Балансируя на грани

Крупные капли стучали по асфальту, пока Юра перешагивал через внушительные лужи в попытке не намочить свои уже и так мокрые ноги. Его туфли давно вышли из строя, где-то на пятке даже имелась небольшая дыра, которую, к слову, визуально подметить было трудно, но в которую часто затекала вода и поддувал ветер. Юра был опьянен вчерашним днем: в груди растекалась что-то похожее на счастье. Его было мало, мало, чтобы им напиться, но достаточно, чтобы почувствовать себя ненадолго живым. Эти ребята, внезапно появившиеся в его жизни…Он не знал, как их благодарить. Ему хотелось сказать, что он уже их любит всем сердцем, но…Слов, казалось, недостаточно. Слова смущали, сказать их было трудно, а потому они так и застревали на кончике языка, растекаясь сладко-горьким…Ведь Юра не умел такое говорить. Он бы хотел, быть может, сделать что-нибудь для них: сделать хотя бы то малое, на что Юра способен…Но им, казалось, ничего от мальчика не нужно…У них было все. Они были так полноценно-гармонично скроены нитями жизни, что Юра, столь неполноценный, был неспособен что-либо им дать. От этого сердце переполняли жаркое чувство благодарности и неловкости, что он лишь берет у них то, что ему так необходимо, но не делится ничем в ответ. За этими размышлениями Юра угодил в мокрую выбоину на дороге, чувствуя, как нога погружается в текучую грязную муть. Он знал, что дни, начавшиеся дождем, пахнут скверно: у него не было зонта, а потому он прятался, где только мог, под крышами, что его, однако, не спасало, он мочил ноги, что в сумме обеспечивало ему дискомфорт на весь ближайший день. Однако, сегодня он немного светился изнутри. И эта мрачная серость и морось вокруг не портили ему настроение. Даже страх за сделанную наполовину домашку не вселяли в его душу дрожь. И даже то, что в расписании сегодня стояла физика…не казалось страшным сном. Юра принял решение — гордо и, может быть, немного эгоистично — играть до конца очень выгодную роль: в тот день в классе состоялся самый обыкновенный разговор. И не случилось ничего совершенно выходящего за рамки разумного. Никаких таких взглядов не было брошено, и слов не сказано, и действий не сделано. Все произошло так, как приписывал бы самый пристойный из всех сценарий. Юра знал, что в глубине души будет гореть от неловкости и стыда…В мыслях вновь и вновь он будет ощущать себя тем самым Юрой, из того ненавистного дня: горящий жаром взгляд, дыхание огнем, обжигающим горло, иссушающим до жадного глотка, глубокие вдохи, а затем и выдохи в попытке добрать кислород, который вдруг сумел испариться из раскаленного воздуха. Юра не знал такого чувства: оно было страстным и горячим. Он чувствовал, что смотреть на его губы с каждой секундой становится все мучительнее и знать, что его рассудок также холоден, также ясен, как и прежде, — однако, больно. Он будет прятать это чувство, скрывать в своей груди, стараться быть все тем же мальчиком, получающим покорно двойки и тихо становящимся все более зависимым от своего мучителя с каждым новым днём. Быть может, так ему удастся вернуться к той самой точке, с которой все началось. В которой Валерий Сергеевич не разочаровался в глупом мальчишке, не способном держать себя в руках. Юра подумал, что, приложив хоть каплю мужества, постаравшись хоть немного оказать своего влияния на произошедшее, он ещё сможет все исправить.

***

Урок химии казался сегодняшним днем каким-то затянувшимся. Органическая химия нравилась Юре куда меньше, чем неорганическая. Все стало каким-то новым и неизвестным: формулы с изображением углеродного скелета, одинарные и двойные связи…Юра потер пальцами виски. Он странно чувствовал себя со второго урока: в голове было как-то мутно, пробивал небольшой озноб, словно вновь вернулась недавно отпустившая Юру из своего плена болезнь. Однако, это было другое чувство: горло не саднило, слабость в теле была какого-то иного толка. Мысли при этом донимали его: он представлял почему-то, что лежит на спокойной водной глади, но иногда все-таки его накрывают мелкие волны и несут куда-то… —Сегодня я бы хотела проверить домашнее задание. А то вы смотрите на доску и на меня такими глазами, будто совсем ничего не понимаете. Сейчас посмотрим по списку… Юра вынырнул из задумчивости, и сердце его волнительно пропустило удар. Он пытался сделать химию вчерашним вечером, но химия всегда давалась ему тяжело. Он не понимал ни Галину Александровну, ни написанную в учебнике информацию. И, ожидаемо, вчера ему не удалось сделать особых успехов: алканы одержали над ним верх. И Юра чувствовал, что, глянув сейчас в список, где красочно сверкают “н”-ки вместо отметок о присутствии, Галина Александровна точно выберет его кандидатуру. Он понимал, что не сможет выкрутиться у доски. Во рту пересохло. В голове стало еще более мутно. Юра надеялся на лучшее до тех пор, пока не встретился с женщиной взглядом. —Выходи, Фионов. Посмотрим, что ты усвоил дома. Внутри замутило. Юра, едва ощутимо выдохнув, прикусил нижнюю губу. Он думал: что же лучше? — сказать, что не сделал и честно получить двойку или же выйти и попытаться. —Я пойду к Елене Андреевне, если ты не выполнил. — Она посмотрела на мальчика с вызовом, с ощутимой угрозой, словно он мог слышать ее мысли: "Меня тоже раздражает твое присутствие в стенах этой гимназии, мальчишка. Елена Андреевна права на твой счет". Юра ощутил уже знакомое чувство: одноклассники позади него явно наслаждались тем, что это происходит у них на глазах, Галина Александровна радовалась, что сможет проучить наглого мальчишку. А в голове у Юры…было пусто. Почему-то вспомнился знакомый класс, любимый и мучительный до искр перед глазами голос, руки, глаза, волосы…Юра сглотнул от внезапно накатившего жара. Он не