Балансируя на грани

Звук гудящего монитора и мощного ливня за окном, стекающего по стеклу и так похожего на чьи-то горькие слезы, разливающийся в воздухе запах сырой земли, дерева, мокрой пыли и сырости, мерное тиканье часов на стене, ощущение тепла, так контрастно обволакивающего на фоне стучащего за окном цунами, — все расслабляло и даже тянуло в сон. Юре нравились такие дни. Матери не было дома, мальчик был предоставлен сам себе. И Юра не занимался ничем конкретным. Безделье — есть форма мягкого и ненавязчивого отдыха. Такая позиция ему нравилась больше всего. Сейчас он пересматривал в который уже раз "Матрицу". Он сам не мог понять, почему его так тянули люди в черных костюмах, их поразительная плавность и точность движений. Все в этом фильме ему — в который уже раз — казалось каким-то странным, обворожительным до неприличия. Вот Ноа открывает страшную тайну этого мира, вот он взрослеет, принимает свою позицию и действует четко и слаженно. Юре хотелось уметь так же: найти свой идеал и знать, к чему стремиться. Порой ему казалось, что просто в жизни всегда должен быть баланс, например, между наличием друзей, с которыми можно поболтать, и их отсутствием в те моменты, когда хочется тишины и покоя. Но а что делать, если их нет совсем? Если нет людей, на которых можно положиться и опереться? Юра каждый раз останавливался на этих вопросах в своих размышлениях. Они становились последними. Он не мог себя жалеть, потому как если начать жалеть себя в ситуации, схожей с его, можно дойти до точки невозврата. Юра знал об этом. И молчание, даже внутреннее, становилось его спасением. А может и мысли об одном человеке. Юра не мог не вспоминать его слов:«…я не хотел убедить тебя, что…в твоих мыслях и чувствах есть что-то постыдное». Эти слова бились о ребра мерным звуком. Юре не хватало именно их. По ночам, укрываясь одеялом с головой, Юра слышал эти слова в своей голове, в каждой клеточке тела и сгорал в них, грелся, как в солнечных лучах. Он был счастлив. Он знал, что был все равно что загнанный зверь за все то время, когда в нем взращивали ненависть к себе, желание содрать кожу, мысли и чувства. Сжечь их и поверить, что тот пепел, который от них остался, — ничтожная, никому не нужная труха сожалений. Но звук тех слов, словно огненных, нежных, ставил крест на прошлом. Ставил крест на людях, которые никогда не знали, какой же Юра человек внутри, но которые считали, что понимают это лучше него самого. Вообще-то Юре хотелось поделиться с кем-нибудь тем, что происходило в его жизни. Он все чаще думал о том, чтобы написать что-нибудь в интернете на форуме. Пусть бы это даже осталось без отклика — простое оформление мыслей в слова уже большая работа над этими самыми мыслями. Ему безумно хотелось этого, но…Он не имел достаточно решимости. Поэтому пока что все оставалось без изменений. Дождь все также усердно лил за окном, когда Юра закончил смотреть фильм. Всё-таки его безумно восхищало все это живое движение в фильме: каждый шаг героев, их диалоги, дружеская и романтическая привязанность, которая между ними возникает. О последней ему думать не хотелось. Юра всегда ощущал какой-то таинственный запрет на мысли о подобных чувствах. Словно он был не достоин этого. Часы пробили час дня, и Юра осознал, что пора бы взяться за дела. На подоконнике стояла неполитая бегония и высыхающий кактус(он не поливал его уж очень давно). На столе был какой-то неисправимый хаос. На полу валялась пара из его домашних вещей. Вообще во время болезни Юра не особо следил за порядком. Но по правде он не следил за порядком в любое время. Уборка заняла его мысли: в голову все вечно лез образ Валерия Сергеевича, его чистая белая и выглаженная рубашка, его уложенный черный волос, его голос, улыбка…Да, он вечно жил этими мыслями. Этот человек не просто был дорог ему, он проник внутрь всего существа и слился с ним в единое целое. Юра иначе не мог описать это чувство. Когда Юра думал о Валерии Сергеевиче, он становился до безобразия задумчивым: он умудрился залить бегонию, а потому ее экстренно