Балансируя на грани

Юра спрыгнул с имправизированного подоконника, с сожалением отмечая, что сел на большой слой пыли, теперь оставшийся на его одежде. Было неприятно и беспокойно покидать каждую большую перемену его потайное место в школе — на третьем этаже. Об этом закутке знали немногие, питая странное отвращение к закрытому крылу третьего этаже. Оно выступало в школе в качестве склада различной старой мебели, ёлочных украшений, реквизита для выступлений и прочей редко пригождающейся мишуры.  Вообще то, что это место обходили стороной, Юре было понятно: один поучительный случай с обнаружением здесь старшеклассников директором всем внушил должный страх. Всем, кроме того, кто директора посещал чаще, чем эти бедолаги, за постыдную неуспеваемость.  Юре не было страшно, что его найдут здесь и накажут: его жизнь в школе уже была сплошным наказанием, а это место — островком безопасности. Он предпочитал рисковать и пока что ни разу не попался. Его пальцы умели ловко обращаться с невидимкой, которую однажды он нашел в женском туалете (какая-то красотка заботливо потеряла ее и тем самым оказала Юре немалую услугу). Юра умел прокручивать ее в замочной скважине, открывая и закрывая замок. Один раз его видела уборщица. Но добрая, уже порядком старая женщина лишь с ласковой добротой улыбнулась, покачав головой. Его секрет она решила сохранить. И Юра был ей безмерно благодарен. Мальчик встал с подоконника, потягиваясь и слушая тихий хруст позвонков, — спина давно уже болела, класса с седьмого, когда появились эти несуразные стулья, либо слишком низкие для парты, либо слишком высокие. На этой перемене он пытался вызнать информацию о том мужчине, с которым встретился в клинике. Юра внимательно прочитал то, что было доступно на сайте в интернете, но, не зная имени мужчины, ожидаемо ничего не обнаружил.  В числе сотрудников были совершенно обыкновенные, незнакомые Юре фамилии, кроме теперь его уже собственного врача. К слову, прием не был так уж страшен, как Юра его себе представлял: ласковый и спокойный мужчина побеседовал с ним, не укоряя Юру в его невежестве…Мальчик рассказал, не скрывая, что никогда и ничего не пытался о своем теле узнать. “—А как же ваша мать? Она не пыталась поговорить с Вами на эту тему?” Юра с досадой и болью отметил себе, что она не желала говорить с ним в принципе. Ее не интересовало, как ее сын чувствовует себя, начались ли у него эти времена, чем он живет и о чем мечтает.  Юра с грустью дополнил и эту мысль: Поскорее бы стать свободным. Мальчик не рассказывал истины о своей семье, лишь кратко пояснил — ее благополучной назвать трудно. Юра считал, что может не распространяться на эту тему. Мужчина долго рассказывал ему об особенностях организма мальчика-омеги и о том, чем он принципиально важно отличается от женского: наличием двух половых систем — и мужской, и женской. По набору половых хромосом Юра был мужчиной — XY. Но у него имелись половые органы женщины, которые к тому же выигрывали первенство в его организме. Как сказал врач, мужчина-омега — сам по себе сенсация.  Если обращаться к истории, такие люди существуют уже много-много лет: есть даже легенда родом из Древнего Египта, которая рассказывает, что мужчины у власти не стыдились сношаться с лицами одного с ними пола. Один жрец так увлекся красотой мужчины-раба, что обратился к одному из богов с просьбой изменить тело возлюбленного неким образом, чтобы тот смог родить ему ребенка. Юра слушал врача так внимательно, как никогда прежде: никто не рассказывал этих вещей так интересно. Поэтому в середине приема, когда врач намекнул на осмотр, Юра был спокоен и даже расслаблен: все его опасения, как оказалось, были напрасны. Сейчас мальчик волнительно переживал ожидание сдачи анализов, а потом, знал, будет испытывать сродни паники, боясь узнать их результаты. Но Юра гордился собой, что смог обратиться к врачу и не сбежал. Звук щелчка замком коснулся ушей Юры, и он запоздало заметил, что выполняет действия на автомате. Невидимка уже была в замочной скважине, и Юра провернул ее там, открывая дверь изнутри. Выглянув через щелку в коридор, он заметил, что на этаже уже пусто: через две минуты начинался урок. Торопясь и спеша, он всё-таки смог спокойно выйти в коридор и, повернувшись к двери лицом, пытался пристроить невидимку в скважину уже с другой стороны. Пальцы почему-то путались, невидимка выскальзывал и не попадала в щель. Юра мысленно ругался и от чувства волнительной спешки еще больше усложнял себе задачу. Нужно было закрыть. У каких-нибудь работников возникнут подозрения, и этот закуток окончательно отгородят так, что Юра туда больше не попадет. Он мучился с замком долго и…Юра не знал уже теперь, что он почувствовал сперва: знакомый запах мужского одеколона или достаточно ощутимый толчок в спину. К толчкам он привык, а вот первое ожидаемо заставило его сердце сжаться. Ситуация приняла комичный оборот событий: Юра выронил невидимку и налетел на дверь, еле удержав равновесие и хватаясь за ручку в надежде, что та выдержит его вес. Сзади послышался звук звонкого падения, видимо, чего-то пластикового — оно ударилось об пол и ещё несколько раз “отпрыгало”, пока не замерло на кафельной плитке.  