Всегда, но не навечно

Клаусу требовалось время, чтобы придумать правдоподобное объяснение всего произошедшего накануне. Он мог бы просто стереть Кэролайн ее воспоминания, но, поразмыслив, пришел к выводу, что легче будет рассказать правду о сверхъестественном мире, в таком случае ему не придется больше придумывать глупых отмазок. Единственная загвоздка заключалась в том, что он не знал какой реакции ждать от блондинки, ее может напугать правда и она больше не захочет иметь ничего общего с первородным. В таком случае, думал он, пришлось бы найти другую девушку, менее прихотливую, характерную, упертую…красивую, у которой не было бы таких добрых глаз и стеснительной улыбки, которая не могла бы дать ему отпор и не была бы ЕГО Кэролайн. Нет, он не мог этого допустить, понимание того, что он не хотел видеть никого на месте Кэролайн Форбс вводило Майклсона в ступор, он никак не мог понять чем именно она его так зацепила, однако он твердил про себя одну мысль, словно мантру «это не помешает мне убить ее, все пойдет по плану». Не могла ведь какая-то школьница испортить план, который строился на протяжении сотен лет, это было невозможно. В какой именно момент Клаус стал считать Кэролайн своей сказать было сложно. Может когда он увидел ее, танцующей с тем уродом, или когда она завороженно смотрела на прекрасный водопад, а может в тот момент, когда их разделяли жалкие миллиметры или же когда она сверлила его гневным взглядом? На самом деле это чувство было с ним с самого первого взгляда, будто в тот момент, когда он впервые увидел ее светлую макушку внутри что-то щелкнуло, что-то после чего ничто не могло стать прежним. Именно в тот момент он решил, что она должна быть его. Об одном, дорогой читатель, вампир не задумывался. О том, что он так же был ее, они в равной мере принадлежали друг другу, ведь их встреча была суждена еще задолго до рождения блондинки. — Надеюсь, урок был усвоен, — суровый голос отразился от стен, разрушая мертвую тишину. Первородный, весь покрытый кровью и чем-то напоминающем внутренности, обращался к единственному выжившему в этой старой церквушке, ставшей прибежищем сверхъестественных существ. Совсем недавно обращенный вампир содрогался, не в силах понять, рыдает ли он или трясется от ужаса. Первородный на его глазах разорвал всех, кто был здесь, оставив лишь его, но вовсе не из милосердия. После случившегося с Кэролайн, Клаус понял, что вампиры, оборотни и прочие стали до наглости смелыми, творили что хотели на ЕГО территории. Они забыли, кто такой Клаус Майклсон, его имя стало превращаться в легенды, в страшилку для непослушных детей. Поэтому Майклсон решил напомнить им кто здесь главный. Роль выжившего была до жути проста: он должен был увидеть все, услышать крики, мольбы о пощаде, наблюдать, как эти несчастные захлебываются в собственной крови, а затем уйти и рассказать всем на что способны первородные. Он должен был донести, что переступать дорогу первородным нельзя и что этот город принадлежит Клаусу Майклсону. Каждый, кто нарушит его правила, будет иметь дело с ним. Правила были просты: все, от мала до велика, должны были беспрекословно подчиняться их воле, прежде всего, Клаусу. Никто не имел права идти против него или угрожать жизни тех, кто ему небезразличен. В круг «тех, кто ему небезразличен» входили его братья, сестра и Кэролайн. Почему он включил блондинку в этот список? Она была ключевым звеном в осуществлении его плана. Он не хотел, чтобы с ней что-то случилось, ведь она была важна. Не ему! Конечно же она была важна для ритуала да и только…ведь так? … — Никлаус, она пришла в себя, — было первым, что сказал Клаусу его старший брат, после того, как он тщательно смыл с себя кровь. После этих слов