приходилось спасать. На самом деле Юра не любил растения, но как-то так вышло, что у него их было целых два. Ливень за окном чуть стих: шумел уже мелкий дождь. Юре так хотелось выйти на улицу, подышать этим мокрым, сырым воздухом, прогуляться в лес по его любимой дорожке(у него даже был свой тайник). Но все еще больное горло не позволяло ему сделать это. Через полтора часа Юра медленно завершил уборку в своей комнате: наконец она не напоминала пещерку первобытного человека. Он знал, чем займется дальше: на кухне не было обеда. В холодильнике было уж очень пусто: пара помидоров, яйца, кусочек залежавшегося сыра и ещё один свёрток с чем-то непонятным. Юра вздохнул с разочарованием. Когда он терроризировал холодильник взглядом с надеждой, что хоть что-то в нем появится, он услышал щелчок поворачивающегося в замке входной двери ключа. Юра внутренне дрогнул: мать должна была быть на работе, так почему?.. Он стоял, напряженно вслушиваясь, но он знал звук этих шагов и движений: это точно была она. Вскоре женщина прошла на кухню, устало и раздраженно глядя на сына. —Что стоишь у холодильника? Не видно, что ли, что там ничего нет? — она села на стул, прикрывая рукой лицо. —И тебе привет, мама, — у Юры от этих слов пропало всякое желание готовить. — А почему ты так рано? —А что, не рад матери? — она как и всегда нацепила такое злобное выражение лица, будто в каждую последующую секунду она может разразиться криками и истерикой. — День у нас сегодня сокращённый. Радуйся, отродье, что у меня вообще работа есть. Юра на это ничего не ответил. Глянул вымученно в окно над раковиной, заметив невольно, что дождь все также продолжает лить. И почему сентябрь такой дождливый и холодный в этом году? Спустя несколько минут молчания, женщина заговорила первой: —Я приготовлю сегодня ужин, но нужны продукты. В наш магазин заехала: там не было сегодня поставок. Поезжай в город, ты все равно свободен сейчас, — она намекнула на то, что Юра ничем не занимается целыми днями. — Иди собирайся, список напишу. —Хорошо, мама. — Юра не мог ей перечить. Сегодня она была на удивление спокойна, хоть и придиралась по мелочам. Юра оделся потеплее: у него был комплект термобелья, старый, заношенный, но его единственный верный друг в любые холодные дни. А дальше все по классике: толстовка, джинсы, браслет(старый браслет, подаренный Юре еще когда-то отцом). Когда Юра спускался вниз, засовывая в карман толстовки телефон, мать уже стояла внизу и ждала его. Под ее пристальным взглядом ему было некомфортно, поэтому он чуть пригнул голову, чувствуя, как непослушные пряди волос касаются щек и лица. —Мне звонили из школы. Сказали, чтобы ты не задерживался на больничном. — на последних словах она сделала особенно едкий акцент, из-за чего Юра внутренне сжался. — Понял меня? В понедельник пойдешь к врачу на выписку. —Да, мама. На самом деле им очень повезло: у них был свой сельский врач в маленькой импровизированной поликлинике. Юре не нужно было мотаться в город. Да и что тут умалчивать…Их врач был человек не чужой, он знал каждого в этом захолустье, каждому был готов оказать посильную помощь(оформить больничный лист при необходимости отдыха от работы, дать справочку на подольше). Но Юра никогда не сидел на домашнем режиме дольше полторы недели. Когда Юра закончил с сборами, мать всучила ему список, проездной и карту. И, конечно же, дала несколько напутствий: —Чтобы без фокусов. Жду тебя дома через два с половиной часа. Понял? И меня не волнует, что будет час-пик. Постарайся уложиться. —Хорошо, я постараюсь. На улице было на удивление хорошо. Может, потому что Юра засиделся дома. Впереди были выходные, и он планировал в эти дни прогуляться до своего тайника в лесу. Там была вся его жизнь и все его тайны. Нужно было хоть иногда навещать настоящую часть себя. В автобусе как всегда была толкучка. Все дышали какой-то сыростью, вокруг было душно и пахло как будто плесенью с примесью бензина. Юра всю дорогу глядел в окно и думал: как же там в школе проходит у его класса физика. Наверное, Валерий