Mrs. & Mrs. Smith: разбитые крики

Некоторые люди становятся частью тебя навсегда.

Даже когда их больше нет.

      Несчастная леди пыталась любить. Она искала путь к другой жизни — меняла привычки, старалась вырваться из замкнутого круга, где её подстерегали прежние демоны. Но страсти оказались сильнее. Слишком сильными.       Кира узнала об этом слишком поздно. В тот вечер Алины рядом не было. В последние дни жизни Виолетты её вообще не было рядом. Но именно от этой девушки пришла страшная весть — Виолетта Малышенко мертва.       Передозировка. Смертельная доза наркотика унесла жизнь молодой девушки. Её тело нашли в ванной — холодное, безжизненное, погружённое в ледяную воду, ровную, как стекло. Эксперты были единодушны: смерть была неизбежна. И не случайна. Это уже не первый раз, когда Виолетта оказывалась на грани. Но теперь — конец.       Кира узнала детали от Алины. Та пришла в кафе встревоженная, без капли румянца на лице. Именно она и нашла Виолетту, когда та перестала отвечать на звонки. Разговор был будто бы интимным, но казалось, что каждое их слово поглощал зал, гости, прохожие, шум чашек и даже тишина.       Алина сжимала в ладонях кружку с кофе — остывшую, забытую, ненужную.       — Похороны завтра. Я думаю… она бы хотела, чтобы ты была с ней в последний раз, — прошептала она, не поднимая глаз. — Нельзя тянуть. Она и так пролежала одна... слишком долго.       Киру обдало холодом. Казалось, даже воздух вокруг изменился, задрожал. Хотелось закричать, выбежать, спрятаться, заплакать — но ничего не получилось. Только короткое, глухое:       — Хорошо.       А дальше — только безмолвные вопросы, терзающие изнутри:       Как? Почему? Зачем?       Виолетта ведь не была глупой. Она знала, насколько опасно повышать дозу. Она знала — и всё же сделала это. Значит… сознательно? Значит, хотела?       Алина рассказала, что незадолго до трагедии они сильно поссорились. Несколько дней они не общались. Виолетта звонила, писала, приходила, но Алина не открывала дверь. Виолетта умоляла, каялась, была готова на всё, лишь бы вернуть любимую. Даже унизиться, даже ползти — лишь бы простили. Лишь бы снова быть рядом.       И, возможно, именно эта ссора стала последней каплей.       Причиной.       Погасшей свечой.