мог унять эти видения и ухватиться за реальность. Что-то странное происходило с его мыслями… Ты же только что волновался о не выполненном домашнем задании? —Фионов, ты вообще меня слушаешь? В ушах гулко стучала кровь. Юра, пытаясь унять частое сердцебиение и мысленное возбуждение, поднялся с места, беря в руку учебник. Ноги слушались его плохо, в голову ударило легкое головокружение. Однако, он смог дойти до доски, попутно листая взмокшими пальцами учебник. Он знал, что не может ничего сказать учительнице: она лишь посмеется над ним, вышвырнув вон из класса прямиком к Елене Андреевне. Юра боялся, что в таком состоянии не сможет даже открыть нужную страницу учебника. Все было, словно в тумане. Но Юра с удивлением обнаружил, что уже стоит с мелом в руке, а в учебнике открыта семнадцатая страница с заданием. —Фионов, у тебя должно быть все это в тетради. Почему ты пишешь мне сейчас с учебника? Юра понимал, что молчать становится уже опасно, но он ощущал такую страшную слабость, что язык не поворачивался, а горло было способно разве что на пассивные вдохи и выдохи. В задании под буквой "а" значилось какое-то страшное заклинание…2,5,5-триметил-4 -этилгексан. Юра вспомнил, как, прочитав это дома, с болезненным вздохом откинулся на спинку стула, понадеявшись на чудо…Но чуда не случилось. Он в ясном уме не был способен нарисовать это углеродное чудовище, а теперь, когда у него подрагивали пальцы и в голове образовалась пропасть…Он знал, что проиграл. Чувствовал, что вот-вот Галина Александровна перейдет к самой горькой части — расправе. Юра начал выводить что-то на доске. Он нарисовал в линию шесть углеродов, соединив их палочками, боясь, что даже за этот шаг Галина Александровна испепелит его взглядом. Но, как оказалось, начал он правильно: учительница молча продолжала наблюдать где-то позади. Юра рисовал связи изнутри, от какого-то из углеродов, а в мыслях… Он видел ясно, как будто смотрел сейчас не на доску, а на картину, вырисовавшуюся в его воображении, видел себя в тот день в классе, а рядом…его. Он что-то говорил, медленно произнося слово за словом, но Юра не мог его услышать, почему-то не мог разобрать ни одно слово, а только…смотрел в его глаза. В них словно горел огонь, такой холодный в этом сером омуте, но оттого еще более горячий, притягательный… Юра не чувствовал волю над своим телом, будто кто-то чужой двигал его руками, которые…как он всегда и мечтал, потянулись к вороту его извечно выглаженной рубашки. Это вызвало внутри Юры ужас от осознания, что он совершает страшную ошибку, что после совершенного Валерий Сергеевич сам будет желать вышвырнуть мальчишку из гимназии, но не мог остановиться. Однако, учитель почему-то молчал и, будто статуя, неподвижно сидел рядом. Словно мания напала на Юру: руки огладили шею, и под подушечками пальцев — так ясно, словно наяву — ощущалась горячая гладкая кожа. Юра начал опускать ладонь ниже, где прощупывалась твердая ключица, межключичная ямка… Он боялся посмотреть наверх, где, Юра точно знал, наткнется на осуждающий холодный взгляд… Внезапно он услышал женский голос. —Фионов, да что с тобой! Юра словно очнулся. Первые секунды он пытался сообразить, где находится, и вернуть координацию телу. Мальчик обнаружил себя облокотившимся на учительский стол с тяжёлым дыханием. Взгляд всё ещё был мутным, но он огляделся, увидев осуждение на лицах ребят и беспокойство, смешанное с отвращением, на лице Галины Александровны. Лёгкое сомнение закралось в голову: Я точно не сплю? —Ты что мне тут удумал! Сразу им плохо, когда с них домашнее задание спрашивают! Юра видел, как она начала приближаться, грозно сведя брови. Подойдя ближе, она хотела сказать что-то громкое и возмутительное, но, приоткрыв рот, смолкла. В ее глазах менялась одна эмоция за другой, Юра видел, как гнев стихает, сменяясь недоумением, а потом осознанием. Что происходило у нее в мыслях…Юра не знал. Но она, как-то странно встрепенувшись, отвела взгляд в сторону. А потом притихшим голосом, будто бы даже адресовывая слова не Юре, произнесла: —Ладно уж, садись. — Юра не мог поверить ее словам: тон голоса стал мягче, она говорила так спокойно, словно в предыдущую секунду вовсе не эта женщина хотела раскричаться, ища управу на мальчишку. — Может, нужно в медпункт? Юра ошеломленно глядел на нее, находясь все в том же нелепом положении: локти и живот на столе, голова слегка опущена. Он не знал, что следует ответить. В какой-то момент ему показалось, что она проверяет его, испытывает, и, стоит ему произнести хоть одно неправильное слово, она пуще прежнего разозлится. —Нет, я в порядке. Она почему-то избегала смотреть Юре в глаза, как бы боясь уличить его в провинности. Юра не понимал…Он выглядел так ужасно в этот момент? Нет, он привык, что люди часто отводят от него взгляд и уводят подальше своих детей, когда Юра оказывается “непозволительно” рядом. Привык, что некоторые разглядывают его с любопытством или отвращением. Он был белой вороной и знал об этом. Но сейчас…Он не понимал, что вообще происходит. —Присаживайся на свое место. Юра тяжело поднялся, все еще ощущая легкую слабость в руках и ногах. Забирая учебник и кладя мел в пластиковый держатель, Юра робко глядел на учительницу из-под челки. Но она все также избегала смотреть в его сторону. Прошелестев мимо него, она села в кресло, беря в руки компьютерную мышку и, видимо, открывая презентацию по теме урока. —Сегодня поговорим с вами про алкены. Алкены — это ациклические непредельные углеводороды, содержащие одну двойную связь… Юра шустрым движением дошел до своей парты, сел, едва слышно задвигая стул, и открыл тетрадь, готовясь вести конспект по теме занятия. Те странные стыдливые мысли больше не приходили ему в голову до конца урока.

