За ней

Леша

Очнулся я от яркого солнечного света, ослепившего меня на пару минут. Голова адски трещала. Перед глазами все плыло. Я не мог сфокусировать взгляд и понять, где я и что вообще произошло. Помнил лишь то, что заступился за какую-то девчонку и драку, а потом все. Попытался присесть — не вышло, по телу лишь разлилась адская боль. Кое-как прищурившись и сфокусировав взгляд, осмотрелся, как это позволяло сделать мое тело. Салатовые стены, белая дверь. Над дверью ярко горела табличка «Вход». Неужели я был в больнице? В подтверждение моих слов дверь открылась и в ней появился силуэт в белом халате. Силуэт встал рядом, дотронулся до моего лба и приятным женским голосом, отдавшимся шумом и эхом, спросил: — Доброе утро, Алексей, как вы себя чувствуете? Ответить мне не удалось. В горле все пересохло. Я попытался прокашляться, и это дало понять женщине, что мне нужна вода. Она протянула стакан. — Выпейте, не торопитесь. Она помогла мне присесть и напоила меня, потому что сам я был не в состоянии вообще. Чувство, словно по мне танком проехались несколько раз. Тело не слушалось, других ощущений, кроме боли, не было. — Лучше? — Да, — кое-как охрипшим голосом произнес я. — Где я? — В больнице, — сказала она так, будто бы я спросил что-то из ряда вон выходящее. — Судя по тому, в каком состоянии вы вчера к нам поступили, вас изрядно избили. — А… как я тут оказался? — не понимал я. — Вам вызвала скорую какая-то девушка. Она сказала врачу на скорой, что вы спасли ее от нападавших. Ну, по этому поводу с вами еще поговорит сотрудник органов, — наконец-то женщина вышла вперед, и я смог ее разглядеть. К тому времени зрение ко мне вернулось. Ей было около пятидесяти. Красивая. С убранными в пучок черными волосами, она показалась мне такой доброй. У нее были глубокие глаза и очень проникновенный взгляд, напомнивший мне о маме. И даже очки в этой металлической оправе, спущенные на самый нос, как делала моя мама всегда. — Голова трещит, у меня сотрясение? Будучи бойцом, я знал, что такое сотрясение. Голова не просто раскалывалась на мелкие кусочки, она еще трещала, внутри что-то гудело, шипело и перед глазами плыло. А еще шумело в ушах так, словно я оказался в эпицентре взрыва и меня контузило. — У вас тяжёлая черепно-мозговая травма, Алексей. А ещё многочисленные гематомы по всему телу, сломано несколько ребер и, слава богу, не повреждены внутренние органы, что удивительно. От такого количества ударов у обычного человека что-нибудь точно бы повредилось, но, судя по полученным нам данным из вашей медицинской карты, вы бывший спортсмен из категории бойцов. Вас это спасло, вы умеете прикрывать важные места. Ах, вот почему все тело так болело, а я то думаю, чего не могу двигаться. Эти отморзки могли меня убить. — Могло бы быть и хуже, — я пытался оставаться оптимистом. — Не вижу в этом ничего смешного, — доктор не оценила моей лёгкой улыбки. — У меня сын вашего возраста, не представляю, как на это отреагируют ваши родители. — У меня их нет, — слишком спокойно ответил я. — Извините, — она явно не ожидала такой моей реакции. — Ладно, не об этом. Так как у вас черепно-мозговая травма тяжёлой степени, мы будем обязаны оставить вас в больнице на пару недель, дабы не усугубить ситуации. Вы можете позвонить кому-то из близких и попросить принести ваши вещи и все самое необходимое. Кроме того, если вы вдруг заметите провалы в памяти, то обязательно сообщите об этом мне. Одно из самых распространенных последствий такого вида ЧМТ — амнезия, поэтому мы сегодня сделаем вам МРТ. Ещё провалов в памяти мне не хватало… Все я помнил. Перед тем, как оказаться в темном переулке, я был на встрече. Точно, я могу позвонить Максиму Валентиновичу, чтобы