***

      В день похорон даже небо потемнело, будто само трауром укрылось. В воздухе висела тишина перед дождём — тяжёлая, серая, как ненаписанные слова прощания. Около свежего холма стояла толпа незнакомых Кире людей. Погребение только что закончилось. Всё было сказано, всё зарыто, кроме одного — слёз. У Киры их не было. Пустота внутри тянулась сильнее любого крика.       Рядом стояла Лиза, молча обняв её руку. От девушки шло спокойствие, словно она старалась быть опорой, хотя и сама еле держалась. Медведева подняла взгляд — чужие лица, мокрые глаза, всхлипы. Среди них она заметила Алину — ту самую Алину, что когда-то осветила жизнь Виолетты. Теперь она тихо плакала, сжав губы, прикрыв рот руками, чтобы не дать боли прорваться наружу. Чуть поодаль — мама Виолетты. Убитая, сломанная. В её взгляде — бездна. Она вглядывалась в фотографию дочери, словно надеясь, что всё это закончится, что она проснётся. Но реальность была безжалостной.       Кира смотрела на них и не могла представить, какую бурю они сейчас переживают. Потеря ребёнка — даже если он давно вырос — остаётся невыносимой. Виолетта была и останется её девочкой. Со всеми своими слабостями, страстями, ошибками — родной и неповторимой. Алина была разбита. Казалось, ей не хватало воздуха, чтобы дышать. В её сдержанных рыданиях было больше боли, чем в самых громких криках.       Кира будто находилась в каком-то тумане. Внутри всё застыло — только память работала без устали, вынимая из глубин сознания кадры из прошлого. Улыбки. Смех. Оживлённые разговоры. Глаза Виолетты. Всё это вонзалось в сердце, ломая его изнутри. Она стояла на краю между тогда и сейчас. Между жизнью и утратой. Между тем, что было, и тем, что уже никогда не повторится.       Уютная атмосфера, которая в те времена была для Киры как убежище. Две девушки доедали пиццу, расположившись у дивана. Вокруг валялись подушки и серый плед, которым была накрыта Виолетта. Меж пальцев её тлела сигарета, и никотин тогда был её единственной крепкой зависимостью.       — Ты реально веришь в любовь? — спросила тогда Кира, лёжа на полу и жуя остывшую пиццу.       — Я верю в зависимость, — фыркнула Виолетта, — в остальное — так, по настроению.       — Круто. Значит, я наркоман.       — Нет, детка, – выдохнула она в сторону дым. – Наркоманы просят дозу. А ты – отдаёшь себя целиком. Это хуже.       Они тогда молчали долго. Просто смотрели в потолок и слушали старую кассету, которую Виолетта когда-то нашла в переходе.       Тепло разлилось по груди Киры — странное, болезненное. Оно приходило от мысли о том, что совсем недавно Виолетта была жива. Дышала. Смеялась. Говорила что-то важное или бессмысленное, но — была.       Кира даже не заметила, как почти все люди уже разошлись. Лишь одиночные фигуры скользили между могилами, будто тени. Она не увидела, как Алина опустилась на колени у холма, вцепившись в мокрую землю и не отрывая взгляда от деревянного креста. Не заметила, как мама Виолетты, едва держась на ногах, ушла прочь, унося с собой беззвучную скорбь. Только Лиза оставалась рядом. Она всё так же молчала и мягко сжимала Кире локоть — жест, в котором было больше поддержки, чем могли выразить любые слова.       Кира смотрела на надгробие. На буквы, вырезанные с пугающей окончательностью. Они были чёткие, строгие — как приговор. И вместе с тем — почти иллюзорные. Мир вдруг растянулся, поплыл, как во сне. В ней жила уверенность, что это всё ошибка, игра разума, кошмар, из которого она вот-вот проснётся.       Но нет.       С каждой секундой становилось яснее: это не сон.       Это правда.       Абсолютная.       Необратимая.       – Подожди меня в машине, я хочу попрощаться, – вытащила из кармана Кира ключи, отдавая своей девушке. Та молча взяла и оставила блондинку. Алина собиралась уходить, потому Медведева подошла ближе, рассматривая холмик, фотографию, надпись и крест.       — Знаешь, малышка... — прошептала она, сжимая пальцы в карманах плаща. — Я ведь даже не сказала тебе «спасибо».       Предательски слёзы начали наполнять глаза.       — За работу, которую ты мне нашла, когда у меня было ноль шансов. За первую тату — ты смеялась, когда у меня дёрнулась нога. За Лизу...       С этими словами что-то сжалось внутри. Солёная вода стекала по щекам, а в горле образовался ком.       — Я познакомилась с ней из-за тебя. Ты подталкивала нас, пока мы сами не поняли. Без тебя я бы не знала, каково это — быть любимой по-настоящему.       