Юра ожидал, что сейчас из кабинета, что находился рядом с местом происшествия, выглянет множество любопытных глаз, но, обернувшись, таких глаз не увидел, а заглянул прямо… В его глаза. Юра внутренне сжался и почувствовал, как в горле стало сухо: не знал, чего ожидать от Валерия Сергеевича — последнее время мужчина его вполне ощутимо игнорировал. В руках у него была тяжёлая коробка с какими-то приборами, видимо, уже старыми и вышедшими из строя. Он хотел принести их на “склад”?  Валерий Сергеевич поставил коробку на пол, и Юра наблюдал за ним, словно заворожённый: даже сквозь рубашку на его руках проступили сильные мышцы, к тому же он вполне привлекательно прикусил нижнюю губу от усердия. Видимо, коробка была действительно тяжелой. —Прошу прощения, Юра. Ты не сильно ушибся? Его глаза были словно бы потухшими, безразличными и холодными. Юра не мог не заметить, как всегда живая и горящая серая синева вдруг выцвела и стало блекло-грустной. В груди болезненно дрогнуло. Юра не боялся его больше. Казалось, самое страшное они уже прошли и узнали его исход и последствия. Только волнительное биение сердца всё ещё сопровождало каждую их встречу. Юра стыдливо опустил голову вниз, утыкаясь взглядом в кафельный пол: Валерий Сергеевич узнал его секрет. И теперь Юра всецело был в его руках. Хотя так было всегда. —Нет, простите… Краем глаза мальчик удивленно обнаружил, что мужчина вновь нагнулся к полу, подбирая с кафельных плит какую-то мелкую безделушку. —Хорошо, что это был я, Юра. Будь осторожнее. Он протянул ему ладонь внутренней стороной вверх, и Юра не смог удержаться от мысли, что с удовольствием притянул бы ее к своим губам, как в тот раз… Мужчина хотел передать мальчику оброненную невидимку, но заметив, как мальчик явно бесстыдно разглядывает его пальцы, вздохнул обреченно, второй рукой потянулся к Юриным пальцам, которыми он волнительно начал крутить пуговицу рубашки и, взяв их в свою ладонь, распрямил, вложил в его руку невидимку и сжал в кулачок. Мальчик был теплый. И кожа у Юры была мягкая и приятная на ощупь. —Беги на урок, перемена уже закончилась. — голос стал слегка хриплым, и мужчина с удивлением обнаружил, что перед глазами всплыла явно пошлая картина: он вспомнил, как на днях, познакомившись с девушкой в одном кафе, решился на случайную связь и также, как и в это мгновение с мальчиком, распрямлял ее пальцы, целовал косточки… Валерий Сергеевич опешил, отвернулся, выискивая упавшую пластиковую бутылку, только бы не видеть этих голубых омутов, с таким откровенным обожанием всегда смотрящих на него. Может, гормональное что-то? Валерий Сергеевич понял, что в нем что-то переменилось с того самого дня: Юра словно стал казаться неуловимо более…женственным и хрупким?  Эта перемена, как мог бы сказать Валера, не бросалась в глаза, не изменила его тело, внешность и повадки, однако…Валера впервые посмотрел на мальчика, как на объект вполне привлекательный… Его не покидала мысль, что у мальчика течка была первой, что не очень вязалось со здравым смыслом. Но все указывало на это…Мальчик словно раскрылся в своей привлекательности и соблазнительности, гормоны потекли по его венам, он стал смелее, более дерзким и уверенным, хотя характер все же не изменился: он также прятался за своей челкой, говорил робко и стеснительно, убегал, отворачивался, с ним было сложно по-прежнему… Он странно стал трогать душу. Валера и раньше ощущал к нему сочувствие, пытался ему помочь, быть для него хоть какой-то поддержкой, а не отталкивать и делать больно. Но сейчас это всё выливалось в навязчивую нежность и болезненный трепет, что невообразимо…испугало. Валера чувствовал, что итог их взаимодействия может оказаться весьма плачевным. Для обоих. Он решил избегать, отстраниться, чтобы переждать и прислушаться к себе…Мужчине все еще хотелось помочь мальчику. Ему казалось, что если не он, то кто тогда? Кто поможет этому заплутавшему, трясущемуся от страха и боли ребенку? Он не мог бы оставить теперь Юру одного с его жестокой реальностью, но как помочь…он не знал. Что бы он ни предложил мальчику, все варианты, которые всплывали в его голове, рушили все стены и границы дозволенного. Юра был чужим ребенком, а не его собственным. Он не имел на него должных прав, он не мог быть в роли его родителя и абсолютно обыденно предлагать ему деньги, еду, одежду… Хотя финансовые возможности его семьи были огромны. Валере было бы это абсолютно не в тягость. Однако другие границы, эти веревки и поводки, на которых они оказались в стенах этой школы, не позволяли шагнуть ни вперёд, ни назад. Словно непоколебимая фигура на шахматной доске, Валера мог оказаться на следующей клетке, только если так решит Игрок. Юра обронил тихое “спасибо”, и от внимания Валеры не укрылось, как подрагивают его пальцы. Внутри ярко вспыхнуло странное сожаление, когда мальчик начал поспешно удаляться по коридору. Нужно было отнести коробку и поставить ее где-нибудь в уголочек, а размышлять и рефлексировать после того, как дела закончатся. Валера тяжело вздохнул и, подняв картонку с пола, направился в пыльный не отремонтированный коридор.

