы о присутствии новых жильцов. Это только усиливало ощущение, что дом замер во времени, ожидая его возвращения, несмотря на то, что сам Юнги давно перестал чувствовать себя его частью. Здесь он провел своё детство, но всё казалось каким-то чужим. Словно этот дом принадлежал другому Юнги, который был беззаботным, не знавшим ни боли, ни предательства. В памяти всплыли обрывки воспоминаний — его детский смех, звуки шагов папы, его запах. Но всё это казалось таким далеким, словно из другой жизни. Их первый разговор с отцом спустя столько лет с натяжкой можно было назвать душевным: они не общались, они буквально орали друг на друга, хотя Юнги категорически нельзя было так сильно нервничать. Но все разумные доводы для него не существовали — единственное, что сейчас было важно, это вернуться к своему мужу. — Ты должен немедленно вернуть меня к Хосоку! — голос Юнги срывался и в его взгляде читалось отчаяние. — Я не могу оставаться здесь, я сейчас должен быть с ним! — Только благодаря мне ты все ещё жив, — холодно произнёс бывший генерал Тамоцу, его тон был снисходительным, точно таким, как в те времена, когда Юнги был подростком. Юнги ненавидел этот голос. — Считай это моим запоздалым свадебным подарком. Если ты выйдешь за стены этого дома — тебя ждёт смерть. На улицах сейчас свирепствуют банды во главе с твоим «любимым» муженьком. — Позволь мне просто связаться с ним! — Юнги почти умолял, стараясь не сорваться окончательно. — Он сам за мной приедет, заберёт меня. Я нужен ему! — Я забрал тебя под свою ответственность, — с каждым словом Тамоцу становился всё более нетерпеливым. — Домашний арест, надеюсь, ты помнишь, что это значит? Ты не можешь просто уйти, как тогда, Юнги. Это слишком опасно. — Думаешь, меня это остановит? Хосок — моя единственная семья, я хочу быть с ним! — Юнги произнес эти слова с горечью, вспоминая то время, когда его жизнь пошла вопреки воле отца. — Ты не сможешь удержать меня взаперти снова. Глаза Тамоцу сузились, лицо стало суровым, но в глубине его взгляда Юнги уловил слабый отблеск заботы — хотя и грубой, холодной, но всё же заботы. — Не вынуждай меня идти на крайние меры, Юнги, — пригрозил альфа с железной уверенностью. — Я не шучу. Я надену на тебя браслет слежения, если ты будешь продолжать упрямиться. Юнги стиснул зубы, чувствуя, как беспомощность охватывает его со всех сторон. Ощущение было невыносимым: словно он снова стал мальчиком, запертым в этом доме, без права выбора и без права голоса. Только сейчас на кону было больше, чем его собственная свобода. Это был его муж, его семья, та жизнь, которую он успел построить. — Зачем ты это делаешь? — тихо спросил омега, его голос стал спокойным, но в нём звучала боль. — Почему ты думаешь, что всегда знаешь, что для меня лучше? Тамоцу остановился, его взгляд потяжелел, но на секунду в глазах мелькнула неуверенность. — Потому что я не хочу окончательно потерять тебя, — сухо ответил он, отворачиваясь к окну, пытаясь спрятать свои эмоции. — Уже однажды потерял, когда ты ушёл той ночью двадцать лет назад. И я не могу позволить себе это снова. Юнги замер. Эти слова, такие простые и жёсткие, заставили его вдруг осознать, что, возможно, это была единственная форма любви, на которую был способен его отец. — Но ты снова решаешь за меня, — прошептал он, устало опускаясь в кресло. — И я снова уйду, так или иначе. Памятуя о врождённом своеволии сына, Тамоцу выставил охрану под окнами спальни. Юнги не находил себе места, бесцельно бродя по дому. Единственным источником информации о том, что происходит за пределами его «тюрьмы», был телевизор. Новости, которые он смотрел с утра до ночи, будто бы стали его единственной связью с реальностью. Но эта реальность становилась всё более пугающей. Кланы якудзы захватывали контроль над одним государственным учреждением за другим, и каждый раз, когда диктор произносил фамилию его мужа, Юнги вздрагивал. Сердце пропускало удар, и нервная дрожь пробегала по его спине. В этих сводках Чон-Тагава Хосок не был представлен просто как человек, с которым Юнги связал свою жизнь, нет, его изображали безжалостным главарем, жестоким убийцей, наводящим ужас. Юнги смотрел на экран, и его разум заполняли образы разрушений, битв и лиц, которые он даже не знал. Но за всеми этими лицами стоял его Хосок. Мужчина, с которым он делил всё, теперь был фигурой в этой безумной шахматной партии, разыгрываемой на улицах страны. Юнги крепко сжал кулаки, его ногти вонзились в ладони. «Он не мог стать таким», — с горечью думал Юнги. Хосок был воином, но не холодным убийцей. Их отношения всегда были о чем-то большем: о доверии, о глубоком взаимопонимании, о чувствах, которые они так старательно скрывали от внешнего мира. Когда-то давно Хосок стал тем человеком, который дал ему вдохновение на жизнь, он показал, что такое счастье и для чего стоит жить, не просто существовать. Он понимал его лучше всех и поддерживал. Был тем, кто сумел своей помощью дать волю его эмоциям, и как же Юнги был рад, что показал их поистине нужному человеку. Чон-Тагава Хосок оказался единственным альфой, которому он полностью доверился, в которого по уши влюбился, и который смог сделать его счастливым. Конечно, его муж, который всю жизнь неукоснительно соблюдал традиции якудзы, не бросит взятые на себя обязательства. Но он никогда не стремился к безграничной власти, и Юнги был не намерен ждать и становиться свидетелем того, как Чон-Тагава Хосок погружается в темную бездну, превращаясь в безжалостного монстра. Юнги, пересматривая новости о переговорах между правительством и кланами якудзы, чувствовал, как в его груди зарождается слабая, но надежда на возвращение домой, которая в мгновение ока разбилась вдребезги словами отца: — Не будь наивным, Юнги, — резко оборвал его возобновившиеся просьбы Тамоцу. — Наши власти основательно разворотили это болото. Теперь, когда угроза миновала, эти отбросы начнут уничтожать себе подобных. Оябун Кадзуо Таока умер, и сейчас его место занял твой альфа. Ему не выстоять в одиночку сначала против кланов, а потом и против правительства, которое дождется своего часа и примется добивать выживших. Твоего мужа обложили со всех сторон. Вздохнув, Тамоцу перевел дыхание и продолжил: — И ещё одно: некоторые