Балансируя на грани

Юра сидел на уроке литературы, который во вторник был первым, слушал про Александра Пушкина, грыз кончик ручки по привычке, от которой не мог отделаться, и чувствовал, как ему прожигают взглядом затылок. Юра привык к этому состоянию: он вечно злил Гришу, с каждым разом всё больше переходя границы дозволенного. В этот раз он не дал преданно оторваться на себе за публичное унижение, исчезнув практически на неделю. Сегодня же явился на уроки раньше Колосова, боясь быть искалеченным до звезд перед глазами. А в данный момент времени о чем-то вдохновенно и мечтательно думал, кусая ручку и губы и даже не думая боязливо оборачиваться на Гришу. Юра не мог понять: почему этот вечно дерзкий парень, имеющий столько внимания окружающих, всегда стремиться заполучить именно его, Юрин, взгляд или тихий вскрик боли? Зачем он играется с ним, словно кошка с мышкой, если игра никогда не бывает интересной? Неопытная мышка вечно попадает в когтистые лапы, словно даже не сопротивляясь. Разве может это чем-то интересовать? Об этом Юра предпочитал не думать: слишком сложны и запутаны были вычисления. Натура этого человека была также загадочна, как Бермудский треугольник. А Гриша с каждым разом удивлял всё больше, подкидывая в уравнение кучу новых неизвестных. Один раз он решил избить Юру самостоятельно, устранив своих друзей и заняв их каким-то другим интересным занятием. Юра помнил, как долго на него смотрел Гриша, прежде чем беззвучно замахнуться рукой. Они тогда не смели нарушить тишину мужского туалета: Гриша бил его, не произнося ни слова, а Юра терпел, плотно сжав зубы. И в тот день вообще происходило много странного: Гриша был какой-то задумчивый, все посматривал украдкой на Юру, у которого было особое чутье на такие вот малозаметные взгляды. Он не смеялся с друзьями, как делал обычно, обнажая все свои тридцать два белых зуба. Он не шел впереди всех, высматривая, словно хозяин территории, каждого и каждую. И даже бил Юру меньше обычного, кинув на прощание тихое: «Ты помнишь, что будет, если кому-то проболтаешься». Такие перемены в человеке, который никогда не менялся, пугали больше, чем обычный оскал, нахальный взгляд и самодовольство. И Юра не знал Гришу, не знал, каким он может быть, да и что за человек он вообще в конце концов. Юре не хотелось думать о нем. Слишком были неприятны те общие воспоминания, что он делил на пару с этим человеком. Поэтому он вновь погрузился в приятные мысли. Алла Сергеевна спрашивала, читал ли кто-то поэму «Медный всадник» этим летом, все напряженно молчали в ответ. Юра по-прежнему грыз кончик ручки. В окне была видна ветка дерева, на которой резвились пухлые воробьи. Наконец начало светить солнце в первый раз в сентябре. Все не могли дождаться, когда же урок кончится, а Юра мечтал, чтобы этот момент длился вечность.