***

Юра торопливо шел домой с остановки: последнее время было уже прохладно. Начался октябрь, Юра не любил этот месяц — в него он и родился. Словно тоскливая тень всегда нависала над ним тем сильнее, чем ближе казалось четырнадцатое число. Отец, когда был жив, всегда баловал его в этот день, несмотря на отсутствие денег: покупал любимый торт, ставил красивые свечи, они выезжали в город и ходили вместе в кино на всякие мальчишеские фильмы в жанре боевик.  Юра чувствовал себя одиноко уже четвертый год: никто больше не радовался его рождению, да и он сам, к слову, тоже.  Иногда мальчик списывал это на осеннюю хандру: на улицы опускалась мрачная дождливая погода, способствуя серому и бесцветному настроению. Даже рыже-красные листья, начинающие появляться в кронах деревьев не могли разукрасить душевную тоску. Мать вообще, кажется, забыла о праздниках: она никогда не поздравляла сына даже на словах. В день-икс она исчезала из дома, оставляя мальчика в одиночестве, чем вызывала у Юры грустную ухмылку — а, нет, все-таки помнит. Обычно он садился на кухне за столом, заваривая себе дорогой чай и ставя свечку на предварительно купленное пирожное, и сидел так в одиночестве несколько часов подряд, чувствуя, что глаза все-таки печет и что мыслей в голове даже никаких не гуляет — только лишь сплошные тоска и сожаление. Потом он собирался и шел на прогулку, потому что сидеть дома становилось невыносимо: он вспоминал, как папа каждое праздничное утро стучался в его дверь, поднимаясь тихонечко по ступенькам, чтобы он не обнаружил его раньше времени. Врывался праздничным вихрем, подходя к постели и сладко целуя родную любимую щеку. “—Просыпайся, именинник, мы отправляемся в праздничное путешествие!” Хватал его прямо с одеялом, поднимая на руки и кружился с ним, сонным, по комнате, вызывая у Юры звонкий радостный смех. Садился с ним у постели, ероша и так взлохмаченные волосы и говорил, что его мальчик — особенный, самый лучший на свете! Они долго болтали с ним о всякой чепухе, о чудесах, о супергероях и злодеях, а папа так ласково глядел на него, что Юра жался к его груди с покорной лаской и говорил, что его папочка тоже самый лучший на свете. Самый дорогой, самый любимый и ласковый… В груди что-то болезненно ломалось каждый раз, когда Юра вспоминал, как тепло было в его объятиях.  Да, он не любил дни рождения. Призраки ушедших дней нагоняли его, впивались в кожу, залезая под нее, раздирая все острыми, как сталь, когтями. Юра болел в этот день, вспоминая и медленно убивая себя. Иногда ему хотелось все забыть. Стать никем из ниоткуда. Воспоминания доставляли столько невыносимой боли, от которой Юра начал помышлять…Нет, с этим он решительно разобрался. Юра выдохнул в морозный воздух, замечая, что уже подходит к их с матерью дому. Он кутался в теплый вязаный шарф, который купил на днях рядом с кофейней Ритки, возвращаясь домой, когда заметил рядом с калиткой незнакомую ему машину. Он сразу напрягся, вглядываясь в блестящий черный корпус с тонированными стеклами и прищурился, пытаясь высмотреть водителя. Внутри никого не наблюдалось. Юра внимательно оглядел внутренний дворик, мысленно отмечая, что ничего подозрительного не видит, но вот из дома… Лилась мягкая джазовая музыка. Юра подошел ближе и услышал расслабленный смех матери. Она пригласила кого-то из знакомых домой? Юре стало неуютно от этой мысли: нужно было прийти и поздороваться, а ему хотелось поскорее ввалиться в свою комнату и сесть за уроки, которые, к слову, он знал, что все равно не закончит. Последнее время он просыпался, находя себя сидящим за столом с включенным светом и разложенными учебниками. Работа, учеба, обследования в клинике…отнимали все его силы, он не справлялся. Юра медленным шагом направился к входной двери и, достав из кармана куртки ключи, провернул устало замок. Внутри пахло каким-то дорогим сыром, вином и свежей едой, от которой бы Юра точно не смог отказаться, хотя и успел купить в городской пекарне по пути на остановке слоеную улитку с курицей и грибами. Он был слишком голоден, чтобы утолить выпечкой свой голод. Юра шагнул внутрь, хлопая дверью и закрывая ее на замок. Он слышал мужской и женский голоса, доносящиеся из кухни, которые тут же притихли, стоило Юре оповестить о своем приходе звучным хлопком входной двери. —А, паразит вернулся. Уверен, что хочешь с ним познакомиться? Юра, ещё стоя на улице, понял, что врывается в уютный вечер матери в компании приятного ей мужчины. Но считал, что имеет право вернуться к себе домой. Он готов был просто шустро подняться в свою комнату и даже намеревался это сделать, пока в дверном проходе, ведущем из кухни в коридор, не появилась сверкающая любопытством в глазах голова. —Здравствуй, паразит, познакомимся? — Юра поморщился от шутливого обращения. Он не понимал причины своего раздражения, потому что мужчина явно не хотел его задеть и сказал озвученное его матерью в саркастичной форме. — Я — Сашка. Зови меня “дядя Саша” и только на “ты”, договорились? Он подошёл ближе, протягивая руку, и Юра почувствовал стойкий запах алкоголя, который в последнее время стал его отвращать — мать часто могла выпить. —Как зовут тебя? Не спрашивал у матери. Мальчик задумчиво блеснул глазами, едва прикасаясь к протянутой ладони, пожал как-то отстраненно руку. —Юра. Юре было неловко и неуютно, он пытался сбежать от общества мужчины, избегая заглядывать ему в глаза и, найдя свое спасение в шнурках на обуви, которые обычно игнорировал и просто стягивал обувь с ноги, принялся их развязывать. Мужчина звонко рассмеялся. Вполне приятно. —Ань, красивый у тебя сынишка. А еще забавный. Чего ты его не любишь? Юру кольнул последний вопрос, повисший в воздухе болезненной и изматывающей паузой. Юра поднялся на ноги, снял куртку и, подхватив рюкзак, начал двигаться в сторону лестницы. —Э, куда, сынок? А поужинать? Желудок посадить решил? Ну-ка давай, тащись на кухню, сначала поешь, потом сбежишь от нас. Мать простонала, разразившись недовольством в