Она сделала шаг назад.       — Но я не была рядом, когда ты нуждалась. И это навсегда останется внутри. Прости меня.       Могила молчала. Ветер шевелил траву, будто кто-то всё-таки слушал. Кира сделала глубокий вдох, и капельки падали на землю с новой силой.       — Ты была моим проводником, Виолетт. А сейчас я одна. И знаешь, мне страшно.       Теперь Кира плакала. По-настоящему, без фальши. Она любила Виолетту, несмотря ни на что. Всегда принимала такой, какой та была. Каждый раз выслушивала и высказывалась. Их дружба была важна Кире, и представить, что совсем скоро подруги не станет, никак не могла. Глаза начали болеть, губы от влаги тоже. В сознании один за другим всплывали воспоминания, которые навсегда ими и останутся.       — Я бы обняла тебя. Если бы знала, что это в последний раз.       Она подошла к кресту, положила ладонь и прошептала, захлёбываясь слезами:       — Останься во мне, хотя бы каплей.       Отошла и посмотрела еще раз на могилу, усыпанную венками.       — Прощай, Виолетт... спи спокойно.       А потом Кира ушла, не оборачиваясь. Там она оставляла частичку себя. В холодной земле теперь лежала её подруга, которой будет не хватать. Медведева вздохнула и вытерла остатки слёз, но всё равно очи были красными.       В салоне было тепло. Лёгкий аромат духов Лизы вперемешку с влажностью с улицы и чем-то почти родным — табаком, воспоминанием, тенью. Кира молча захлопнула дверь и застыла. Руки дрожали, в горле стоял горький привкус.       Лиза ничего не спрашивала. Только положила руку на её бедро — легко, осторожно, будто дотрагивалась до разбитого стекла.       Слова не шли. Сердце глухо билось в груди — ровно, будто в такт какому-то внутреннему трауру. Машина тронулась. За окном мелькали венки, чёрные зонты, траурные платья. А потом — обычные люди. Кто-то смеялся у кофейни. Девочка ела десерт. Мужчина громко ругался по телефону. Мир будто не заметил, что умер человек. Виолетта.       — Знаешь, — вдруг заговорила Кира, не узнавая свой голос. — Мне кажется, она теперь везде. — Она посмотрела на дорогу. — В каждом дыме, в шуме дороги, в этой чёртовой наступившей зиме. Как будто теперь всё — с её оттенком.       Лиза сжала пальцы на её ноге чуть сильнее. Но молчала.       — Я боюсь забыть её голос. — Кира глядела на впереди ехавшие машины, не моргая. — Боюсь, что придёт день, когда он просто исчезнет из головы. А потом — лицо. Мимика. Как она хмурилась, когда не высыпалась…       Она замолчала.       — Не забудешь, — наконец сказала Лиза. — Она слишком в тебе, чтобы исчезнуть.       Кира отвернулась к окну, глотая слёзы.       «Останься во мне, хотя бы каплей», — вспомнилось ей.       И в тот момент она почувствовала, что Ви где-то рядом. Тихо. Безмолвно. Но рядом.       Автомобиль медленно катился по мокрой дороге. Внутри — будто вакуум. Только звук дождя, шуршание шин и дыхание. Кира смотрела вперёд, глаза напряжённые, будто ехала на автомате. Лиза сидела рядом, прижавшись к стеклу, её пальцы были сжаты в кулак.       — Мне страшно, Лиз, — наконец вымолвила Кира. Голос сиплый, будто простуженный. — Мне кажется, я теперь должна быть сильной.       Лиза повернула голову и молчала. Смотрела, как у Киры дрожит подбородок.       — Она ведь нас свела, — продолжала Кира. — Просто... направила. Заставила нас увидеть друг в друге больше, чем мы хотели признать.       — И мы увидели, — мягко произнесла Лиза. — Ты её не подвела.       Кира хмыкнула — горько.       — Подвела. Я не была рядом, когда ей было плохо. Думала, она справится сама, а она... ушла.       Медведева сжала руль, как спасательный круг. Секунда молчания. Потом Лиза потянулась к ней, положив руку на её бедро.       — Мы не можем всё исправить, Кир. Но можем жить так, как она хотела бы. С любовью. Не убегая. Не молча.       Кира кивнула, едва заметно. Потом прошептала, не отрывая взгляда от дороги:       — Если ты когда-нибудь уйдёшь, я не выдержу.       Лиза вытёрла слезу с её щеки, даже не удивляясь ей.       — Я не уйду. Обещаю.       В салоне снова воцарилась тишина — но теперь в ней не было пустоты, а только мягкая тёплая грусть. Ветер за окном усилился, и капли дождя начали стучать по стеклу в ровном ритме, словно напоминая о том, что жизнь идёт дальше.       Кира сжала руку Лизы и прошептала:       — Спасибо, что ты здесь.       Лиза улыбнулась в ответ, и машина плавно выехала на оживлённую улицу, куда спешили люди, полно живых историй и новых начал.