***

Выходил Гриша из кабинета так, будто ничего особенного не происходило: просто кончился урок, просто пора было идти готовиться к следующему. Вышел он со своей свитой один из первых, что удивило Юру не менее отсутствия с его стороны угрожающего и мрачного взгляда. Юра знал, что первое чувство облегчения, заполнившего его, может быть ошибочным: Гриша любил непредсказуемые ходы и умел путать не хуже математических задачек. Юра не стал дожидаться, когда выйдут все, и юркнул в толпу последних стянувшихся в группу девчонок, которые, посмеиваясь, обсуждали какой-то сериал и не особо заметили присутствие Юры. Он ждал, что это обезопасит его хоть на тот краткий миг, что он будет идти через дверной проем, но не тут то было. Крепкие руки Гриши выхватили его из толпы с поразительной легкостью, даже не толкнув при этом ни одну из девочек. У Юры в животе все скрутилось, он крепко зажмурился, но на его удивление бить никто не стал. Гриша придвинул его ближе, обхватывая вроде бы дружески, а вроде бы и угрожающе плечи Юры правой рукой. —Посмотрите, кто вернулся, — Юра открыл один глаз и, слегка повернув голову в сторону Гриши, заметил хитрую и наглую улыбку. Руку с плеч невыносимо хотелось скинуть. — Ну, как отдыхалось? Юра молча скосил глаза в пол, не отворачиваясь от Гриши. От него пахло странно: не было привычного запаха туалетной воды, которую он так любил. Почему-то присутствующий на нем сейчас запах сильно раздражал все в носу, и Юре хотелось чихнуть. —А что это мы такие закрытые? Глаза не отводи и рассказывай. Я серьезно спрашиваю. — Юра удивлялся все больше. Чего от него хотят? —Никак… — Юра знал, что сказанное им еле слышно самому Грише, что уж говорить о его друзьях. — Отпусти меня, пожалуйста. Гриша рассмеялся, больно сжав пальцами правое плечо. —Ни за что, я же только тебя поймал. — он поиграл бровями, из-за чего Юре захотелось исчезнуть, да хоть провалившись сквозь плитчатый пол. — И чего так скромно отвечаем? Я думаю, ты прекрасно насладился своим хитроумным планом и отсутствием “воспитательных работ”. Решил сбежать, хитрый лис? Юра боялся ответить: он мог попасться в какую-то страшно скрытую от глаз ловушку. Поэтому он никогда не говорил с Гришей, как бы он ни провоцировал. Или, зная, что в случае молчания может нехило разозлить, отвечал односложно. Гриша не стал дожидаться ответа. И, изумляя Юру так, что перехватило дыхание, наклонился к уху, обжигая словами: —Бить тебя не очень-то интересно, лисенок. Может, раньше было. Сейчас я подготовил для тебя сюрприз посерьезнее, — он отстранился, забавляясь реакцией Юры. — Тебя ждет наша классуха. Зайди к ней сам. Будет хуже, если она найдет тебя первой. После этого он наконец отстранился, снимая руку с плеч, и, почувствовав, что Юра начинает расслабляться, ударил ладонью по затылку, заливисто рассмеявшись.

***

Юра пошел на верную смерть после географии. Он честно дошел до кабинета математики, которую преподавала Елена Андреевна, их классный руководитель, и постучался два раза. —Войдите. Она сидела за столом, как всегда со своей странной привычкой разглядывая через очки с высоко поднятой головой чьи-то самостоятельные работы. Когда Юра вошел в кабинет, закрыв за собой дверь, она медленно подняла глаза, строго и пристально разглядывая мальчика. —Ах, это ты, негодник, — она медленным движением, какое всегда пугало Юру своей скрытной и тихой опасностью, отложила один листок в сторону, на котором предварительно вывела жирную двойку. — Я ждала тебя. Почему пропускал занятия? Она говорила тихо, но Юре сразу не понравился тон: она словно готовилась к сладкой трапезе, где вкусным блюдом станут Юрины слезы. —Я заболел, Елена Андреевна. — Юра так и предполагал, что она заговорит об этом. Женщина удивленно, с едкой усмешкой подняла глаза, пытаясь поймать Юрины. Но он вечно смотрел в пол. —Заболел…Кому есть до этого