ответ на его слова. —Хочет — пусть идет. Нам с тобой и одним хорошо. Чего ты его впутываешь, Саша? Саша покосился на женщину, сидящую на диване в кухне свирепо и с укором. И, схватив за воротник, вновь желающего сбежать мальчика, начал увлекать его в сторону кухни. —Чепуху не говори. У тебя ребенок голодным ходит. У них же ветер в голове в таком возрасте. Сам не напомнишь — ничего не поест. Юра хотел было возмутиться и сказать, что купил себе вечерний перекус, но его слушать, кажется, желанием не горели: мужчина усадил его на стул напротив матери и принялся накладывать что-то в чистую тарелку. Юра не знал, куда себя деть. Сидеть рядом с женщиной, которая его родила, казалось пыточным испытанием: она смотрела на него с явным недовольством, что он опять позволил себе все ей испортить. —В школе учишься? — мужчина поставил перед ним посуду с едой, и Юра ужаснулся тому, как такая гора могла уместиться в такой маленькой тарелке?! — Это я готовил, мамка вон твоя говорит, что вкусно. Не бойся, не отравлено. Ешь давай. Юра больше машинально взял вилку в руки и начал ковыряться в тушеных овощах, думая о том, почему среди них нет ненавистной морковки. Вообще еда не лезла в горло, пока мать впивалась в него испепеляющим взглядом. —Да, в десятом классе. Саша явно хотел спросить его о многом, потому что подвинул стул, уселся за стол и принялся его бесстыдно разглядывать, что-то задумчиво прокручивая в своей голове. —А чего так поздно по улицам шляешься? На дворе вон восемь часов вечера, а ты домой только вернулся. Занимаешься чем-то дополнительно? Юра под его пронзительным взглядом, подобрал вилкой овощи с мясом и отправил к себе в рот. Очень даже вкусно. —С друзьями увидеться решил. — соврал Юра. Ему не хотелось, чтобы мать узнала о том, что у него скоро появятся свои собственные деньги. —Вон оно как…Со школы друзья твои? Девчонки какие-нибудь?  Юра начал жевать активнее и понял, что, возможно, без проблем съест всю эту гору самостоятельно. —Мы не в школе познакомились. Есть девушка одна, да. Еще один парень-омега. Мать удивленно посмотрела на него, а Юра грустно улыбнулся — “да, мама, ты вообще ничего обо мне не знаешь, но это твой выбор”. —Ничего себе, парней то таких мало где встретить можно. Так он, наверное, старше? Ну, не ровесник твой. —Вообще-то мы одного возраста, но сами этому удивляемся. Саша наколол на шпажку нарезанный в тарелке сыр и, съев кусочек, пододвинул тарелку Юре. —Вот, попробуй, малой. Сыр вкусный, я из Швейцарии привез. Оставлю вам, если понравится. — он поглядел куда-то в коридор, обдумывая, видимо, то, что сказал Юра. — Хорошо, что вы встретились. Понимаете друг друга. А чего школа? Учишься, справляешься? Мать саркастично улыбнулась, намереваясь вмешаться в разговор и выставить сына в самом наихудшем свете. —Да двойки все свои получает, наверное. Раньше со мной со школы связаться хотели, сейчас уже не пытаются даже. Смысла нет. Саша посмотрел на нее изумленно, хмурясь. —А чего ты не вмешиваешься? Они же и в полицию обратиться могут, на учет поставят. Будете мучаться потом. Там и органы опеки встанут, наверное. Женщина явно не ожидала нападки в свою сторону и коварная улыбка быстро сползла с ее лица. Она взяла бокал с вином и сделала щедрый глоток, утыкаясь взглядом в стену. А Юра подумал о том, что ее это явно не пугает. И что с того, что мальчишка окажется в детском доме, а ее лишат родительских прав? Больно надо. Повисла долгая и напряженная пауза. Юра не был способен сейчас переживать за что-то, потому что страшно устал: он работал у Ритки в достаточно комфортном темпе, но после школы эта нагрузка ложилась тяжелым камнем на плечи. О чем он, конечно же, никогда бы не сказал. Пауза не тяготила его одного, похоже. Хотя мать и дядя Саша были уже изрядно пьяны…Может, она вообще никого не тяготила? Юра вгляделся в лицо мужчины. Он был рыжеволосый, тоже немного кудрявый и совершенно обыкновенный. Как будто его выдернули из серой массы других таких же людей. Однако глаза были живые, задорные и бегающие.  На лице уже проглядывались улыбчивые морщины, кожа начинала процесс старения, но это его будто бы не портило. Он был человеком компанейским, общительным и бодрым, что несомненно Юре понравилось. —А вы…? — спросил Юра, с намеком поглядывая то на мать, то на Сашу. Дядя Саша ответил слишком отзывчиво, благодарно хватаясь за попытку разрядить атмосферу. —Встречаемся с твоей матерью. На работе познакомились. Она не говорила? — Юра грустно покачал головой. Она вообще не считала необходимым что-либо Юре рассказывать и ставить его в какую-либо известность. — Ань, ну чего ты. Мальчонке вон неловко. Испугался, наверное, когда домой пришел? Юра поднял на мать глаза и с удивлением заметил, что она свой взгляд виновато прятала и больше вообще не норовила вмешаться в разговор. —Я понял, что у мамы гости. Не испугался. — миролюбиво ответил Юра. Ему не хотелось ссоры и скандала. Пусть матери будет хорошо, он не хочет нарушать отголоски ее счастья. — Мы просто не говорим о таком. Юра прожевал последнюю порцию овощей с мясом и, встав с места, отправился мыть тарелку. —Хозяйственный у тебя сынуля, Ань. Готовить умеешь, Юрка? — Юра кивнул, выискивая глазами мочалку, которая куда-то запропастились.  —Иногда мама готовит, иногда я. —Молодчина какой! Далеко пойдешь, мужчина должен уметь заниматься домашними делами, а не быть бытовым инвалидом.  Юра ухмыльнулся, решив промолчать, что ему то тем более нужно все это уметь. —Я пойду, пожалуй, мне ещё уроки делать. Приятно было познакомиться, дядя Саша. Хорошего вам вечера. Спасибо за ужин. — Юра вытер руки о полотенце и медленно прочитал прощальную речь, на что Саша звонко расхохотался. —Ну, говорю, смешной! Тут все свои, сынок. Можешь так не церемониться. Мне тоже приятно, иди, занимайся, долго не засиживайся. Здоровый сон — штука очень важная. Юра согласно кивнул и, обессиленно ступая, вышел из кухни, надеясь, что их вечер продолжиться так, будто ничего и не прерывало их теплую идиллию.

