без шансов

Птицы пели неумело: то и дело фальшивили. Соловей, вон, не попадал ни в одну ноту! Кто его петь-то учил? А синица. Она вообще в курсе, что такое диафрагма? Да, Чанбин настолько спятил без наушников, что по пути к парку стал придираться к птичьему пению. Справедливости ради, у пернатых неплохо получалось, но Со раздражался с любого шума, разнящегося с привычной человеческой музыкой, и маленькие певцы попадали под раздачу. Я подхожу Ты где? Ответ пришёл спустя пару секунд. В центре, рядом с вишней Вырвиглазно-розовое дерево было видно с любой части парка — эдакая полярная звезда для ориентира. Поэтому Чанбину не составило труда найти пункт назначения всего за пару минут. Феликс сидел, облокотившись на ствол многолетнего растения, и смотрел в экран телефона на что-то, судя по всему, до безумия увлекательное, потому что когда Со, нависший над ним тенью, произнёс непринуждённое «привет», того чуть инфаркт не хватил. — Твою налево… И тебе привет. Ли поднялся, не используя для этого рук: оттолкнулся спиной от ствола и выпрямился через «волну». А всё потому, что в правой был телефон, а в левой — причина, по которой парни оказались в этом парке. Тут же раскинул конечности в стороны; Чанбин не сразу понял, что его приглашают в объятия. У Феликса милая привычка гладить по спине человека, которого он обнимает. Это… смущало? Нет, не то чтобы смущало, просто Хёнджин, например, во время объятий любил нещадно хлопать по позвоночнику. А этот гладил, да ещё и с такой нежностью, будто Чанбин был полугодовалым котёнком. — На, больше не теряй, без музыки грустно. Со взял устройство, невзначай соприкоснувшись с пальцами Феликса. Они оказались тёплыми и мягкими — особенно по сравнению с чанбиновыми, загрубевшими и покрытыми мозолями от игры на гитаре. Пауза длилась несколько секунд. Феликс явно хотел что-то сказать, но сомневался, стоит ли. А Чанбин бесстыдно глазел на байкера. Футболка, надетая на нём, была настолько огромной, что её горловина сползала и открывала вид на плечо, сплошь усыпанное веснушками. Созвездия покрывали всю поверхность кожи, включая ключицы, шею и щёки с носом. И никогда ещё у Со не было такого навязчивого желания провести линии между каждой из крапинок, чтобы узнать, какие рисунки таятся на коже этого парня. Лепестки вишни невесомо спускались с веток бесхозными парашютами. Один из них пролетел аккурат перед глазами Ли, и тот запрокинул голову, чтобы лицезреть розовый дождь снизу вверх. — Вишнёвое дерево — символ зарождения. Интересно, что же зарождается прямо сейчас. Ли Феликс красивый. Чанбин вдруг пожалел, что не умеет рисовать, потому что эти нечеловечески очаровательные черты лица идеально вписались бы в страницы скетчбука. Со украсил бы этот разворот сухоцветами и наклейками, стилизованными под газеты семидесятых. Надо бы подать эту идею Хёнджину. Один из лепестков приземлился на переносицу, из-за чего Феликс рефлекторно зажмурился и замотал головой. Волосы, даже в тени дерева отливавшие золотом, тут же растрепались, и Ли стал быстро-быстро приглаживать их. В один момент остановился и устремил взгляд на Чанбина, который продолжал, чёрт возьми, пялиться. — Что такое? Со обладал богатым словарным запасом. Каждое из его стихотворений полнилось причудливыми эпитетами и словами, которые кто-то даже не слышал прежде. Но всё, что он смог сейчас произнести… — Классная причёска. «Как же глупо, боже, ты мог что-нибудь ещё более бессмысленное сказать?» — подумал Чанбин. А Феликс смущённо улыбнулся и отвёл взгляд куда-то на землю. — Спасибо. Она раньше была длиннее, но пару дней назад я сказал Джинни, что хочу каких-то перемен, и он сразу такой «давай я тебя подстригу?» — он прокрутил одну из прядей пальцем. — Я боялся, что мне не пойдёт маллет, но-о-о, вроде, ничего так. — Так я не единственный подопытный этого горе-парикмахера, — Чанбин вспомнил, как Хван пытался подстричь ему чёлку, которая в итоге превратилась в огрызки, торчащие во все стороны. Зато сейчас неплохо справился. Растёт. — Тебе куда? — спросил Феликс. И как-то разочарованно выдохнул, когда Чанбин показал в сторону главного входа. — Ох, тогда нам придётся попрощаться прямо здесь. У Со промелькнуло