главы кланов открыли охоту и предлагают сумасшедшие деньги за твою голову. Я договорился с властями и тебя выпустят из страны. Улетай к Чонгуку немедленно. Юнги, глядя на своего отца с отчаянием и неприкрытым гневом, выпалил: — Я должен вытянуть Хосока. Без него я никуда не уеду. — Юнги, ты в своем уме? Или тебе понравилось жить по подвалам? — начиная выходить из себя, Тамоцу на секунду прикрыл глаза. — Я готов пойти на сделку с правительством, но только на моих условиях. — Ради безопасности своей семьи Юнги был согласен заключить союз даже с самим дьяволом. — Но сначала мне нужно сделать один звонок и ещё… мне понадобится мощный ноутбук. Тамоцу посмотрел на сына с выражением смеси раздражения и удивления, но видя его решимость, осознавая, что Юнги не отступится, кивнул, соглашаясь. Проснувшись как-то одним утром, многие главы кланов обнаружили записку-приглашение с веточкой сакуры на соседней подушке и полное отсутствие денег на своих счетах.♤♤♤
Лежа на раскалённой крыше, снайпер едва мог дышать. Жар от бетона и металла плавил воздух вокруг, но он быстро привык к дискомфорту. Годы службы давали о себе знать. С его позиции недалеко от полуразрушенного склада открывался безупречный обзор на всю территорию. Позабытое чувство: когда винтовка служила продолжением тела — приятно щекотало внутри. Сквозь оптический прицел он наблюдал за тем, как главы кланов один за другим прибывали к месту встречи. Их сопровождали многочисленные телохранители, будто тени, прилипшие к своим хозяевам. Каждый из них проверял территорию, всматриваясь в руины склада, пытаясь разглядеть малейшую угрозу. Снайпер довольно улыбнулся. Он насчитал всех, кому собственноручно доставил приглашения. Альфа проводил их взглядом, его палец слегка коснулся спускового крючка, но он не торопился. Время ещё не пришло. Внутри склада, выбравшись из своего тайного убежища, вышел к гостям «виновник торжества» — Мин-Дейго Юнги. Омега выглядел весьма непривычно: в спортивной одежде оверсайз и с волосами собранными в небрежный пучок на макушке. Засунув руки в карманы штанов, Юнги невозмутимо добрался до середины помещения, встав напротив огромного выбитого окна. — Здравствуйте господа! — весьма радостно приветствовал омега присутствующих, не обращая внимания на взгляды, полные презрения и ненависти. — Как говорится, на ловца и зверь бежит. — Кем ты себя возомнил вообще?! Бессмертным?! — первым сорвался Тадамаса Гото. — Вижу, власть совсем вам голову вскружила. Мало того, что отхватили себе самый могущественный клан, так ещё наших денег захотелось. Альфу больше всех бесила сложившаяся ситуация — это он должен был быть во главе Ямагути-гуми, а не этот выскочка Чон-Тагава Хосок. Гото свято верил — в их мире такая власть достается только через реки крови и горы трупов. — Зачем так сразу расстраиваться? — Юнги не утратил своего спокойствия, напротив, с каждой секундой его лицо приобретало все более насмешливое выражение. — Все честно. Я стою больше, чем те жалкие гроши, что вы пообещали за мою голову, и решил взять их сам. — Омега просто пожал плечами, словно испытывая на прочность их терпение. Глава клана Мацуда–гуми, прищурившись, шагнул вперёд, но Юнги лишь слегка повернул голову, разглядывая альфу так, будто тот был ничем иным, как надоедливым насекомым. — Это нам не сильно помешает отправить тебя частями к твоему любимому мужу, Ками, — сделал ударение на последнем слове Хирото Аоки. Омег он за людей совсем не считал. Единственное их предназначение — раздвигать ноги по первому зову, как делали все его любовники, или стоять у плиты да рожать детей, с чем на отлично справлялся его благоверный супруг. И главное, помалкивать. А этот омега на удивление слишком много себе позволял. — Кстати, а где сам Хосок? — полюбопытствовал Митсуо Кудо, который смутно догадывался — что-то явно не так. Губы Юнги изогнулись в холодной, почти хищной улыбке, он произнёс: — Хосок всегда там, где ему нужно быть.♧▪︎♧▪︎♧
Злость Хосока — это не просто эмоция, это уже привычное состояние, которое, как выяснилось, не стоит ни гроша по сравнению с тем, что сейчас клокотало у него внутри. Гнев Хосока — подобен мощи разбушевавшегося океана, который сметал города и топил корабли. Его зверь требовал рвать плоть и ломать кости, не останавливаясь, пока не утолит свою жажду мести и не вернет своего лисенка в целости и сохранности. Момент, когда буквально час назад Хосок узнал о предстоящей стрелке — это ебаный ад на Земле, где каждый миг — аттракцион смерти, пока он сломя голову гнал на место встречи. Машина Хосока мчалась по улицам, а за ней следовала колонна бойцов, которых он едва замечал. Он не думал о них, как и о том, что они готовы положить свои жизни ради него. Сейчас все, что имело значение — это Юнги. На что он надеялся, организовав эту встречу за спиной альфы? Почему первым делом не связался с ним? Почему ушел в тень, скрывался столько времени? Хосок до боли сжал руль, его мысли обратились в бешеный водоворот всевозможных предположений одно ужаснее другого, метались, разбиваясь о стенки черепа, не давая сосредоточиться. Впереди наконец-то замаячили очертания строения и десятки припаркованных автомобилей. Подъехав ближе, Хосок резко затормозил, не дожидаясь полной остановки машины, выпрыгнул наружу, его тело охватил адреналин. Оставив за собой своих людей, альфа уверенно двинулся к входу. Каждый его шаг был словно удар сердца — сильный, четкий, решительный. Он не смотрел по сторонам. Внутри горел один-единственный огонь — увидеть Юнги, живого. Кажется он успел… Вот он, долгожданный момент начала представления — главные действующие лица уже на местах. Снайпер слышал, как в ушах глухо бился пульс и как винтовка показалась вдруг тяжелее. Всё его тело застыло от напряжения, каждый нерв был обнажён как оголённый провод. Капли пота струились по шее и застилали глаза, один из которых неотрывно смотрел в прицел, направленный на свою главную цель — Мин–Дейго Юнги. Не каждый божий день ему приходилось стрелять в своего будущего свёкра. Альфа медленно сделал глубокий вдох и выдох. Палец привычно скользнул на курок. Время пришло. Стоило только Хосоку ворваться внутрь, и всё внимание мгновенно переключилось на него. Вся охрана как по команде достала