дело, золотой мой? Таким, как ты, любую болезнь нужно переносить на ногах. Или тебе напомнить, что гимназия никого не держит? — Юра слышал эту фразу так часто, что она уже не вызывала внутри него ни одной эмоции. Он не дрогнул, не кинулся просить или умолять, чем сильно не удовлетворил Елену Андреевну. Он был так спокоен всегда: сидел, словно статуя, на уроках, у доски стойко молчал и никогда не пускался в слезы, когда Елена Андреевна, надрываясь, выкрикивала, что он балбес, что вытравит его из этой замечательной гимназии. Он даже не проявил ни одной эмоции, когда она повела его к директору, доказывая, что он проявляет неуважение, не готовясь к урокам. Он цеплял на себя профессионально маску и не снимал в ее присутствии. —Я все помню, Елена Андреевна. — опять, словно робот, он ответил механически. —Да что ты такое говоришь? — она хитро прищурилась, снимая очки и начиная закипать. Следующие слова она уже почти выкрикивала. — А что же тогда мы гуляем во время “болезни”? Юра даже не удивился. Значит это и есть подарок Гриши? Как-то неоригинально совсем. Благо, у Юры была справка от врача, доказывающая, что мальчик пропускал занятия по уважительной причине. И все-таки…Мысль о том, что все слишком просто не давала покоя. —Надеюсь, тебе хватило ума, маленький паршивец, сходить к врачу на выписку? Где справка? Давай сюда. Живо! — ее лицо покраснело, губы сжались в тонкую линию. Она встала из-за стола, пытаясь давить на Юру взглядом. Юра молча снял рюкзак со спины и принялся рыться в отсеке с учебниками. Справки не было видно. Юра почувствовал, как зачастило волнительно сердце. Может, ему показалось и надо посмотреть лучше? Юра старался не выдавать волнения, но невольно облизал губы. Да где же она? Он точно положил ее утром. Он лично проверил три раза. Но сейчас ее нигде не видно…Может, забилась между страницами какого-нибудь учебника? В ушах зашумела кровь, пальцы стали мокрыми. —Ты тянешь время? — Елена Андреевна победоносно сверкнула глазами. — Вот я тебя затаскаю к директору и завучу, век помнить будешь… В голову пришло страшное осознание. Гриша. Но когда он успел?..Когда же? Юра пришел раньше. Рюкзак все время стоял рядом. Как же это могло произойти? Юра пытался тщательно проанализировать каждый момент. Вот Гриша зашел в класс, бросив на Юру один единственный недобрый взгляд. Вот он сел где-то позади. Вот расселись его ребята. Его ребята…Точно. Юра вспомнил, что неожиданно для всех на вторую парту позади Юры сел Егор, который всегда сидел на последней. Одна из девчонок, Женя, еще спросила его, неужто так сошлись сегодня звезды, что Егор решил поучиться разок. Вот оно. Во время урока он действительно неожиданно мог подхватить Юрины вещи и даже беззвучно открыть замок. Внутри помутилось, к горлу подкатила тошнота от осознания, что теперь ему совсем нечем защититься. Юра стоял под пристальным взглядом женщины. Руки сами опустились вниз, рюкзак плавно скатился на пол. —Вот паршивец… — Юра чувствовал, что она вот-вот сорвется. — Хотел меня обмануть? Все, мое терпение лопнуло. К директору! Сейчас же! В этот момент кто-то постучался. Учительница с горящими красными щеками и разъяренным взглядом посмотрела на дверь. Сделав вдох, а затем и выдох, она ответила: —Да, войдите. Юра не видел, кто вошел. Внутри было пусто, как после цунами, руки подрагивали мелкой дрожью. Да, он не знал, кто стоял сейчас сзади, пока не услышал до боли знакомый мужской голос: —Елена Андреевна, я не помешаю? Он уже видел его сегодня. Валерий Сергеевич шел по коридору во время второй перемены к своему кабинету как всегда свежий, бодрый, в голубой рубашке, которая сидела на нем, как влитая, с красивой осанкой и такой ровной походкой, что Юра — как и всегда — не мог оторвать от него глаз. И он бы радовался его появлению в любом другом месте, но только не сейчас…Только не сейчас, когда Юра вот-вот был готов