***

Юра выходил из автобуса, и ему на нос упала крупная капля дождя. Он поздно заметил, что на улице ливень. Сейчас, казалось, он вообще ничего не замечает. На руках было две написанных на двойки самостоятельных по физике. Физика сегодня стояла последним уроком в расписании. В конце занятия Валерий Сергеевич всучил однокласснице Веронике стопку работ и попросил раздать. И Юра точно заметил, что мужчина задержал на нем усталый и укоризненный взгляд несколько недолгих секунд. Когда прозвенел звонок, Юра сорвался с места, спеша на работу, подошел к Веронике, вытянул свои листы из стопки, даже не кинув на оценки взгляда, он точно знал, что увидит красные жирные двойки. И побежал на выход, слыша за спиной изумленное: —Юра, постой! Мальчику было стыдно. Казалось, что чувства восторга и страсти в его груди к учителю должны были толкать на подвиги, на стремления и непреодолимые цели, но Юра пытался, Юра сидел с физикой ночами, учил со слезами на глазах формулы, понимая, что спать осталось жалких четыре часа за ночь и…все впустую. Ему хотелось летать, быть лучшим из лучших, вызывать восхищение в его груди, стать для него единственным, кого бы он выделял из своих учеников. Но руки опускались, сил становилось все меньше и огонек в груди так незаметно начал затухать… Что бы он сказал Валерию Сергеевичу? Извините? Я — жалкий неудачник, не умеющий даже нормально воспользоваться формулой из своей головы. Я не умею считать. Цифры и буквы сливаются в единый снежный ком и так трудно в них разобраться. Это была правда, которую он бы никогда не озвучил. Глупость, несуразность…Это однозначно отталкивает любого человека. Юра шел по улице, чувствуя, что промокает насквозь и точно зная, что листы бумаги в его руках мокнут так же, как и он, чернила растекаются, превращаясь в единое бело-синее пятно. А зачем их хранить? Выбросить в мусорку. Ведь все бессмысленно. Сколько он хранил работы с прошлого года, просматривая ещё раз неправильно решенные задания, чтобы разобраться и понять…Физика не поддавалась ему ни в какую. Все равно все бессмысленно. Все равно его выкинут вон из этой гимназии уже после первого полугодия… Зачем нужна физика? Зачем это все? Есть только он. Есть только любовь к нему. Есть только почти законченный платок дома с синей птичкой и три года их не случившейся вечности. И ничего уже не изменится. Он отстранился, живя где-то там в своей далёкой холодной вселенной…Принц с другой планеты. А Юра тонул на дне, задыхался и плакал дома в подушку, вспоминая, как невероятно хорошо было прижиматься к его груди. Все пролетело так стремительно быстро, так ярко вспыхнули огни в груди, отдались теплом в каждой клеточке тела, так приятно было жить им, говорить с ним, слушать его. Знать, что он существует. Знать, что он дышит. И, возможно, где-то там, в параллельных мирах они гуляют по парку, слушая в наушниках теплую романтичную песню и упиваются яркой красивой осенью. Вместе. Если бы мог, Юра написал бы песню о нем. О его теплых и нежных руках, о его остром и живом уме, о том, как прекрасно сидят на нем эти дурацкие круглые очки, когда он смотрит в монитор ноутбука, о его ровной спине, о всегда уложенных черных волосах, о его заботе,  о добром сердце…Эта песня, кажется, не закончилась бы никогда. Он пел бы ее в тишине ночью при луне, воя, как одинокий волк, и медленно умирая вместе со своей тоской. Спасибо — ты создал эти мгновения внутри меня.

***

Юра выжимал края футболки, заходя в кофейню и думая о том, что сегодня будет не в форме. Он был разбит и уничтожен: медленная черная безысходность обрушивалась на него все с большей силой, хотя он изо всех сил старался вытащить себя на поверхность. Чем больше мотылек пытается оторваться от паутины, тем сильнее в нее запутывается. И паук неподалеку готовится запустить в свою жертву смертоносные челюсти. Юра ухмыльнулся своим мыслям и удачному сравнению с мотыльком. Он шел в комнату для персонала, где мог переодеться, не думая уже ни о чем, а чувствуя какую-то странную усталость: физически его тело было способно свернуть целые горы, но от хаоса внутри мышцы размякли, ноги еле плелись по небольшой лестнице, пальцы лениво и непослушно отыскали в кармане ключи. Юра толкнул дверь и сделал шаг вперед, недоуменно замечая, что в комнате слишком темно, но обычно тут всегда горел свет. Дверь закрылась за ним сама, немного заставляя волосы на шее встать дыбом: Юра в полной тьме начал искать выключатель. Из глубины комнаты послышался странный щелчок, не на шутку пугая Юру и разжигая колкую панику внутри. Он хотел уже было повернуться к двери, открыть и выскочить обратно в коридор от греха подальше, но внезапно зажёгся свет, что-то громко хлопнуло, заставляя Юру вскрикнуть. Первое, что Юра осознанно увидел — парящее в воздухе конфетти, красочно переливающееся в свете ламп на потолке. Потом он заметил стоящих перед ним Риту и Рому со свистульками во рту и желтыми колпаками на голове. А в руках у них был…его любимый торт. Внутри затрепетало. —Юра, солнышко, с днём рождения!  Они вынули свистульки изо рта и мягко голосисто запели. Happy birthday to you Happy birthday to you Happy birthday, happy birthday Happy birthday to you Юра чувствовал, как радостно теплеет в груди. Со своей поглощающей рутиной он забыл, что уже наступило четырнадцатое октября.  Внутри родилось что-то надрывистое, поднялось вверх по ребрам, сводя судорогой горло и вот…добралось до самых глаз. Он почувствовал, как мокрое смочило ресницы, вытекло из глаз, прокладывая дорожку по щекам и..