Балансируя на грани

Пенетрин, Амезепан, Компенсан…Элитная онлайн аптека с широким диапазоном выбора. Но все не то, что нужно. Валерий помнил, как его друг, будучи профессионалом в сфере гинекологии, обсуждал с ним один препарат. Он нахваливал новую разработку, о которой писали в какой-то научной статье, только вот название Валера сразу выкинул из головы, так как в тот момент не представлял случая, где бы ему могла пригодиться эта информация. “—Я считаю, что давно должны были подумать над этим, Валера, — Дима вчитывался в статью и забавно бегал глазами по тексту. — Как часто случается, что юные девушки просто не знают, какой препарат им подходит. А несчастье настигает их, когда они совсем к тому не готовы. В таком случае универсальный препарат был бы весьма кстати. Как считаешь?” Валера сейчас прочувствовал эту необходимость наиболее остро. Он нервничал. Юра сидел совсем забитый за первой партой у окна. Его совсем ничего не интересовало. Руки подрагивали мелкой дрожью. Он чуть пригнулся к коленям, видимо, так чувствуя небольшое облегчение. Ему было плохо. Откровенно плохо. И Валера не знал, как поступить. Сначала была мысль позвонить Диме. Потом отвести Юру в медпункт. Но оба варианта он так и не привел в действие. Что-то его останавливало. Казалось, Дима…Не поймет. Скажет, что в школе есть медпункт и что мальчику можно всегда вызвать скорую. И он даже будет прав, но… Почему-то казалось, что для Юры так будет хуже. Что мальчик испытает еще больший стресс, если врачи будут пытаться его осматривать, тащить в больницу, вечно перетаскивать его туда-сюда итак измученного… Он пытался поговорить с ним, но Юра стыдливо отворачивался, когда он начинал с ним разговор. У подростков тонкая психология. Их может обжечь, что угодно. Иногда их мысли, как им кажется, совпадают с действиями “взрослых” людей, которые их, конечно же, не понимают. Валера иногда вспоминал лекции по педагогике и психологии из университета, которые он, конечно, считал весьма важными, но которых, по правде говоря, применительно к профессии оказывалось всегда недостаточно. Мысль о том, что он никогда не поймет этого ребенка, уже не раз настойчиво напоминала о себе. Пролистав каталог товаров и не найдя необходимое, Валера решил все-таки позвонить и заодно спросить, как этот препарат работает и можно ли его принимать Юре. Он знал, что может быстро наведаться в аптеку, находящуюся рядом со школой.

***

Мир стал каким-то черным с иногда мелькающими яркими звездами перед глазами при попытках пошевелить тяжёлой и неподъемной головой. Было холодно и жарко одновременно. Юра помнил, как Валерий Сергеевич поднял его с холодного пола и понес на руках. Он осознал это, когда кафель перестал так болезненно впиваться в его колени и когда почувствовал густой влекущий запах наиболее остро… Было стыдно. Даже сквозь эту жуткую пелену перед глазами, застилавшую все остатки разума. Было горько и стыдно. Юра на задворках сознания все видел эту жалкую картину, как он будет приносить свои извинения…Все слова, какие бы он ни говорил, были так лицемерно пусты… Что бы он ни сказал, это никогда не сотрет его позора. Никогда. От этого слова внутри холодело, пальцы становились мокрыми и липкими, хотелось нервно облизнуть губы. Никогда. Что бы Юра ни сделал, хоть вставай он на колени, Валерий Сергеевич…Будет обходить его стороной. Потому что он не мог нарушить правила. Они будут молчать об этом. Учитель сделает вид, что знать не знает об этом случае и что это вовсе не он прижимал мальчишку к груди вот буквально… Минут двадцать назад? Или сорок? Сколько времени прошло с тех пор… Юра потерял его счет. Все сливалось в единый поток, ухватиться за который было задачей непосильной: мысли не жгли так горячо как прежде, голова набивалась ватой, липкая жижа растеклась по черепной коробке изнутри… Юра почти что спал. Или так только казалось. Он видел руки. И не мог понять чьи. Мужские, крепкие, сильные…Он смотрел на них, лежа то ли на полу, то ли на чем-то твердом, потому что ясно ощущал, как давит поверхность на затылок. Пальцы