Балансируя на грани

Валерий Сергеевич сидел за барной стойкой, слушая, как из колонок плавно льется джаз. К этой музыке он не питал особой любви, как и к бренди со льдом в стакане. Но он всегда брал этот напиток, если встречался с друзьями, словно этот вид алкоголя — их общая неизменная традиция. Бармен был на редкость молчаливым и смешивал напитки завораживающим движением, словно совершая какое-то таинство. Конечно, время от времени он донимал Валерия неоднозначными взглядами в надежде, что тот закажет что-нибудь еще. Еще бы. Он выложил пареньку крупными купюрами за один стакан и с лицом, полным холодного достоинства, произнес: “Без сдачи”. Настроение было ни к черту. Перед глазами стояли два горящих голубых сапфира, слегка приоткрытые розовые губы…Этот мальчишка, да чтоб его! Почему с ним все было не так? Почему все казалось таким неправильным, другим? Каждый шаг Валерия навстречу оканчивался тем, что мальчонка был болезненно ранен изнутри… Валерий сделал небольшой глоток. Горло обожгло приятное тепло. В голове уже ощущалась туманная легкость, но произошедшее сегодня в классе все равно крутилось около одной назойливой мысли: “Почему я беспокоюсь за этого ребенка? Зачем вызволил его из той ситуации?” Он все не мог понять, что же так сильно жалит изнутри. Почему мысль о том, как же мальчишка там теперь (плачет ли в одиночестве?), почему эта мысль не оставляет его на протяжении всего дня? Все оставшиеся уроки Валерий был задумчив, в одних простых вычислениях даже перепутал знак, что изумленно заметили его ученики. И внутри…Было до отвращения беспокойно. Валерий Сергеевич знал, что мальчик сталкивается с волной осуждения в свою сторону каждый день…Кто знает, к каким выводам он придет из-за сегодняшнего инцидента? Опять что-то зашевелилось в груди. Как живет этот мальчик? Почему он такой несчастный? Да, он несчастный, Валерий видел это по одному его взгляду, по тому, как он прячется от всех и, словно призрак, проскальзывает мимо идущих свободно и уверенно людей. Да, он закован мнением окружающих, их смешками в железные оковы! Почему они не позволяют ему жить спокойной и счастливой жизнью, которую он заслуживает? Почему?.. Но чем ты был лучше? Горло сжала неприятная волна, и захотелось сделать еще один, более щедрый, глоток. Чем ты был лучше, глядя на него с той высокомерной высоты весь прошлый год? Чем ты помог ему? Валерий думал, что не способен так мучиться чувством вины перед едва знакомым человеком. Думал, что мальчишка всегда будет лишь раздражающим двоечником, на котором можно поставить крест. Но этот мальчик…С каким трепетом он всегда смотрел на него, как верил в то, что Валерий Сергеевич идеален от и до. Что бы мужчина ни говорил ему, что бы ни делал из чувства злости и раздражения…Почему он всегда верил, что в этом только его вина? Дверь отворилась позади, оповещая о том, что кто-то вошел, звоном колокольчика. Валерий, даже не оборачиваясь, смог уловить шумный звук знакомых шагов. —Привет, дружище, давно не виделись. На стул рядом опустился приятный на вид мужчина. —Привет, Дима. Дмитрий всегда приходил, стоило только Валерию изъявить желание встретиться. Он был его самый давний друг. Кажется, с детства, когда они еще оба играли в солдатиков и гоняли мяч на футбольном поле. Он был Валерию и опорой, и поддержкой, только он в полной мере знал о семейном конфликте и первый узнавал о всех изменениях в его жизни вплоть до душевных метаний. —Вижу, тебе совсем паршиво. Дай угадаю…Мать? Валерий горько улыбнулся. —Прям сразу, с козырей? — Дима посмеялся, похлопав по плечу сидящего рядом друга. —Можно и не с них, как тебе будет угодно. — он задумчиво обвел глазами бар и, встретившись взглядом с барменом, сделал заказ. — Бренди со льдом, пожалуйста. — после этого он вдумчиво посмотрел на Валерия. — Ну, рассказывай, как жизнь, как дела. Валерий помолчал немного, а потом устало заговорил. —Да никак…Дети же с каникул вышли. Работаю. — он огладил пальцем запотевший стакан. — В общем…Мать и вправду скрашивает мне настроение холодными вечерами… Он уже рассказывал Диме, как та уговаривала его приехать в банк и встретиться с одним весьма амбициозным человеком. Рассказывал