сорвалось каплей вниз. Ребята перестали петь и, обеспокоенно побросав все, что держали в руках, подбежали к мальчику. Рита схватила его за плечи, Рома пытался отпихнуть ее и заглянуть Юре в глаза. —Юра, солнышко, мы тебя расстроили? Плохой сюрприз, да? Прости нас, милый… Юра уткнулся ей в плечо, чувствуя привычный запах ее духов, и, протянув вперед руки, не зная точно, чего он хочет, обнял ее и разрыдался. —Вы такие хорошие, ребята! Я так люблю вас, — он вжался в нее крепко, пытаясь найти утешение всем своим печалям, чувствуя, как друзья нужны ему, как без них тяжело и пусто в этой страшной жизни. — Вы так рады тому, что я родился… Рита гладила его по голове нежно, приложив щеку к его макушке и покачиваясь с ним в странном танце. —Еще бы, милый. Ты же у нас такой хороший. Как можно не радоваться? —И любимый! — крикнул подошедший со спины Рома. —И самый-самый лучший! —Рита поцеловала его в макушку, забирая всю поганую тоску из его груди. Заполняя ее собой. Он плакал в ее плечо, со стыдом отмечая, что на ее красивом платьице останутся его слезы, а, возможно, не только они…Ему так хотелось сейчас прижаться к чьему-нибудь плечу, опереться, побыть слабым…Юра так устал, так страшенно устал бороться. —Мы купили твой любимый тортик, Юрочка! Знаешь, это было целое испытание: узнать и не выдать секрет. А ещё у нас есть подарочки. Мы их обязательно откроем, да? И все у нас будет хорошо!  Юра горько улыбнулся. Все будет хорошо. Так сказала Рита, значит так действительно будет. —А ещё, дружище, мы идём с тобой гулять по городу. Всякое переделаем. Хочешь — в кино, хочешь — в автоматы порубимся…Все, что захочешь, короче, Юр! — Рома обнял его за талию, смешно оттопыривая попу и вызывая у Юры первый неудержимый смешок. — Да, я смешной и даже не отрицаю! А главное — ты улыбнулся, Юрчик! Да, Юра улыбался. Юра чувствовал, как теплая эйфория вдруг начинает затапливать его изнутри и немного кружится голова. Юре стало тяжело дышать и хотелось полететь в небо, кружиться там в забвенном танце, петь песни, падать и гореть вместе со звездами и кометами…Юре стало хорошо. Даже если ты исчезнешь из моей жизни, я знаю — они останутся. 

***

Юра ел клубничное мороженое, чувствуя, как оно начало течь по пальцам. Вокруг было много людей и резвящихся детей. Выбор пал на прогулку в торговом центре. Они гуляли по магазинам, Рома купил один обалденный свитер Юре, хотя мальчик отпирался, как мог: подаренный Ромой подарок и так был роскошным. Но друг настоял на своем. Юра ждал Риту из туалета, где она собиралась “припудрить носик”. Рома удачно удалился до автомата с корейскими напитками. Юре было даже страшно просто взглянуть на цены, поэтому он предпочел постоять около несильно приятно пахнущего помещения. В кино они все-таки сходили: на какой-то дешевый фильм, напичканный спецэффектами, призванными хоть немного спасти отсутствие какого-либо сюжета. Где-то в середине Рома жарко зашептал Юре на ухо: “—Юр, ты можешь это смотреть? Нет? Давай свалим отсюда, а?” И они свалили. Вот так просто. Встали и ушли. Отправившись на приключения. Они поели какой-то непонятной лапши в фудкорте на четвертом этаже прямо рядышком с кинотеатром, соревнуясь, кто лучше сможет намотать этих тонких червяков на вилку. Победил неожиданно Юра. А может и ожиданно. —Вы что, поддаетесь мне? Ребята звонко засмеялись после этого вопроса. И Юра вместе с ними. Было так уютно и хорошо в этот вечер: краски вдруг вернули свою насыщенность, заискрились фонари, висящие над стойкой для заказов лапшичной, Юра стал замечать, что вокруг так много людей улыбается… Он почувствовал себя живым. Кончики пальцев вновь налились кровью, стали тёплыми, в груди будто забилось жарче, стремительнее, в глазах заплясали искорки… Дальше они отправились в лазертаг. Юра никогда не играл в такие войнушки — это оказалось так весело, что Юра хохотал каждый раз, как Ромка подбивал его из-за преграды.  Рита решила быть в одной команде с Юрой, который проигрывал из-за отсутствия опыта. —Ромка, будешь в другой команде. —Отказываетесь от меня? Я понял…В семье не без уродов… —Рома, будь мужчиной! Они смеялись так задорно и весело, закусывали губу от азарта, бегали, резвились…В крови плескалось что-то жаркое, обостряющее запахи, краски и чувства…Юра почти парил у самого неба, хватаясь за несчастный игрушечный пистолет и позволяя сильно увлекшемуся Ромке вычислить его за стенкой мостика, нависающего через весь игровой зал. С ними были какие-то подростки и парень с девушкой, явно любящие активные свидания. Но друзья все равно искали и прятались именно друг от друга, потому что в этом мире…другие люди пропали на мгновение. Они вышли оттуда красные и потные и отправились на шоппинг. Рита собирала волнистые волосы в пучок, но руки дрожали от пережитых эмоций, щеки раскраснелись, глаза горели. Ромка облизывал губы и с жаром доказывал, что победил именно он. —Вы в последний момент взяли ещё одно очко! Но у нас был самый младший участник, он, глупыш, подумал, что все закончилось. Чего ему не сиделось то в укрытии, вы мне скажите?! Нет, это абсолютно несправедливо. Ритка смеялась, все еще пытаясь собрать взмокшие волосы в более менее приличную прическу. —Рома, милый, конечно, ты победил. Всех победил! Умница наш! Рома стушевался, забавно обижаясь. —Так и ищи понимания в людях… —Мир ужасный и несправедливый…Даже победить не дают! Ритка взвизгнула, когда Ромка схватил ее за талию, начиная дурачиться и щекотать ее. —Сама радуется, бестия, что победила! Знаю же! Лицо держит! Рита начала в шутку пихать Ромку руками, коварно помышляя дотянуться до его подмышки. —Ну, берегись! Они побежали, как дети, смеясь и пытаясь взять первенство в активно завязавшейся игре. Юра побежал тоже.  