пистолеты и направила в его сторону. В центре этого хаоса стоял его супруг, будто не замечая всей угрозы, нависшей над ними. Но когда омега поднял свои бездонные глаза, Хосок понял, что вооружен здесь только он. Ни страха, ни паники. Внезапно воздух прорезал сухой, оглушающий звук выстрела. Пуля пробила глухую тишину, которую ещё секунду назад можно было резать ножом. Металлический свист раздался где-то высоко, затем резкий удар — и тело Юнги рухнуло на пол. В этот миг Хосок отчётливо ощутил, как лопаются миллионы кровеносных сосудов его сердца, заливая парализующим ужасом каждый мускул. Мир вокруг мгновенно утратил очертания, звуки стали приглушёнными, расплывчатыми, словно он смотрел на всё через мутное стекло. Альфа не успел подумать, не успел даже осознать — тело само бросилось вперёд, подчиняясь единственному желанию: защитить, спрятать, спасти. Ноги несли его к распростёртому на грязном полу телу, которое уже не двигалось. Бетон холодом обжёг ладони, когда Хосок упал на колени рядом с мужем. Его пальцы отчаянно искали признаки жизни, страх уже взял его в свои ледяные объятья. Грудь Юнги была неподвижна. Лужа крови растекалась по серому полу, поглощая всё вокруг, и этот красный, тягучий след был словно приговор, медленно, но неумолимо приближающийся к нему. Толпа телохранителей, как и их хозяева, застыла в недоумении: никто из них не нажимал на курок. И тут же всю территорию залили светом мощные прожектора. Присутствующие замерли как вкопанные. В небе застрекотал вертолет. Тишину разорвал многократно усиленный динамиками металлический голос: «Это Национальное полицейское агентство Японии. Бросайте оружие и ложитесь на землю». Ослепленные прожекторами якудза напоминали статуи. Имада Такахаси со своей позиции с облегчением отметил, что у них пропало всякое желание сопротивляться. Поэтому он очень удивился, когда несколько агентов специальной следственной группы подняли свои винтовки и выпустили очередь по людям, стоявшим на подъездной дорожке. Те сразу открыли ответный огонь. И тут же Тэхена оглушил ответный залп. Свинцовый град в мгновение ока выкосил бандитов. Взорвалась одна из припаркованных машин. Осколки стекол разлетелись в разные стороны. Остальные автомобили превратились в решето. Потоки крови залили гравий подъездной дорожки. Десятки членов якудзы превратились в тряпичные куклы, небрежно брошенные на землю. — Слезь с меня, ты нас раздавишь, — еле слышно сквозь зубы прошипел Юнги. Грохот от перестрелки вокруг, казалось, заглушал все звуки, но Хосоку отчётливо мерещился голос супруга, лежащего в луже крови под ним. Наверное, он уже потерял рассудок. — Я беременный, ты раздавишь нашего ребенка, — почти не двигая губами, процедил омега. — Я сейчас рехнусь. Ты живой и… беременный?! — голос Хосока начал подниматься до опасной громкости. — Да. Только не ори, — всё так же лежа в неестественной позе, скомандовал Юнги. — Единственная просьба: дашь Тэхену по морде, когда он придет тебя арестовывать. Для пущей достоверности. Только сейчас Хосок смог ощутить под собой твердую плиту бронежилета. — Что?! — воскликнул он, наконец осознав, что кровавая лужа — не более, чем имитация. — Потом, дорогой… всё потом. — Господи, я даже не знаю, что с тобой сделаю, если мы выживем, — Хосок нервно выдохнул, хотя уголки его губ задрожали в слабой улыбке. — На цепь посажу… наручниками к себе прикую… — О, звучит как медовый месяц, — с ухмылкой пробормотал Юнги, хотя боли в голосе не скрыть. Наверное, останется знатный синяк от бутафорской пули. Больше они не разговаривали. Когда все стихло, Юнги почувствовал облегчение — он слышал, как голос Имада Такахаси зачитывал Хосоку его права при аресте и звук удара, который последовал в ответ. Ну, ничего, до свадьбы заживёт.▪︎♡▪︎♡▪︎♡▪︎
Весьма сухо попрощавшись с отцом, Юнги прошел регистрацию и через некоторое время уже сидел на борту самолета рядом с упитанным омегой средних лет. До взлета оставались считанные минуты, пассажиры рассаживались по своим местам, улыбчивые стюарды приветствовали на борту самолета. Но все это перестало иметь значение, когда по телевизору начался выпуск новостей. — Два часа назад из-под стражи сбежал один из глав якудзы — Чон-Тагава Хосок. На тюремный автобус, направляющийся в тюрьму Абасири, было совершено вооруженное нападение… Сердце глухо ударилось о ребра и замерло, когда на экране стали показывать перевернутый автобус, огороженный полицейской лентой, и машины спецслужб, похожие на решето. Через секунду появилась фотография Хосока в тюремной робе, и ведущий сообщил о вознаграждении за поимку преступника. Даже в этой синей безликой форме на фото альфа выглядел дерзко и нагло, а огонек в глазах не смогло потушить даже время пребывания на зоне. — Вы в порядке? — повернулся к нему мужчина. — А? — растеряно оторвавшись от экрана телевизора, Юнги перевел внимание на попутчика. — Боитесь летать? Хотите конфетку? Они мне всегда помогают, — добродушно предложил омега. — Нет, спасибо. Все в порядке, — отказался Юнги, снова поднимая взгляд на телевизор. Но там уже шел другой репортаж. Никого на борту не заинтересовала новость о сбежавшем преступнике, никто даже не догадывался, что с этим событием сердце одного пассажира наконец-то обрело покой.▪︎◇▪︎◇▪︎◇▪︎
По традиции церемония окончания школы в Лос-Анджелесе проходила на открытом воздухе под лучами теплого калифорнийского солнца, создавая особую атмосферу праздника. Местом действия обычно служил просторный стадион, где ряды аккуратно расставленных белых стульев заполняли зеленое поле, а вокруг возвышались трибуны, полные родителей, друзей и учителей, пришедших поддержать выпускников. — Интересно, как я буду чувствовать себя, когда нашим детям будут вручать дипломы? У меня даже сейчас глаза на мокром месте. — Сюй Кай, театрально смахнув несуществующую слезу, украдкой глянул на Джеффа, который сидел посередине между ним и Сокджином, уткнувшись в телефон. — Этого мы никогда не узнаем, — бросил омега, не отрываясь от своей переписки с Национальным университетом акушерства и гинекологии в Париже, где ему вскоре предстояло провести неделю на симпозиуме. Это была его инициатива прийти сюда, чтобы поддержать Чонгука, когда он узнал, что омега остался совершенно один в