***

      Ей не спалось. Не получалось. Каждый раз, как Кира закрывала глаза, перед ней вставал образ умершей подруги. Девушка никак не могла смириться с тем, что Виолетты больше нет. Ночь распласталась над городом, как тёплое покрывало — тяжёлое, влажное, давящее. Девушка стояла у окна, словно прилипшая к окну. Воздух в комнате был неподвижен, только сзади — ровное дыхание Лизы, укрывшейся с головой. Спокойное. Безмятежное. Как будто всё в порядке.       А ведь когда-то и с Виолеттой было «всё в порядке». В школе, за одной партой, с одинаковыми тетрадками, с их дурацкими записями на полях.       Они делили яблоки, списывали друг у друга, соревновались, кто быстрее добежит до остановки. А потом — вдруг резко, как ножом: переезд в Москву. И всё обнулилось.       Они ещё переписывались какое-то время. Редкие сообщения, где «как дела?» звучало как формальность, а не вопрос. Потом — тишина, после – возобновившаяся связь. И теперь — тишина другого рода. Глухая. Безвозвратная.       Кира закрыла глаза. Память выдала картинку: девочка с двумя косами, упрямо щурящаяся на солнце, смеющаяся до икоты. Та Виолетта. Которой больше нет. Почему так больно?       Сзади Лиза тихо перевернулась, что-то пробормотала во сне. Кира оглянулась и чуть улыбнулась. В этой реальности — новой, настоящей — было всё иначе. Люди, чувства, имена.       Слеза скатилась по щеке и упала на руку, когда Кира заговорила безмолвно сама с собой.       «Мне жаль.       Жаль, что мы не поговорили.       Жаль, что я не написала.       Жаль, что ты теперь — просто имя на устах, несколько фотографий в чьём-то профиле и чужие соболезнования.       Ты же была реальной. Живой. Со всеми своими дурацкими шутками и упрямым характером.»       Кира не шевелилась, только дышала — глухо, будто через воду. Окно отражало её силуэт, но она будто смотрела сквозь стекло, мимо себя, мимо города. Сзади, в полумраке, мягко шелохнулась постель.       Никаких слов, ни зова по имени, ни вопроса. Лиза просто подошла. Тихо. Как будто её привело не сознание, а что-то более глубокое. Она встала за спиной Киры и молча обняла её. Осторожно, чтобы не разрушить хрупкость момента.       Тёплые руки сомкнулись на талии. Щека легла на плечо.       — Я звонила ей, — прошептала Кира. Голос хрипел. — В ту самую ночь.       Лиза молчала.       — Если бы она взяла трубку…       — Ты не знаешь, — тихо ответила Лиза. — Может, она уже не могла.       — А может, ещё могла, — сдавленно. — Пять минут раньше — и всё бы было иначе.       Брюнетка ничего не сказала. Просто стояла с ней. В этой вине, которую не стереть. В этой пустоте, которую не заполнишь.       — Мне больно, — призналась Кира еле слышно. — Потому что я не попрощалась тогда.       — Но ты была рядом, — сказала Лиза. — Хотела быть. А значит — была.       Тишина. Только их дыхание, только окно, только ночь. И Кира вдруг чуть откинулась назад — не чтобы лечь, а просто почувствовать, что её держат.       — Не отпускай, — прошептала она.       — Никогда, — ответила так же Лиза.       Они стояли так — две фигуры у окна, вплетённые в ночь. Кира больше не плакала. Просто дышала. Медленно. С надрывом. Но уже не одна.       Девушки стояли дальше молча. Окно слегка дрожало от ветра. Где-то внизу проехала машина, чьи фары на секунду высветили их силуэты в отражении. И впервые за всё это время Кира позволила себе расслабиться. В эту тишину. В этих руках. С той, кто просто была рядом.