сорваться. —У вас тут…весьма эмоциональная беседа, как я погляжу. —Не помешаешь, Валерий, заходи. — она постаралась успокоиться, но щеки все еще были красные от злости. — Просто невозможно с этим мальчишкой, — Юра дрогнул. Как же он всегда боялся именно этого: Валерий Сергеевич и так видел в нем безалаберного ученика. Только бы он никогда не слышал это от других, только бы не видел, как Юра жалок в этой жизни. Мальчик горько сглотнул, чувствуя, как внутри болезненно зацарапало. —А что случилось? Валерий Сергеевич прошел вглубь кабинета, прошелестев мимо стоящего посреди прохода мальчика и поглядывая на него. У Юры сжалось сердце. Можно ли научиться останавливать время? Или отматывать его назад? Если бы Юра только знал, что он придет именно в этот ужасный момент, именно здесь и сейчас они все окажутся втроём, Юра бы никогда не зашёл к Елене Андреевне на этой несчастной третьей перемене. —Думаю, ты заметил, что он отсутствовал. Так знаешь, чем он занимался? Разгуливал по магазинам, улицам с какими-то мальчишками, — женщина вновь начинала покрываться красными пятнами. Ее раздражение и злость росли с чрезвычайной скоростью. — А спросила я у него справку, значит. Так ее не существует! А он еще рылся в рюкзаке, обмануть меня пытался! Бесстыжий! Валерий Сергеевич вдруг посмотрел на Юру вдумчивым взглядом, таким пронзительным и анализирующим, что, казалось, это могло стать последней каплей. Слезы навернулись на глаза, но Юра прикусил губу изнутри, кажется, до крови, не давая каплям сорваться вниз. Чувство стыда затопило его с ног до головы. И он бы вынес его, вынес где и когда угодно, но перед ним…Смешно, но Юре хотелось выглядеть достойно. Хоть иногда знать, что Валерий Сергеевич будет им доволен. Хоть иногда не чувствовать себя таким ужасно никчемным. И этот человек…Юра хотел скрыть от него все то ужасное, что происходит в его жизни, создать некую иллюзию того, что у Юры хотя бы что-то есть для обыденного людского существования…Друзья, нормальный дом, семья…Только бы он не знал, никогда не знал, что Юра — просто никчемный мальчишка, проигравшей этой жизни в самой главной игре — за счастье. —Я знаю, что Юра действительно болел. Не знаю, как так могло получиться. Валерий Сергеевич еще раз вопросительно взглянул на Юру, который не мог поднять покрасневших и чуть мокрых глаз. По всей его фигуре было видно, что он опустошен, что напуган и та мелкая дрожь, которая накрывала его, не скрылась от глаз Валерия Сергеевича. —Думаю, у Юры есть уважительная причина, не стоит так волноваться, Елена Андреевна, — Валерий Сергеевич чуть подался вперед, как бы невзначай кладя на стол женщине стопочку бумаг, улыбка тронула его губы весьма обаятельно, и женщина, вглядываясь в его лицо, чуть расслабилась и опустила напряженные плечи, краснота начала сходить с ее щек, взгляд смягчился. Этот мужчина умел нравиться. —Это бумаги, которые вы просили меня занести, — улыбаясь все также приятно, Валерий Сергеевич заглянул учительнице прямо в глаза и словил ответную улыбку. — Не стоит сердиться, Елена Андреевна, ведь улыбка Вам очень к лицу. Она даже немного смущенно поглядела на бумаги. —Ах да, чуть не забыл, — Валерий Сергеевич облокотился о стол, закрывая Юру от глаз учительницы спиной. — Ко мне недавно подходил Аркадий Викторович и просил передать, что оставленная Вами заявка немного некорректна. Он готов Вам помочь с исправлением и ждет Вас сегодня. И он подметил, что дело срочное. Юра чувствовал, что о его присутствии женщина с каждым новым словом Валерия Сергеевича начинает забывать. В голове туманились мысли, но одна звучала сильнее прочих: “Почему у меня чувство, что он пытается ее отвлечь?” Внутри растеклось что-то одновременно сладостное и стыдливое. Юра глядел на спину Валерия Сергеевича, едва ли вслушиваясь в разговор, и заметил, как мужчина завел одну руку за спину. Мальчик проследил за ней и заметил, как шевельнулась ладонь, указывая на выход из класса. —...