Сергеевич, как всегда что-то рассказывая, записывает на доске, а все молча и с уважением (его нельзя было не испытывать к этому человеку) слушают его, а когда ему вздумается опросить кого-нибудь на знание материала, послушно отвечают на вопросы. Юре хотелось увидеть его. Будет ли он так же, как и в тот раз, улыбаться ему? Или уже сделает вид, что все прошедшее — все хорошо забытое? Юру мучил этот вопрос каждый день. Как он теперь будет относиться к мальчику? Все эти размышления привели к тому, что ему даже захотелось обратно в школу. С горем пополам он добрался до нужной остановки в городе. Сегодня улицы пестрели осенними украшениями: фонари были украшены фонариками поменьше желтых, оранжевых и красноватых цветов. В октябре намечался фестиваль, и подготовка шла аж с начала сентября. Юре безумно понравилась городская оживленность, витающие в воздухе запахи глинтвейна и имбирного чая. Ему хотелось прогуляться, но он помнил запрет матери, а потому, собрав всю силу своей воли в кулак, пошел в направлении магазина, а точнее торгового центра. Магазины полнились людьми: повсюду плавными шагами сквозь толпу плыли влюбленные. Юра всегда смотрел на пары с интересом: ему нравилось подмечать, какой нежностью заполняются человеческие лица, если рядом любимый человек. Юра все-таки не удержался и ненадлго заглянул в роскошный чайный магазинчик. Он все чаще думал о том, что матери нужно дарить подарки на праздники. Может, что-то бы потеплело в их вечной и неутомимой вражде? Всем ведь приятно получить что-нибудь, да даже простой пакетик чая или шоколад. Улыбчивая продавщица поприветствовала его, с любопытством оглядывая с ног до головы. Юра привык к этому. Все чувствовали, что он омега: у каждого человека имелись свои особые феромоны, подсказывающие другим о биологической составляющей. —Вы ищете что-то конкретное? —Не думаю, что сейчас смогу это купить. — Юра тепло улыбнулся девушке и, пройдя вглубь, рассмотрел полочки и ящички с чаем, с наклейками, на которых были написаны названия и характеристики. —Я могу вам что-нибудь подсказать. Юра бегло глянул на девушку: ее любопытство не позволяло ей потерять интерес к мальчику. Вокруг было много потенциальных покупателей, однако ей хотелось обслужить именно Юру. —Хорошо. Какие чаи у вас самые приятные на вкус? Она задумчиво прикусила губу. —Вообще это все очень индивидуально. Но я могла бы посоветовать вам Эрл Грей, Пуэр или Каркаде. Отталкиваться стоит от предпочтений. Что любите вы? Юра проболтал с ней около десяти минут. После первого же своего вопроса он вообще пожалел, что решил поддержать диалог. Но зато он действительно понял, что еще раз наведается в этот магазинчик и купит матери подарок. Идя по торговому центру, он уже торопился: времени Юре совсем не хватало. Нужно было быстрее дойти до супермаркета, похватать необходимые товары и бежать на кассу. В магазине сегодня было уж слишком людно. Видимо, вечер пятницы создавал у людей легкое, веселое настроение, заставляя не сидеть на месте, а гулять по городу, навещая один магазинчик за другим с целью купить что-нибудь подходящее под их настрой. Юра все летел куда-то. В один из моментов, когда он несся из мясного отдела в молочный, он чуть ли не сбил с ног прохожего. Заглядывая в список, Юра не видел ничего вокруг. Потому случайно оказавшись возле прилавка с молоком, даже не удивился. Он как раз хотел купить одну бутылку. Протягивая руку и беря нужную емкость с молоком, Юра вдруг ощутил странное чувство: в толпе людей, среди обычных альф и омег, он вдруг четко различил того, кто так похож на него самого. Парень-омега. Юра заозирался по сторонам. Он долго не мог зацепиться ни за кого взглядом, пока не ощутил, что источник находится где-то очень близко. И вскоре Юра нашел обладателя. Рядом с ним, в расстоянии полуметра, стоял парень. Он, нахмурившись, что-то внимательно читал на упаковке молока, которую держал в руках. Весь он производил впечатление приятное: удлиненное пальто, шикарная стрижка, милые большеватые очки, стильная одежда и ненавязчивый парфюм с холодными