***

Юра задумчиво спускался по лестнице, намереваясь зайти в гардероб, чтобы забрать из кармана куртки обрезанный блистер с ибупрофеном. Он пытался найти причины тому состоянию, которое напало на него на уроке химии. Ему казалось, что это, может, из-за погоды: Юра часто испытывал головную боль, когда на улице было сыро и мокро. Сейчас голова не болела, однако присутствовало какое-то тяжёлое и тянущее ощущение, и, что было закономерно обычно у Юры, боль легко могла разрастись из этого зачаточного состояния. Мальчик шел по коридору, подмечая, что школьные стены сегодня мрачнее обычного. Внизу не горел свет, и сумрак, мягко опустившийся в коридорном пространстве, слегка волновал душу. Юра дошел до двери, взявшись за ручку, — дверь открылась со скрипом. На полу под чужими куртками сидели девчонки, кажется, из восьмого класса. Они посмотрели на Юру испуганно и, разглядев мальчика, озорно улыбнулись, прижав пальцы к губам. Юра знал, что ребята из младших классов часто прогуливали так уроки: школьная гардеробщица была доброй души женщина и позволяла иногда пользоваться ее добротой. Мальчик и не думал как-то выдавать девчонок: Юра всегда думал о том, что это их личное дело. Каждый учится так, как считает правильным. Он молча прошел к вешалке с номером своего класса, выискивая взглядом свою куртку. Одежда плотно висела на крючках, и добраться руками до нужной вещи было задачей не из лёгких. Юра, прикусив губу, старательно раздвигал рукава, цепляясь за швы на боковой поверхности чужих курток. Наконец, добравшись до своей, он услышал, что девчонки начали переговариваться. И почему-то, как будто невольно, он начал вслушиваться в их разговор: —Блин, Валерий Сергеевич такой красавчик, я не могу. Видела его сегодня: он разговаривал с какой-то женщиной у входа в школу. Может, они того? Юра почувствовал, как загорчило на корне языка. Он знал, что поступает нехорошо, подслушивая чужой разговор, но уйти сейчас, не дослушав, было выше его сил. —Лерка, ну ты чего? Никакая она ему не девушка. Она же старше лет на двадцать. Тем более, что они похожи, я ее тоже видела. Думаю, мать или сестра. —Да тебе ли не знать, какие сейчас любовницы бывают. Сама вон таскалась за этим Пашей, хотя он старше на…Сколько ты там говорила? —Это другое, Кать. Хватит, давай не об этом. Они замолчали на секунду, и Юра почувствовал, что нужно срочно изображать деятельность, потому что одна из девушек косо поглядела на него. —А всё-таки он горячий…Прям секси. Ещё и семья богатая. У него часы от Chanel. И одежда от дорогих брендов. Вот бы романчик с ним закрутить… —Мечтай, ага. Он слишком правильный, чтобы лечь с ученицей в постель. Та, которую подруга назвала Лерой, закатила глаза, прикусив капризно губу, и уставилась в окно, видимо, разглядывая серое небо. —А что? Можно же и без постели. Вот правда. Это чистый кайф с таким мужчиной даже просто посидеть где-нибудь в кафешке…Вот и что ты смеёшься? Катя действительно заливисто рассмеялась, начав перебирать пальцами краешек рукава чьей-то свисающей вниз куртки. —Никогда не поверю, что ты способна на чистую платоническую любовь, Лер. — Они опять с секунду помолчали. — А вообще…У него, говорят, днюха скоро будет. 24 октября. Заделай ему подарочек какой-нибудь, раз такая мания у тебя на его глазки или, лучше сказать, — Она игриво поиграла бровями. — душу. Лера потянулась, чтобы нанести Кате ощутимый, но по-дружески шутливый удар. Девочки, начав возню, заливисто рассмеялась, а Юра, нащупав пальцами овальной формы таблетки, чувствовал, как его болезненно жжет изнутри. Ревность. Юра думал, что сможет бороться с этим чувством. Но оно так горячо и сильно просочилось внутрь, как только он услышал просто в шутку сказанные этими девчонками слова…Валерий Сергеевич своей красотой и благородством украл уже не одно сердце. Эти влюбленные девочки, как и он сам(ему это так знакомо!), мечтают о нем, его взглядах, прикосновениях и внимании, сидя на уроках физики, да и за их пределами и…(чего Юра, конечно же, не умеет) будут пытаться заполучить его симпатию. Пускать в ход невинные девичьи глазки. Прикусывать жарко губы. Пытаться поймать его взгляд. Возможно, каждый день, каждый час, который Валерий Сергеевич будет вести у них урок… Юра шумно сглотнул. Сколько раз он говорил себе, что ему будет достаточно просто видеть его, просто слушать, как он говорит скучные физические термины своим глубоким мужским голосом…И каждый раз эти слова разбивались о чувства в реберной клетке, разгоравшихся словно горящий костер. Юра мечтал хотя бы раз в жизни оказаться рядом с ним, ощущая горячее дыхание на щеках, а затем и губах… Вновь в его мысли просочились жаркие видения. Он не мог унять их и чувствовал, что внизу живота скручивается горячий жадный узел. Нужно было охладиться. Юра взяв из рюкзака бутылку с водой и, вскрывая упаковку ибупрофена, жадно проглотил таблетку вместе с водой. Выходя из гардероба, Юра не заметил, как девочки поглядели на него долгим пристальным взглядом, ощущая легкую мятную отдушку и, переглянувшись, нашли понимание в глазах друг друга.

