Балансируя на грани

"Поэма "Медный всадник" Название поэмы, особая роль в ней Медного всадника, памятника Петру I на Сенатской площади Петербурга, свидетельствуют о философском подходе Пушкина к освещению истории…" Юра вымученно читал слово за словом, пытаясь запомнить написанную в учебнике литературы информацию. Алла Сергеевна горячо любила пересказы и считала, что "такие упражнения для мозга помогают запоминать большее количество информации, хорошо ставят речь". Юра не был согласен в полной мере с ее словами, но выбора у него не было. Она всегда уделяла повышенное внимание к пропускающим занятия ученикам, будто они совершают самый страшный грех в своей жизни. И Юра знал, что от него не отстанут ближайшую неделю или полтора. Вечером понедельника он зарылся в учебники с головой. Надо было догонять программу. В который раз он пожалел, что не занимался должным образом во время больничного. Он привык работать, даже если был болен. Однако в этот раз его подкосила странная задумчивость, тоска и чувство неопределенности. А будто сейчас стало лучше? Юра не мог сосредоточиться уже битых два часа. Вчера он смог усадить себя за учебу, потому что без нее..он бы сошел с ума. Почему ты позволил себе посмотреть на него тем самым взглядом? Юра, прикусив губу, тихонько застонал и откинулся на спинку стула. Он винил себя ужасно. Чувство отвращения поднималось изнутри удушливой волной. Он понимал, как ужасно выглядел в тот момент в классе, как отвратительно переливался блеск возбуждения в его глазах. Правую руку, которую Валерий Сергеевич нежно накрыл своими пальцами, до сих пор ощутимо жгло, и это ощущение напоминало ему о произошедшем вновь и вновь. Он хотел тебе помочь, а ты… Ему казалось, что Валерий Сергеевич осудил его в тот момент, посчитал грязным и распущенным. Ему казалось, что он испортил то теплое чувство, что только-только начало зарождаться между ними. Один единственный поступок. Одна единственная вольность. Желание. Увлеченность. Что ты наделал? Юра помнил, как вскочил оттого, что к горлу и глазам подступила удушливая волна боли и отвращения. Он чувствовал, что стены вокруг вдруг начали сужаться и из-под ног уходит опора. Он понял, что ему просто необходимо уйти. Он помнил звук тикающих часов на стене. Дорогой запах парфюма. Болезненную только для него близость к человеку, который наполняет его жизнь смыслом. И все это рухнуло, обломками осыпалось у самых ног. Что же ты наделал? Он чувствовал, что мог бы быть ближе к нему, что все-таки некоторое тепло разливалось не только у него одного в груди. Но он все испортил. Искалечил. Одним только поступком. Почему ты не можешь держать себя в руках? В груди было больно. Дышать было трудно. Юра успокаивал себя тем, что, переспав с этими дурными мыслями, он по-новому взглянет на произошедшее. Но нет. В голове все крутились язвительные слова самоосуждения. Ночью он все-таки позволил себе слезы. Они текли непрерывно. Как и слезы отчаянных, его собственные вытекали, словно кровь, когда в груди что-то болезненно ломалось. Он уже поверил в конец. Больше он не увидит теплых взглядов, больше не почувствует, что хотя бы один человек в этой жизни сможет его защитить. Юра пытался спастись, забыться, перечитывая учебники в надежде вникнуть в тот ужасный объем информации, которую в школе успели пройти за какую-то неделю. “Почему в десятом классе так трудно?” — вспомнил он недавно услышанные слова одноклассницы. Правдивые слова. Уйти на больничный на недельку в девятом и в десятом — разные вещи. Юра уже почувствовал, что первое полугодие ему не вытянуть на нормальные оценки. Ужас охватывал его изнутри. Он помнил грозные слова матери: "—Только попробуй вылететь из этой школы, балбес ты окаянный! Будешь учиться в ней и точка. Отец для чего старался? Или ты забыл его, забыл его старания? Только попробуй вылететь, негодник! Тогда больше не будешь называться моим сыном! Сдам тебя в детдом, понял? Мне такой груз не нужен". Юра держался за эту школу. Тогда он поверил ей, поверил, что она готова отказаться от своего сына. Это было так больно услышать от нее. Особенно в тот момент. Особенно тогда, когда он остался совсем один… Девятый класс был непростым испытанием. Нужно было совмещать подготовку к экзаменам и учебу. Юра тянул этот груз на своих плечах, насколько был способен его утянуть. Экзамены он сдал слабовато, оценки в аттестате были не самые приятные, однако в десятый класс его взяли, несмотря на все старания Елены Андреевны выгнать Юру из гимназии вон. Именно по этой причине Юра знал, что нужно было освоить упущенный материал в самые кратчайшие сроки, за какие только возможно его усвоить. Выходило плохо. По алгебре началась тригонометрия, по геометрии — стереометрия. Юра, конечно, сталкивался с чем-то подобным раньше, но в десятом это изучалось довольно глубоко, материал был объемным и сложным. Мальчик уже почувствовал, что заведомо проиграл этот раунд. Неприятности всегда наваливались снежным комом. Но не только из-за матери Юра боялся, что его отчислят. Если он оставит эту школу и не сможет учиться в ней, то те жалкие два года, которые Юре остались…Он