также, что задумал выслушать и отказаться, дабы разбить материнские надежды. Почему только материнские? Отец уже давно не пытался его отговорить. А вот что было дальше…А дальше мать словно обезумела от горя. Она звонила ему по вечерам, изучила расписание школьных звонков и не давала покоя Валерию даже на переменах между уроками. Он уже ругался с ней, так было это невыносимо. Одним прекрасным днем она навестила его в школе. Тогда, кажется, был урок у 8 “А”. Он рассказывал материал как и обычно. Всегда рисовал схемы для лучшего восприятия и разжевывал слово за словом. И, конечно же, ничего не предвещало беды. В середине урока он услышал стук в дверь. Все — и он, и дети, — обернулись с любопытством. Открыть было необходимо, и Валерий, так как очень не любил, когда его отрывали от урока (это были жалкие сорок пять минут для изложения огромной кучи материала!) мог лишь раздраженно сдвинуть брови к переносице. Открыв дверь, он замер в изумлении. Перед ним стояла роскошная женщина (по совместительству его мать) в утонченном платье, смотревшая на него выразительным взглядом голубых холодных глаз. —Что ты здесь делаешь? — ядовитым шепотом произнес Валерий. — У меня урок! —Меня не волнуют твои уроки, это такой пустяк! — она улыбнулась одной из той улыбок, которую Валерий терпеть не мог, — с превосходством. — Нужно поговорить, выходи. Он почувствовал, как изнутри поднимается волна бешенства. —Ты могла выбрать для этого более подходящее время, мама! Я не могу оставить детей, я за них в ответе! Она заглянула ему за плечо и, увидев множество любопытных глаз, спросила: —Сколько им лет? Валерий выдохнул обреченно. Он считал, что их возраст сейчас не играет никакой роли. Абсолютно. —Четырнадцать-пятнадцать. —Значит, их можно оставить. Выходи. Что ему оставалось сделать? Он знал, что она не даст вести ему урок. Он извинился перед детьми и попросил посидеть в тишине. Но они, как и все нормальные дети, начали переговариваться, как только Валерий вышел из класса. Хоть бы никто не услышал (молил он всеми известными ему словами)! Мать была спокойна лишь с виду. Внутри у нее еще с первого сентября таилась жуткая обида. —Пусть ты обманул меня! пусть, дорогой, на твоей совести! Но что я должна сказать Алексею Сергеевичу? Ты очень ему понравился. Он считает, что у тебя все задатки имеются! Теперь этот человек думает, что ты не иначе как болен! Отказаться от настоящего дела, от настоящей работы во имя…Во имя чего, Валера? Вот это, — она провела рукой в воздухе, обозначая школьные стены. — для тебя это дороже семьи? Дороже всего самого ценного? Она горько выдохнула, изображая взгляд, который всегда давил на Валерия более остальных. Она смотрела с мольбой, давя на жалость. —Сыночек, дорогой мой, а что с нами будет? А вдруг он продаст журналистам эту “правду”? А вдруг опорочит имя семьи?.. Валерия накрыло осознание. —Так на тебя давит отец? — он сжал плотно зубы, отведя взгляд в пол. — Нужно было думать, мама, с кем ты связываешься! Я не хочу теперь слушать тебя. Больше не хочу. Я не в силах ничем помочь. —Валера, очнись! Как ты будешь жить?! Если отец перепишет на тебя все состояние, ты разве будешь в силах его защитить?! Защитить себя? Да вокруг множество акул, которые хотят этих денег! Она дышала часто, напряженно и, кажется, кричала уже довольно громко для привлечения чужого внимания. Сколько кабинетов на этом этаже? Пять, шесть…Больше так продолжаться не могло. —Пусть не переписывает на меня ни гроша. Мать словно остолбенела. Она схватила его за плечи и, хорошенько встряхнув, начала гневно шептать: —Что ты такое говоришь?! Разве мы можем так поступить со своим ребенком! —Не изображай семейную любовь, мама. Ее никогда не было в нашем доме! Она затряслась от гнева. Сколько Валерий помнил ее, она всегда умела держаться, всегда умела подавлять каждую непристойную эмоцию. И вот сейчас эта женщина не могла справиться с тем, что затапливало ее изнутри. —Что ты знаешь о любви, Валера! —Скажи, что я вообще ничего не знаю! Она улыбнулась кривой улыбкой. —А так и есть! Ты балбес! Каким был, таким и остался! Что ты будешь делать без отцовских денег? Валерий не раз думал об этом. Что