стране. Джефф помнил, как чувствовал себя на собственном выпускном, куда его родители даже не соизволили явиться. А эти двое просто увязались следом за ним. — Ты что совсем не хочешь детей? — расстроился Кай, немного погрустнев. — Ты сам ещё большой ребенок, — хмыкнув, заметил Сокджин. — Почему это? Я взрослый, ответственный человек! Джефф, всё ещё зависая в телефоне, прокомментировал: — Да-да, именно так говорит каждый взрослый, который никак не наиграется с игрушками типа дронов и пиротехникой в четыре утра. Джин мне все рассказал. Вспоминая и краснея альфа буркнул: — Ну… я просто люблю спецэффекты. Это не показатель! — Конечно, не показатель, — смеясь, согласился Сокджин. — Ставлю сто баксов на то, что Кай будет тем отцом, который по утрам ищет носки по всему дому, а потом обвиняет в этом кота, — предположил омега, не отвлекаясь от своего занятия. — Денни реально ворует мои носки! — возмущённо начал доказывать Кай. — И вообще, это нормальная ситуация в любой семье. Джин чуть не подавился смешком: — В нормальной семье каждый взрослый знает, где его носки. Джефф, наконец оторвавшись от телефона, заявил: — Если мы заведём детей, то ради их безопасности я лично буду им объяснять, что отец Кай — это человек, который может потерять ключи от машины, пока сидит в ней. — Это было только однажды, и то, потому что ключи выпали из кармана! — Подожди, пока дети не начнут тебя имитировать. Ты входишь в комнату, а там мини-Кай, зашвыривающий свои носки под диван, — продолжал издеваться Сокджин, подмигивая Джеффу. — Или спрашивающий: «Отец, где мои ключи?» Кай срываясь на театральный тон сдался: — Ладно, ладно, смейтесь вы оба! Но когда у нас будут дети, они пойдут в меня и будут настолько организованными, что смогут провести дипломатические переговоры с котом и найти мои носки быстрее, чем вы! — Вот это уже звучит как угроза. — Сокджин сделал большие глаза, угорая со своего истинного. Кай, кажется, совсем обиделся. Студенты, одетые в традиционные мантии и шапочки с кисточками, медленно начали идти по аллее, устланной ярко-красной дорожкой, сопровождаемые звуками торжественного марша. На их лицах отражалась всевозможная гамма чувств: от волнения до полного безразличия. На сцене, украшенной цветочными композициями и флагами школы, стояла кафедра, за которой выступали директор, почетные гости и лучшие ученики, делясь воспоминаниями о школьных годах и мечтами о будущем. Когда каждый выпускник поднимался на сцену, его имя звучало через громкоговорители, раздаваясь по всему стадиону. Под аплодисменты и крики поддержки они получали заветные дипломы, символизирующие завершение важного жизненного этапа. Но Чонгук, сидя в толпе, едва обращал на них внимание. Его мысли были далеко — в Японии, где его любимый и родители боролись за свои жизни. Тэхен, уезжая, обещал, что сделает всё возможное и невозможное, чтобы успеть вернуться на выпускной, и быть рядом, но сейчас все это казалось бессмысленным. Единственное, что по-настоящему волновало Чонгука — это увидеть ещё раз любимого и родителей живыми. Он машинально искал глазами знакомые лица на трибунах. Надежда была почти утрачена, но сердце цеплялось за малейший шанс на чудо. Когда настал его черёд выйти на сцену, Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли воедино. Ноги двигались автоматически, пока он шёл к микрофону. — Сегодня особенный день для всех нас, — начал он еле слышно. — Мы… Дальше Чонгук продолжал говорить заученную речь, словно в тумане, пока его взгляд не зацепился за одну точку в толпе. В тот миг слова застряли у него в горле; сердце замерло на долю секунды, а затем он моргнул, не веря своим глазам. Тэхен… Посередине поля, сложив руки на груди, стоял мужчина, его взгляд был полон гордости и нежности. Казалось, весь мир исчез, оставив только их двоих. Их глаза встретились, и Чонгука отпустили все страхи и сомнения, осталось только одно — непередаваемое облегчение. Омега поспешно закончил свою речь и, не раздумывая ни секунды, бросился к любимому, забыв обо всём вокруг. Когда их тела встретились, парень рухнул в объятья Тэхена, глубоко вдохнув запах кожи своего альфы, почувствовав знакомую свежесть мороза, которая заставила его сердце вновь забиться с уверенностью в такт с сердцем любимого. — Ты здесь… Ты правда здесь… — выдохнул Чонгук сквозь сдавливающий горлом ком, который не давал дышать. — Да, котенок, — прошептал Тэхен, крепко прижамая парня к себе, губами почти касаясь его уха, голос был полон нежности и тоски. — Я обещал, что вернусь. И я вернулся ради тебя. Теперь я всегда буду рядом. И если бы в Японии все пошло не по плану, то Тэхен рисковал больше никогда не увидеть в этих влюбленных глазах радость и слёзы счастья. — Только посмотрите-ка на него, родители ему уже совсем не нужны! — откуда-то из-за спины альфы послышался до боли родной голос. — Папа… Чонгук немного отстранился и сделал шаг в сторону. Тёплые руки Юнги неожиданно обвили его, и парень уткнулся в грудь родителя, вдыхая такой родной и успокаивающий запах сакуры. — Отец! — И он почувствовал, как руки Хосока крепко обняли его спину. — Я так скучал по вам, — голос Чонгука дрожал от тревоги и облегчения одновременно. Юнги слегка улыбнулся, нежно поглаживая волосы сына, и кивнул. — Мы тоже скучали, Чонгук. — Вы в порядке? — Да, малыш, всё теперь хорошо, благодаря Тэхену. — Омега взглянул с благодарностью на телохранителя. Ему стоило огромного труда и нервов включить бывшего сотрудника спецназа в рабочую группу. Начальник, который разрабатывал и возглавлял спецоперацию, упирался долго и нудно, пока Юнги не намекнул, что всё его свежие фото и переписки с любовником окажутся на почте его дражайшего супруга тем же вечером. Омега больше никому не мог доверить стрелять в себя кроме Имада Такахаси. Пусть даже холостыми. Хосок был все ещё зол на этих двоих и весьма больно хлопнул Тэхена по плечу. — Да уж, герой. Чуть мне мужа и ребенка не угробил. Позже, оправдываясь перед супругом, Юнги объяснял свой поступок тем, что у Хосока напрочь отсутствовали минимальные актерские способности. Те, кому удалось уцелеть в той бойне, должны были поверить в реальность происходящего. — О чем он говорит, пап? — нахмурился Чонгук и в этот момент вдруг почувствовал лёгкий