он первым делом направился в комнату, куда накануне уложил бессознательную блондинку. Она сидела на кресле у открытого окна, ветер играл с её волосами, которые красивыми локонами спадали на спину. Эти волнистые пряди слегка скрывали её лицо. Девушка читала какую-то книгу, которую нашла на прикроватной тумбочке, ею оказался роман «Гордость и предубеждение». Вампир мысленно подметил, что ему хочется нарисовать школьницу, ему нравилась ее безмятежность, спокойствие, от нее веяло уютом, именно это Майклсону хотелось запечатлеть на холсте. Он представлял, как бы выглядела картина: мягкие линии её волос, трепещущих на ветру, сосредоточенное лицо, освещенное лучами солнца, и уютный уголок комнаты, наполненный теплом и спокойствием. Наконец Кэролайн подняла взгляд на своего спасителя, спокойный и умиротворенный, казалось, будто ее совсем не беспокоила причина, по которой она оказалась в доме самых опасных вампиров, однако такой она была только с виду, внутри ее накрыла волна эмоций, от паники до радости. Она не знала что в ней вызвало такую реакцию, то ли она вспомнила ужасы вчерашнего вечера, то ли ее так взбудоражило присутствие первородного. — Как ты себя чувствуешь? — Клаус был первым, кто нарушил тишину, школьнице показалось, что в его голосе послышались нотки беспокойства или же ей просто почудилось. — Что произошло вчера? — выпалила Кэр, ведь она слишком долго ждала того, кто мог бы упорядочить все мысли в голове, того, кто мог успокоить ее, сказав, что вампиров не существует и что вчера она просто перебрала с алкоголем. — На тебя напал вампир, он хотел выпить всю твою кровь, — то с каким спокойствием он это произнес повергло Кэролайн в шок. Вампиры, это была правда, а не ее пьяный бред. — Что? Вампир? Быть такого не может…это ведь бред. — Сожалею, синеглазка, что тебе пришлось все узнать вот так, но вампиры и вправду существуют. Точно так же как и оборотни с ведьмами. Коренные жители этого городка, те, кто его основал, прекрасно знают о сверхъестественном мире, в отличие от других. — Нет, быть не может, моя семья одна из основателей, но мы об этом не знали. — Вы не знали или ты не знала? Шериф Форбс прекрасно осведомлена обо всем, к слову, точно так же как и твои друзья. И тут все встало на свои места, поздние смены и неожиданные вызовы мамы, загадочное поведение и отдаление друзей… Они все знали и ничего ей не сказали. Они держали ее за дуру, словно она маленький ребенок, они не доверились ей, предпочли дурачить все это время вместо того, чтобы рассказать ей правду. Это был нож в спину, самые близкие люди предали ее. Кэролайн узнала всю правду не от мамы, не от подруг, с которыми дружит всю жизнь, а от парня, с которым знакома всего ничего, это было больно, очень больно. Клаус вздохнул, он знал каково это быть преданным самыми близкими людьми. Через мгновенье он сел рядом с блондинкой и накрыл ее ладонь своей, большой палец мягко прошелся по ее костяшкам, нежно погладив их. В этом жесте не было ничего интимного, но от него по телу Кэролайн разлилось приятное тепло, едва заметная улыбка на секунду появилась на лице, ведь в конце концов она не одна, Клаус здесь, чтобы помочь ей, пролить свет на все то, что от нее скрывали. … Клаус рассказал ей все, он рассказал о том, что братья Сальваторе - вампиры, что юная Беннет - ведьма, а он сам, как и вся его семья - первородные, начавшие всю родословную вампиров. Он умолчал лишь о ритуале, который должен был свершиться уже в конце месяца и в котором Форбс играет ключевую роль. По ходу истории блондинка испытывала страх, удивление, неимоверный шок. К своему большому удивлению, Кэролайн не испугалась Клауса, когда история зашла о том, какой силой обладает он и его семья. Она не