желание сказать что-то вроде «давай провожу тебя?», но это показалось ему слишком внезапным и даже дерзким. Поэтому вместо этого он собирался произнести «пока», но вдруг Феликс на одном дыхании выдал: — Ты говорил про музыку. Можешь кинуть мне пару своих треков? Мне так интересно их послушать! — Да?.. — прозвучало как-то растерянно. Это второй человек, который сам попросил Чанбина поделиться с ним своим творчеством. Первым был Хёнджин. Феликс просиял. — Супер! Тогда спишемся, Бинни. Какое-то время он шагал спиной вперед, размахивая ладошкой на прощание, затем развернулся и скрылся за поворотом. А Чанбин ещё с минуту стоял, не понимая, почему его сердце вдруг так сильно заколотилось. Оказалось, что у Со нет ни одной хорошей песни. В одной дорожка с гитарой съехала, в другой голос звучит так, словно Чанбин несколько дней подряд ходил на рок-концерты, где сорвал к чертям голос, у третьей лирика какого-то подростка-бунтаря… В общем, из всего репертуара скинуть Феликсу хотелось ровно ничего. Раздражённый и совершенно недовольный собой, недомузыкант рывком опустил руку на стол. Прямо на компьютерную мышь, чей курсор был наведён на сырую демку, которую Со так и не довёл до ума: разонравилась. Чёрт! Дурацкая мышка, которая решила в тот момент клацнуть. Дурацкий интернет, который загрузил трек слишком быстро. Дурацкий мессенджер, не позволяющий удалять отправленные сообщения. И дурацкий, блин, Чанбин. Ну как так можно-то? Ой, я не то кинул! Не слушай, пожалуйста На сообщении около трёх минут красовался значок «прочитано», а затем наконец пришёл ответ. Поздно Это прекрасно, Бинни Мне так так так понравилось!! Я жду ещё ;) Пальцы затарабанили по клавиатуре. Ммм, это черновик, который я отправил тебе по ошибке. Я могу лучше Блин, звучит как-то нарциссично В любом случае, мне нужно время, чтобы подправить свои предыдущие треки Феликс — тот тип людей, который отвечает на сообщения практически сразу же, как только получает их. Мечта, а не человек. Особенно по сравнению с извечным игнорщиком Хёнджином. Феликс Так интересно это всё… Чанбин Ты про что? Феликс Про музыку. Хотел бы я посмотреть на процесс её созданияㅜㅜ Чанбин Приходи, посмотришь «Я только что написал ЧТО?» — крутилось в голове Со раз за разом, пока он пробегался взглядом по уже отправленному сообщению и наблюдал за надписью «печатает», что мигала под именем Феликса. Феликс Ты не шутишь, надеюсь? Потому что я уже обрадовался И настроился Чанбин Не шучу Почему бы и нет? Сделал шаг — делай второй. Терять нечего… правда ведь? Феликс, кажется, только за то, чтобы стать гостем в квартире, которую помимо Чанбина посещал лишь Хван. Не то чтобы Со был хиккой — круг его общения был довольно внушительным. Просто дом — это что-то сокровенное, что-то очень личное, куда стоит давать войти только тем, кого ты готов впустить в своё сердце. Разница в том, что Хёнджину понадобились месяцы, чтобы стать для Чанбина тем самым человеком, которому он беспрекословно готов довериться, а Феликс, подобно солнечному зайчику, прискакал в его жизнь и всего за пару недель общения стал кем-то особенным для музыканта. Было в Ли что-то такое — тёплое, сладкое и приятное, как брауни, что только-только вытащили из духовой печи. Феликс, к слову, обожал готовить брауни. Называл его своим фирменным блюдом и обещал как-нибудь принести десерт, испеченный им. А ещё, что странно, в диалогах почти не упоминал мотоциклы, будто это было чем-то незначительным для него. Но Чанбин же видел, что тот вытворял на гонке! Феликс тактично отмалчивался, зная, что тема байков не особо интересна его собеседнику. Это ценно. Встретиться было договорено в субботу. Чанбин вплоть до дня икс ломал голову, что же стоит показать Ли, и в конце концов пришёл к решению создать композицию с нуля. Был у него в заметках один текст… Кажется, наконец стало понятно, куда его можно применить. Земля умывалась золотистым предзакатным светом, когда Феликс подошел к ожидающему его и отчего-то нервничающему Чанбину. Байкер не изменял своим привычкам: обнимал всё так же мягко и нежно. — Ну, веди, — и снова эта лучезарная улыбка. Дорога от остановки до дома пронизывала небольшой парк, в котором обычно