ведь больше никогда не увидит его. Пусть каждый взгляд будет наполнен болью. Пусть грудь разъест от чужого равнодушия. Хотя бы видеть его, хотя бы слышать его голос. Этого будет достаточно. Этого хватит, чтобы та страшная мрачная волна, которая еще два года назад накрывала его, те страшные мысли (а зачем жить, когда так больно?) заполняли его голову, этого хватит, чтобы они затаились где-то глубоко внутри. Побудь еще рядом, прошу. Хотя бы немного. Помоги мне выжить с этой болью в груди. Твой взгляд и улыбка — этого достаточно. Правда. Хотелось закрыть глаза и оказаться там, в знакомом до мурашек, ползущих от кончиков пальцев до затылка, классе, где звучит один лишь голос, будоражащий глубины души, его не заглушают даже царапающие бумагу ручки, не заглушают и часы, мерно тикающие на стене, не заглушает частый сентябрьский дождь. Ничего его не заглушит никогда. По крайней мере внутри Юры он будет жить вечность. С тобой так тяжело, но без тебя еще тяжелее. Юра сглотнул шумно. Мысли о нем всегда были приятны, но никогда не обходились без сладкой боли и муки в груди. Каждое воспоминание о нем, каждый случайный взгляд и пойманное в глазах выражение, каждый легкий изгиб губ, — все сладостно и больно выворачивало воздух из легких. И с этим чувством хотелось слушать музыку, хотелось рисовать или петь, но Юра не умел ни того, ни другого. Взгляд упал на лежащие на столе наушники. Желание жгло изнутри. Юра не мог сопротивляться этому порыву, поэтому через секунду он уже слушал переливы музыки. Oh, I beg you: can I follow? Oh, I ask you: why not always? Следовать за ним легкой тенью, слушать каждое брошенное другими о нем слово, дышать чувством, переполняющим грудь, и вспоминать каждый-каждый день…что ближе не подойти. Это больно. Но жить без этого — невозможно. Be the ocean, where I unravel, Be my only, be the water and I'm wading You're my river running high, run deep, run wild Слова, которые хотелось бы ему когда-нибудь сказать и…которые Юра никогда не скажет. Он помнит эти серые глаза, горящие острым и пронзительным огнем. Он помнит стыд, который расползается по телу и оглушает. Он помнит, что ему никогда не будет позволено сделать первый шаг. I, I follow, I follow you deep sea baby, I follow you.** Да, я все равно последую за тобой. Внезапно зазвонил знакомый рингтон, прерывая ласкающую душу музыку. Заслышав его, Юра испуганно открыл глаза.

***

Было трудно поверить, что Юра мог кому-то понадобиться унылым вечером вторника. Но не записанный в телефонной книге номер на экране говорил об обратном. Рингтон звучал громко, словно оповещая о настойчивости незнакомого собеседника. Юра нахмурился и, встав из-за стола, ответил. —Алло? В трубке кто-то шумно выдохнул, а потом зазвучал вроде бы знакомый голос. —Юр? Юра? Слышишь меня? На фоне что-то шумно выло, кажется, сигнализация машины. Юра не опознал звонящего, но предпринял попытку догадаться: —Рома? Ты? —А, да. Прости, мы же не обменивались номерами. — он приятно засмеялся, признавая свою оплошность. — Я нашел его у тебя на странице. Ты не против? Юра облизнул губы. Внутри нарастало волнение. Общение всегда давалось Юре тяжело, а с Ромой хотелось быть приятным собеседником, говорить открыто и честно…Как друзья? —Конечно, нет! — пауза, возникшая после этих слов, заставила Юру в срочном порядке хоть что-нибудь сказать. — Ты хочешь поболтать? Юре показалась, что фраза прозвучала грубо и сухо, сожаление, с которым, бывает, осознаешь, что слова не вернуть назад, вдруг ужалило Юру. Роме хотелось нравиться. С Ромой хотелось говорить тепло и приятно. —Вообще хотел кое-что предложить. Ты сейчас занят? Юра посмотрел на разложенные на столе учебники и тяжело выдохнул. Ему нужно было учиться, сделать хотя бы домашнее задание на завтрашний день. Пусть часть он уже выполнил. Но что делать со второй? С другой стороны…Юра понимал, что сегодня сделать уже ничего не получится. Мысли одолевали его, словно рой ос, и мальчик не мог успокоиться. —Думаю, нет. А что ты хочешь? — Юра заметил запоздало, что теребит эглеты шнурков на домашней толстовке. —Прогуляться. Мы так с тобой и не поговорили. Помнишь, ты писал мне? Юру обдало жарким стыдом. Он совсем забыл, что обещал записать голосовое сообщение и рассказать о матери! —Я помню, что тебе долго ехать. Мне в целом тоже. Получится хотя бы на полчасика? Юра очнулся от потрясения и, вяло соображая, быстро заговорил: —В город…приехать? А, да. Смогу. Конечно! Без проблем! А куда приехать? Рома помолчал, а потом крикнул что-то явно предназначенное не Юре. —Прости, знакомого встретил. Давай прогуляемся по улице Ворошилова? Говорят, что приготовления к фестивалю почти закончено. Там ларьки есть, можно выпить кофе. И парк помнишь? Можно там посидеть вместе. Юра был готов сделать все, что предложит Рома. Он всегда гулял один. Это одиночество уже не напрягало, даже было приятным, однако Юра чувствовал, что он должен видеться с другими людьми, потому что это одиночество принимало болезненную окраску. Если ты очень постараешься, может, он станет твоим другом? Юра улыбнулся рассеянно. —Я только за. —Отлично! Тогда увидимся там.