нотками. Юра, видимо, так долго разглядывал его, что парень не мог не почувствовать впивающийся любопытный взгляд. Он медленно повернул голову в сторону Юры, и Юра увидел улыбчивые голубые глаза. —Ты что-то хотел? Сейчас, глядя в его лицо, Юра понял, что парень, наверное, его ровесник: в чертах было что-то подростковое и еще юное. —Нет, я…Прости, что так бестактно смотрел на тебя. — Юра улыбнулся ему, и увидел, как в лице парня напротив промелькнуло что-то задумчивое. —Мы с тобой одного дерева яблоки? — он чуть ухмыльнулся, все-таки кладя в корзину ту бутылку, которую так внимательно изучал. — И, похоже, даже одного возраста. Сколько тебе лет? Юра взволнованно отвел взгляд. Незнакомец понравился ему: парень был уж очень приятным. И даже его движения, легкие и плавные, располагали к себе безоговорочно. —Шестнадцать. Но скоро уже семнадцать будет. —Действительно одногодки… — он все также задумчиво осматривал Юру. — Даже интересно. Ведь это большая редкость, знаешь? Юра осторожно заглянул парню в лицо. Пышные черные ресницы красиво обрамляли глаза, и взгляд от этого становился завораживающим. Губы были нежно-розового цвета и блестели на свету: видимо, он пользовался какой-то косметикой. Юру это смутило. —Я знаю, поэтому…Извини, что пялился на тебя. — Юра лучше других знал, как это бывает неприятно. Парень чуть посмеялся. —Что ты…Я вообще не сержусь. Просто ты был так удивлен, что я подумал: а вдруг случилось что-то, чего я не заметил? Он улыбался так искренне и тепло, что Юра не мог не почувствовать к этому человеку расположение. Юра помнил, что у него мало времени, что его дома ждет мать, но…Это был, возможно, единственный шанс в его жизни поговорить и познакомиться с человеком, который понимает его как никто другой. —Нет, все в порядке. Они оба смолкли. Стояли и смотрели друг на друга в неверии, что эта встреча вероятностью в одну миллиардную все-таки произошла. И каждому хотелось спросить так много всего, но они знали друг друга всего несколько минут, и волнение, неловкость все же брали над ними верх. —Меня Рома зовут. А ты?.. —Юра, — Юра протянул руку первый, чувствуя, как Рома касается его ладони своими теплыми пальцами. И в этом прикосновении было что-то нежное и чуть робкое. Юра уже знал, что любит этого человека, а Рома знал, что любит Юру, потому что они были до боли похожи друг на друга, потому что каждый из них для другого являлся особенным. —Нам надо обменяться номерами, или…ты есть в социальных сетях? — Рома облизал губы, все еще ошеломленный этой потрясающей встречей. Юра тоже чувствовал, как шумит в ушах кровь и как радостное волнение расползается внутри. —Да, но у меня есть только ВК. — Юра начал доставать телефон, заметив, что даже руки слегка подрагивают. —Не проблема. Давай найдемся, и…Как же здорово, что мы встретились. — Рома тоже волнительно начал доставать телефон из кармана дорогого пальто. Они уже позабыли о покупках, о том, что стоят посреди магазина, что надо бы поспешить домой. Их заполняли самые разные чувства, они бились о ребра, и все окружающее отошло на второй план. —Какой у тебя там профиль?

***

Юра и Рома шли по оживленной улице. Им обоим захотелось узнать друг друга получше. Новый знакомый Юры предложил прогуляться, и мальчик, скрепя зубы, согласился. Ему было даже страшно представить, как разозлиться мать, но это было сейчас неважно. Все в этом мире было таким неважным сейчас. —Тебе же потом не далеко добираться? — поинтересовался Рома уже позднее, чем следовало. —Я живу за городом. Но это ничего. У меня есть полчаса или даже час. Я могу погулять, правда. Рома удивленно вскинул брови. —За городом? Тебе, наверное, приходится тратить много времени на дорогу. —Около часа, а иногда чуть больше. Но мне нравится жить в сельской местности. Я очень люблю природу… — Юра не знал, о чем можно говорить с Ромой, а о чем не стоит. У него никогда не было друзей. Мальчик стеснялся всего: лишний раз взглянуть на Рому или отреагировать на его слова неправильно. —Да, я думаю, в этом есть своя прелесть. Всегда мечтал выйти ночью