ждет его в будущем? Денег, которые платили в этой школе, действительно было мало для безбедного существования. Но однажды он пришел к выводу, что справится. —Заработаю себе на жизнь самостоятельно, мама! Я мужчина, не забывай об этом. Я — не ты. Я не хочу молча удовлетворять любой каприз отца ради денег, чтобы жить и ни в чем не нуждаться. Она ударила его сильно и хлестко. —Следи за словами, мальчишка! Он улыбнулся почти с оскалом. Он давно уже не мальчишка. —Уходи, мама. Ты видишь, к чему приводят эти стычки? Прошу, оставь уже меня. Оставь навсегда. Не можешь смириться с тем, что у тебя такой сын? Забудь о моем существовании. Она болезненно сжала губы. В глазах (Валерий видел это, видел ясно и четко) плескались слезы, но она держала их в себе. Как и всегда. Боль сжала грудь, но Валерий знал, что сделал этот выбор. Сделал давно. А потому это теперь его участь. Сейчас, вспоминая об этом, Валерий не чувствовал ничего, кроме сожаления: всё-таки зачем он обрывает связи с единственными родными людьми? —Ужасно, дружище…Сколько длится этот кошмар наяву…Кажется, уже больше пяти лет? — Дима слушал историю внимательно и не перебивал Валерия, даже когда тот ненадолго замолкал, кривясь от неприятных эмоций. —Бери выше, Дима. Еще до того, как я пошел учиться. Дмитрий провел рукой по волосам и, посмотрев на пальцы, сдвинул к переносице брови. —Как ты это терпишь? Я бы давно сдался. —А никак. Ведь говорю иногда такие слова, о которых потом сильно жалею. Я — всё-таки их сын. И где же моя благодарность? —Детям нужно давать свободу выбора. — он глотнул из стакана и, поставив его шумно на стойку, вновь заговорил. — Однако в наших с тобой случаях за нас все предопределено. Такова судьба. И тяжело идти против ее законов. Нужно приложить много усилий. Ты — молодец, Валера, но… —Но? — Валерий не любил эту интонацию в голосе. Он чувствовал, что сейчас не получит поддержки. —Знаешь, я никогда не спрашивал тебя…Что привлекательного в работе учителя? — Дима не мог посмотреть другу в глаза. Он лучше остальных знал, как этот вопрос задевает Валеру, потому что этот путь — его собственный выбор. —Ты сейчас начнёшь меня отговаривать? — брови сами сдвинулись к переносице, и в глубине уже начала зреть сильная обида. Неужели и он туда же?.. —Нет, Валера, я никогда не буду тебя отговаривать. Просто потому, что я не имею на это права. Однако…Ты никогда не рассказывал мне, что тебя привлекает именно в этой профессии. Валерий посмотрел в стакан, где уже практически полностью растаял лед, и жижа, находившаяся внутри, была наверняка уже не такой уж и вкусной. Странные мысли лезли в голову. На вопрос отвечать не хотелось. Казалось, он так много раз доказывал кому-то, что этим делом он горит, оно привлекает его своей сутью — передать знания младшему поколению, привить им любовь к сложной науке. Но никто и никогда не был способен понять. —Действительно хороший вопрос. — Валерий постарался отогнать все обиды и ту злость, которую за годы семейной войны вызывало одно только упоминание этой темы. — Мне нравится что-то делать для других. Учить. Передавать знания для того, чтобы будущие взрослые люди всегда были адаптированы к сложным жизненным ситуациям. Откуда ты можешь знать, где тебе пригодится то или иное знание? —Это благородное дело, правда. — Дима наконец посмотрел собеседнику прямо в глаза. — Но разве эти мальчишки и девчонки будут благодарны тебе за твои труды? Валера слышал и этот вопрос множество раз. —Может быть, сейчас — нет. Но в будущем они могут осознать, что мои усилия для них все же имеют какую-то цену. Однако мне это неважно, поверь, — Валера обвел пальцем горлышко стакана. — Я не жду какой-то особой похвалы. Когда ты делаешь что-то для людей, будь готов встретиться с безответностью и равнодушием. Розовые мечты — это не про меня, это про тех, кто ещё очень молод, наверное. Дима улыбнулся добродушной улыбкой. —Ты ещё молод. Мы молоды. Двадцать четыре — это о чём, дружище? Валерий улыбнулся в ответ. При своих двадцати четырех годах он чувствовал себя усталым и разучился радоваться простым мелочам, потому что близкие люди выпивали все его эмоции до дна. Он знал, что в нем копится