***

Юра был измучен сегодняшним днём: на него нападала то апатичная задумчивость, то жаркая изматывающая нега. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Совершая действия на автомате, он запоздало осознавал, что делают его руки и где он вообще находится. Это было так странно и непривычно: тело растеклось бесформенной расплавленной материей, он тяжело осознавал его границы и один раз даже не смог вписаться в дверной проем, ударившись и зацепившись за что-то тканью уже давно полинявшей рубашки. Удивление посещало его за этот день неисчислимое количество раз, но быстро покидало его мысли, потому что в них происходил какой-то необъяснимый хаос: иногда воображение подкидывало столь красочные и постыдные картины, что Юра мог внезапно залиться густым румянцем. И поэтому, когда настал черед последнего урока (для него всегда и долгожданного, и пугающего одновременно), Юре жизненно необходимо было отыскать внутри себя остатки мужества и силы воли. Физика. Такое простое слово, а сколько за ним скрывается? Внутри этого слова, в пространствах между буквами, и сладкая затаенная дрожь, и мучительно-волнительное восхищение, и то очарование, которое, бывает, убеждает, что та секунда, в которое оно испытывается, особенная и такая же необходимая в череде жизненных событий, как и кислород. Однако, сегодня Юре было стыдно являться на урок и сидеть смиренно за партой те жалкие сорок пять минут свидания с ним, которые у Юры имелись. Три дня в неделю. Юра и сам знал, насколько мало этих мгновений у него вообще существует и насколько мало их осталось до того самого конца, о котором Юра не хотел думать и вспоминать. У тебя есть ещё почти два года. Но ты будешь думать, что у тебя впереди ещё целая вечность. И несмотря на это, сегодня Юра мечтал исчезнуть, чудесным образом переместившись домой и не встречаться с ним лицом к лицу. Он знал, что обычная рутина их школьных занятий протечет сегодня мимо него, а в голове…Юра боялся того, какие мысли будут пожирать его изнутри. Откуда-то он чувствовал, что это горячее кольцо низменных воображений сожмется вокруг его шеи сильнее прочих, испытанных ранее. И это будет так подло и ужасно. Валерий Сергеевич, как Юра о нем думал, руководствовался всегда только благородными чувствами и мотивами, был великолепно воспитан и чист в душе. А Юра, такой глупый и неспособный ни на что мальчишка, получающий двойки, даже на уроках позволяет себе это бесстыдное удовольствие: небрежно относиться к его урокам и скрытно возгораться от огня, подмечая, как привлекательно Валерий Сергеевич держит мел в руке в попытках объяснить решение задачи. Он был отвратителен себе. И мечтал избежать этой участи.

***

Юра, конечно же, остался. Он сидел за своей уже родной партой первого ряда возле окна, прокручивая в голове момент, когда Валерий Сергеевич вышел из лаборантской с каким-то таинственным прибором в руке под звук звонка, намереваясь начать урок. Юра, несмотря на все самоубеждения (не раз сказанные себе ещё дома вчерашним вечером) не смотреть в его сторону, чтобы лишний раз не провоцировать неловкость, почему-то физически ощутил странную необходимость кинуть на него хотя бы один осторожный взгляд… Когда взгляд Юры коснулся его подтянутой стройной мужественной фигуры, — Юра мог поклясться — его тело, как будто слившись с сердцем, и — как и эта теплая мышечная масса — пропустило удар. Он не мог бы объяснить это чувство: странное наваждение, шепот, зов — ни с чем все равно несравнимо — потянуло Юру к нему, заставляя впиться в его фигуру жадным неприличным взглядом. Юра почувствовал аромат его парфюма (что было невозможно с такого расстояния), может быть, воспроизведя его по своей памяти…Но нет. Юра знал, что чувствует в тот момент каждое колебание воздуха, ложащегося на кожу (даже сквозь ткань рубашки), доносящего запахи — так остро. Этот миг стал так осязаем, непередаваемо осязаем, но все звуки, шумы и голоса отошли на задний план, Юра не слышал их. Он мог смотреть только на него и чувствовать, как жар концентрируется внизу живота. Валерий Сергеевич, спокойно проходящий между партами второго и третьего ряда, словно почувствовав, как Юра жадно впивается в него взглядом, поморщился и поднял глаза, посмотрев…точно на мальчика. Этот момент, момент встречи — иначе назвать невозможно этот мнимый разговор глазами — отграничил их двоих от всего, что происходило вокруг. Юра чувствовал, что глаза этого мужчины, их холодный блеск затягивают его в водоворот, в пучину, он не может противиться их магнетическому сиянию: он думал, что вот-вот встанет из-за парты и, как загипнотизированный, шагнет к нему навстречу. Но Валерий Сергеевич вовремя отвел взгляд, прочнее впившись пальцами в корпус прибора. Когда он начал говорить, его голос заметно дрогнул: —Открываем тетради, записываем тему урока… Юре было стыдно. Неописуемо стыдно, но все мысли самоосуждения сейчас, которыми он должен был мучиться, померкли по сравнению с тем, как мутнело у него в глазах и спирало дыхание. Он чувствовал себя ужасно — то, что происходило с ним с самого начала урока, было хуже всякой болезни. Юра иногда не мог унять своего желания смотреть на Валерия Сергеевича. Особенно притягивал взгляд изгиб его тела, когда он поднимал руку, чтобы написать что-то (во что Юра уже даже не вдумывался!) повыше на доске. Рубашка плотно