в поле и посмотреть на россыпь звезд. Это же так красиво…А здесь, в городской черте, выйти-то даже опасно. Да и…Это совсем не то. — Юра не знал, что ему ответить. Так не хотелось обрывать разговор, а продолжать, продолжать, продолжать…Но он не умел так легко лавировать между темами, создавая впечатление, что они уже и не незнакомцы вовсе. Внезапно Рома остановился и воскликнул: —Юр, знаешь, чтобы хорошо познакомиться и лучше друг друга узнать, нужно идти в уютное и приятное место, так? — у него на лице вдруг появилась такая озорная и радостная улыбка, что Юра совсем растерялся. —Наверное… —И поэтому мы идем в кафе! Даже не думай возражать. Есть тут одно местечко, — он начал указывать на противоположную сторону улицы через дорогу. — Оно за тем перекрестком. Меня там знают хорошо, нам подадут кофе за счет заведения! Это я обеспечу. Юра ужаснулся. Он не мог пойти в кафе. Просто не мог…У него не было на это денег. Если он воспользуется картой матери, она его точно прибьет за сегодняшние приключения. —Я не могу пойти… — он хотел отказать вежливо. Но как ни пытался найти слова, все они были не подходящими. —Если это денежный вопрос, то я угощаю. — Рома подмигнул, хватая Юру за рукав и увлекая за собой. — Идём же скорее! —Рома, стой, я не могу согласиться на это. Рома уже не слушал: тянул Юру в направлении светофора и светился счастьем. Но в какой-то момент всё-таки обернулся. —Перестань! Для меня это не проблема, понимаешь? Все пучком! Разве ты не хочешь выпить чашечку лучшего в этом городе кофе и закусить не менее шикарным круассаном? Юра неловко улыбнулся. Рома умел создавать эту атмосферу: теплую, обволакивающую. Умел затягивать в нее людей вокруг. И это нравилось. Не могло не нравиться. А потому Юра доверился ему. Здесь и сейчас. Они пробежали на светофор, а потом уже спокойнее добрались до кафе. Внутри было по-настоящему уютно: стены и полы были деревянные, повсюду стояли уютные и мягкие диванчики, на потолке возвышались большие неяркие лампы. На входе их встретила девушка-официантка. В глазах у нее мелькнуло узнавание, и она широко улыбнулась парням. —Здравствуй, Ромео! Где пропадал эти дни? Ни одной весточки мне не оставил, нахал, — она чуть толкнула его локтем и залилась радостным смехом. —Я не пропадал, а вот кое-кто — уж точно да. Я писал тебе в телеграме. Но ты так и не вышла на связь, Марго. Она удивленно уставилась на него. Он пронзительно посмотрел на нее. Между ними возник какой-то странный зрительный контакт: они вели диалог, не говоря ни слова. —Ладно, потом поговорим. Сейчас я на работе. Столик на двоих? — она улыбчиво посмотрела на Юру не без любопытства, оценивая новое лицо. —Ага. Это мой новый друг. Знакомьтесь. Маргарита, это Юра, Юра, это Маргарита. — он шутливо подхватил их руки, чуть приближая друг к другу. — Давайте, поздоровайтесь, ребята! —Привет…—Юра по привычке робко прятался за челкой. —Привет, солнце. Будем знакомы. —Рита чуть посмеялась, всё-таки поймав его руку, которую Юра пытался неуверенно отстранить. — Ты такой ангел. — она улыбалась, излучая энергию счастья и будто бы создавая вокруг себя солнечное свечение. Юра почувствовал, как внутри затрепетало. Сегодня он встретил таких чудесных людей. Юра чуть увереннее сжал ее руку. —Ты мне тоже нравишься. — он не знал, как такое говорить, но решил, что сегодня он больше не будет робеть. Он так хотел в мир этих солнечных ребят, проникнуться их теплыми улыбками, почувствовать, как рядом с ними становится по-настоящему хорошо. Рита вновь заливисто рассмеялась. —Рада нашей встрече! Проходите, здесь у нас очень уютно, — она повела их за собой, поминутно рассказывая о их кафе. — Это кафе ещё весьма молоденькое, о нем мало кто знает. Но, Юрочка, поверь: здесь лучшие шеф-повара всего мира будут покорять твое сердце и по совместительству наши друзья. Да, Роман? —Именно так, Маргарита Николаевна. Ей показалось это забавным, и она прыснула в кулак. —Как всегда высший пилотаж, ваше сиятельство! —Благодарю, юная леди. Рита еще раз хихикнула, а потом продолжила свой рассказ: —Вообще