раздражение, копится обида и злость, которые, он боялся, могли находить выход в общении с учениками. Ты даже знаешь, кого удостоил такой чести. Опять в голове он переметнулся к этому мальчонке…У Валерия, казалось, жизнь была чередой сплошных изматывающих событий, и мыслей не должно было хватать еще и на какого-то незнакомого ребенка. Но иногда воспоминания внезапно одолевали его. И самое интересное — он заторможенно осознавал, о ком думает. —Ты задумчивый сегодня. — Валерий слегка ощутимо вздрогнул. Внутренне. — Я думал, это связано с семьей, — Дима с хитрой улыбкой в глазах наклонился ближе, пытаясь выискать в знакомых чертах подсказку. — Теперь уже кажется, что это не совсем так. Я прав? Валера колебался с ответом. Рассказать или нет? Все же желание одержало верх. Хотелось услышать чужое мнение. —Последнее время… — он не знал теперь, с чего начать. — В общем есть один ученик у меня. И совсем не пойму, почему привязался к нему. Дима удивленно вскинул брови. —Всего лишь ученик? А я уж было подумал… Валера улыбнулся уголками губ. —Вообще если тебя так интересует эта его составляющая, то знай: он — омега. Дима удивился этому ответу поболее, чем предыдущему. Вообще многие люди знали, что встретить омегу мужского пола — весьма редкое удовольствие. Последние годы, что удивительно, процент их количества от общего числа людей, населяющих землю, немного подрос. Однако это по-прежнему считалось редкой аномалией. —Почему ты раньше мне не рассказывал? Интересно же. — Диму, кажется, охватил сильный энтузиазм: глаза загорелись интересом, лицо стало более живым, что ли. — И давно он у тебя учится? Валера энтузиазма не разделял. Этот мальчик измучил его до глубины души за какую-то неделю сентября. А может, это началось раньше?.. —Ну, с девятого класса. Он плохо учится, как я понял, — трудно было подбирать слова. —Вообще он интересный. Сначала я видел его другим. —Расскажи. — Дима видел в глазах Валеры незнакомую эмоцию: в ярком голубом мареве переливался странный блеск. Словно завороженный. Дима знал, что у Валеры были попытки завести отношения. Когда тот был еще подростком, ходил в бизнес-клуб, в который его запихнул отец. Там Валера слушал какие-то лекции и постоянно говорил, что предпринимательство отвращает его до глубины души. Многих привлекало это сборище породистой молодежи, призванной в будущем занять места своих отцов и матерей. Будущие предприниматели стремились вступить в этот круг, а члены клуба держались крепкой компанией, часто собирались за чашечкой кофе, проводили вместе тематические вечера. Так Валера и встретил Марину. Отношения были натянутые. Ей нравилась его семья, происхождение и деньги. Дима даже думал, что ей не важен был сам Валера. Он был приятным на вид, воспитанным, умел держаться. Этого было достаточно. Что-то цепляло мужчину в этих отношениях: то ли новые опробованные ощущения близости (в те времена он не хотел говорить с Димой на такие откровенные темы, но друг смог вытянуть несколько жалких подробностей), то ли его привлекала сама перспектива отношений. Валера пробовал это впервые, и это было вполне объяснимо. На расставание потребовалось много времени. Валера так и не признался, почему это произошло. Возможно, он почувствовал себя использованной игрушкой в коварных женских руках. Кто знает? Вторые его отношения были не менее плачевными, чем первые. Виктория училась с ним на одном факультете. Этой уже нравились Валерины мозги. Она смогла очаровать его каким-то непонятным образом: то ли внешность зацепила его, то ли ее умение обольщать. Почему он только поддался на это странное и дешевое искушение? Трудно было представить. Хотя Дима лично убедился, что в этом рыжая бестия была мастерицей. Она пыталась усидеть на двух стульях: встречалась с Валерой, который писал ей доклады, и флиртовала с Димой, которого она хотела затащить в постель. Он отказывал ей. По понятным соображениям. Однако она находила шансы прикасаться к нему в кафе, куда Валера приглашал Диму, чтобы познакомить с другой девушкой. “—Катя учится с нами в одном институте. Не хочешь познакомиться, Дима? Она прелестная девушка. К тому же подруга Вики. Думаю, она тебе понравится”. Мужчина