он привез все, что мне нужно, и ноутбук обязательно, а то я без работы тут затухну. Пошарив рукой по тумбочке, нащупал телефон. Быстро набрал Максиму Валентиновичу, он пообещал явиться в течение пары часов. Как раз есть время для восстановления цепочки событий вчерашнего дня, если не усну. Меня разбудил голос Максима Валентиновича. Все-таки я заснул. Мужчина громко прокашлялся, поздоровавшись. Пришлось разлеплять глаза, чтобы точно убедиться в том, что это был он. — Ну и напугал ты нас, Леша, — взволнованно осмотрел меня отец Полины. — Живой и хорошо, — я постарался улыбнуться, но очередное напряжение мышц вызвало боль. — Не переживайте, на мне все как на собаке заживает. — Это ты не мне будешь говорить, а Полине, — недовольно покачал головой Максим Валентинович. — Она в коридоре ждет, пока позову ее. Полине? Еще женских слез мне тут не хватало. — Может, не стоит ее звать? Мне не хотелось расстраивать Полю. Все-таки не нужно ей видеть меня таким… беспомощным. Пусть приходит через пару-тройку дней, когда я буду свежее выглядеть. — Стоит, — настаивал на своем отец Поли. — Она мне весь мозг вынесла, пока мы ехали. Еще раз я такое не выдержу. Поэтому давай тут, улыбку что ли на лицо натяни хоть какую-то. — Ладно, попробуем. — сдался я. Попытка не увенчалась успехом. Я говорил-то с трудом, а тут еще и улыбаться. Когда стало понятно, что счастливой мины мне не состроить, я попытался просто не делать страдальческое выражение лица. Надо же как-то держаться перед своей девушкой, а то еще решит, что я слабак, или начнет возле меня носиться. Не надо. Это я о ней заботиться должен, уж точно не она. Хотя официально после нашего интима я ей еще девушкой стать не предлагал, но я думаю это само собой разумеется. Максим Валентинович позвал Полину, после чего сам удалился, оставив нас вдвоем. Обещал вернуться минут через десять и забрать дочь, ибо им придется уйти. Время посещений на сегодня окончено. Поля вошла такой взволнованной. Ее глаза еще с порога бросились изучать меня, и по мере того как она замечала очередную гематому или ссадину, улыбка с ее лица исчезала. Когда она подошла ближе, я все же смог выдавить из себя подобие улыбки. Зеленое в белый горошек платье так красиво гармонировало с вплетенной в ее волосы атласной такого же оттенка лентой. Поля была очень красивой, и мне ужасно поскорее хотелось ее поцеловать. Ну а что? Имею полное право. — Привет, — поздоровалась она, присев на край кровати. Что-то совсем далеко от меня. — Как ты? — Привет, как видишь, — коротко ответил я, тяжело вздохнув. — Поль, я сказать хотел… Про недавно произошедшее… — Не говори ничего, — не дала договорить мне, перебив. — Я сама виновата, ты был прав вчера. Я ужасная эгоистка и мне нужно разобраться в своих чувствах к тебе, а не мучить постоянно. Это было грубо, но справедливо. — Ты о чем вообще? Я искренне не понимал, о чем она говорит. Разве я говорил вчера что-то такое грубое, особенно о ее чувствах? Не припомню такого. Помню лишь ночь, которую мы провели вместе. За день до этого. — В смысле о чем? О нашем разговоре на вчерашнем обеде. — Поль, мы вчера с тобой не говорили ни о чем таком. Мы были на деловом обеде с моим работодателем и твоим отцом, а потом мне пришлось уйти. Я ввязался в драку, а теперь тут, как видишь. Сейчас же я хотел поговорить о том, что произошло позавчера. О ночи, которую мы с тобой провели вместе. Лицо Поли стало выражать невиданное до этого мной удивление. Она внимательно всмотрелась в мои глаза. — Что ты еще помнишь? Почти членораздельно произнесла она, требовательно уставившись на меня. — Странный вопрос. Помню, как ты попросила меня стать твоим… — Я поняла это, — перебила она. — А дальше? — Деловой