***

В городе было по-осеннему свежо. Юра приехал рано и теперь осматривал окрестности. Улица Ворошилова всегда славилась пышными мероприятиями. Она была отделана современно и со вкусом, многие коренные городские жители выражали гордость за столь величественную достопримечательность, которую считал нужным запечатлеть на камеру фотоаппарата каждый решивший посетить город турист. Эту пеструю красавицу не раз реставрировали, то выкладывая новую россыпь каменной кладки, то поправляя внешний вид сконструированных в стиле классицизма зданий. Юра, конечно же, любил бывать здесь: в воздухе пахло тематическими напитками, вокруг оживленно гуляли люди. Это место напоминало вечный праздник, в котором так хотелось иногда отдохнуть душой. Поэтому стоя возле красиво украшенной арки, в попытке скоротать время Юра смотрел не в экран телефона, а на модульные уличные киоски. В голове наконец-то стало пусто. Сердце все еще отстукивало беспокойный ритм, но уже немного притихло, затаилось, ощущая восторг от красот города. Юре хотелось увидеть Рому. Заполнить голову новыми впечатлениями и оставить неприятные мысли. Хотелось почувствовать чье-то тепло, исцеляющий позитив. И Юра знал, что Рома поможет ему расслабиться. —Привет, Юра! — мальчик вздрогнул от неожиданного обращения из толпы и, порыскав взглядом по площади перед входом на улицу Ворошилова, обнаружил уже приближающегося к нему Рому. Он как и в прошлый раз был свеж, красив и стильно одет. —Привет! Рома неожиданно подался вперед, теплым объятием захватывая Юру в приятный плен рук. —Ты слегка пахнешь…мятой? Замечал? — Рома, отстранившись, с любопытством заглянул Юре в глаза, пытаясь найти там ответ. Юра смутился. Он понятия не имел, почему Рома почувствовал на нем этот запах. —Ой, прости, я бываю слишком бесцеремонным. Феромоны, цикл — иногда дело неподконтрольное. От меня тоже, бывает, подобное чувствуют окружающие. Давай закроем тему, если не хочешь об этом говорить. Юра поглядел с недоумением. Он мало знал о том, как проявляются циклические изменения. И что странно — у него не бывало их совсем. Конечно, это не говорило о том, что симптомы овуляций и течек у него не возникнут в будущем, однако Юра все равно усомнился в правдивости слов Ромы. —Может, запах от одежды? Мама покупала недавно мяту, вдруг он как-то примешался… — Рома несколько долгих секунд смотрел Юре пронзительно в глаза. —Возможно. Но все-таки…Будь осторожен, Юра. Эти дела…очень серьезные. Юра кивнул рассеянно. Он с искренним удивлением подмечал то, что несколько последних дней все напоминали ему о половом цикле, который нужно тщательно отслеживать. Юра вспомнил, как в понедельник сразу после школы снова навестил Степана Николаевича. Тот выслушал Юрину просьбу о справке и сразу выписал ее. Врач был вежлив и обходителен, но как-то чрезвычайно тих, что было ему несвойственно. Когда он твердой рукой вывел последнее аккуратно написанное слово и Юра забрал бумажку, тепло поблагодарив мужчину, тот вдруг произнес серьезно: —Мальчик мой, ты связался с Николаем Александровичем? Хотелось бы, чтобы ты как можно быстрее обследовался. Юре было стыдно даже осознать, что он и не собирался этого делать. В тот день, когда он пришел на прием к Степану Николаевичу после болезни, Юра просто из вежливости взял бумажку. Однако же он дал обещание. И потом еще немного терзался угрызениями совести. —Еще нет, Степан Николаевич. Но я постараюсь в скором времени. Теперь он имел у себя за спиной двойное обещание, игнорировать которое было просто невыносимо. Но осознавать не хотелось, что придется довериться совершенно незнакомому человеку. За этими всеми размышлениями Юра серьезно нахмурился, что не ускользнуло от проницательного взгляда Ромы. —Юра, нельзя столько думать! От задумчивости люди, бывает, даже умирают! — мальчик вздрогнул, услышав голос Ромы. Слишком глубоко погрузился в воспоминания. —Умирают?.. Юра смешно поглядел на серьезное лицо Ромы, но отчего-то не смог заметить, как струится в глазах хитрый блеск. —Конечно! От скуки. Идем гулять скорее. Мы здесь, чтобы расслабиться!