прилегала к его стройному боку и… Юра поерзал на месте. Невыносимо. Юра был так взбудоражен его видом, его совершенно обыкновенными и приличными действиями, что он бы уже давно поверил, будто в его тело вселился демон. Юре было жарко. Хотелось сделать хотя бы один глоток спасительной холодной воды, но Юра выпил всю бутылку еще когда запивал лекарство, которое, к слову, вообще не помогло: голова гудела, все сливалось в одно мутное пятно. —Капец он бесстыдный. Юра услышал позади себя голос Алины, которая всегда садилась на вторую парту, потому что ей нравилась физика. Вроде она собиралась сдавать ее в следующем году… —Алин, тише, он же услышит. — Робкая попытка соседки по парте успокоить девушку. Алина грозно чиркнула ручкой, демонстрируя свое раздражение. —И что? Пусть слышит. Прийти в школу, когда у тебя течка, и даже не выпить подавители. Совершенно безмозглый, правду про него говорят. И вообще. Почему я сейчас должна сидеть и мучиться от этих его феромонов? Я учиться сюда пришла. Юра внутренне дрогнул. Течка?.. Течка…А ведь и вправду. Как в том неприглядном описании с интернет-сайта...Жар по всему телу, сниженная концентрация внимания, обострение обоняния и тактильных ощущений, запах...Юра вспомнил слова Ромы. Ты слегка пахнешь…мятой? Замечал? Юре стало страшно: в таком состоянии будет очень опасно возвращаться домой. А на лекарства сейчас…У него не было денег. Откуда-то он слышал, что подавители были очень дорогостоящим удовольствием, а также препараты являлись гормональными и вроде бы подходили не каждой омеге. Состояние все ухудшалось: внизу невыносимо тянуло нежным и легким чувством нестерпимого удовольствия, прошибая изредка разрядами будто бы электрического тока. Юра не понимал, как еще не начал постанывать в голос, ведь казалось, что молча терпеть эту пытку с каждой секундой становится все тяжелее. Ему хотелось выйти, поднять руку и просто стыдливо отпроситься в туалет, чтобы… Он не знал, что с этим делать. Он никогда не пробовал ничего из сексуальных утех, хотя, казалось бы, все было предельно просто: тебе нужен только ты сам. Ему было стыдно, подобные удовольствия казались грязными и развратными. Проще было дождаться, когда отпустит, хотя после оставалось горькое чувство неудовлетворенности, желание переходило в уже другую, скрытую форму, оседающую глубоко внутри и мучительно дающую о себе знать в виде непристойных мыслей и чувствительности внизу живота. В какую-то секунду Юра понял, что ему уже все равно на то, как будет выглядеть со стороны. Он робко поднял руку, чувствуя, что даже на это движение почти не хватает сил. Валерий Сергеевич отреагировал практически моментально, его взгляд скользнул по опущенной голове мальчика, мужчина пытался скрыть на секунду мелькнувшие нежность и беспокойство в глазах. —Да, Юра? Мальчик прикусил губу, понимая, как жалобно прозвучит его голос. —Можно выйти, Валерий Сергеевич? Он был готов ко всему: что Валерий Сергеевич разозлиться, сверкнув раздраженно глазами, оставив в классе до конца урока; что отвернется с отвращением как и Алина несколько минут назад…Но мужчина неожиданно для мальчика спросил: —Ты плохо себя чувствуешь? Юра услышал, как Алина сзади усмехнулась, наверняка уперевшись осуждающим взглядом ему в затылок. Подать голос, казалось, уже невозможным испытанием, поэтому Юра, не утаивая и не уворачиваясь, осторожно кивнул. —Хорошо, выйди. Он не помнил, как прошел до двери и открыл ее. Внутри мутило от ощущения жжения на коже из-за прикосновений ткани рубашки и от количества запахов вокруг, а в голове крутилась одна назойливая мысль: А какой из них принадлежит ему? Мальчику даже не хотелось смотреть вниз, где, он знал, непристойно натянулась ткань брюк. Все в классе могли это видеть, но…сейчас Юру это не беспокоило. Он шел вдоль стен, и ему казалось, что коридоры школы растянулись на непозволительные двадцать (а то и сорок) метров. Ноги путались, тело горело жарким огнем. Иногда Юра останавливался, прикладываясь горящими щеками к холодной стене, ощущая, что это движение лишь немногим облегчает его участь. Увидев спасительную дверь женского туалета (здесь, ему казалось, он будет в относительной безопасности), он собрал остатки сил и поволочился в нужную сторону. Открыв ее, он увидел несколько пар недовольных девичьих глаз. —Занято. Что ты тут забыл? Юра сглотнул вымученно, понимая, что на споры с ними у него совсем не осталось сил. —Я ненадолго…Посижу…— Он уронил на грудь тяжелую голову, пытаясь войти внутрь. —Иди отсюда! Это женский туалет. А ты не женщина. Так что вали! — одна из них вытолкнула его грубоватым движением, сморщив презрительно нос, когда она почувствовала уже стойкий мятный запах. — Еще и течный, фу! Дверь перед Юрой закрылась. Больше ему ничего не оставалось. Он медленными смазанными шагами направился в сторону мужского туалета. Как он осилил вновь этот длинный и трудный путь — Юра не знал. Он помнил только, как блаженно подставил под ледяную воду кипящую голову, чувствуя в ней сумасшедшую пульсацию. Немного вернув себе осознанность, он закрыл кран, проходя вглубь и прикрывая дверь кабинки (в такие моменты Юра удивлялся, почему в их школе нет защелок у дверей). Уперевшись спиной в стену, он медленно начал сползать вниз, чувствуя как скручивает все в тазу и как мокрое стекает по щекам — отчаяние захватило его с головой.