толчок где-то внизу, со стороны живота родителя. Его брови невольно поднялись, когда он понял, что живот его папы стал заметно больше. И этот новый запах — необычный, свежий, с нотками цитрусовых… Чонгук опустил взгляд вниз и прищурился. — Папа… Надеюсь, ты просто переел мандаринов? Но сейчас не сезон в Японии и… мандарины не толкаются в животе… Юнги усмехнулся, не сдержавшись от своего обычного сарказма: — Знаешь, Чонгук, мандарины могут быть весьма активными в определённых условиях. Чонгук присел на корточки и, протянув руку, осторожно коснулся живота, снова ощущая слабые толчки изнутри. — Офигеть, я теперь стану старшим братом! Юнги вздохнул, глядя на Чонгука: — Сам не могу поверить, что вляпался в это снова. Я не переживу ещё одного «Чонгука» с шилом в одном месте. — Ками, разве это не прекрасно? Чонгук уже совсем взрослый, а у нас снова будет маленький Рю-чан, — добавил Хосок, с нежностью глядя на живот мужа. — Точно! —Чонгук поднялся с колен. — В этот раз я придумаю тадзи-ме для малыша. Ярко улыбаясь он выдал первое, что пришло в голову: — Цитрус-сан, Мандар-тян, Лимон-кун? Юнги, закатив глаза, усмехнулся и бросил взгляд на Хосока: — Ну, как вариант можем назвать его «Кумкват». Хосок округлил глаза от возмущения: — Да ни за что на свете моего сына не будут звать Кумкватом! И всякими лимонами и мандаринами тоже! Чонгук рассмеялся: — Я думал, вы там воюете, а вы, оказывается, умудрились ещё и братишку мне заделать. Юнги, сдерживая смешок, ответил: — Ну, знаешь, в опасных ситуациях иногда получаются неожиданные результаты. — Вот что значит быть многозадачным. Мы все можем поучиться у моего Ками, — гордо добавил Хосок, нежно касаясь руки своего омеги. — Никогда не думал, что буду так рад младшему брату, но у меня теперь много опыта… — воодушевленно начал Чонгук, но замолчал на середине, грустно вздохнув. — Я очень скучаю по малышу Скаю. — Тэхен рассказал нам про Чимина. — Юнги понимающе кивнул. — Подозреваю, что если его здесь нет — значит, он со своим альфой. В глазах Чонгука зажглись уже знакомые лукавые огоньки. — О, да! Вы бы видели, как я его преобразил! Только боюсь, при следующей нашей встрече Чимин набьёт мне лицо…— Он провёл ладонью по щеке, словно предвкушая это эпичное событие. — Особенно после того, как увидит содержимое своего чемодана. Уверен Намджуну оно точно понравится. Тэхен искренне рассмеялся. — Наверное… Нет, я уверен, что не хочу знать, что ты устроил бедняге Хару, пока скучал здесь без нас. — Думаю, мне не стоит бояться, ведь у меня лучший телохранитель на всем белом свете, — хитро подмигнул Гук. — Если ты набакапорил по крупному — я встану на сторону Хару, так и знай. — Тэхен взял Чонгука за руку, незаметно погладив пальцами его ладонь. — Если ты здесь закончил, мы можем уйти? — Да, теперь я совершенно свободен. — Чонгук протянул родителям свой диплом. — Стоять! Куда это вы собрались?! Но Чонгук больше был не намерен терять времени, потому что гнев папы страшен, а гнев беременного папы — это территория вообще еще им неизведанная и оттого вдвойне опасная. — Так, Тэхен. — Взяв за руку своего альфу омега скомандовал: — Бежим! — И, улыбаясь, потянул его к выходу из стадиона. Семейству Дейго-Тагава оставалось только смотреть вслед удаляющейся парочке. — Хосок, это что выходит — нам пора свыкаться с мыслью, что когда-нибудь мы станем дедушками? — Да какие там «когда-нибудь», — Хосок обречённо вздохнул, глядя вдаль. — С таким темпом, чувствую, это «когда-нибудь» наступит быстрее, чем мы успеем привыкнуть к самой мысли. — Я не готов пока возиться с внуками, — Юнги закатил глаза, — у меня ещё планы. — Господин Чон-Тагава Хосок?! — обратился к альфе молодой человек в компании ещё одного альфы и омеги. — Сюй Кай, рад новой встрече, — с лёгким поклоном произнёс Хосок. Юнги, стоя рядом, вопросительно приподнял бровь, словно пытаясь вспомнить, когда и при каких обстоятельствах они могли с этим человеком пересекаться, но когда Хосок пояснил: — Ками, познакомься, это сын господина Сюй Чжэн Си — Кай, — сразу стало яснее. — Очень приятно, меня зовут Мин-Дейго Юнги, — коротко представился он. Сюй Кай, со свойственным ему шармом, подошёл и грациозно поцеловал омеге руку, чем немного сбил с толку. Тот слегка покраснел, но быстро вернул себе серьёзное выражение лица. — Позвольте представить вам моих истинных, — с улыбкой продолжил Кай. — Ким Сокджин — правая рука Ким Намджуна, и доктор Джефф Сатур, акушер-гинеколог. Сокджин слегка поклонился, в то время как Джефф просто дружелюбно кивнул. — Я тут немного подслушал, — продолжил Кай, хитро прищурившись, — и думаю, что услуги доктора Сатура могут вам в ближайшее время пригодиться. Если, конечно, вы планируете остаться здесь. — О, спасибо, это было бы здорово, — согласился Юнги, приветливо улыбнувшись омеге. — У вашего сына есть номер моего телефона, можете записаться на приём, когда вам будет удобно, — отозвался Джефф, разглядывая супругов. — Чонгук взял лучшие черты у обоих родителей. И, кстати, поздравляю вас заранее, говорят, дети — это прекрасно! Сокджин, который до этого с любопытством наблюдал за разговором, спросил о важном: — Я так понимаю, вы остались без колес? — вмешался он, вспоминая картину влюблённой парочки, убегающей со стадиона. — Могу предложить подвезти вас туда, где вы остановились. Юнги фыркнул, припоминая этот момент: — Ну да, Чонгук с Тэхеном явно решили уходить «по-тихому» — это новый стиль. Но, думаю, можно и воспользоваться вашим предложением. Спасибо, Сокджин. Они все вместе покинули территорию школы, рассаживаясь по машинам, которые ждали их у ворот. Джефф уехал вместе с Каем. Хосок с Юнги сели к Сокджину. — Ками, как ты себя чувствуешь? — сидя на заднем сиденье и нежно поглаживая живот омеги, спросил Хосок. — Бывало и хуже, не волнуйся. Кажется, я просплю все следующие сутки, если твой сын не разбудит меня и не потребует мандарины. — Юнги улыбнулся и наконец-то расслабился, откинувшись на спинку сиденья и прикрыв глаза. Ему больше не нужно было играть роль сильного омеги, находясь в надёжных объятьях любимого мужчины.•♡•♡•♡•