словно пытались ухватиться за что-то парящее в воздухе. Один взмах, второй…Пока руки не потянулись к его лицу. Юра не чувствовал страха. Ничего. Хотя откуда-то ему было известно, что рука сейчас накроет его глаза, сползет ниже, до самой шеи и сдавит сильным хватом горло. И воздух закончится. Однако…ожидаемого не случилось. Пальцы нежно вплелись в его волосы, легкие поглаживания приятно щекотали кожу, в глазах стало мокро. Юре казалось, он знает эти прикосновения наизусть. Это трепетное тепло на затылке, эту нежную ласковую любовь, растекающуюся так глубоко внутри. Он открыл губы, чтобы произнести глухое… —Папа… Внутри него жили эти воспоминания. Он помнил каждый вечер с ним, каждый закат в лесу, когда они вместе выходили послушать, как поют птички. Юра чувствовал себя беспомощным. Чувствовал, что хочет спрятаться в его руках. Прямо сейчас. Вот прямо в это мгновение. —Я сделал много плохого, папа. Он бы рассказал ему все. О том, как жаждал недоступного ему человека на кафельном полу, как прижимался к его груди, зная, что не имеет на это права. И в то мгновение Юра верил, будто ему это позволено. Юра знал, что, наверное, безумен. Знал, что, лишившись одного, он ищет того же в другом. Способен ли кто-то вернуть его в эти теплые дни? В эти колосья пшеницы, закаты, пение птиц, тепло родных заботливых рук? Юра верил, что это все запечатано в том самом человеке, который окрасил мир красками, когда стало казаться, что он абсолютно бесцветен. Верил, что их встреча может быть что-то значит. Если он один стал иметь значение, то это все уже случившееся имеет смысл? Если больно, но все равно жажда увидеть, прикоснуться, ощутить и поймать встречный взгляд яростно выламывает кости, — может быть, когда-то Юра сможет подойти к нему чуть ближе? —Юра, проснись! Тормошение за плечо мальчик ощутил чуть позже, чем услышал знакомый голос. Медленно открывая тяжелые веки, он увидел, что Валерий Сергеевич беспокойно вглядывается в его лицо. Захотелось отвернуться. Ему казалось, что лицо его сейчас уродливо: нездоровая бледность, подернутые дымкой глаза, бледно синие губы и совершенно пустой ослабевший взгляд. Мужчина начал что-то шумно перебирать в руках и Юра поймал себя на мысли, что он представляет, как Валерий Сергеевич открывает бутылку воды. Хотелось пить. — Я купил лекарство. Оно сильное, так как предназначено для крайних случаев. И подходит всем. Выпьешь? Он открыл пересохшие губы, найдя силы, чтобы сказать тихое: —Можно…воды… Учитель весьма обеспокоенно впился в него взглядом. —Тебе совсем плохо, Юра? Вызвать скорую? Мальчик пытался помотать головой, поднимая руку, чтобы ухватить бутылку и притянуть ее к губам. Валерий Сергеевич мягко накрыл ладонь своей, укладывая ее обратно на бедро. —Я помогу, не напрягайся. Он аккуратно приложил горлышко к губам, и Юра сделал несколько жадных глотков, опустошая бутылку наполовину. —Тебе нужно принять лекарство. После него станет легче. Он начал возиться с коробкой, поворачивая ее то одним концом, то другим, и Юра, не удержавшись впился в его лицо взглядом, думая о том, что он забавно сводит брови к переносице и слишком торопится от беспокойства. Не обманывай себя. Он переживает, потому что каждый ученик — его ответственность. Но Юра все равно невольно улыбнулся. Он чувствовал себя странно расслабленным, словно Валерий Сергеевич был ему близким и знакомым человеком, будто каждый вечер вместе они уютно смотрели дома фильмы. Он допустил мысль, что внутри него просто разбушевалась волна гормонов. Он уже не переживала ни за что: странное спокойствие накрыло с головой. Юре хотелось остаться рядом с ним. Сидеть в этом дурацком классе хоть целую ночь, только бы видеть - как сейчас - Валерия Сергеевича, вчитывающегося сосредоточенно в инструкцию. Одной рукой он обхватил подбородок, второй держал листок, и Юра все смотрел на его кисть, думая о том, что это, наверное…сексуально? Но вслух Юра сказал другое: —А у вас скоро день рождения? Он тут же пожалел. Почему вообще эти слова сорвались с языка? Валерий Сергеевич сразу