***

Валерий Сергеевич ожидал конца урока. Седьмой урок всегда давался тяжело: говорить, осмысливая материал, а не по заученному стандарту было тяжелым занятием под конец дня. Однако, вести его у 10 "А" было еще более сложной задачей, — Валера уже заранее знал, что каждый урок, на котором присутствует кудрявый мальчик, простым не будет. Валера не мог оторваться от мыслей о нем…Взгляд мальчика в начале урока, который, как полагал Валера, будет избегать его всеми силами, был налит густым и тягучим…Мужчина не мог в это поверить. Даже мысленно он никогда бы не смог представить себе этот жадный блеск в его синих и чистых глазах. Что-то было не так. Определенно не так. Отвернувшись тогда в проходе, с силой сжав пальцами амперметр, он надеялся, что ему показалось…Запах мяты, мягкий, ненавязчивый коснулся рецепторов, обволакивая сознание. Валерий опешил и, пытаясь прийти в себя, быстро заговорил, чувствуя, что голос предательски все же дрогнул: —Открываем тетради, записываем тему урока… У доски он писал как-то вкривь и вкось, хотя обычно всегда заботился об аккуратности записей. Иногда поднимаясь вверх по доске, высоко поднимая руку, он чувствовал, что за ним следит внимательный острый взор. И он даже знал чей. Что же такое с тобой, Юра? Мысленно Валера понимал и знал ответ, однако он привлекал много других вопросов. Почему мальчик просто не примет лекарство? В порядке ли он? Валера позволял себе редкие и беглые взгляды на первую парту, пытаясь тем самым определить состояние мальчика, который…конечно же, не написал ни слова в тетрадке. Урок точно прошел мимо него, но, к слову, мимо Валерия Сергеевича тоже. Это беспокоило мужчину в последнюю очередь. Он должен был поступить, как подобало бы взрослому самостоятельному человеку, спросить мальчика о плохом самочувствии, отправить в медпункт, но…язык не поворачивался. Отчего-то на Валерия напала ужасная неловкость. Давай же, ему хуже с каждой секундой, ты же видишь. Валера измучился беспокойством и вместе с тем каким-то дурацким детским страхом перед простым и незатейливым вопросом. Ребенок здесь Юра, а ты…нет, слов, Валера, просто нет слов. Урок тянулся, словно густая карамель. Рисовать схемы, решать задачи, проговаривать материал и диктовать то, что необходимо записать…В какой-то момент показалось, что это все жестокая и длительная пытка. Валера боялся представить, что чувствует бедный мальчик. И…Его накрыла какая-то нездоровая радость, когда тот с усилием поднял руку. Валера не смог скрыть того волнения и той мучительности ожидания этого спасительного действия. Взгляд мужчины ежесекундно коснулся опущенной головы и напряженных плеч. Состоявшийся между ними разговор Валера особо и не запомнил. Он подметил только, что Юра не смог проговорить ни одно слово в ответ на последний вопрос, его хватило только на слабое и незамысловатое движение головой. Ему настолько плохо? Валера даже не сомневался, что мальчик отправится в медпункт. Эта догадка немного успокоила и утешила его беспокойство: там о Юре должны были позаботиться. Но все равно мужчина слегка волновался за то, что не проводил Юру (никого из класса с мальчиком он отправить бы не смог — слишком холодно и высокомерно одноклассники относились к нему). Надеюсь, он дошел туда без происшествий. После ухода мальчика оставалось пятнадцать минут до конца урока. Валера смог наконец-то сознательно подойти к занятию. Он вызвал к доске двух учеников, прорешав с ними задачи, подготовленные на сегодня. Он всегда прорабатывал с детьми только те типы задач, которые пригодятся им в будущем для решения самостоятельных работ. Учитель считал, что объясняет доступным языком для полноты понимания, давал всегда достаточно простые задания. Научившись решать простое, ученик сможет решить и сложное, — вот во что Валерий верил. И все-таки я беспокоюсь за него. Изредка мысли все равно запутанной дорожкой возвращались к одному и тому же терзающему переживанию. Валера не мог понять, почему же так неравнодушен и обеспокоен. Он вспомнил, как спрашивал себя еще совсем недавно: а мало ли на свете несчастных мальчиков и девочек? Почему же желание помочь в его груди зреет и цветет только к одному конкретному ребенку? Ведь Юра — омега. Он знает свое тело, знает, что с ним делать. Но…странная мысль не покидала. Валере казалось, что мальчик растерян и напуган, будто бы он столкнулся с этим…впервые? Но это было невозможно: омеги в достаточно юном возрасте сталкивались с этим непростым испытанием. Мужчина твердо решил, что спустится после урока в медпункт, чтобы проверить мальчика и поговорить с ним. К тому же Юра оставил в классе свои вещи. Валера стал нетерпеливо поглядывать на часы и, когда оставалась пять минут до окончания урока, начал писать домашнее задание на доске. —На странице двадцать в сборнике задач дома решаем тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый номера. Затем… Когда дети записали написанное на доске и начали складывать свои вещи, Валерий Сергеевич немного поторопил их: —Собираемся побыстрее, ребята, у меня совещание после урока. Он сам удивлялся тому, как был нетерпелив: обычно ничто не могло выбить его из колеи столь удачно. Дети стремительно стягивались в один большой поток, вытекающий из класса. И все равно так медленно… Валерий решил занять себя, чтобы осадить свое нетерпение: быстрыми движениями он стирал с доски написанное за последние минуты урока. —Блин, офигеть. Он приперся с течкой. Я, конечно, не ожидал такой удачи. Постебемся над ним? — Валерий и сам не знал, как выхватил эти слова среди стоящего в классе шума. Возможно, это произошло потому, что Колосов со своей свитой (Валера знал их голоса достаточно, чтобы опознать даже не глядя) выходил последним из класса и голоса других ребят звучали