тусовались спортсмены и пожилые парочки. Со вторых Чанбин всегда умилялся: любовь, которая продолжает жить даже спустя долгие-долгие годы, поистине очаровательна. Как-то Хёнджин в порыве вдохновения сказал: «я хочу быть чьей-то последней любовью, а не первой, потому что любовь должна жить вечно». Скорее всего, эти старички — последняя любовь друг друга: жизнь эфемерна, а смерть беспощадна. Но их связь не умрёт, пока один из них останется в этом мире, пока будет помнить свою истинную любовь и хранить в своём сердце, как сокровище в перевязанном цепями сундуке. Впрочем, мысли о смерти одного из возлюбленных всегда вгоняли Чанбина в тоску, так что он останавливался на том, что пожилые парочки — это умилительно. — О чём задумался? — Феликсу правда интересно. — Ни о чём особенном. Красиво тут. — И правда, — Феликс оглядел парк. В этот день было безлюдно: возможно, слишком жарко для уютных посиделок на свежем воздухе. Зато живности хоть отбавляй: на тропинке по соседству стая голубей, лакомящихся кем-то рассыпанным зерном; по другую сторону тропы белка, шустро скачущая от одного дерева к другому; Ли даже показалось, что пару секунд назад мимо него пробежалась ящерка. Когда двое добрались до пункта назначения, Феликс остановился, чтобы отдышаться. Хоть он и выше Чанбина, шаг у него куда мельче — такая вот забавная особенность. — Проходи, чувствуй себя как дома… — так же обычно говорят, когда принимают гостей? Видимо, да, потому что Ли (какой уже раз за день?) улыбнулся и прошагал вглубь квартиры первым. Если бы Феликс был персонажем комикса, то прямо сейчас ему бы пририсовали огромные блестящие глаза — таким взглядом он рассматривал гитару, синтезатор и кучу непонятной ему музыкальной аппаратуры. — Ущипни меня. — Ась? — Я не верю, что вижу эту красоту наяву. Как будто единорога увидел. Или миллион долларов наличными. Чанбин даже не попытался сдержать улыбку, вызванную реакцией Ли на внутреннюю кухню музыки. Сейчас он напоминал ребёнка, которого наконец-то привезли в Диснейлэнд. Со нажал на кнопку включения компьютера, параллельно напевая про себя то, что собрался создать. Пока программа грузилась, подключил синтезатор и сыграл пару аккордов для разминки. Затем стал воспроизводить мелодию прямо из головы. — Волшебно, — произнёс Феликс, как только пальцы Чанбина оторвались от клавиш и переместились на клавиатуру. Музыкант неосознанно ухмыльнулся, как-то самодовольно даже. Проиграл пару раз только что записанный кусочек. — Сейчас я сыграл квадрат из четырёх аккордов, который по моей идее будет повторяться всю песню. Но… — Со задумался. — Будет сочнее, если я запишу эту же мелодию на гитаре, а синтезатор наложу поверх. Согласен? Феликс кивнул с улыбкой до ушей. — Я ни слова не понял, но да, согласен. С гитарными струнами звук стал живым и объёмным, как подметил Чанбин. Туда же добавились ударные, взявшиеся из недр программы, и десятки эффектов, которые заставляли мотоциклиста сидеть с отвисшей челюстью: этот чудо-человек создал полноценную мелодию меньше, чем за час. Невероятно. — Сейчас буду записывать вокал, — оповестил Чанбин после того, как около ста раз переслушал готовый инструментал. — Угу. — Мне нужно разогреть голос. Для распева существуют специальные упражнения, но я вместо них использую лёгкие песенки. — Угу. Пальцы вновь разгулялись по белым и чёрным клавишам, искусно наигрывая простую, но донельзя красивую мелодию. Голос Чанбина укутывал, как шерстяной плед в зимнюю ночь. Или как снег этой самой зимней ночью укутывал бы обнаженные деревья. Так и душа Феликса сейчас была обнажена и открыта перед вокалистом. Ли всю жизнь восхищался музыкантами. Как-то раз, будучи ребёнком, он попросил у матери, чтобы та отвела его в музыкальную школу, но в ответ получил пощёчину и «какая музыка, сопляк?» В итоге малыша Феликса отдали на борьбу, где тот всегда был самым последним — нет, у него был огромный потенциал, но робость и нежелание причинять другим боль оказались сильнее. Поэтому родительница, осознав, что её сын — самое настоящее разочарование, ещё хуже, чем старшая дочь, забрала его из спорта. Парень помотал головой, выветривая из неё детские воспоминания. Всё в прошлом, Ликс.