это кафе основал никто иной, как мой братан, с которым сейчас я, увы, не могу тебя познакомить, Юра. Но мы обязательно это исправим! Позже. — она круто повернула на лестницу, призывая их идти за ней: — Сюда, ребятки! —Маргарита Николаевна, а вы не перестаете удивлять! Терраса и для нас, простых смертных? —Помолчи, Ромео. Сегодня особый случай! С тобой такой прекрасный мальчик. Уже интересно послушать, как вы познакомились. Думаю, это чудесная история. А пока, — она повернула ещё куда-то, махнув им рукой. — Я буду отдавать дань этим замечательным обстоятельствам, в которых вы встретились. Это же чудесно и уму непостижимо! —Истину глаголишь, женщина. Сегодня действительно замечательный день! Юра шел за ними и смущался их открытости, их особому отношению к такому простому мальчишке, как он. Ему казалось, — уже здесь и сейчас — что он не достоин этих людей, что они такие яркие, прекрасные и ослепительные. Он тонул в их блеске и не мог поверить, что это происходит с ним наяву. Ноги слабели от пережитого счастья, оно кружило ему голову сильнее всех возможных пьянящих человечество средств. Наконец они вышли на террасу. В городе уже вечерело: сгущались тени, и на дома, дороги, деревья опускались сумерки. Вид был прелестный. Юра даже не знал, что вид из здания открывается на проспект. Ему показалось, что в это мгновение, в воздухе пахнуло каким-то волшебством, все вокруг заискрилось, заиграло новыми красками. —Присаживайтесь за любой столик. И не стесняйтесь! У нас тут есть импровизированный костерчик, я попрошу зажечь его, чтобы вы не замерзли. — девушка задумчиво обвела глазами террасу. — Здесь творится особая магия, да, Юрочка? — Юра даже не заметил, как она перевела свой взгляд на него и увидела все то восторженное в его глазах, что он никогда не смог бы выразить словами. —Это и вправду волшебно. Словно паришь в небесах. — он подошел к перилам и, хватаясь за них, чуть подался вперед, вдыхая уже почти вечерний воздух и слушая шум людей и машин под собой. —Ну точно ангел! Рома, ты встретил такого замечательного мальчика, не могу налюбоваться! Хвалю. Она потрепала его по голове, на что он тут же возмутился: —Нет, только не мои шикарные волосы! —Ой, ну тебя! Вечно боишься за свои уложенные кудри! Что, думаешь, с растрепанными волосами не встретишь прекрасного мужчину? Юра внутренне дрогнул. Он чуть заинтересованно покосился в их сторону, пытаясь заглянуть в лица. Они были такими же улыбчивыми и счастливыми. Неужели эти ребята могут так спокойно говорить о подобном? —Конечно! Чтобы встретить свою любовь, надо быть всегда в боевой готовности! А ты так не считаешь? —Вот именно! В боевой, а не при полном параде! Я тебе ещё за свой блеск для губ припомню! Где он? Они ещё долго могли препираться, если бы не пришло сообщение от оператора о том, что Марго уже ждут внизу. —Ладно, мальчики! Я навещу вас позже. А пока подумайте, что хотите на десерт. Я попрошу для вас комплементик от шеф-повара. — она красноречиво подмигнула. —Ждем вас, наша прекрасная крестная фея! — сказал ей Рома, прежде чем она исчезла. —Ну что, Юр? Какой столик выберем? Они сели туда, где лучше виднелся город и его уже почти ночные огни. Вскоре явилась Рита с кем-то из персонала и потребовала зажечь ковш с углями (Юра не мог это назвать по-другому). Мальчики долго препирались, но она наотрез отказалась их слушать. «Вам нужна теплая сближающая атмосфера, а не холодный сентябрьский вечер». В этом она, конечно, была права. После манипуляций с «костром» Рита начала просвещать Юру в вопросах тонкого вкуса и правильного выбора еды, которая, к слову, вся идеальна в меню этого кафе, так что любое блюдо подходит под сегодняшний вечер. Юра так и не знал, что ему заказать, поэтому он назвал первое попавшееся в списке —Юр, одной ухи маловато будет. Выбирай ещё что-нибудь. Например, салат. Я могу посоветовать тебе Цезарь, если ты любишь его, конечно, — Юре было неудобно: ему становилось плохо от одной мысли, что стоить это будет недешево. —А, мальчики, тут приятный бонус: салатики и кофе вам в подарок. Давайте, не