Окружающие смотрели на них с осуждением, как на безумных взрослых с приступом инфантильности. Но им было абсолютно все равно. Они щекотали друг друга, весьма неприлично хихикали и вскрикивали во весь голос, стоило кому-нибудь схватить особенно чувствительное местечко. Так они настигли скамейку на первом этаже и удовлетворенно плюхнулись на, как казалось в тот момент, удобные деревяшки. Переводили дух. —Ох, ребятки старею! — начала говорить первая Рита. Ее грудь, как и у всех них, ходила ходуном, вздымалась, сердце колотилось у самого горла. —Да мы тут все, такое чувство…  Юра с красными щеками оперся затылком на спинку скамейки, разглядывая красиво переливающиеся огоньки на потолке торгового центра. Ему казалось, что это звездочки в красивом ночном небе, грозно сверкающие с высоты… Они сидели и болтали о детстве, о мечтах и о том, каким все мягким казалось вокруг, как ласкало внутреннюю жажду открывать, узнавать и учиться… Потом они все же пошли обыскивать магазины. Юра впервые испытывал такую эйфорию от собственного отражения в зеркале в новой одежде: брюки, футболки, джинсы, рубашки подчеркивали формы, оглаживая вполне привлекательные бедра, ягодицы и талию… Я могу быть таким?.. —Юрочка, ты шикарный! Прям готовая модель, бери не хочу! — Ритка пищала от восторга, когда заходила к нему в кабинку. Она уговаривала, просила мальчика взять хоть что-нибудь. Но Юра не мог. Он боялся представить, сколько уже стоила эта прогулка. Он решил, что обязательно вернётся сюда самостоятельно. И заплатит за эти вещи сам, когда получит свою первую зарплату. Но один шикарный свитер Рома все-таки уговорил его взять. Юра знал, что пора возвращаться в кафе: они хотели попить чай с купленным Ритой и Ромкой тортом. Но напоследок Рита зашла в туалет. Юра думал, что никогда в жизни не был так счастлив: внутри удовлетворенно растеклась что-то теплое, уносящее в задумчивые дебри…Приятные. Он думал, что хочет встречать с ребятами каждый праздник, пусть празднования не будут таким яркими и дорогими, как сегодняшнее путешествие, главное, — с ними, рядом. Там, где тепло. Там, где можно любить и быть любимым. —Спасибо, что подождал, солнышко. Идём за Ромой? — голос Риты зазвучал рядом так неожиданно, но Юра вовсе не испугался: на лице расползлась теплая улыбка. —Конечно.  Я так долго ждал вас. И вы пришли. На улице уже было темно и морозно, когда они вышли из здания. Ритка мерзла, зябко ежась, и пыталась засунуть в карманы Ромы свои ладони. —Ты что делаешь? Тут мало места! Она обиженно надула губы. —Для меня то и мало? Жадина! Ее лицо покрыла печальная и задумчивая дымка, Рита умело опустила в землю глаза, словно отвергнутая. —О, Господи! Давай сюда свои замороженные куриные лапки! — тут же расплывшись в улыбке, она придвинулась ближе и ее пальцы исчезли в небольшой глубине Роминого кармана. — Я куплю тебе перчатки, клянусь! И шапку, Ритка! Отморозишь себе все. —Не ворчи, старый дед. Все у меня есть. Романтика — знаешь такое слово? Рома забавно нахмурился. —Какие у тебя вкусы интересные. Предпочитаешь нежных мальчиков? —Мальчиков, понимающих женскую долю, Ромка! Ребята препирались, а Юра шел рядом, разглядывая звёздное небо. Ему не хотелось говорить в это мгновение — просто почувствовать, что у него есть Семья. Просто знать, что его принимают таким, какой он есть. “—Почему ты родился таким?!” А почему ты родила такого, как я, мама? Юра выдохнул, запуская пятерню в кудрявые волосы, и покачал головой. Пусть исчезнут всякие мысли о ней. Пусть прольётся боль через открытую рану в груди, вытечет, и станет наконец так пусто и хорошо, как никогда не бывало. Где ты сейчас, Юра? С кем ты? Имеет ли значение то, что она о нем думает? Женщина, никогда не любившая его, не желающая знать о нем и видеть его, — как она может знать, какой он на самом деле?! Юра опять тяжело вздохнул. Он разглядывал впереди виднеющиеся улицу, дома, проезжую часть, на которой не было ни одной машины. Пусто и темно. Даже страшно. Он шел задумчиво и ни за что не цеплялся, все его внимание было приковано к отчего-то тревожным и беспокойным мыслям, причиняющим боль. Он чувствовал себя рядом с нужными людьми. Любящими. Ему должно было быть спокойно. Но внутри беспокойно зудило. Они прошли ещё несколько шагов вперёд, пока Юра не зацепился взглядом за гибкий высокий силуэт в темноте.  Подросток в черной одежде и капюшоне читал что-то лениво в своем телефоне. Рядом стояли какие-то мальчишки и курили: горящий огонек во мраке улиц бросался в глаза. Юра не мог описать, почему эта компания его напугала. Может быть, этот парень в черном с телефоном в руках показался ему знакомым? Юре хотелось уйти с этой дороги, свернуть хоть в какой-нибудь переулок, чтобы не проходить мимо. Зудящее беспокойство коснулось губ, Юра плотно сжал из в тонкую линию, пробежалась нервным импульсом по рукам, которые Юра тут же засунул в карманы. Ему хотелось прижаться к земле и спрятаться. Все же они достигли эту компанию. Рома что-то задорно болтал рядом, Рита смеялась, а Юра прятался и закрывался, чувствуя, как адреналин бьет у самого горла. Чего это я, в конце концов?! Когда они сделали шаг, а потом другой, удаляясь от группы парней, Юра решил, что все в порядке и немного опустил напряженные плечи… —Какая неожиданная встреча, а, Фионов? Юра сглотнул вдруг скопившуюся во рту слюну и почувствовал, как зашумело в ушах. Ноги сами остановились. Он узнал его. Невозможно было не узнать. Гриша.  