я сейчас к нему спущусь…Думаешь, он уже ждет меня? Ох, так мало осталось от перемены. Надо бежать, бежать! —Не переживайте. Насколько я помню, у Аркадия Викторовича сейчас нет урока. Женщина начала подниматься из-за стола, беспокойно оглядываясь, видимо, в поисках телефона. Юра глядел на нее и не знал, как себя повести дальше. Она не забыла о нем в полной мере, не могла забыть. Он понимал, что сейчас она уже остыла, час его казни отодвинулся на несколько дней вперед. Однако…Что же ему делать? Внезапно теплая рука опустилась на плечо, и над ухом прозвучало обжигающе: —Иди рядом со мной. Юра, влекомый этими словами, повиновался. Под спину его подхватила теплая широкая мужская ладонь. Юра закусил губу. Отчего-то стало жарко. Как он дошел до двери и вышел из класса, вспоминалось с трудом. Но он ясно и ярко помнил эти ощущения — жар чужих рук, трепетная волна, накрывающая одна за другой, и запах парфюма, который у Валерия Сергеевича был такой ненавязчивый, с холодными нотками, вроде бы древесный… Он очнулся, когда услышал, как Елена Андреевна закрывает кабинет, поворачивая ключ в замочной скважине. Она выпрямилась и, задумчиво оглянувшись, все-таки нашла Юру глазами. —Тебе повезло. Но не думай, что… —Елена Андреевна, с мальчиком я поговорю. Нет нужды проводить несколько воспитательных бесед. Думаю, мы найдем выход из этой ситуации. — закрепляя ранее нанесенный на женщину эффект, он еще раз обаятельно улыбнулся, и выражение ее лица стало довольно спокойным. Юра изучил путем долгих лет взаимодействия, что женщина сейчас пребывает в спокойном расположении духа. —Что ж…Хорошо. Но справку я бы хотела увидеть. Такое длительное отсутствие при низкой успеваемости должно быть оправдано, правильно? —Я полностью с Вами согласен. Мы решим этот вопрос. Она кивнула и, еще раз глянув на часы, быстрыми шагами направилась в сторону лестницы.

***

Валерий Сергеевич быстрыми шагами продвигался к кабинету, попутно вальяжным движением доставая ключ из кармана брюк, и, кидая беглые взгляды на железки в руках, перебирал их в поисках нужного ключа. Юра послушно шел следом. Учитель ясно дал понять еще у кабинета Елены Андреевны, что разговор необходим и что он более будет походить на “воспитательную беседу”, чем на простое обсуждение того, как поступить дальше. Как не подвести Валерия Сергеевича Юра, видимо, будет решать самостоятельно. Юра не знал, что простое следование за человеком, перед которым виноват, может разжигать вину с каждым новым шагом лишь сильнее. Мальчик уже не замечал, как напряженно кусает губы, взвешивая те немногочисленные слова, которые лезли в голову. Он подумал, что правильнее будет признаться в потере справки, которую он, конечно взял, но она каким-то чудесным образом за два урока испарилась из его рюкзака. А что если…Нет, Юра и не подумает говорить про Гришу. Никогда и ни за что. Но какую теперь историю выдумать? Что предпринять? В голове словно мигал красный огонек, предвещая об опасности. У Юры не было ни одного разумного варианта. Одновременно с этой мыслью, мелькнувшей в голове, Юра заметил, что Валерий Сергеевич уже остановился и открывает дверь кабинета. Внутри опять неприятно зашевелилось волнение, руки стали мокрые, и Юра уцепился за складку ткани на рубашке, перебирая ее волнительно пальцами. —Заходи. Валерий Сергеевич открыл дверь кабинета и, словно джентельмен, указал на вход рукой. Юра взволновался лишь сильнее. Пройдя внутрь, Юра ощутил, что атмосфера этого класса всегда давила на него, ведь именно здесь родились в душе Юры самых сильных два ощущения — одержимость хозяином этого места и сильнейший страх перед ним. Мальчик не заметил, как замер на пороге, а потому, когда рука пугающе мягко огладила плечо, вздрогнул. —Присаживайся куда-нибудь. Они сели за парту, где