все же по большей мере в коридоре, чем в классе. Учитель напрягся и вслушался настойчивее. — Да знаю я, где он спрятался. Точно в тубзике. Куда ему еще? В медпункте его класса с шестого не любят. От услышанного кольнуло липким и острым страхом. Насколько правдивы их слова? Мог ли находиться сейчас Юра вовсе не в безопасных стенах медпункта, как наивно полагал Валерий Сергеевич? Эти мальчишки…что они задумали? Валера предполагал (исходя из многих ситуаций, произошедших на его глазах), что Колосов — главный обидчик Юры. Мальчишка был нахальным и озлобленным подростком, считающим себя уникальным и особенным в этой серой массе обыкновенных людей. Высшая каста. Он ощущал свою безнаказанность в конфликтных ситуациях: Валерий знал, что его отец не раз вкладывался в эту гимназию, помогая ей в денежных вопросах, поэтому администрация школы всегда была к нему снисходительна. Мужчина замер, чувствуя, как дрогнуло внутри. Беспокойство закопошилось в груди с невероятной силой. Валера осознал, что, если он не вмешается прямо сейчас, произойдет нечто ужасное. Слова сами сорвались с языка, Валера не успел их даже обдумать: —Колосов, постой. Парень взглянул в его сторону недовольно и немного нахально. Этот ребенок иногда в открытую выражал свою неприязнь к учителям и позволял себе высокомерно выражаться. —Мне нужна ваша помощь, ребята. Я уйду сейчас на совещание и никак не успеваю забрать учебники у Елены Андреевны. Сходите, пожалуйста, за ними. Все вместе, — там достаточно много. — Валерий сказал эту ложь так легко и непринужденно, будто сотню раз прокручивал ее на языке перед сном. В глазах ребят сверкнуло явное недовольство и разочарование. —Мне тоже нужно бежать, я занят после школы, — начал увиливать Колосов. Как хитрая змея. —Это ненадолго. Все вместе вы за раз и унесете. Давайте, ребятки, это быстренько. Гриша раздраженно повел плечами, что, конечно же, не укрылось от Валерия Сергеевича. Мальчишка вел себя ужасно невоспитанно даже во время разговоров с глазу на глаз. —Ладно…А что за учебники? Все же капля такта в нем, видимо, присутствовала. —Сборники для подготовки к ЕГЭ. Скажите ей так, она сразу их вам отдаст. Гриша кивнул, кинув недобрый взгляд на учителя, думая, что он этого не заметит. Группа вечно таскающихся за ним юношей дождалась этого кивка, словно команды, и, когда Колосов двинулся на выход из класса, они медленно поплелись за ним следом. Как послушные собачки. Азартное чувство маленькой победы охватило Валерия Сергеевича изнутри: чтобы пройти к Елене Андреевне, нужно идти через лестницу в противоположном от правого крыла направлении. Подальше от Юры. Ты будешь в безопасности, мальчик мой. Я тебе обещаю. Выйдя из класса вместе с подростками и оповестив их о том, чтобы они оставили на первых партах учебники (которых, конечно же, не существовало) и чтобы они прикрыли за собой дверь, когда будут уходить, Валера проследил глазами направление их движения. Когда мальчишки скрылись на лестнице, Валера быстрыми шагами направился к мужскому туалету. Он знал, что эти ребята так просто все не оставят: они вернутся. Слишком сладостно и предвкушающе Колосов говорил о своей затее. Валерий Сергеевич ощущал, что колкое чувство расползается в груди. Юра, что они делают с тобой? Он помнил, как, придя впервые в эту школу, ему объясняли систему с ключами и завуч упомянула, что от туалетных дверей на всякий случай тоже имеются ключи. "—Вдруг там случится аварийная ситуация и нужно будет закрыть дверь, чтобы дети не поранились или не натворили еще больший беспорядок. Говорю Вам, чтобы знали, где эти ключи искать (все-таки Вы — дежурный в этом крыле): они находятся в служебном помещении у уборщиц". В голове вырисовывался странный и скроенный на скорую руку план. Как еще избавиться от хулиганов и обезопасить Юру, — Валерий не знал. Мужчина мучился чувством вины и корил себя за странную нерешительность, когда заметил, что Юре нехорошо. Если бы ты проводил тогда мальчика в медпункт, ничего бы не случилось! Он старался действовать быстро: открыв дверь служебного помещения (уборщицы оставляли ее открытой после седьмого урока и на переменах, так как занимались уборкой), он нервно выискивал взглядом такой необходимый в эту минуту ключ. Заметить его удалось не сразу, он висел на гвоздике, вбитом в стену, где-то в самом углу помещения. Я ведь не могу быть уверенным, что это тот самый ключ. Но времени у меня нет. Сдернув его с подвеса, Валерий Сергеевич, переживая, что вот-вот опоздает, и мальчишки явятся туда раньше него самого, рванул, быстро преодолевая оставшееся расстояние за несколько секунд. Валера практически моментально оказался у нужной двери и, схватившись за ручку, вдруг подумал, что может поставить мальчика в неловкое положение. Сколько таких историй происходило в офисах, больницах и даже, к примеру, в каких-нибудь кинотеатрах с молодыми и неопытными девушками, которых заставала их капризная природа врасплох. Но Валера посчитал, что на раздумья у него нет времени — ему нужно было спасти от недобрых рук мальчика. Решительно повернув ручку двери, он вошел внутрь. Мятный запах и густой, наполненный феромонами, воздух вскружил голову и, о чем Валера точно и ясно знал, его зрачки в ответ на этот концентрированный воздушный коктейль сузились до маленьких и узких точек. Держи себя в руках. Он боялся того, что сам может навредить мальчику. Ему доводилось проводить течки со своими девушками — медленные, плавящие и изматывающие ночи. Но такого сильного и прочного жара Валера не испытывал никогда: с мальчиком было что-то не так. Может, он принял лекарство, но оно не подействовало? Борясь с тем, как неспешно растеклось жаркое и горячее по венам, Валера медленно выдохнул, пытаясь унять сердечный ритм. Повернувшись