«네가 좋으니까

다른 이유는 없어 네가 좋으니까

그대 웃는 모습 바라보면 난

더는 바랄 게 없어

그냥 네가 좋으니까»

Чанбин перезаписывал припев около шести раз, пока в конце концов не остался доволен. Он даже забыл о присутствии второго человека в комнате, но во время паузы Феликс напомнил о своем существовании. — Кому она посвящена? — А? — Со вздрогнул. — Песня. Ты посвятил её кому-то, да? Чанбин смутился. А действительно, кому может быть посвящена песня со словами «ты нравишься мне только из-за тебя»? Он помнил, как написал эту лирику посреди ночи, но о ком он думал в тот момент — загадка. — Не знаю, — честно ответил Со. — Кажется, просто вдохновился чем-то. Книгой или аниме, может. Феликс выдохнул — то ли облегчённо, то ли, напротив, разочарованно, — и протянул поднимающее «м-м-м». — Аниме? Значит, японскую культуру любишь? — Боюсь, моя любовь ограничивается японской мультипликацией. — Я тоже не особо разбираюсь, — признался Ли. — Но читаю порой Нацумэ Сосэки. Ты знал, что именно он придумал то самое признание с луной? — Какое? — бровь Чанбина вопросительно выгнулась. Феликс неподдельно удивился незнанию таких на первый взгляд известных вещей, но пояснил. — Человек говорит в присутствии другого человека: «луна сегодня красивая, правда?» И тот должен ответить: «такая красивая, что умереть можно», обозначая взаимность. Если ответ будет другим, то это сочтётся за отказ. — Почему именно луна? — Дело не в луне, а в человеке. Фраза означает, что с любимым человеком луна становится такой красивой, что и умереть от этого не страшно. — Странно, — сказал Чанбин. — Мне нравится. Феликс улыбнулся и кивнул на аппаратуру — продолжай, мол. И Со продолжил. Пока мотоциклист смотрел на Чанбина глазами-звёздочками, тот читал рэп-партии. Свет феликсовых глаз будто бы придавал ему уверенности, так что оба и моргнуть не успели, как песня была записана. Почти. — Ликс, а хочешь спеть последний припев? Глаза выпучились так широко, что, казалось, едва не выкатились из орбит. — Я отродясь петь не умею, ты чего?.. — Просто спой как можешь, я наложу эффекты, всё будет суперски. Пожалуйста, — добавил Со, заметив, как тот колеблется. Неуверенно и несмело Феликс подвинул микрофон поближе к себе. Стал смотреть на музыканта выжидающе. — Вот текст, — тот показал заметку на телефоне. — Просто спой последние пять строчек, помнишь мотив? Ли кивнул и, прочистив горло, начал тихонько петь.

«I just really love you

You’re the only reason why I really love you

When I see you smile I just can’t get enough

And I can’t live without you

Baby, I just really love you»