Уже в машине, когда они остались одни, Чонгук не смог больше сдерживаться. Он жаждал почувствовать Тэхена по-настоящему, снова ощутить то, что делало его мир целым. Омега медленно подтянулся ближе, его губы дрожали от предвкушения. Каждое мгновение растягивалось в вечность. Одновременно они жадно набросились друг на друга, пытаясь передать всё то, что невозможно выразить словами. Их дыхание смешалось, и Гук чувствовал, как тепло разливается по его телу, проникая в каждую клеточку, заполняя ту пустоту, что жила в нем всё это время. Тэхен откликался так же страстно, углубляя поцелуй, как будто хотел навсегда запечатлеть этот момент в памяти. В этом поцелуе было что-то первобытное, необузданное, словно они пытались восполнить все те прикосновения, которых им так не хватало. — Господи боже, Тэхен, скажи, что ты забронировал где-то номер в отеле, иначе я за себя не ручаюсь, — выпалил Чонгук, всё ещё тяжело дыша после поцелуя, но с хитрой улыбкой, играющей на его губах. Тэхен поднял бровь, бросив на него притворно-возмущённый взгляд. — За кого ты меня принимаешь? — пробормотал он, откинувшись на сиденье. — Надеюсь, ты не думал, что твой первый раз произойдёт в машине на парковке школы? — Вау, ты умеешь читать мысли? — Нет, это написано у тебя на лице. Чонгук захохотал, посмотрев в окно, словно проверяя, не мелькают ли там какие-то любопытные взгляды. — Ты же знаешь, какой я адреналиновый наркоман, — фыркнул он, повернувшись обратно к Тэхену. — Пусть смотрят на здоровье. Тэхен покачал головой, изображая глубокое разочарование. — Да уж, с кем я связался?! — вздохнул он тяжело, но с лукавой улыбкой, играющей в уголках его губ. — Ты мое пожизненное наказание. — Ты просто боишься, что не сможешь удержаться, — поддразнил омега, приподняв брови, и легонько ткнул Тэхена в бок. — Признайся, Тэ, тебе самому нравится эта мысль. Тэхен сжал губы, будто пытаясь подавить улыбку, но взгляд его выдавал. — Ну, уж нет, котенок. В глубине души я романтик, а не участник автокино. Жди номер с видом на звезды, а не на школьный стадион, — ответил он, проводя рукой по волосам Чонгука, его прикосновение было лёгким, но полным обещаний. Чонгук усмехнулся, медленно покачивая головой. — Ладно, мистер Романтика, посмотрим, какие у тебя там звезды, — поддразнил он. Их легкие шутки растворились в атмосфере, пропитанной теплом и ожиданием, пока Тэхен заводил машину. Полностью поглощённые друг другом, они и не заметили автомобиль, следующий за ними на безопасном расстоянии. Тёмные окна скрывали человека внутри, но машина не отставала, двигалась плавно и осторожно, словно тень. Ворвавшись в номер, прямо возле двери, где оба скидывали верхнюю одежду и где желание обоих медленно и верно достигло своего пика, разговаривать не получалось. Потому что стоило избавиться от обуви, как Тэхен обхватил Чонгука, настойчиво увлекая к ближайшей стене. Без лишних слов сжал в ладонях лицо, лаская скулы, и поцеловал. Нетерпеливо раздвинул жаждущие губы своими, перехватывая вмиг сорвавшееся дыхание. Сладкое, дурманящее, невозможно теплое и уже родное. И совсем попрощался с головой, слыша в ответ стон омеги, тихий, едва различимый. — Не думал, что будет так сложно без тебя, — пробормотал, на секунду отрываясь от пьянящих поцелуев. — Чуть с ума не сошел. Всем телом вжав парня в стену, Тэхен втиснул бедро между его ног. Горячие губы вновь мягко и страстно захватили рот Чонгука, с замиранием ловя такой же голодный ответ. — Боги, как же ты пахнешь, — прошептал альфа, зарываясь в темные пряди за ухом, чувствуя, как пальцы омеги, путаясь, вцепляются в его волосы. — Сумасшедше просто, — выдохнул Тэхен, перемежая слова и поцелуи. — Это же для меня, да? — Здесь ещё кто-то есть? — едва слышно отозвался Чонгук, подставляясь под губы и язык альфы. — Я знаю, что для меня, — мурлыкнул Тэхен ему в ухо вместе с поцелуем. Разливавшееся внутри тепло было настолько поглощающим, что не смутило, даже когда Чонгук оттолкнул его и подразнивая, удрал в гостиную. Не смутило, что и в гостиной омега вновь выскользнул из объятий, принялся изучать содержимое бара. Разве что на секунду показалось, как порозовевшие от поцелуев губы дрогнули в улыбке. — Будешь что-нибудь? — спросил Чонгук между прочим, вытягивая бутылку шампанского из маленького холодильника. Им двигало эгоистичное желание продлить и насладиться сполна таким долгожданным моментом, когда в глазах любимого он наконец-то видел отражение себя, а не призраков прошлого. Но у Имада Такахаси явно были совершенно другие планы. — Тебя. Уголки губ чуть заметно приподнялись. У Тэхена аж дыхание перехватило. — А на тему что-то покушать? — Тебя, — повторил Тэхен, не сводя глаз с омеги. Тот фыркнул, затолкнул бутылку обратно в холодильник и схватился за очередной алкоголь. — Я голодный, — прошептал Тэхен уже в опасной близости от слегка сжатых губ. — Не представляешь насколько. Накормишь? — провел носом по щеке. — Уговорил, — сглотнув, выдохнул Чонгук. Легко оттолкнувшись от пола, обвил талию альфы ногами, чувствуя, как руки мужчины с готовностью подхватили его под зад. Черт, еще каких-то полгода назад Тэхен безумно боялся с кем-то сближаться. Вся неуверенность, весь пусть небольшой, но все же страх летели к чертовой матери под влюблённым взглядом карих глаз. Самых красивых. Теперь-то Тэхен знал, какими они могут быть — влажно поблескивающие сквозь дрожащие ресницы, совершенно поплывшие от желания. Живые. Удивительные. Как и сам Чонгук. Сейчас же их губы столкнулись, сражаясь за право доминировать, и альфа сдался первым, позволяя омеге вести. С удовольствием отдался пьянящему напору, с которым Чонгук ласкал его рот, дурея от близости и запаха, становившегося все насыщенней по мере того, как омега возбуждался. Желание затапливало сознание багровым, оставив только губы на губах и сплетающиеся языки. И восторженный рык, когда Гук, наигравшись, с тихим умоляющим стоном подставил шею под зубы. Как они оказались в спальне, в голове у Тэхена не отложилось абсолютно. Помнил только, что шел, спотыкаясь, не в силах выпустить драгоценную ношу. А уже в спальне, швырнув разомлевшего Чонгука на постель, в пару движений стащил с него парадные штаны и несильно развел в стороны бедра. Впился губами в коленку, закидывая ноги омеги себе на плечи, и жадно огладил между ягодиц. — Ты такой мокрый, — хрипло пробормотал Тэхен, слегка толкаясь пальцами в тугое кольцо