сильно сомневался в этом. Однако все вылилось в несколько повторных общих встреч, потому что понравился, видимо, Дима. В этих общих вечерах не было ничего приятного. Лишь старый друг, сидящий напротив. Однако и тут ядом обливалось сердце: под столом мягкая и нежная рука этой огненно-рыжей змеи поглаживала колено, увы, не Валеры. Вика часто обращала к Диме хитрый и улыбающийся взгляд зеленых глаз, когда он отталкивал ее руку и грозно сводил брови к переносице. Он знал, что давно уже должен был сказать другу о происходящем. Но как?.. Валера был заинтересован в ней. По-настоящему. Она так хитро умела изображать это теплое выражение влюбленных глаз, так ласково и игриво прикасалась к нему, что он верил ей. И в груди холодело от осознания, что она за ведьма и как хитро устроилась. Однажды Дима зашел в туалет охладиться. Вика уж совсем распустила руки. Так больше не может продолжаться. Он помнил, кажется, очень отчетливо, как скрипнула дверь, как кто-то приблизился и как, обхватив спину руками, девушка обдала жаром ухо: —Я знаю, что ты хочешь меня. Он резко отпрянул и, вцепившись ей в руку пальцами, кажется, до синяков, прошипел: —Ты уже забыла, с кем спишь? Она подумала почему-то, что это часть игры, и, морщась от боли, потянулась к его губам. Это стало последней каплей. Мужчина вцепился ей в волосы и, оттянув так, что она вскрикнула, прорычал: —Даже не думай ко мне прикасаться. И к Валере ты больше не подойдешь. Я тебе это обещаю. Он вытащил из кармана телефон. —Здесь все записано. Ее глаза округлились, она отпрянула и, сложив руки в умоляющем жесте, невинно заговорила: —Это была просто игра. Я увлеклась, ты же понимаешь? Это был просто интерес, не более…Не говори ему! — она схватилась за рукав его кофты и, облизнув нервно губы, начала что-то неразборчиво бормотать. —Я не скажу, но при одном условии, — он говорил жестко, с расстановкой. — Если ты сама порвешь с ним. Когда он выходил из туалета, девушка уже не останавливала его. На следующий же день Валера растерянный и ужаленный утратой выговаривался ему в баре. Он не узнал о том, что эта девушка ни во что его не ставила. И, наверное, это было к лучшему. И наблюдая за другом, Дима знал, как выглядит заинтересованность на этом обычно холодном лице. Почему-то слова о мальчишке-ученике были сказаны им с азартом человека, который встретился с очень загадочной тайной. И интерес этот…Кажется, был окрашен весьма неоднозначно. —Расскажи мне о мальчонке. Сколько лет? Какой он вообще? Валера удивленно заглянул Диме в глаза. —Я и сам его толком не знаю… — Валера нахмурился, забавно блуждая взглядом по расставленным на декоративных полках бутылкам с алкоголем. — Лет шестнадцать, наверное? Или семнадцать. В десятом классе учится. —Расскажи побольше. —А почему он тебе так интересен? — Валера одарил друга проницательным взглядом. —По той же самой причине, по которой он интересен тебе, — хитрая улыбка заиграла на губах. — Ты сказал, что он не такой, каким кажется на первый взгляд? Валера вдруг очень задумчиво покосился на свои ладони. —Вообще так и сеть. Знаешь, в нем слишком много…Души? — это рассуждение заставило его нахмуриться. — Кажется, он все еще совсем ребенок. Слишком ранимый. Чувственный. Вечно он смотрел на меня… — на этих словах он вдруг вздрогнул. — Знаешь, он…Влюблен в меня. Точно влюблен. Сначала я этого не понимал. —Вот оно что… — Дима завороженно слушал. Было в этих словах и истории что-то особенное. — Но почему ты не смог понять? Думаю, там все было очевидно? Валера улыбнулся горькой улыбкой. —Он мальчик. И почему-то факт этого словно заглушил во мне мысли в правильном направлении. — Валера посмотрел куда-то вверх, пытаясь подобрать слова. — Я все задавался вопросом. Почему он так смотрит на меня? Почему я чувствую, что он как будто любуется мной? Дима уже слушал друга молча. В словах его неуловимо проскальзывало то затаенное, еще неясное Валере очарование мальчонкой. —Я всегда интересовался только женщинами, потому что мужчин омег и не встречал вовсе…Даже забыл, что мальчиков можно воспринимать как-то иначе. Как объект…Ну, ты понимаешь. Странно даже для меня, что я не допускал мысли, будто Юра просто