***

Они гуляли долго. На улице был приятный осенний вечер, один из тех, которые так редко можно было застать в их городе. В воздухе пахло выпечкой и кофе, от запаха этого хотелось идти, ступая по каменной кладке, и, расфокусировав взгляд, глядеть на случайных встречных людей, небо и городские зарождающиеся огоньки. Юра чувствовал в такие вечера чужое присутствие в своей груди. Словно тень, вечно петляющая за ним, подкрадывалась слишком близко, тревожа сердце и мысли. Он вдыхал слегка прохладный воздух и ощущал его движение в легких, словно плывя в дымке… Глаза. Голос. Губы. Почему они не сливались в единое целое, позволяя представить его лицо? Усилие, которое Юра прикладывал, чтобы запомнить каждую черту…Отчего его было так мало? Он был скорее образом. Прекрасным призраком, которого Юра везде пытался углядеть в толпе. Сколько раз мальчик цеплялся взглядом за черные, лежащие в ровной укладке, волосы прохожих мужчин? И сколько разглядывал словно бы знакомые со спины силуэты?.. Почему он везде и всюду? Внутри и снаружи, в памяти и мыслях…Юра не знал, что от любви бывает так больно. Никогда Юра не знал, что, вспоминая об одном лишь человеке, будет так тяжело вдыхать прохладный воздух. Юра повернул голову вправо, где молчаливо шел Рома. Понимает ли он?.. Знает ли это чувство Рома? Ощущал ли когда-нибудь то, что бушует у Юры в груди? Рома, словно ощутив неозвученные вопросы, поглядел на Юру в ответ. —Ты часто…бываешь задумчивым, — грустная улыбка тронула его губы. — Мне кажется, тебе больно внутри. Всегда больно. В груди ощутимо дрогнуло. Слова застряли где-то в горле, и губы непослушно приоткрылись. Юра облизал их. —Теперь уже лучше. Спасибо. — в такие моменты Юра всегда чувствовал, как печет глаза. Он боялся поднимать взгляд и глядеть людям в лица, когда откровенен с ними, потому что капли внезапно для него могли сорваться вниз. Усилием воли Юра взглянул на Рому. С благодарной улыбкой на губах. —За что, дружище? В Роминых омутах расплылось добродушное тепло, и следующие слова родились словно бы сами собой: —За то, что ты у меня есть?.. — неуверенность скреблась внутри. Юра ждал вопрос на этот ответ несколько дней. Мучился недосказанностью. Мучился собственным непониманием. —Конечно, я есть у тебя, а ты есть у меня. Вот так вот! Навсегда! Слезы, кажется, сами полились из глаз. Рома долго обнимал его после этого. Он взял им два стаканчика кофе и предложил присесть на скамеечку в парке. Юра чувствовал болезненную близость с этим человеком. Он говорил про мать, про то, как она становится чужой с каждым днем и что в одном доме с ней бывает невыносимо находиться. Он говорил о собственной боли так легко, ощущая, как она словно бы выливается из груди. Юра верил Роминым глазам, понимающе и поддерживающе глядящим в ответ. Он не мог поверить, что говорит о том ужасе, который не оставляет его даже во сне. Ему часто снилась мать. Обычно она стояла где-то высоко, а Юра протягивал к ней руки, чувствуя, как ноги вязнут в чем-то тягучем, похожем на болото. Он звал ее с горькими слезами на глазах, он молил ее обернуться и кричал слова о прощении за то, что посмел родиться таким. Но она была непреклонна. Ее голова была надменно запрокинута вверх, к какому-то таинственному свету… Эти сны всегда пугали его до криков по ночам. Он часто просыпался от собственных стонов и чувствовал, как мокро стекает по щекам соленая влага. Когда-то после смерти отца он просил ее мысленно ночью, задыхаясь от безысходности…Не откажись от меня, мамочка. Я ведь люблю тебя! Я сделаю все, чего ты желаешь! А потом слова закончились. Юра осознал, что больше не существует тех чувств, способных удержать его подле нее. Он стал тенью, петляющей вдоль стен дома. Он научился быть тихим и послушным, чтобы не нарушать ее покой. Он научился узнавать ее желания, прежде чем она их озвучит. Но этого все еще было мало. И самое страшное — этого было мало самому Юре. Он хотел ее тепла. Вспоминая детство, ее нежный певучий голос и смех, он страшно скучал по тем временам. Он скучал по той женщине, которую с гордостью мог назвать мамой. Своей. Единственной и неповторимой. Казалось, ее больше не существует. Казалось, ее подменили еще давно, и теперь эта женщина, с которой он живет, не разделяет с Юрой ни одно приятное воспоминание, а помнит только ссоры, ругань, всплески злости… Это превратилось