мышц, влажное от естественной смазки, и подался вперед, взахлеб целуя и почти складывая омегу пополам. — З-заткнись, — выдавил Чонгук, изнывая и закатывая глаза от удовольствия. Руки альфы творили что-то невообразимое, отчего хотелось просто сдохнуть, а не подмахивать задницей и беспомощно задыхаться. — Смотри, как ты меня хочешь… — прошептал Тэхен выпрямляясь. — Давай, котенок, открой глаза. Омега, почему-то смущаясь, взглянул на сидящего между его ног мужчину. А потом завороженно уставился на длинные пальцы, покрытые смазкой. Скользкие. И судорожно сглотнул, когда тот утянул их в рот, жадно слизывая вязкие потеки. — Тэхен, блять… — хотел было возмутиться, но запнулся, наткнувшись на совершенно шальные глаза альфы, смотревшие с немым обожанием, пронзительным настолько, что внутри образовалась гулкая пульсирующая пустота. — Меня сносит нахрен от твоего запаха и вкуса, — прошептал Тэхен. — От всего тебя… — И, перехватив совершенно пьяный от желания взгляд, резко скомандовал: — Чонгук, на меня смотри! Головка вошла на удивление легко. Омега даже боли почти не почувствовал, утопая в темных омутах глаз и теряясь в крепком запахе мороза. И уловил свой, душистый, горчащий на языке, с ноткой корицы и ароматом алкоголя. Член альфы заполнял его очень медленно, необратимо настолько, что хотелось кричать. Но он лишь смотрел в любимые глаза напротив, такие красивые, близкие, затопившие собой пространство, словно и не было ничего кроме. Только они вдвоем и их тела, слитые сейчас воедино. И первый толчок, мягкий и осторожный, как отголосок безумия, что ждало их впереди. — Ох, чёрт, — зашипел парень, жмурясь и чувствуя, что его вот-вот порвет. — Пиздец ты огромный. — Мне остановиться? — хрипло пробормотал в ответ встревоженный Тэхен, все так же не отводя чудовищно расширившихся зрачков. — Рискни только, и я придушу тебя, — хватая ртом воздух, выдавил омега. Альфа вышел почти до конца и резко толкнулся снова, заставляя Чонгука захрипеть и беспомощно выгнуться, в попытке уйти от вторжения. Перехватив тонкие запястья, Тэхен завел их за голову омеге, нависая и удерживая, вжимая всем весом в постель, с каким-то извращенным восторгом наблюдая, как тот под ним сжимается, морщась от мучительного удовольствия, как пытается вырваться, движимый скорее инстинктами, чем реальным желанием сбежать. Сопротивление лишь раззадоривало, добавляя остроты, заставляя вбиваться в сводящее с ума тело, ловить дрожь и ощущать восхитительную упругость, влажную, покорно уступающую ему. Тэхен брал его жадно, безжалостно вбиваясь в растерзанное желанием тело под собой. С рыком, с пошлыми шлепками бедер о бедра, со сбитым дыханием на иссушенных поцелуями губах. Он пьянел от надорванных стонов Чонгука. От дрожи, сотрясавшей все его существо. От боли, которую приносили короткие, но острые ногти, царапавшие татуированную спину и бока. Сходил с ума, видя почти закатившиеся глаза с черными океанами вместо зрачков и капли пота на бледной коже. И умирал каждый раз, когда его имя в агонии страсти срывалось то едва слышным шепотом, то горячечным бредом, то стоном. Конец был неминуемо близок, хоть оба и старались отодвинуть его как могли. Но вот Чонгука прошибло миллионами молний и выгнуло навстречу Тэхену, и альфа, повинуясь инстинкту, обхватил член омеги, парой лёгких движений сталкивая того в абсолютное ничто. Кончающий под ним, беззвучно кричащий, дрожащий, со слезами на длинных ресницах Чонгук оказался откровением, вынести которое Тэхен уже не мог. И неистово толкнувшись в изнывающее тело, кончил тоже, чувствуя, как мир сжимается до размера атома, концентрируясь в пугающе опустошенных глазах. Сколько он лежал, уткнувшись лицом в изгиб шеи омеги, Тэхен не знал. Казалось, целую вечность и даже больше. Вдыхал густой запах глинтвейна, такой теплый и насыщенный теперь, и чувствовал, как ноги, кольцом сжимавшие бедра, постепенно расслабляются. А маленькая ладошка стискивала его волосы, притягивая ближе. И отстраняться не хотелось. Хотелось лежать так всю ночь, ощущая под собой потное тело и его тихое копошение. Выходить из него не хотелось тоже. Хотя, кажется, никто и не возражал, с надеждой мелькнуло в возвращающемся сознании, и Тэхен едва слышно выдохнул, наслаждаясь тугим пленом. В этом момент в сердце Чонгука тихонько играла безмолвная мелодия, которая пульсировала в такт дыханию любимого человека. В нем не было места горечи, лишь светлое и тихое счастье, как солнце, мягко пробивающееся сквозь густые кроны деревьев, освещало все вокруг. Каждое его биение — это обещание заботы, каждое чувство — словно благословение, дарованное самой природой любви. Чонгук подавил в себе тихий всхлип, который предательски рвался наружу. — Что? — Тэхен немного приподнялся над ним, серьезные глаза подозрительно прищурились, словно альфа угадал его мысли. — Ничего. — Улыбнувшись, парень потянулся и поцеловал его в висок. — Не верится, что ты рядом… — Еще один поцелуй в уголок глаза. — Что мы… ну, вместе, и ты выбрал меня… — Теперь теплые губы мазнули по скуле. — Что позволяешь мне любить тебя… Утро в отеле было тихим, только едва слышное гудение кондиционера заполняло комнату. Тонкий свет, проникающий сквозь щели штор, мягко касался обнаженных тел на кровати, освещая разбросанные по комнате вещи. Первым проснулся Чонгук, его взгляд задержался на альфе рядом. Лёгкое волнение от минувшей ночи всё ещё трепетало внутри, и он не мог перестать думать о том, как всё изменилось. Раньше он не представлял, что простое прикосновение способно вызывать такие сильные эмоции, враз отключить все, что есть вокруг, сужая мир до единственной точки, а потом эта точка вдруг моментально взрывалась, как сверхновая звезда, ослепляя, опаляя жаром тысячи солнц и из груди выбивая дыхание. Тепло от этого чувства разливалось внутри, заставляя сердце биться чаще, но вместе с тем в этом было что-то пугающее. Что теперь? Этот вопрос тяжело повис у него на душе. Он не знал, куда всё это приведёт, но в этот момент, в тишине комнаты, это казалось неважным. Всё, что имело значение, было здесь и сейчас. Когда Тэхен проснулся, их взгляды встретились, и Чонгук уловил в его глазах ту же смесь эмоций — и смятение, и радость. Улыбка возникла сама собой. Они понимали друг друга без