Почему именно сейчас?... Он — Юра видел боковым зрением — медленно убрал телефон в карман свободных дорогих спортивок, снял капюшон и, пошатнувшись, начал медленно надвигаться на Юру. Сердце застучало ощутимее. —Маленькая течная шлюха. Куда же ты пропал в тот день, а? — он подошел почти вплотную, и Юра почувствовал его собственный запах, который обычно не ощущал, — так сильно пульсировал у самого горла страх. — А я так хотел тебя попробовать. Жаль. Юра почувствовал, как вздрогнуло горло на выдохе. Внутри стало мерзко до невыносимой тошноты — все было в его руках…в тот день. Что же спасло Юру? Вернее — кто? Грустная улыбка едва лишь тронула плотно сжатые губы. Если бы не он, чем могла бы закончиться эта страшная история? —Эй, минуточку, нахальный господин. Кто тебе разрешал так говорить с Юрчиком? — Юра поднял изумленные глаза, видя как Рома пытается отгородить его спиной и ловко встаёт между ним и Гришей. — Знаешь, можем пойти от обратного. Что ты за животное, не способное удержать своего тухлого дружка в собственных трусах? А? Юре стало так страшно, как никогда раньше. Он не знал еще, что за любимых боишься сильнее, чем за себя самого. Он трясущимися пальцами вцепился в Ромину куртку, умоляя и прося, — “пожалуйста, пойдем отсюда, я сделаю, что угодно!” —Пацан, с огнем играешь. Тоже из этих? Пакость какая! Рома обнял одной рукой скребущего в спину Юру. И встал в боевую позу, азартно подняв сильный подбородок. Уходить он явно не собирался. —Из самых крутых и перспективных? Да, я из этих. А вот ты чего стоишь, токсичный придурок? Гриша взбешенно сузил темные от ярости глаза. Или от наркоты? Юра бы не удивился, узнав, что он принимает какую-нибудь гадость. —Давай узнаем, а? У Юры сжалось сердце, когда он увидел как в воздухе резко возникла его сильная и яростная рука, замахнувшаяся на Ромину голову. Юра не знал, как смог среагировать за долю секунды: он толкнул Рому в сторону и, пытаясь увернуться от удара, все же не сумел — ладонь звучно прописала ему пощечину. Было больно. И металлический вкус во рту вызывал позыв к тошноте. —Ха, да какая разница, кому прописывать! Все заслуживаете, маленькие уродцы! Рита завизжала где-то сбоку, и Юра заметил, как за ней погнался один дружок из Гришиной прислуги. Она побежала куда-то вперёд по дороге в том направлении, в котором они двигались до этой роковой встречи. —Да как ты смеешь, тварь безжалостная! Юра! Юра! Как ты, Юра?! Юра не мог открыть нижнюю челюсть, видимо, удар пришелся куда-то в эту область. Ему хотелось встать, бежать, куда глаза глядят, прихватив с собой Ромку. Но сил не было. У меня нет, просто нет больше сил ни на что! Гриша начал медленно приближаться к упавшему на асфальт Юре. Юра не видел его, а больше чувствовал, как что-то темное и опасное надвигается на него. Внутри все подобралось и сжалось, стоило Колосову поднять его за края затрещавшей по швам куртки. Юра заглянул в его полные злобы глаза. Почему же он такой озлобленный? От того, что несчастный? Кто бросил его, кто сделал ему столько боли, что он вымещает ее на других? Мне тоже больно, но то мое провидение. Я замечаю эту боль в других. Юре казалось это мгновение таким долгим, когда они смотрели друг другу в глаза. Сердце тронула странная мягкая волна, шепотом оседая в самых ушах. Юре чудилось, что с ним говорят странные голоса, отключая мертвенный страх и инстинкт самосохранения… Странная мысль осела у него в голове. Юра посмотрел на Гришины губы: сухие, синие и, наверное, холодные… —Хватит…Больно… —Что?.. — он казался в этот миг странно растерянным, будто контакт глазами смущал его, ослаблял его бдительность и злобу. Юра чувствовал, как будто кто-то другой играет его руками: он поднял ладони, касаясь чужого лица и ощущая приятное тепло, обхватил подбородок и, не помня себя, потянулся вперёд. Гриша вздрогнул и замер под ним, опуская мальчика на землю и приковывая к его лицу ошарашенный взгляд. Юра коснулся его губ, ощущая едва заметное в этот миг дыхание, ткнулся в чужое тепло, потерся щекой. Щекотно и мокро приоткрывая губы, не зная, что делает, самозабвенно провел самым кончиком языка по тонко сжавшимся в одну линию губам. Когда Юра отстранился, сердце стучало набатом у самого горла, дыхание сбилось, инстинктивно он добрался до чужих глаз… Юру пробрала легкая дрожь: Гриша был не зол, не пытался разразиться бранью и руганью, не желал горячо пуститься в новый этап кровавой драки…Он был опустошен, он дрожал также, как Юра, пытаясь скрыть свою дрожь от чужих глаз. Внутри его радужки…Странная властность, темная, страстная и обволакивающая… Юра сделал робкий шаг назад. —Зачем ты?.. Юра не знал. Юре не хотелось об этом думать. Он отмер и почувствовал, что готов бежать. Обернувшись на Рому и видя его шокированный взгляд, уже уверенно двинулся в его сторону, даже не планируя оборачиваться. Срочно бежать! Бежать и не возвращаться! Подхватив друга под руку, Юра потянул его за собой и сорвался на лёгкий бег, с каждой секундой разгоняясь. Подальше отсюда! От этого непонятного Гриши и дурацкого поцелуя!