обед. Что не так-то? Я не понимаю. Я начинал выходить из себя. Неужели слова доктора о временной потери памяти всё-таки не пустой звук, раз Поля так странно реагировала? — Леш, наша интимная связь произошла два года назад. После этого мы успели уже множество раз поссориться, а вчера ты не выдержал моих капризов. Ты не помнишь? Как это два года назад? Это ведь было буквально позавчера. Я забыл? Я не мог. Почему именно отношения с Полиной? Впервые в жизни у меня началась самая настоящая паника. Я не знал, что делать дальше и как себя вести. Это было странно — не помнить событий своего прошло и верить в то, что произошло два года назад как сейчас. — Подожди, а почему я тогда помню, что мне двадцать четыре года? Что я работаю и что у меня дома есть кот, а не помню ничего о наших с тобой отношениях за этот промежуток? Такое бывает? Уровень тревоги возрастал с каждой секундой все сильнее и сильнее. — Кажется, у тебя всё-таки провалы в памяти, как и сказала доктор. Я надеялась, что нет. — То есть мы переспали с тобой два года назад, и мы с тобой сейчас не пара? — С чего ты вообще решил, что мы пара?! — нервно выдала Поля. Я не мог понять, как возможны такие провалы в памяти, да и отчего мы с Полей тогда не стали встречаться? Это ведь нормально: переспали, значит, пара. По крайней мере для меня. Я не сплю просто так с женщинами, особенно с теми, которых люблю. — Я искренне верил в то, что ты моя девушка. По крайней мере, в моей памяти именно так и отложилось. — А-а-а, Леш, ты взорвал мне мозг! — прокричала она. — Мы не пара, вообще никак. А то, что было два года назад, было ужасной ошибкой. Не понимаю, отчего твоя память выдала такой перформанс. Это ж надо было откатиться именно в наших с тобой отношениях на два года назад, жесть какая-то. Поля встала с кушетки и стала ходить из стороны в сторону, изредка косясь на меня. Прищуривалась, словно бы пыталась уличить меня во лжи, но я хоть лбом об стену бейся, не помнил ничего другого о наших с ней отношениях. Может, это она пыталась врать мне? Хотя зачем? Если бы мы были парой, то смысла ей делать этого нет. — Поль, ты можешь не мельтешить? — попросил я ее. — У меня голова начинает кружиться от твоих движений. — Леш, — она села обратно, — а ты точно не шутишь? Правда не помнишь ничего? С надеждой посмотрела на меня она. — Зачем мне шутить над такими вещами? Я действительно не помню ничего, кроме нашей последней ночи и вчерашнего обеда, да и тот отрывками. Ты говоришь, что мы поссорились, но я не помню этого от слова совсем. Я протянул свою ладонь к ее, обхватив несколько пальцев. Такое нужное сейчас прикосновение. Она так сильно мне нужна, но она зачем-то сопротивляется. Без нее пусто внутри, и эта боль от ран, полученных вчера, не сопоставима с той, которую я испытываю каждый раз, когда ее нет рядом. Каждый раз, когда она так безжалостно меня отвергает и делает такие ужасные вещи. Если мы действительно переспали два года назад и до сих пор не вместе, то мне страшно представить, в каком состоянии моя душа после этого… Я ведь люблю ее. Знает ли Поля об этом? — Это так странно, — расстроилась Трифонова, выдернув свою ладонь из моей, как ошпаренная. — А вдруг ты никогда не вспомнишь всего того, что было между нами за эти два года? Что тогда? — Может, это будет к лучшему? — я сглотнул. — Если мы с тобой не пара после всего того, что было два года назад, по твоим словам, то смысл тех воспоминаний, которые исчезли из моей головы? Чего ради? Моей боли? Спасибо, не стоит. — Но ведь, кроме боли, были и хорошие моменты, ты бы тоже не хотел их вспоминать? Протестующе смотрела на меня, даже злилась немного. — Знаешь, наверное, нет. — отрезал я. — Раз так случилось, что моя память