слов. Одеваясь, Чонгук никак не мог избавиться от мысли, что этой ночи будет недостаточно, что он захочет большего — больше прикосновений, больше времени, проведённого вместе. Похоже, его подсадили на самый тяжёлый наркотик. Но он молчал, словно боялся, что слова разрушат тот хрупкий баланс, который они нашли. Когда они вышли из номера и спустились вниз, паркинг встретил их привычной прохладой. На улице уже начинался новый день, но омега всё ещё был где-то там, в ночи, которая изменила всё. Тэхен держал парня за руку, привычным, уверенным движением. Казалось, что всё было на своих местах, их шаги звучали ровно, но сердце Тэхена стучало чуть быстрее, чем обычно. — Я люблю тебя, — вдруг произнёс Чонгук, остановившись у машины и пристально посмотрев на альфу, словно ожидая этих слов в ответ. Мир вокруг замер. Тэхен встретил его взгляд, но слова застряли в горле. Внезапная волна страха прошла по телу, парализуя его изнутри. Он хотел ответить, хотел произнести эти три простых слова, но что-то внутри не давало ему это сделать. Он помнил прошлую боль, помнил одиночество, когда его мир рушился, и любовь оказалась слишком хрупкой, чтобы её сохранить. Этот страх овладел им вновь, словно заковал в цепи его эмоции. Тэхен не смог произнести ни слова. Всё, что он смог сделать, — крепче сжать руку омеги, надеясь, что этот жест скажет больше, чем слова. Но этого было недостаточно. Чонгук почувствовал замешательство, заметил колебание, и хотя его лицо осветила полуулыбка, в глазах на мгновение мелькнуло разочарование. Это ранило Тэхена как нож. — Боюсь, родители прибьют меня за вчерашний побег, и тебе снова придется меня прикрывать, так и знай, — с наигранной веселостью проговорил Чонгук, отворачиваясь, чтобы скрыть свои настоящие чувства. Но Тэхен знал его слишком хорошо. Он видел, как Чонгук пытался спрятать боль под маской, и это только усиливало чувство вины. «Я снова стал причиной его боли», — подумал Тэхен. Его страх держал его на расстоянии, и он ненавидел себя за это. Он не мог позволить этому продолжаться. Альфа резко развернул Чонгука к себе, его взгляд стал твёрдым, но внутри бушевала буря. Не в силах сдерживать эмоции, он прижал его к машине. В этот момент ему не нужны были слова. Его тело стремилось к близости, которая могла бы заменить те слова, что он не смог произнести. Он склонился ближе, их дыхание смешалось, и его губы едва касались уха Чонгука. — Ты нарочно провоцируешь меня, котёнок? — прошептал Тэхен, его голос звучал низко и хрипло. — Я уже хочу вернуться в номер и снова закрыть тебя своим телом. — Думаю, мы могли бы… — тихо выдохнул Чонгук, его голос слегка дрожал, но он резко остановился на полуслове, недосказав фразу. Краем глаза он уловил отблеск в машине напротив. Сердце застыло на мгновение, когда он с удивлением узнал лицо Алекса, искажённое ненавистью, горящей в глазах. Альфа держал в руках оружие, нацеленное прямо на них. Время замедлилось. Инстинкты взяли верх. Всего за несколько секунд Чонгук схватил Тэхена за плечи и с силой развернул его, закрывая собой от неизбежного выстрела. Пуля прорезала воздух. Острая боль мгновенно пронзила его плечо, разливаясь по всему телу жаром. Чонгук вздрогнул и с горькой иронией улыбнулся Тэхену, прикрывая глаза, весь мир вокруг исчез, оставив только тишину. Тэхен почувствовал, как тело Чонгука ослабло, тяжело повиснув на нём. Он, придерживая парня за талию, медленно осел с ним на землю. Глаза альфы расширились от ужаса, когда он увидел, как кровь начала пропитывать рубашку Чонгука, медленно окрашивая её в темно-красный цвет. «Этого не должно было случиться», — билась единственная мысль. Сердце сжалось от ужаса, и он, не успев осознать произошедшее, сорвался на крик: — Чонгук! Нет… Он пытался остановить кровотечение, прижимая ладонь к ране, но кровь не останавливалась. Руки альфы дрожали, он с трудом держал Чонгука, который казался таким хрупким в этот момент. — Пожалуйста, не умирай, не оставляй меня… — шептал Тэхен сквозь слёзы, его голос ломался от отчаяния. Прохожие, крики, движение вокруг — всё стало неважным. Остался только он и Чонгук, умирающий на его руках. Тэхен с трудом мог дышать, он чувствовал, как его собственное сердце разрывается от боли. Все слова, которые он так и не успел сказать, били в его голове как молот. Он бы отдал всё, чтобы вернуть время назад. Он прижимал Чонгука к себе, пытаясь удержать его в этом мире, удержать его рядом. Слёзы текли по лицу, он почти кричал, умоляя его вернуться. — Пожалуйста, я прошу тебя… Открой глаза, котенок… Ты не можешь оставить меня… Тэхен, дрожа от страха и боли, приложил руку к ране Чонгука, кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы. Лицо альфы было искажено глубоким отчаянием. — Открой глаза. Слушай, нет, ты не можешь умереть, не делай этого. Малыш, ты должен жить. Не оставляй меня одного, я не смогу жить без тебя. Я же не выживу… Если ты сейчас бросишь меня, я уйду за тобой, слышишь? Хочешь я сосчитаю до трех? И ты откроешь глаза. Чонгук? Я сейчас сосчитаю… до трех… а ты… ты откроешь глаза… Тэхен сделал глубокий, судорожный вдох, стараясь сохранить остатки спокойствия, и начал считать в голос: — Один… два… — еще один нервный вдох. — Я люблю тебя, котенок… Я люблю тебя… Слышишь? Я не смогу без тебя, не уходи… — его голос затихал в плаче, слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью омеги. Тишина. Чонгук не отвечал. Его дыхание становилось всё тише, лицо побледнело, и на миг показалось, что его больше нет. Тэхен на секунду поверил, что потерял его навсегда. Внезапно омега, с трудом открывая глаза, встретился с взглядом Тэхена. Его голос был едва слышен, но в нём чувствовалась ирония и нежность: — Меня правда должны были почти убить, чтобы ты сказал это? — слабая усмешка скользнула по его губам, вновь возвращая Тэхена к жизни. — Не бойся… Даже в виде призрака я теперь всегда буду охранять тебя, Имада Такахаси… Тэхен пораженно посмотрел на омегу, будто боясь пошевелиться, боясь снова потерять. Вдохнув резко и почти сердито, он наклонился ближе, прислонившись лбом ко лбу Чонгука и прошептал, хрипло, но с огромным облегчением: — Чёртовы омеги семейства Дейго-Тагава… вы меня в могилу сведёте. Яблочко от яблони… Вечно под пули лезете.