насторожился, бегло взглянув Юре в глаза. —Об этом поговаривают? — он нахмурился от недовольства. — Они шпионы, не иначе. Наверное, девчонки какие-нибудь, да? Юра опять ощутил, как изнутри поднялась удушливая волна ревности. Она была такой сильной, сжигающей все на своем пути, что Юра раздраженно повел плечами. —А вы их знаете? — Юра не мог остановиться. На него напало странное жгучее изнутри любопытство, которое развязало язык. Он удивленно спрашивал себя: Разве я способен на такое?.. Валерий Сергеевич изучающее вгляделся в его лицо, и Юра почувствовал, что стыд хлестнул по щекам. Как я могу себя так вести! —Да нет, откуда же… — Валерий Сергеевич добродушно посмеялся. — Это ты теперь видел разведчиков в лицо…А какой класс, может, знаешь? Юра ощутил беспокойство. Он не мог понять, что такого страшного случится, если Валерий Сергеевич узнает имена этих девчонок. Но внутри от этой мысли все вздрогнуло. Ему не хотелось, чтобы он обращал на них свое внимание, приглядывался и подмечал, что девчонки эти влюблены в него по уши. —Не знаю. Фраза прозвучала резко и холодно. Юра отвернулся, чувствуя, что Валерий Сергеевич, конечно же, опознал его маленькую ложь. Краем глаза он заметил, что мужчина обаятельно улыбнулся. —Выпей лекарство, Юра. Хотя, вижу, тебе уже лучше. Кровь прилила к лицу, давление ударило по сосудам. Юре стало жутко стыдно. Он не мог объяснить себе, что с ним происходит: раньше даже говорить с Валерием Сергеевич было боязно. Сейчас он спокойно вел с ним беседу, к тому же переходя границу дозволенного. Хотелось окунуть голову в ледяную воду, чтобы очнуться, понять, достучаться в конце концов! Валерий Сергеевич взял блистер с таблетками, наровясь выдавить одну Юре на ладонь. —В инструкции написано, что тебе нужно принимать одну таблетку в день. Юра послушно протянул ладонь, потом закинул таблетку в рот и запил водой. —Заберешь лекарство? Можешь попить его, пока… — Валерий Сергеевич запнулся, вновь заглянув Юре в глаза каким-то странным нечитаемым взглядом. —Юр, а как ты раньше…Ты принимал лекарства вообще? Мальчик прикусил губу. На эту тему он не хотел разговаривать. Было почему-то неловко признаваться в том, что он никогда не пил никакие лекарства и…что это первая течка в его жизни. Валерий Сергеевич расценил его молчание как упрек. —Прости, я…действительно лезу не в свое дело. Просто вдруг… — мужчина запнулся на этих словах и, подумав, на выдохе произнес: — Вдруг ты об этом знаешь мало, Юра. Просто хотел посоветовать тебе сходить к врачу. Юра почему-то разозлился. Он не мог понять своих эмоций: ему хотелось капризничать, обижаться и злиться, быть шумным, ревновать, быть распущенным и свободным…Неужели так влияла смесь гормонов, которая сейчас явно растекалась по его венам? Все говорили ему одно и то же. Все говорили и просто не понимали, что он…боится. А что если ему скажут, что он смертельно болен? Вдруг врач посмеется над ним? Вдруг с ним случилось что-то серьезное и непоправимое, как случилось… С тем кого, он любил больше всего в этой жизни. —...одно и то же…все… — Юра пробормотал это тихо, глотая громкие обидчивые слова, которые хотелось выкрикнуть прямо в окно, рядом с которым он сидел. —Что, Юра? Он был простым ребенком. А вокруг бушевало голодное море. Вокруг все хотели обидеть его. Он думал, что привык. Думал, что стерпелось и сжилось. Но то, что он чувствовал в этот момент, буйной волной накидывалось на него голодным зверем. Внутри стало больно, и было тяжело дышать. —Юра, я обидел тебя? — внутри дрогнуло. Нет, он не был причиной его обиды. Никогда. Боли и муки, — быть может. Но вместе с ними Юра ощущал другие чувства, сладкие, вызывающие страшную зависимость, которая с каждым днем становилось все сильней… Он ни в чем не виноват, возьми себя в руки! Хватит заставлять его волноваться. Юра глубоко вздохнул и медленно выдохнул. —Простите, Валерий Сергеевич, — горло подрагивало мелкой дрожью. — Мне уже лучше. Благодаря вам. За все простите… Те самые слова, конечно же, не шли на ум. Те самые, которые нужно было сказать в этот