в войну. Бескровную, но не менее жестокую, чем та, в которой люди целятся друг в друга автоматами. Юра все думал об этом каждый день…Разве могла мать перстать любить сына? Или, быть может, она не любила его с самого начала?.. От этой мысли всегда перехватывало дыхание, и вечный мучительный клубок рассуждений вдруг резко распадался. Дальше думать не хотелось. Юра предпочтил верить в ту глупую сказку, которую сам придумал. Сказку о том, что ей стало больно, и ее сердце, словно попав под проклятие, ожесточилось, замерзло и разучилось любить. Юра говорил об этом, не замечая течения времени, говорил человеку, которому, быть может, глупо, но доверял. Рома слушал, и глаза его застилала непонятная пелена. Он будто бы попал в кошмарную историю, и что-то ему подсказывало, что это не конец всей трагедии, которая тесно вплетена в Юрину жизнь. Но он знал, что никогда не станет его торопить. Рома желал медленными шагами развить между ними доверие, хотел помочь ему обрести хоть малейшую опору в этой жестокой жизни. А потому он всегда будет рядом, когда Юра захочет поговорить. Когда монолог мальчика прекратился, кофе уже давно остыл. —Не представляю, как это тяжело тянуть в одиночку…— Рома боялся того, что не сможет подобрать нужных слов. — Твой героизм и сила воли…Ты каждый раз потрясаешь меня до глубины души. Правда. И я так хочу помочь тебе… Рома сосредоточенно посмотрел на свои плотно сжатые ладони. —Если тебе будет очень тяжело, если почувствуешь, что хочешь вырваться и сбежать из этого адского круга…Приходи ко мне. Я буду ждать тебя в гости в любой момент, в какой ты только пожелаешь. Юра взглянул волнительно и растерянно. —Рома, я не могу так пользоваться твоей добротой, — он сжал ладони и начал перебирать пальцы, как будто осознал, что сделал ошибку, рассказав о матери. Рома почувствовал, как изнутри укололось неопределенное чувство. Почему же ты всегда во всем винишь только себя?.. —Юра, очень даже можешь! Потому что я сам это предложил! — Рома попытался улыбнуться с той нежностью, на которую только был способен. Ему так не хотелось терять этого мальчика. Стать ему ближе, чем, вероятно, его родная мать. Юра был человек глубокой души. Он чувствовал этот мир иначе, чем все, кого Рома знал. Бескрайность его внутреннего мира завораживала, хотелось узнавать его все ближе и ближе…Там правда нет дна? И так больно было осознавать, что люди вокруг, завистливые, алчные и злобные, внушают ему, будто он отвратителен. Но ты ведь прекрасен, как ангел! Почему ты веришь им? И тут же к Роме приходило осознание: а во что ему верить? Во что верить мальчику, у которого и будущего-то нет? В жизни Ромы было все определенно: богатая семья, которая всегда его приютит под крылышком, замужество, с которым, вероятнее всего, ему точно поможет отец. Не оставлять же прямого потомка Волковых без избранника? Да и…Кто-то же должен продолжить род. Тут может только Рома все подпортить. "Мальчики-омеги очень редко способны выносить и родить ребенка". Но отец и здесь не видел преград. Медицина продвинулась и шагнула далеко вперед, а он в этой сфере знал каждую светлую голову, готовую посодействовать в память о старой дружбе и сотрудничестве. Только вот подпорченный генотип опять смущает. Где-то внутри каждой Роминой клеточки затаился тот самый мутировавший еще на стадии формирования половых клеток ген. И это все не пугало отца Ромы. "Сейчас мы имеем право выбирать твоего ребенка, то, каким он будет, чем будет наполнена его ДНК". Роме иногда было страшно думать о будущем. Но оно у него хотя бы было. А у Юры…его не было совсем. Что способна дать ему озлобленная и равнодушная к его судьбе мать? Она, вероятнее всего, бросит сына, когда ему будет очень нужна помощь. Она не поможет ему с будущим обучением. Да она уже абсолютно не считает себя обязанной содержать его! И Рома иногда обнаруживал в себе тот самый, знакомый еще с детства вопрос, — когда ты остаешься совсем один, кто-то же должен прийти на помощь? Разве бывает так, что перед тобой расстилается только лишь прямая дорожка безысходности? Он верил в то, что их встреча, та самая встреча одним самым обыкновенным вечером, была судьбоносной. Рома появился у Юры, потому что тот был болезненно одинок, а Юра у Ромы…потому что его светлый мир давал силы дышать, и жить, и верить. Верить, что в мире еще остались прекрасные души.