сама выкинула какие-то воспоминания, значит, она решила, что они были для меня слишком болезненны, и мне не стоит к ним возвращаться. — Зачем ты так говоришь? — не понимала она. — Это были два прекрасных года нашей с тобой дружбы, почему ты не хочешь их вспоминать? — Потому что я люблю тебя, — на одном дыхании бросил я. — И я не хочу с тобой дружить. Я хочу большего, а раз этого большего не было, то смысл мне вспоминать? — Господи, как же я уже устала от этого «люблю»… Это было жестоко. То, с каким уставшим и раздраженным видом Поля произнесла эти слова. Я готов поклясться, у меня внутри что-то сломалось. — Лучше бы ты забыл про свою любовь, чем про нашу дружбу! — Тебе настолько неприятна моя любовь? Мой вопрос, кажется, заставил Полину задуматься и понять, как жестоко она поступала сейчас со мной, говоря все это. — Нет…. Я совсем не это хотела сказать, я им… — А сказала именно это, — горько заметил я. — Поль, ты говоришь о двух прекрасных годах дружбы и о восхитительных моментах, а на деле приходишь и делаешь всё, чтобы я не желал вспоминать. Если я со своей любовью был для тебя такой обузой, зачем ты вообще сюда пришла? — Лёш, я… я не хотела, я про… — Я устал, у меня болит голова, и мне нужен покой. Уходи. — Ты не так меня понял, Леша! Пыталась оправдаться она, но я видел все в глазах. Ей действительно была в тягость моя любовь, и раз это так, то я не хочу снова погрузиться в это чувство с головой, вспомнив все, что было за два года. Будет лучше, если эти воспоминания так и останутся белым пятном. — Уходи, — мне пришлось прокашляться, чтобы не выдать дрожи в голосе. — Не прогоняй меня… у меня больше никого нет, кроме тебя. Пожалуйста, не бросай меня и ты. На глазах Полины проступили слезы. Мне почему-то не стало ее жаль. Она вела себя как эгоистка, которой было плевать на все, кроме собственных ощущений. Одиноко будет ей. Ей будет без меня плохо, потому что она не может без нашей дружбы и хочет ее поддерживать. А я хочу быть ее спутником по жизни, но уж точно не другом. Нам не по пути. — Я прошу тебя: уходи. Мне трудно говорить громче, поэтому, если ты не хочешь причинить мне ещё и физическую боль, помимо моральной, то молча покинь палату и оставь меня в покое. Так будет правильнее для нас обоих. — Если ты все-таки вспомнишь, то дай мне об этом знать, — она попыталась улыбнуться, сдерживая слезы. — И, пожалуйста, не отдаляйся от меня. Я не смогу без тебя. Умоляющий взгляд — все, что я увидел прежде, чем Полина покинула палату. Если мы действительно поссорились из-за ее эгоизма, то я понимаю, почему наговорил ей что-то такое, что ее обидело. Получается, вчера, получив порцию «ласковых» от меня, она так и не извлекла урок, а напротив — пришла сегодня и заявила мне о тягости моей любви. Быть может, я все это время любил ее зря? Я ей совершенно не нужен? Додумать мне не дали. Вернулся отец Полины, пожелал мне здоровья и сказал, что навестит через пару дней. Потом пришла полиция с расспросами о произошедшем, вымотав меня окончательно. Но и это еще было не все. Вишенкой на торте стало возвращение моего доктора, которая сообщила мне о небольших изменениях в головном мозге, как раз отвечающих за мою память. Диагноз: амнезия. Вид: психоэмоциональная. Лечение: индивидуальное. Иначе говоря, мой мозг решил, что все события, произошедшие в отношениях с Полиной за два года после той самой ночи, для меня слишком болезненны, поэтому он включил защитную реакцию, спрятав эти воспоминания глубоко внутри. Чтобы я смог подобрать пароль к этим воспоминаниям, мне необходимо испытать что-то такое сильное по эмоциям, что снимет защиту с этих воспоминаний и даст моему мозгу к ним доступ. Что ж, шикарнее ситуации не придумать.