обычно сидел Юра. Валерий Сергеевич, взглянув на лицо мальчика, не мог понять: то ли он не отошел от случившегося, и потому его лицо такое бледное, то ли его страшит намечавшийся разговор. Неужели Юра действительно поступил так, как говорит Елена Андреевна, и теперь чувствует вину? —Юра, ты чего же так сильно волнуешься?.. Мальчик прикусил губу и повел глазами в сторону, остановив взгляд в какой-то видимой только ему точке. —Послушай…Не знаю, что же произошло. И я ни в коем случае не буду поддаваться тому предубеждению, что ты действительно не сходил к врачу. Я бы просто хотел послушать тебя. Расскажи мне, как же так получилось. Юра глубоко вдохнул, пытаясь укрыть это от чужих глаз, и, теребя пуговицу пальцами, тихонько заговорил: —Я был у врача, и мне выписали справку, но… Валерий Сергеевич не мог смотреть на то, как Юра близит час смерти несчастной пуговицы, как нервничает, пытаясь оправдаться перед ним. Мужчина понимал его, понимал те чувства, что переживает сейчас мальчик. Юра не хотел, чтобы Валерий Сергеевич в нем разочаровался. Пытаясь его поддержать, он мягко накрыл ладонью его пальцы, почувствовав, как мальчонка вздрогнул. Валерий Сергеевич осознал лишь мгновение спустя, что прикосновение интимное и обжигает кисти. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что пальцы-то у мальчика холодные… Внезапная неловкость не позволила учителю посмотреть Юре в лицо, но он знал наверняка, что сейчас в глазах мальчика плещется искреннее изумление. Руки сами заботливо распрямили пальцы, и Валерий Сергеевич почувствовал, что прямо сейчас необходимо хоть что-нибудь сказать. —Я не хочу, чтобы ты так нервничал, Юра, — получилось как будто сухо, хотелось другого, хотелось подбодрить мальчика. Но Валерий Сергеевич уже осознал, что немного перешел границы дозволенного. Почему движение родилось раньше, чем мысль о непристойности этого движения? Валерий Сергеевич всегда был способен к общению в рамках работы. Он знал все его принципы и никогда не переступал черту. Внутри него поднялась волна самоосуждения и…удивления? Валерий Сергеевич, слегка растерявшийся, положил ладонь Юры мальчику на ноги и, откашлявшись, смущенно продолжил: —Не бойся рассказать мне. Я и не думал ругаться на тебя. Да что же такое? Почему же смущение не отступает? В классе стал осязаемым даже воздух. Юра почему-то молчал. Валерий Сергеевич, осмелев, все-таки взглянул мальчонке в глаза. Та эмоция, которую он увидел в этих голубых омутах, то выражение…Валерий Сергеевич понял все без слов. Внутри Юриных глаз плескался тот самый жар, который толкает на необдуманную близость. Внутри у мужчины что-то дрогнуло. —Юра, мы говорили с тобой о справке…— мальчик вдруг вынырнул из фантазий и, нехило смутившись, резко отвернулся, щеки его покраснели и уши, кажется, тоже. Они опять замолчали. Валерию Сергеевичу казалось, что уже прошло несколько минут и перемена вот-вот закончится. —Я не знаю, где мог ее выронить…Я точно положил ее с утра и…Я возьму новую справку у врача. Извините, Валерий Сергеевич, мне нужно идти. Юра быстрым движением поднялся. Взяв рюкзак в руки, он, путаясь в лямках, пытался его надеть. —Юра, постой, куда же ты… Валерий Сергеевич поднялся следом. Внутри закололось чувство вины. Внутренний голос словно повторял: “Ты же знаешь, что мальчику и так непросто, зачем ставить его в такое неловкое положение…” Мужчина протянул руку, чтобы подхватить его под локоть, задержать, объясниться… Юра глянул на ладонь мужчины и, склонив голову сильнее вниз, почти неразборчиво произнес: —Извините… Он зашагал в направлении выхода. —Юра, подожди же… Что же сейчас чувствует мальчик? Мужчина пытался заглянуть ему в лицо те недолгие секунды, когда Юра подходил ближе к двери. Но извечная челка прикрывала глаза… Валерий Сергеевич остался стоять возле первой парты в полной растерянности, когда за Юрой закрылась дверь.