***

Кафе “You&Me” было местом, куда Рома всегда возвращался, откуда бы ни началась его очередная прогулка. Он любил его до глубины души. Почему? Он и сам толком не мог понять. Может, люди, создавшие это место, были слишком близки ему? Улыбки и позитив всегда появлялись на лицах посетителей, так как это было преобладающей чертой самих хозяев. Чего стоила одна Рита. Она сама была как солнце: рыженькая лисичка с хитрой улыбкой и переливающимися изумрудными глазами. Рома мечтал о том, чтобы стать похожей на нее. Что бы ни случилась, какую подлянку не устроила бы ей жизнь, девушка всегда умела проходить все препятствия с улыбкой на нежных губах. Она верила в лучшее, верила, что, если прилагать усилия, всегда можно найти выход и все наладится. А еще…Это кафе нравилось ему из-за одного обстоятельства…Очень симпатичного обстоятельства, которое заглядывало сюда почти каждый день. Рома никому не рассказывал о своей симпатии к молодому человеку, но, кажется, об этом прознали все, кроме Юры. Конечно, Рома признавал, что слишком открыто действовал: его взгляд на мужчину, когда тот проходил на привычное место у окна, говорил обо всем лучше всяких слов. Но все же…Иногда так бывает. И это вообще ничего не значит! Разве можно шептаться за спиной, что он такой “милый влюбленный мальчик”! Но Рома иногда просто улыбался тому, как Рита, умиляясь, поглядывает на него где-то в уголочке. Сегодня Рома тоже не хотел упускать шанс. Он смело увел Юру за разговорами в нужную сторону. Они долго гуляли по улицам. Юра, наверное, думал, что это происходило по абсолютно случайному механизму и что очередной поворот на каком-нибудь пешеходном переходе абсолютно хаотичен. Но Рома знал, что делает. Он понимал, что им захочется погреться за чашечкой чая, увидеться с Ритой, посидеть в этой комфортной обстановке. И Юра будет очень счастлив. Ему понравится. Так ведь? С этими светлыми мыслями Рома, завидев вход в кафе, вдруг воскликнул: —Юра, а посмотри, где мы! Тут же наше кафе рядом. Зайдем? Юра оглянулся в попытках узнать местность. —Я не брал с собой кошелек. Только проездной…—он неловко отвел взгляд. —Нам нальют чай бесплатно, не переживай. Ритуля — добрая душа. Юра опять хотел возразить, но Рома, подхватив его за плечи и добродушно похлопывая ладонью, повел в сторону кафе. Звон колокольчика объявил об их приходе. В зале было мало посетителей, поэтому Рита сразу выглянула из служебной комнаты. Рома дождался, пока в ее глазах промелькнет узнавание, а затем, помахав рукой, крикнул: —Привет, красавица!

***

Рита налила им чаю и усадила за ее любимый столик: скрытый от глаз посетителей, тихий и спокойный. Из-за угла, в котором он стоял, легко можно было выглянуть и оглядеть весь зал, быстро подняться и не спускаться по лестнице со второго этажа, где была конкретно комната Риты. Иногда она здесь оставалась на ночь. Она сегодня была свеженькой и отдохнувшей, в уголках глаз струилось еще большее тепло, чем обычно. —У вас мало посетителей сегодня? Рита выдохнула и облокотилась на спинку стула. —Да, последнее время как-то не очень. Но знаешь, мне знакомая недавно сказала, что так иногда бывает. Это волны! Сегодня у вас полно народу, завтра уже будет мало. А что последует после спада? Бурный подъем! Вот и ждем. —Она молодец, много советов тебе дает. Хотел бы познакомиться с ней. Рита хитро улыбнулась. —Спрошу ее разрешения. —Кошмар какой! Теперь, чтобы познакомиться, доходит чуть ли не до письменного согласия! Слышишь, Юр? Юра стеснительно сидел в уголочке. И, хотя атмосфера очень располагала к расслаблению и комфортной беседе, ему почему-то было суетно. —Юрочка, а знаешь, что у меня сегодня с собой есть? — Рита вспомнила о своем обещании, данном в прошлый раз. —Что? — Юра робко взглянул из-за длинных ресниц. Рита замерла на мгновение, вглядываясь в его волшебные глаза. Она ясно чувствовала это яркое желание запечатлеть его взгляд. Эти слегка заметные переливы синевы в дневном свете будоражили в девушке странные чувства. С дня знакомства с Юрой в ней не утихала эта буря, и она всюду таскала с собой камеру в надежде увидеться с мальчиком еще раз. —Фотокамера! Попозируешь мне? Я очень хочу тебя сфотографировать. Юра удивленно поглядел в ответ, а потом залился краской. —Я…— он отвел взгляд, пряча свое смущение. —...