испугалась даже когда он рассказал какая участь постигла вампира, напавшего на нее, наоборот, она была благодарна судьбе, что Майклсон спас ее, ведь не окажись его поблизости сегодня утром она бы не открыла глаза. — Это больно? — неожиданно для себя спросила Кэр, когда Клаус закончил. — Что именно? — ответил он, чуть нахмурившись. — Умирать, — почти шепотом произнесла она. — Нет. Нет, не больно, — Клаус говорил тихо, словно боялся разрушить хрупкость момента. — Это происходит очень быстро. В один момент ты просто закрываешь глаза. Когда открываешь их вновь, сердце уже не бьется, и ты становишься совершенно другим. Жизнь начинает играть новыми красками, все органы чувств обостряются до невозможности. Мир становится ярче, громче, — тут он замолчал, словно задумавшись, и его взгляд унесся к картине, висящей на противоположной стене. На ней был изображен густой лес в сумерках. — Но настоящая боль приходит не в момент смерти. Она приходит позже, когда осознаешь, кто причинил тебе этот вред. Кэр молчала, ожидая продолжения, чувствуя, что Клаус раскроет что-то глубоко личное. — Больно становится, когда узнаешь, что тебя убил собственный отец, — продолжил он, и его голос стал глубже, тяжелее. — Он хладнокровно всадил лезвие в спины каждого из своих детей, не моргнув глазом. Вот это и вправду было больно. … Маленький Никлаус, едва семи лет, сидел в темном углу дома, обняв колени. Его светлые волосы были взъерошены, а лицо покрыто грязью и слезами. Он старался не издавать ни звука, чтобы не привлечь внимание отца, который нашёл очередной повод для гнева. — Никлаус! — раздался громкий, зловещий голос. Тяжёлые шаги раздавались все ближе. Мальчик знал, что наказание неизбежно. Ему уже не было страшно, он знал что будет, поэтому просто сидел и ждал своей участи. Массивная фигура Майкла появилась в дверном проёме через пару мгновений. Его глаза сверкали яростью, а рука сжимала хорошо знакомые розги. — Ты думаешь, что можешь прятаться от меня, мальчишка? — с холодной яростью прошипел он. — Ты позор для нашей семьи! Бесполезный выродок! Маленький Никлаус не успел даже среагировать, как отец схватил его за волосы и выволок из укрытия. — Ты думаешь, я не знаю, что ты сделал? — продолжал Майкл, занося розги, — Ты спугнул дичь, на которую мы так долго охотились, из-за тебя вся семья осталась без еды, доволен своим поступком?! Ты не только никчемный сын, но и никчемный охотник! Позоришь нашу фамилию! На самом деле животное спугнул вовсе не маленький Ник, это был крошка Ребекка, которая в погоне за красивой бабочкой, ненароком спугнула того самого оленя, на которого уже положил глаз Майкл. Но Клаус не мог позволить, чтобы гнев обрушился на маленькую сестренку, поэтому взял всю вину на себя. Он был готов стойко выстоять наказание, насколько было вообще возможно для ребенка его возраста, лишь бы не дать в обиду маленькую Бекку. Удар. Затем еще и еще, до тех пор пока на коже не выступили кровавые струйки. Боль пронизывала каждую клетку тела. Вопреки всем надеждам и мечтам, Никлаус никогда не получал ни капли отцовской любви и признания. Он чувствовал себя изгоем в собственной семье, отец всегда относился к нему с особой жестокостью и ненавистью, всякий раз ища повод наказать его. После очередного удара, который обрушился на его спину, Никлаус, хоть очень старался, уже не мог сдерживать слёз. — Прости, отец... это не повторится... — всхлипывал он, но эти слова только раззадорили Майкла. — Ты жалок, и останешься таким навсегда, — с презрением бросил отец, нанося последний, самый сильный удар. Затем он отбросил розги и, не оборачиваясь, покинул дом, оставив сына лежать на холодном полу, где спустя время его обнаружит Элайджа. Он позаботиться о нем и его ранах, как и всегда это делал. … Клаус вернулся в настоящее, когда резкий порыв ветра донёс до него звук скрипа старого дерева. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать воспоминания, но они продолжали преследовать его, как тени прошлого. Кэролайн поняла, что вот уже несколько мгновений не дышит, затаив дыхание. В голосе мужчины сквозила боль и обида, а еще ярость, о да, ярости было больше всего. Форбс подняла свой взгляд, от которого исходила неестественная теплота и забота, на вампира. Она сочувствовала мужчине, чьи раны до сих пор не зажили, может меч в него всадили больше тысячи лет назад, но рана до сих не затянулась и кровоточила. — Кла…Ник, — голос девушки был мягким и тягучим, Клаус часто слышал от родных эту форму имени, но Кэролайн произносила его по-особенному. — Мне жаль, что ваш отец был мудаком и поступил как последняя тварь, — то как она выругалась, вызвало улыбку на лице первородного, почему-то даже это показалась ему умилительным, — И спасибо тебе, ты спас меня, меня бы здесь не было, если бы не ты. — За тобой должок, поэтому считаю себя вправе потребовать еще одно свидание. — Ах ты хитрый лис! Вот каков был твой коварный план, — блондинка в шутку толкнула мужчину. — Ты меня раскусила, каюсь, — сказал он, подняв обе руки, признавая свое поражение. В комнате раздался звонкий смех девушки. Впервые за долгое время она чувствовала себя легко и непринужденно, как будто все её проблемы, дела и заботы остались далеко за пределами этой комнаты. На этот момент она могла забыть о мире за окнами, о всех своих обязательствах и тревогах. Здесь и сейчас существовали только он и она. Её смех был спонтанным и искренним, словно возвращение к давно забытой радости. Клаус, наблюдая за ней, почувствовал, как его сердце наполняется чем-то непривычным, чем-то, что он уже давно не испытывал. Её беззаботность и искренность оказывали на него магическое воздействие. Он улыбнулся, удивленный тем, как легко Кэролайн сумела изменить атмосферу в комнате одним лишь своим смехом. Когда она наконец успокоилась, их глаза встретились вновь. Ее - беззаботные, смотрящие с нежностью, и его - спокойные, которые прожили сотню жизней, но еще никогда не видевшие такой, как она. Это произошло вновь: расстояние, разделяющее их, казалось одновременно крохотным и бесконечно огромным. В один момент Кэролайн стало не хватать воздуха. Она старалась не показывать, как на нее влияет его присутствие, но от острого слуха вампира не скрылось то, как участилось сердцебиение девушки. Отрицать было бессмысленно – их тянуло друг друга какой-то неведомой силой. Что-то внутри школьницы сжалось, ее захлестнуло желание, ей хотелось лишь одного – узнать вкус губ Клауса. Вампир скользнул взглядом по пухлым губам цвета спелой вишни, с них сорвалось одно единственное слово: — Клаус… — его имя - все на что хватило ее. Это была последняя капля, сильные руки притянули девушку ближе, не оставляя между ними мучительного расстояния, а губы слились в столь долгожданном и желанном поцелуе. Конечно это был не первый поцелуй ни у Кэролайн, ни у Клауса, но ни один из них не мог вспомнить ничего подобного в своей жизни. Они целовались, словно знали каждый миллиметр друг друга. Его руки бродили по ее телу с трепетом, но в то же время желанием, захлестнувшим обоих. Кэролайн запустила руки в его русые волосы и оттянула их. Ей показалось будто из вампира вырвался гортанный звук, больше похожий на рык. Воздух вокруг них был наэлектризован до невозможности. Первой нашла в себе силы отстраниться Кэролайн, губы были припухшими, а помада, оставшаяся с прошлого вечера, и вовсе стерлась. Зрачки Майклсона потемнели от желания. Один простой поцелуй чуть не снес крышу им обоим.