момент. —Если вы всё ещё не против, я заберу лекарство. И врача навещу. Обязательно. Он знал, что отступать уже не имеет смысла. Он столкнулся с реальностью, которая оказалась страшнее его снов. Да, он видел этот самый день у себя во снах: как медленно его охватывает эта псевдоболезненное состояние, как внизу живота жарко, как руки и ноги слабеют. Но во снах он мог бороться, мог препятствовать, он обычно шел в аптеку, и там ему, конечно же, сразу предлагали какое-нибудь лекарство… Их ещё и каждому подбирать надо… Он был беспечен и наивен. Ему помогли. Его спасли от кошмара, в котором Юра мог оказаться. Гриша хотел что-то сделать. Что-то ужасное. И как бы Юра ни был благодарен ему, благодарен за все, словами это выразить не было возможным. —Не за что, Юра. Я должен был помочь тебе. На несколько секунд они замолчали. —Как себя чувствуешь? —Лучше. — Юра соврал. Внутри было странно: все чувства смешались, он ощущал себя не в своем теле, отстраненно, будто наблюдал со стороны. Голова кружилась, а в ногах ощущалась страшенная слабость. —Может, тебя подвезти? Давай прям до дома. Юра представил себе эту картину: они полтора часа мчаться по пыльным загородным дорогам на красивом дорогом BMW, попадая иногда колесами в неглубокие ямы. Это было даже забавно. Юра никогда бы не рассказал ему, где живет. О том, что в холодильнике почти всегда пусто и что ест он один раз в день (и это в лучшем случае). —Я доберусь домой. Спасибо, Валерий Сергеевич. Мужчина опять долгим изучающим взглядом всмотрелся в его лицо.

***

Когда они выходили из школы, тучи сгустились на небе, и вот-вот должны были пролиться мелким дождем. —Будет дождь. У тебя есть зонт, Юра? Юра опять решил соврать, подмечая, что в последнее время много обманывает не только других, но и самого себя. —Да, он в рюкзаке. Когда они шли до калитки, мальчик все-таки не удержался. —Валерий Сергеевич…А когда у вас день рождения? Юре так хотелось знать, что даже сквозь стыд и смущение он осмелился спросить. Внутри ожидаемо закопошилось волнение. Валерий Сергеевич остановился и бросил на Юру хитрый улыбчивый взгляд. —Я могу сказать, если ты пообещаешь, что никто об этом больше не узнает. Юра закивал головой, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он знал, что они покраснели и предательски выдали его смущение. Учитель опять улыбнулся и, продолжая движение, побрел в сторону выхода. —Двадцать пятого ноября. Только это секрет. Наш с тобой. —Да, секрет… — Юра чуть ускорился, пытаясь догнать Валерия Сергеевича, и почувствовал, как нежная улыбка тронула его губы, внутри разлилось приятное тепло. Он узнал. Он так давно хотел узнать. Юра мечтал о том, чтобы когда-нибудь… Нельзя. Валерий Сергеевич, наверное, расстроится больше, чем обрадуется если Юра решится на это. Их отношения не должны переходить рамки учитель-ученик. Однако Юра знал, теперь он знал, что этот день особенный. Он представлял, как дома обведет его в календаре в красный кружочек и будет ждать…Чего? Юра и сам не понимал. Но эта информация нужна была, словно воздух. И ему сказал об этом сам Валерий Сергеевич. Интересно, а эти девочки знают, что это именно двадцать пятое число? Мысли о них не давали Юре покоя. Мальчик чувствовал, что они что-то задумали и будут пытаться привлечь внимание Валерия Сергеевича какими угодно способами. Ему не хотелось, ему было страшно, что учитель сочтет их… Какими? Они бесспорно были привлекательными. Даже сегодня они были одеты в нежные платья, волосы их были уложены локонами, красивый макияж дополнял образ. Они явно более привлекательны, чем ты. Юра не мог остановиться. Он видел в своих мыслях, как они подходят к Валерию Сергеевичу, профессионально накручивая на указательный палец красивый блестящий локон, улыбаются ему, говоря с придыханием, весьма кокетливо, и протягивают ему маленькую коробочку в праздничной обертке. Нет, эта мысль сводила с ума. —Юра, я буду ждать своего водителя здесь. Ты…не передумал? Юра вынырнул из своих тяжелых мыслей, с сожалением осознавая, что дальше пойдет в совершенном одиночестве.