не умею позировать Каждое его движение только раззадоривало Риту сильнее: она давно мечтала найти такую модель для своих фотографий. Ей хотелось сфотографировать не только тело, но и душу. Рома с интересом наблюдал со стороны. Он знал, что Рита увлекается фотографией и иногда доходит в этом вопросе чуть ли не до безумия. Один раз она хотела сфотографировать старую известную церквушку в их городе. Ей не нравился вид снизу, она искала тот особый ракурс, который запечатлит всю ее историческую мощь, красоту, стройность и строгость форм. И решением было фотографировать сверху. Рома предложил ей купить дрон и найти наилучшую экспозицию. Но Рита нашла другой выход…Рома боялся за нее страшенно, когда она полезла на крышу соседнего здания и, подойдя близко к краю, наклонилась, чтобы поймать тот самый кадр… Она действительно горела этим делом. Опасным делом. И Рома знал, что раз ей понравился Юра, то она не раз его еще сфотографирует. И самое главное: он не отвертится. —Возражений не принимается! Я научу тебя позировать, Юрочка! Рома, дай Юре свою кофту. Она очень ему подойдет. И он впишется в интерьер кафе. Будет очень эстетично! Так, мальчики, вы тут тогда переодевайтесь, а я схожу за камерой. Юра сидел ошеломленный. Он еще, видимо, ни разу не видел сумасшедших фотографов. Хотя просто видеть — это еще терпимо, а когда они выбирают тебя объектом для сюжета своих фотографий на ближайший годик-два — это по-настоящему страшно. —Я не могу отказаться, да? Его растерянная улыбка посмешила Рому. —Нет, уже никак. Она выбрала тебя. Юра задумчиво посмотрел куда-то в сторону кухни. Видимо, он боялся камер. Как и чужих глаз. Всю жизнь, прячась среди толпы и незаметно прокрадываясь по коридорам, Юра не привык быть в центре, там, куда направлен фокус. —Меня никто не фотографировал до этого. Рома улыбнулся, чувствуя, как и у него колется внутри. —Мы тоже можем быть крутыми, правда? Мы тоже красивы. Давай покажем это! Странный взгляд Юры коснулся Ромы, когда он произнес эти слова. Бояться проявлять себя…Рома знал это чувство. Он, помнил, как, будучи ребенком, получил бумажку с результатами УЗИ совместно с презрительным взглядом врача. Там, словно кровью, был написан ужасный диагноз — синдром Бергмана. С тех пор страх, что кто-то узнает, что кто-то увидит и поймет…пугал больше самых страшных явлений на Земле. Но Рома нашел в себе силы пойти против мнения окружающих. Пусть они говорят, что он уродлив и ужасен! Рома будет жить своей жизнью. Он наполнит ее людьми, которые его понимают и ценят. Рита вернулась скоро. Она, словно завороженная, усадила Юру за столик с креативно украшенными позади стенами и включила камеру. Процесс подбора света, позы и ракурса был ее самым любимым. Рома заглядывал ей через плечо, ошеломленно подмечая, как Рита подчеркивает красоту мальчика. Юра действительно очень красив. Закрученные локоны спадали на лицо нежно, словно у ребенка, но зреющая юность была видна в глазах и чертах лица. Они у Юры были почти правильными, нежными, как и он сам. А глаза…Рома тоже заметил, что глаза у Юры необыкновенные. Такой сочной синевы Рома не видел никогда. Рита нашла прекрасную позу, которая отражала и робость, и яркую выразительность одновременно. И Рома все с большим удивлением подмечал, что немного томное выражение глаз, слегка приоткрытые губы и поворот головы придавали фигуре Юры…сексуальность. Рита увлеклась процессом. Рома заметил, что Юра уже успел устать от пристального внимания фотографа-любителя. Но она все не могла остановиться. И, по правде говоря, Рома смог понять ее чувства: в Юре что-то цепляло. Он был действительно хорошей моделью для фотографий. Когда Рита щелкнула последний раз и удовлетворенно кивнула, на улице уже стемнело. —Юра, тут такие фотки получились, хоть на конкурс отправляй! Не хочешь поучаствовать где-нибудь? Я могу поискать. Юра задумался. Было видно, что ему волнительно, но некоторое желание все-таки сверкнуло в его глазах. —Вижу, что ты сомневаешься. Подумай хорошо! Ты красавец. Камера тебя любит. Мы точно бы победили, гарантирую! — она хитренько подмигнула, перелистывая одну фотку за другой. В ее глазах сверкал энтузиазм и волнительное желание приступить к редактированию. — Я тебе обязательно все отправлю. Посмотришь. Но сначала отредактирую. Юра улыбнулся и растерянно кивнул. Рома смотрел на него внимательно, видя, что в нем хотя бы маленькими шажочками начинает расцветать уверенность в себе. От этого становилось тепло внутри. Они вновь сели за скрытый от чужих глаз столик, обсуждая всякую чепуху. Рома особенно любил такие вечера: было тепло на душе, течение времени вдруг становилось незаметным. А еще…Он ждал. Ждал, когда же входную дверь откроет то самый человек, которого так хочется увидеть. Он сидел прямо возле стены, прикрывающей их от общего зала, и старался незаметно оглядываться, когда слышал очередной звон колокольчика. —...