стесняйтесь, выбирайте. Рома озорно блеснул глазами. —Марго, всё-таки ты творишь чудеса! С горем пополам они сделали заказ. Рита убежала со своим блокнотиком на кухню к поварам, обещая, что заказ сразу же примут и начнут готовить. Юра с Ромой наблюдали за огнями города. —Ну что, Юра, давай рассказывать друг другу о себе: интересах и увлечениях, качествах, — Рома посмотрел Юре прямо в лицо, слегка улыбнувшись. — Если хочешь, я начну. Юра все еще был застенчив и закрепощен: он не мог отделаться от мысли, что за сегодня он общался с людьми, не входящими в круг семьи, больше, чем за все время каникул. —Что же ты так? Можешь не стесняться меня. И Ритулю тоже. Мы простые ребята, правду тебе говорю. Юре еще больше стало неудобно. —Так, значит будем исправлять эту ситуацию, — он подмигнул игриво и, повернувшись больше к Юре, чем к силуэтам ночного города, начал рассказывать: — Как ты уже знаешь, родился я омегой. Но, так как никто даже и не думал обследовать меня и вести на УЗИ к гинекологу, родители возлагали на меня большие надежды. Мой отец занимался и занимается научной деятельностью в сфере фармацевтики, в которой даже, к слову, преуспел. Я, как единственный сын в семье, должен был продолжить семейное дело. Но к началу моего посвящения в отцовские дела выяснилось, что я омега, из-за чего во мне сильно разочаровались. Рома говорил это на улыбке. Его руки спокойно лежали на столе. Его голос не дрогнул. Но в глазах, где-то там, в глубине, сидела душащим паразитом боль. Та самая, которую невозможно ничем вылечить. Та самая, которая раз и навсегда в твоей жизни. Рома сглотнул горечь на губах и во рту, продолжая рассказ: —Однако в чем-то меня можно считать счастливым: ко мне потеряли интерес. Я могу жить своей жизнью и делать, что захочу, — он задумчиво поглядел в небо, впервые отведя взгляд от Юриных ладоней. — Поэтому я начал заниматься всякими хобби, как сумасшедший. К своим шестнадцати я уже сносно играю на скрипке, фортепиано, занимаюсь вокалом и, — он неожиданно весело улыбнулся. —...вовсю дегустирую кофе в уютных кафешках. Мне нравится так жить: это весело. Он постучал пальцем по столу, возвращаясь взглядом к лицу Юры и заглядывая в его глаза. —Печальная история, — Юра и Рома с понимание смотрели друг на друга. —А что там с твоей? Расскажи, мне так интересно знать. Юра облизал губы, не скрывая того царапающего по ребрам ощущения, которое вызывал один только этот вопрос. —Я живу за городом, о чем тебе говорил совсем недавно…Моя судьба, наверное, так и должна была сложиться: я бы поступил в сельскую школу, получил бы там образование, поступил бы где-нибудь в городе в училище, а там…не знаю даже. —Но? — подсказал Рома, чуть опережая Юру и вызывая у него тем самым улыбку. —Я учусь в городе. В гимназии. — Юра не знал, как продолжить и с чего начать. И стоит ли начинать вообще…Ему не хотелось раскрывать всех карт. Не хотелось говорить такому потрясающему, сильному и смелому Роме о том, каким слабым является сам. — Это было не мое решение, другого человека. Во рту пересохло. В груди сильно забилось сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. Об отце было больно вспоминать, а говорить еще больнее. —Юр, все хорошо? Рома забеспокоился. Брови сами собой сошлись к переносице. Он потянул к Юре ладонь, пытаясь накрыть его руку, но Юра едва заметно кивнул. —Если тебе тяжело, мы можем прекратить… —Нет, я хочу хоть кому-то об этом рассказать. Просто дай мне минуту, — Юра глубоко вздохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Рома сидел, не шевелясь и, кажется, не дыша. Внутри него расползались жгучее потрясение: сколько боли было в этом человеке напротив. Столько боли, сколько не было даже в его душе. — В гимназию меня определил отец, — спустя несколько секунд заговорил Юра. — Определил еще в пятом классе в попытке дать мне что-то большее, чем просто умение писать и считать. Сам занимался со мной по вечерам и ночам. Сам учил меня. Только благодаря ему я сдал вступительные экзамены. Юра чуть помолчал, собираясь с духом: дальше он