Тембр голоса Феликса — сказка. Та, которую Чанбин уже прочитал, но которую до последнего не хотел закрывать, отчего несколько секунд сидел в тишине с отвисшей челюстью. — И кто посмел сказать, что ты не умеешь петь? — еле слышно пролепетал он. Феликс прикусил щёку изнутри, чувствуя, как его лицо рдеет, а веснушки становятся ещё более яркими. По привычке прикрыл солнечные вкрапления ладонями. — Мама… И я сам… Стеснительный такой. Уязвимый. Хочется обнять и защитить. Хочется сказать, что такого красивого и уникального голоса Чанбин ещё в жизни не слышал, что он искренне восхищён, но всё, что получается произнести вслух… — Неправда это. «Слишком сухо», — подумал Чанбин. «А-А-А-А-А», — подумал Феликс, багровея ещё сильнее. Отчего-то захотелось взять руки, прижатые к разгоревшемуся лицу, в свои и разглядеть такое прекрасное, будто нарисованное Хёнджином, смущение. Чего? Когда песня была доделана, на улице уже стояла кромешная темень, но, как бы Со ни настаивал на обратном, Феликс пошёл к остановке в одиночку, заверив, что перцовый баллончик у него хороший, как и физическая подготовка. А Чанбин весь оставшийся вечер не мог понять, отчего в животе так щекоталось от воспоминаний о поющем Феликсе, о его последующем стеснении и об объятиях на прощание, которые, кажется, в этот раз были крепче и дольше обычного. Никто из них не заметил, как ежедневные переписки стали обыденностью, а дни, проведённые по отдельности — самым настоящим испытанием на прочность. Видеться хотелось каждый день, каждое мгновение. — Привет, Бинни! Милее привычки Феликса называть всех уменьшительно-ласкательными именами могут быть только его объятия. — Привет, веснушка. Когда Со назвал Феликса так впервые, тот чуть ли не пискнул. Потом привык, но всё равно улыбался, как довольный кот. Хёнджин, наблюдая, как Чанбин расцветал при каждом уведомлении от «Ликс<3», изо всех сил старался делать вид, что ничего не понимает. Феликс стал украдкой напевать себе под нос песни, хотя раньше стеснялся даже рот под них открыть, а Со в свою очередь с нескрываемым энтузиазмом начал расспрашивать Хвана о мотоциклах. Нужно быть настоящим олухом, чтобы не понять, в чём же дело. До Чанбина дошло гораздо позже, чем до Хёнджина. В тот момент, когда он поймал себя на разглядывании губ Феликса на фотографии, сделанной исподтишка на одной из прогулок, и рассуждении об их мягкости, в тот момент, когда в животе снова защекотали ажурные крылья бабочек, он вдруг отъехал на кресле с колёсиками от письменного стола, закрыв рот руками. «Вишнёвое дерево — символ зарождения. Интересно, что же зарождается прямо сейчас.» Их любовь. *** Было четыре часа утра или около того. И без того чернющее небо было затянуто тучами, так что ни звёзд, ни луны не наблюдалось. По абсолютно пустому шоссе, рассекая пространство и время, нёсся одинокий байк. Выглядело так, будто водитель напрочь забыл о существовании тормозов, но дорога была пустой, а знаков, ограничивающих скорость, не виднелось, так что всё было по-честному. Впереди послышался лай. Мотоциклист включил дальнюю фару и увидел что-то рыжее и пушистое. Лиса находилась буквально в нескольких метрах, но продолжала отчаянно лаять в сторону байка. Ещё пара секунд — и железо столкнётся с ничего не понимающим животным, завершив тем самым его жизнь. Водитель не может позволить этому случиться. Средство резко тормозит, оставляя за собой чёрные следы от колёс, и мотоциклист перелетает через руль на полтора метра вперёд. Приземляется спиной, оставляя часть кожи на асфальте, перекатывается несколько раз, и визор шлема не выдерживает: крошится на мелкие осколки, что разом врезаются в лицо. Больно настолько, что кричать бы не получилось, даже если б водитель остался в сознании. Он по инерции катится на пару сантиметров и падает тряпичной куклой, пока мотоцикл продолжает реветь, не успев до конца заглохнуть. А до смерти напуганная лиса убегает прочь. Звонок раздался в семь утра. «Какой мудак может звонить в такое время в воскресенье?» — подумал ни капельки не выспавшийся Чанбин, но, когда взял телефон, увидел уже такое родное «Ликс<3». — Здравствуйте, — из трубки раздался совершенно незнакомый голос. — Прошу прощения за беспокойство, кем вы приходитесь хозяину телефона? — Доброе утро. Другом, — хрипло ответил Со, размышляя, где Феликс умудрился просеять свой дорогущий смартфон, на который, по его же рассказам, копил целый год. И затем впал в ступор на несколько секунд, думая, послышалось ли ему, или с другого конца провода сказали именно эти слова. — Он попал в аварию.