и однажды я победила в очень значимом конкурсе, Юр. Вообще неожиданно для себя. Нельзя сказать, что я сильно старалась в тот раз. Скорее, наоборот. Это был интересный эксперимент: победа иногда приходит неожиданно. Рома слушал Риту, когда внезапно вновь кто-то зашел в кафе. Рома уже поглядел на входящего обреченно, словно потеряв надежду увидеть мужчину в этот вечер. Но сердце пропустило удар, когда взгляд коснулся знакомых русых волос, уложенных в приятную глазу укладку. На нем сегодня был шарф кофейного цвета и пальто. Он всегда был стильно и дорого одет, что заставляло Рому сильнее терять голову. Рома подскочил внезапно, смутив и Юру, и Риту. —Ритуль, я тут вдруг решил, что хочу обслужить парочку посетителей. Можно, да? Я вам такую выручку сейчас сделаю. Я же красавчик и улыбаться умею. Рита понимающе улыбнулась, начиная развязывать свой фартук. —Ну, беги. Чего же упускать такой шанс, — на последнем слове она сделала особый акцент, из-за чего Рома недовольно фыркнул. — Только не забудь предложить им комплексный ужин, у нас сегодня спец предложение. —Хорошо-хорошо. Он умчался так стремительно, путаясь в завязках фартука, что Рита заразительно расхохоталась, а Юра недоумевающе поглядел ему вслед. Рита посмотрела на Юру, который мучился в догадках. —Он у нас влюбился. Юра вздрогнул, повернувшись на ее голос. —Каждый день сюда приходит. Все делает, чтобы увидеть его. Юра сглотнул шумно, сердце заколотилось. Рома тоже влюблен, Рома тоже чувствует эту бурю внутри. Мучительно ли это для него?.. —А как давно?.. — вопрос вырвался неожиданно. —Толком и не помню, когда заметила. Он не признается, видишь ли. Боится, что я начну его поучать, видимо. — она замолала на пару мгновение, закусывая губу и помешивая ложечкой остывший уже давно чай. — Этот посетитель…Он старше Ромы лет так на семь-восемь, наверное. Да еще и бизнесмен. Я так думаю. Одет дорого, всегда щедрые чаевые. Часы дорогие. Парфюм тоже. В общем весь такой миллионер-красавчик. Всегда удивлялась тому, что он заходит в наше кафе. Может, работает рядом. Она с грустью посмотрела на стену. —Они ведь не будут вместе. Просто…Не потому, что Рома не классный и не умеет нравиться. А потому что…Они из разных миров. Вот и все. Юра чувствовал, как печет внутри. Так похоже. Так знакомо. Внутри вдруг стало больно от того, что все его мысли, все его сомнения были озвучены вслух другим человеком. Значит, правда жизнь так расставит фишки, и его дорога просто обязана разойтись с дорогой Юры. По-другому быть не может. Но Юре так хотелось верить. Просто верить и не думать ни о чем. Пока у тебя есть время, пока оно еще не закончилось, ты можешь себе это позволить. —Юр, хочешь посмотреть на объект его любви? — Рита видела, что внутри Юры вдруг что-то погасло, мысли его переметнулись к чему-то печальному и болезненному. Она хотела его отвлечь. — Выйди в туалет и посмотри в угол, что у окна без вывески. Понимаешь, где это? Юра растерянно кивнул, вырываясь из клубка своих мыслей. —Давай, иди. Мне интересно, что ты скажешь. Юра встал из-за стола, потому как рука Риты настойчиво упиралась ему в плечо. А вообще это, правда, было интересно. Ведь Рома так много значил для Юры. Мальчик вышел из-за угла, оглядывая зал как бы невзначай. Юра умел быть незаметным. Он шел медленным шагом, огибая один стол за другим и приближаясь к тому самому месту. Когда он вдруг нашел глазами нужный столик и взглянул на сидящего за ним мужчину, обнаружил, что тут уже давно смотрит в ответ. Юра не мог сказать, что было такого странного в том взгляде. То ли его пристальность, то ли то странное ощущение какого-то мысленного диалога, который произошел между ними. Юре захотелось скорее уйти. Он осознал, что за ним следили все то время, пока он пересекал зал. Люди всегда не замечают меня. Так почему же он?.. Вопрос повис в воздухе, когда Юра зашел в кабинку туалета, чтобы перевести дыхание. Ситуация странно взбудоражила его. Юра не мог понять… Ты слишком накручиваешь себя. Может, он просто удивился, что встретил двух омег-мальчиков в одном месте. С этой мыслью он открыл кран с холодной водой и ополоснул лицо. В это же время мужчина, сидящий за столом, задумчиво глядел на дверь уборной, за которой скрылся мальчик. Что-то всколыхнулось в нем, когда он увидел подростка, проскальзывающего меж столов с другими посетителями. Увлекшись мальчиком, он оторвался от телефона, где ему писал старый добрый друг сообщения. Валерий: “Дима, привет! Съездим на выходных за город? Отдохнем. Есть хорошее предложение…” Он, словно озабоченный, вспоминал слова Валеры. “Как выглядит Юра, спрашиваешь? Он кудрявый блондин, глаза голубые. А к чему спрашиваешь?” Как же все сходилось. Внешность, возраст…Дима за пусть и недолгие годы практики врачом-гинекологом в собственной частной клинике мог с легкостью сказать, подросток-мальчик омега или нет. И он знал, что мальчишка, которого он видел пару секунд назад, точно омега. Удивляло еще и то, что их двое в этом месте. Парень-официант, который всегда общался с ним, когда он заходил в это кафе, без сомнения был представителем этой малочисленной группы. Ситуация была странная. Она не отпускала Диму еще несколько минут. Ладно, бывают совпадения, правда же? Может, мне вообще показалось, что глаза у мальчика голубые. Не буду спешить с выводами. Но волнение кольнуло изнутри. Мальчик ко всем прочим качествам был достаточно красив, чтобы свести Валеру с ума.