должен был сказать то, что долго таил от всех и даже от самого себя. —В середине учебного года в шестом классе с ним неожиданно приключилась болезнь. Он постоянно кашлял. Кровью. Постоянно мучился в попытках уснуть. В повседневных делах его ничего не интересовало: он много лежал и мало говорил. — Юра закусил изнутри губу, чувствуя, как накрывает сильная удушливая волна. — А потом его положили в больницу. Врачи пытались ему помочь. Но лечение было слишком дорогим, и он… Юра не смог выговорить. В голове вдруг все затуманилось. И как будто механическим голосом он продолжил. —Знаешь, он единственный принимал меня таким, какой я есть. Мать очень огорчилась, узнав о том, что я омега. До четвертого класса никто и не знал о моей природе: я тоже никогда не обследовался, никогда меня не осматривал врач. А тогда выяснилось… — Юру чуть-чуть отпустило. Он чуть смелее заговорил: — Да, мать, конечно, была вне себя от ярости. Она хотела достойного сына. А получилось вот так. Юра задумчиво обвел глазами периметр террасы, так и не заглянув в глаза Ромы. —Если говорить про увлечения…Я люблю книги. И музыка мне нравится. Люблю природу, лес, поле… —Юр, — Рома всё-таки тронул его ладонь. Его руки были теплыми. — Мне так жаль, что я заставил говорить тебя об этом…Это невероятно сокровенные и…болезненные вещи. Юра все-таки посмотрел на парня напротив. Рома был серьезен: лицо словно окаменело, губы сжались в плотную линию, а глаза…В глазах было все то горькое и больное, что нельзя было выразить словами. —Ты не заставлял меня, — Юра всё-таки не смог выдержать его взгляд и смотрел теперь опустошенными глазами в пол. Он чуть повернул ладонь и сжал Ромины пальцы, чувствуя, что это прикосновение даже чем-то лечит. — Я благодарен тебе, что ты выслушал. Правда спасибо. После этого они сидели молча, наблюдая как ползут машины по дороге, вид на которую открывался с террасы. Рядом горел костерчик. Все сильнее сгущалась тьма, и на террасе внезапно зажглись первые фонари. Они больше не хотели говорить о горьком жизненном эксперименте на таких, как они. Желание сбежать от болезненных тем, от того, что делает такими уязвимыми, это желание часто появляется у людей, в жизни которых мало солнечного света. Золотое небесное тепло хочется восполнить несущественными разговорами и малыми, ни к чему не обязывающими, взаимодействиями с людьми. Так и случилось у Ромы с Юрой. Они говорили о чем-то отвлеченном, что даже в полном объеме Юре и не запомнилось. Они просто беседовали и наслаждались обществом друг друга. Потом Рита принесла им еду. Здесь она действительно была потрясающа: Юра никогда не ел такой наваристой ухи и не пробовал такого сочного Цезаря. А кофе и десерты окончательно добили гастрономическим удовольствием. —Ну что, вкусно, Юра? Это лучшее место, я же говорил! — Рома слегка и по-дружески хлопнул Юру по плечу. Уходили Юра с Ромой, когда уже вовсю стемнело. Юра боялся посмотреть на время на экране телефона, поэтому предпочел просто не думать, а позволить всему случится так, как решит судьба. Рита настояла на том, чтобы они с Юрой обменялись профилями в соцсетях. И мальчик был счастлив, что за сегодняшний день у него наладился контакт с людьми, которые, кажется, еще не раз протянут ему руку помощи. —А почему у тебя совсем нет фотографий, Юр? — удивлённо вскинула брови Рита. А потом хищно улыбнулась. — Мы это как-нибудь исправим. Я возьмусь за тебя, мой мальчик. —О, нет! Берегись, Юра! Если кто-то попадает в руки этого хищника с фотоаппаратом, то он пропадает безвозвратно! — Рома наигранно сострил испуганный взгляд, хватаясь за плечи Юры. —Не говори чепухи! Юра искренне посмеялся. От души. И внутри потеплело. Вечер красил улицы. Вдоль тротуаров, по скверам и в окнах, уже начинающих загораться своими уютными огнями, все также грелись в внимании друг друга красивые пары влюбленных. Осень уже ощущалась в воздухе. Хоть и было только самое ее начало. А Юра шагал по принявшим ее гостеприимно улочкам и чувствовал, как внутри зарождается что-то новое, название чему ещё дать было невозможно.