назад, он намеревался чуть подрагивающими пальцами попасть в замочную скважину. Давай же. Вставив и повернув ключ, Валерий дернул ручку, с облегчением подмечая, что дверь его усилиями закрылась. Эти негодяи не смогут попасть внутрь, а значит, после некоторых безуспешных попыток открыть дверь, уйдут с изумлением на лицах. Только теперь, зная, что опасность миновала, Валера сквозь жар и изматывающую пелену перед глазами ощутил долгожданное облегчение, насколько он вообще был способен его ощутить. Однако, в следующую секунду его сердце болезненно сжалось: он услышал, как горько всхлипывает и плачет мальчик, вероятно, лежа на грязном и мокром полу. Валера знал — знал точно, как будто испытывал сам все эти чувства — Юре страшно, ему чудится, будто он потерянный маленький ребенок, а вокруг лишь жадные и злые люди, готовые разве что навредить. Мужчина, несмотря на отказывающееся здраво мыслить сознание, медленно подошел к двери, соединяющую помещение с раковиной и помещение с кабинками и писсуарами. Правда, она была открытой, и Валера избегал глядеть вперед. Он занес руку, чтобы постучать. —Юра, ты же здесь? Мальчик затих: не было слышно ни всхлипов, ни его сорванного заведенного дыхания. —Я зайду? Юра долго и затаенно молчал, из-за чего мерзко заскреблось волнение внутри. Валера поднял взгляд. На секунду замерло сердце: мальчик красными от слез глазами и с леденящим душу страхом у самого краешка радужки всматривался в его фигуру, он вжался в стену, словно ища в ней единственное свое спасение. Он, кажется, даже не дышал, так ярко и всепоглощающе пульсировал в нем едкий страх. Валера догадался только спустя несколько секунд, что мальчик не узнал его: свет в помещении был выключен, с окна на стене, у которой сидел Юра, падал тусклый серый свет, осложняя для мальчика задачу разглядеть и опознать — он видел только темный мужской силуэт и слышал будто бы незнакомый голос, который стал ниже от бегущего по венам возбуждения. Валера шагнул вперед, к нему навстречу, пытаясь успокоить мальчика. —Все в порядке, Юра, это я! Валерий Сергеевич, — с каждым шагом вперед он видел, как в глазах у Юры, вероятно, застланных пеленой, проясняется: тот липкий страх, застрявший в горле еще несколько секунд назад, потихоньку начал отпускать, начиная выливаться из него уже беззвучными слезами. —Я хочу помочь тебе, не бойся. Валера протянул к нему руку, раскрывая ладонь: он не стал бы брать его за руку, не стал бы прикасаться, просто спокойным доверчивым жестом протянул ладонь, показав, что он хочет ему помочь. У мальчика в лице что-то поменялось, чуть заметная болезненная радость засверкала в его глазах. Но, будучи обессиленным жарким скручивающим изнутри чувством, холодными пальцами он беспомощно вцепился в широкую мужскую ладонь. Притянув ее к лицу, утыкаясь мокрым аккуратным носом в кожу и пространство между пястными костями, он горько заплакал. У Валеры защемило в груди. Мальчик был такой беспомощный в этот момент, такой напуганный и измученный, что он, присев рядом с ним и обхватив его ладонью за спину, притянул ближе, позволяя уткнуться себе в грудь, и, гладя его сквозь рубашку, успокаивающе зашептал: —Тише, все будет хорошо, не бойся. Теперь все будет хорошо.       Юра прикусил зубами его рубашку, пряча в складках между зубами измученный и задушенный стон. Валера хотел в эту секунду только того, чтобы Юра, бедный, изможденный, задыхающийся от желания мальчик, не боялся выразить ту мучительную и сладкую муку от прикосновений — Валера знал и чувствовал! — как желанны для Юры его руки. Он прижал к кудрявой голове свою широкую ладонь и, чуть поглаживая, все также шептал какие-то глупости. Вроде бы он говорил, что Юра может кричать, плакать, скулить и стонать, если только — как уверенно и восторженно он говорил эти слова! — если только ему станет легче. С каждой секундой сохранять самообладание становилось все труднее, но опыт, научивший мужчину искусной выдержке, помогал использовать те капли терпения и силы воли, которые в нем остались. Внезапно снаружи с силой дернули дверь, и Валера почувствовал, как дрогнул Юра в его руках, вцепившись пальцами в ткань уже настрадавшейся рубашки и тем самым натянув пуговицы, вот-вот готовящиеся оторваться. Учитель сильнее прижал мальчика к груди, шепнув на ухо смазанное: —Не волнуйся, никто не зайдет. Валера слышал шумные и похабные голоса мальчишек, которых все же сумел обвести вокруг пальца. —Да что за облом! Какого…Эта дверь всегда была открыта. Какой-то из парней сказал Колосову что-то невнятное, потому как остальные, видимо, предпочитали разговаривать тише. —Бесит, Саня, бесит. Этой скотине не понять че надо как всегда! Впервые меня — меня! — отправили таскать какие-то учебники, я с благими намерениями…А на меня как на идиота посмотрели! Я ему потом припомню. Козлина! Валере, распаленному и уже обессиленному, были равнодушны их слова, хотя он, наверное, впервые в жизни услышал столь нелестный отзыв о себе. —И здесь меня обломали! Я бы, может, припугнул бы его…Они так кайфово трясутся, когда их за течный зад трогаешь. Вот же ж твареныш, куда делся, не пойму. Дальше Валера уже практически не мог разобрать их слова отчётливо: подростки начали отдаляться, уходя вглубь по коридору, скорее всего, к лестнице. Когда они ушли, мужчина все также нежно прижимал мальчика к груди. Странное чувство напало на него: этот мир сжался до узких грязных и мрачных стен, до висящего почти под потолком серого окна и до хрупкого болезненного тепла тонкого тела. На задворках сознания мелькнула мысль, что мальчик, возможно, часто бывает голодным… Он знал, что следует делать, знал и беззвучно рассуждал, представляя последующие действия. Однако, почему-то хотелось еще немного продлить этот недолговечный момент.