***

Дверь захлопнулась неожиданно громко. Юра вздрогнул. Дома в коридоре стояла полная темнота, и запах старых досок ударил в нос. Мальчик, не вглядываясь в темноту, сбросил с плеча рюкзак, одной рукой закрывая дверь, а второй развязывая шнурки на школьных ботинках. Он устал. И дома, похоже, никого не было, что было ему только на руку. Он лениво стянул с себя куртку, отмечая что даже подобные движения ткани по коже вызывают волну стойкого возбуждения. В автобусе ему стало хуже. Было душно, женщины и мужчины смотрели на него с осуждением, вызывая внутри неловкую дрожь, а воспоминания обжигали, раскрепощая возбуждённый ум. Руки. Длинные изящные мужские пальцы. Казалось, они умеют играть мелодии, перебирая клавиши фортепиано. Раз, два. Юра представлял, как эти руки касаются шеи, спускаясь ниже до ключицы, касаются острых косточек и, чуть надавливая, массируют подушечками пальцев. Спускаются на грудь, и это даже щекотно, но так страшно хорошо, что хочется издать неприличный громкий стон. А потом добираются до живота, оглаживая маленький аккуратный пупок. И низ живота пылает в предвкушении, что вот сейчас… Юра чувствовал, как темнеет в глазах от одних только мыслей. Ноги подкашивались, он чувствовал, как мокрое стекает прямо вниз по штанам, и стыд, неимоверный стыд окутывал его с каждой секундой все сильнее. Он уткнулся подбородком в грудь и прикрыл глаза. Больше он ни на кого не смотрел. Лучше было не видеть. Домой он шел из последних сил. От остановки до их с матерью участка пешком было пятнадцать минут. Он не помнил, как преодолел их. В голове маячила одна мысль. Не хочешь же остаться здесь на ночь? Тогда иди и не останавливайся. И вот долгожданный дом. Сумрак коридоров, пустой холодильник, отсутствие уюта. Хотелось подняться в свою комнату, упасть на постель и забыться долгим целебным сном. Однако хотелось пить. Юра решительно начал пробираться на кухню. Пытаясь найти свой стакан, он услышал какой-то шум со стороны, где стоял кухонный диванчик. —Вернулся, бестолочь. — Юра ошибочно полагал, что дома никого нет. Мать хотелось просто проигнорировать: сил не осталось, чтобы с ней пререкаться. — Что это ты.. — она немного насторожились, пытаясь выудить тот самый запах в воздухе, который явно исходил сейчас от Юры. — Только этого мне не хватало! Так надеялась, что у тебя этого никогда не начнется. Ты же бракованный от природы — вот и будь таким. Она шумно поднялась с дивана и одним быстрым движением добралась до места, где стоял Юра, сбивая его с толку и хватая больно за руку, которой он пытался нащупать стакан. Она встряхнула его, переворачивая к себе лицом и заглядывая в глаза. —Ну и что? Мужики, наверное, не прочь и с тобой поразвлечься? Второй рукой она провела по спине, и, отодвинув резинку брюк, спустилась ладонью ниже, резким движением провела по бороздке между ягодицами, нащупав тем самым влажную ткань. Юра ошалело взглянул на нее. Внутри у него все вздрогнуло. —Мама…не трогай… Слова застряли у него в горле. Это было так унизительно, больно и страшно, что первые несколько секунд он даже не посмел выдернуться из ее хвата… —А что такого? Я тебя родила и даже не сдала в детдом, хотя, честно не понимаю зачем тащу тебя. Хоть