влюблен, вот и все… —Его зовут Юра? Валера повернулся к Диме, словно не мог понять, почему тот спрашивает об имени мальчика. —Я еще не сказал тебе, как его зовут? — улыбка тронула Валерины губы. — Вообще я жалею. Жалею, что не так начал с ним знакомство. —А как ты начал? — Диме уже заинтересовался не на шутку. Во взаимоотношениях этих двоих было что-то цепляющее, заставляющее задавать все новые и новые вопросы. Лицо Валеры вдруг помрачнело. —Ты же знаешь, что я строг с учениками? — Валера дождался, когда Дима кивнет в знак понимания. — А он…Он никогда не мог ответить на мои вопросы. За все самостоятельные получал двойки. Меня сердило то, что он молчит и никогда не хочет подойти ко мне, чтобы спросить то, что не понятно…Я просто не осознавал, что он никак не мог этого сделать. Наверное, он боялся меня. И боится до сих пор. Волнуется, когда я говорю с ним, все время за челкой прячется. И говорит так неуверенно. — в лице Валеры вдруг отразилась мука. — Я говорил ему ужасные вещи. Несколько раз высмеял его за то, кем он является, Дима…И я ведь знаю, что для него это больнее всего. Внутри у Димы промелькнуло искреннее удивление. —Но я не верю, Валера, что ты мог сказать ему что-то настолько унизительное. Валера помрачнел лишь сильнее. —Я и сам не могу в это поверить. Вот и что на меня нашло в прошлом году? — он измученно провел рукой по лбу, разглаживая кожу. — Конечно, я правильно не поощрял его незнание. И не поощряю до сих…Но ведь в этом только моя вина, ведь именно я не способен ему объяснить. Я учитель! — Валера задумчиво поглядел на недопитый стакан с бренди. — К тому же он ребенок. Влюбленный мальчик. Как он видит теперь эту ситуацию? Наверняка винит только себя. Себя, представляешь? Дима нахмурился. Образ, вырисовавшийся в голове и привлекал, и пугал одновременно. Он чувствовал, что этот мальчик способен лишить Валеру остатка спокойствия, запасть в душу, заставить заболеть этим влечением на границе с жалостью и сожалением. Если он пойдет на этот шаг?..Да Валера себя загубит! Однажды он высказал беспокойство по поводу разницы с девушкой в шесть лет. Что он скажет, если тут будут все восемь? И профессия…Она закалила мужчину до безобразия. Однажды он высказал такую мысль: ученики, даже совершеннолетние, — все те же дети. И если такие отношения случатся…Валера только с хрустом будет ломать свои принципы. Шаг за шагом. И все же эмоции друга сейчас…Были такими живыми. Валера даже сам не замечал за собой, как горит его взгляд, как вскользь появляется на губах улыбка… И все же нет. Недостойная пассия. В конце концов этот Юрий — мальчик-омега. Кто говорил, что можно плюнуть на общественное мнение…тот пусть попробует. Поймет, что такой участи и врагу не пожелаешь. Валера — все-таки птица высокого полета. Новость о подобном браке…Да она разлетится по многим домам! И потускнеет честь семьи Хартманн. И мальчик этот (что уж все о Валере) попадет в стальные когти семейных интриг. И в глазах Полины Хартманн и Сергея Хартманна он увидит только яркие, никогда не гаснущие всполохи ненависти и осуждения. Что с ним станет? Что станет с ними двумя? Пожалуй, не стоит наводить Валеру на истинные мысли о том, что этот мальчик для него значит. Пусть все идет своим чередом. —Думаю, ему ничего больше не остается, кроме как винить себя…Разве вы можете поговорить о том, что происходит, откровенно? Не думаю. Тут вы уже оба ограничены вашим положением. Валера задумчиво покосился сначала на Диму, потом на бармена, смешивающего напитки. —Ты считаешь, я не должен в это вмешиваться? —Я бы не стал. Эти слова словно стянули по рукам и ногам. Валерий вот-вот хотел подступиться к кульминации рассказа, к самому главному — как он решился мальчика поддерживать и помогать ему с трудностями. Многое хотелось сказать другу. О сегодняшнем инциденте. О том, что так необходим дружеский совет…Как же повести себя с мальчиком дальше, как правильно объясниться при их следующей встрече? Валера решил умолчать. Дима сам продолжил разговор. Начал делиться новостями своей жизни, рассказывать о друзьях и семье, о работе. Валерий слушал его со странным ощущением под ребрами…Больше я никому не могу доверять?..