бы деньги зарабатывал. Мне неважно как. Хоть вот этим вот. Она вытянула чуть влажную руку вперёд, и Юра ощутил, как его начинает мутить. Ему казалось, что его вывернет наизнанку от вида чуть поблескивающих влажных пальцев, от ее злого и серьезного взгляда, от того, как она прикоснулась к нему… Слезы навернулись на глаза. Страшная обида и злость разожгли внутри горячее пламя. Мать схватила его за рубашку и встряхнула пару раз. —Запомни, бестолочь, раз и навсегда запомни. Таблетки покупай сам. Не знаю, где ты возьмешь на них деньги. А стоят они, уж поверь, целое состояние! Найди себе того, кому это нужно. Мне надоело тебя обеспечивать. Думаешь, мне не тяжело? Тащу две работы! Кормлю тебя, одеваю! И что мне с этого?! Новые траты?! Сходи на операцию и удали себе эту пакость, чтобы не сочилась! Слезы текли по лицу ручьем. Юра не мог остановиться. Каждое слово все больнее и больнее вписалось в его сердце. Он хотел ударить ее, завопить, вцепиться ей в волосы, сделать также больно в это мгновение, как было ему. Как было всегда. Она была единственным родным человеком, он до последнего верил ей, потому что она действительно давала ему деньги на проезд, изредка на еду, одежду и школьные принадлежности. Они всё ещё были семьей. Пусть уничтожали друг друга с каждым новым днем все сильнее. Пусть она ненавидела его, но он все еще жил в этом доме, существовал совместно с ней под одной крышей. И брал ее деньги. Да, это было так. Но боль становилась невыносимой. Такой сильной что от нее хотелось выть одиноким волком на луну. Такой яркой и ощутимой, что молчать уже было невозможно… —Отец бы явно давно ушел от тебя! Это ты его довела! Это из-за тебя он! Юра не знал, почему сорвался именно сегодня, почему эти слова сорвались с языка именно сейчас. Он давно привык молчать. Да, ты существуешь с ней под одной крышей. Но помни, Юра, — только пока ты послушный. Мать притихла и остановилась дергать ткань рубашки, вперив в сына жуткий обезумевший от злости взгляд. —Повтори, маленькая сволочь, что ты сказал?.. — ее голос был страшно спокоен. Но глаза горели испепеляющим огнем. — Повтори немедленно. Юра ощутил, как сжалось изнутри горло. Ему казалось, сейчас она может убить его: так страшно сверкали ее глаза жаждой мести за причиненную обиду. —Мама, хватит, прошу… Он начал шептать это, словно молитву, чувствуя, как изнутри в лёгкие впиваются смертельные когти страха. Он боялся. Рядом стояла сушилка для столовых приборов, в которой, Юра знал, кроме всего прочего явно находились ножи. И вилки. —Мама, я понял, прости меня, мамочка… Юра опустился на колени, плача и вымаливая у нее прощение. Он прикоснулся к краям домашнего халата, натянутого на худые плечи, прижимаясь к нему лицом. Женщина опешила. И, наблюдая, за действиями сына, видимо, начинала остывать: порция его унижений удовлетворила внутреннюю жажду к насилию. Мальчик дрожал, беспомощно извиваясь на полу и шепча что-то беззвучно губами. Они простояли, не шевелясь, в таких позах секунд сорок, после чего мать вырвала из его рук края халата и сказала: —Ты меня услышал. Теперь исчезни с глаз моих. Она прошла к дивану, устало опускаясь на него. А Юра, подскочив, пулей устремился в свою комнату.