Золотая нить

Полная тишина в квартире прервалась звуком проворачивания ключей в замке. Зайти в теплый дом после тяжелого и холодного утреннего вызова было для меня неким облегчением за день. Положив головной убор и повесив на растяжку промокшую под небесным водопадом рубашку, закинул в барабан стиральной машины офицерские брюки, испорченные в свинарнике Муфета, и залез под душ. Водные струи плавно стекали по рельефным мышцам и смывали за собой проблемы вместе со вспененным мылом с моего тела. Как хорошо, что на обыск идут из другого отдела, а не мы с Артуром: не придется жертвовать униформой или надевать дурацкие балахоны дедовских времен. Хотя мог бы уже до конца всё осмотреть как следует, чтобы в такую грязь никто не полез. После водных процедур я нацепил спортивные штаны и направился на кухню готовить себе завтрак. Кроме чашки кофе перед выездом приема пищи толком и не было. Над сковородкой разбил пару яиц и закинул туда же ломтики бекона, турка кипятилась на соседней конфорке. Вне кухни в квартире была тишина. Тишина, к которой я уже давно привык, сколько живу здесь один. Это случилось ещё в полицейской академии, когда родители приняли решение жить за городом в небольшом домике, а мне оставить здесь жилье. Ma mére говорила, что квартира большая, места хватит на молодую семью и на детей, что будут жить все комфортно и счастливо, что невесту хорошую надо найти. Но ещё со студенческих лет мне никто из барышень не приглянулся, в академии девушек особо не училось, да и мне было не до подростковой романтики. Из стиральной машины я перекинул брюки в сушилку, время ожидания решил скрасить, но не вышло. Кабельное телевидение работало в городе слабо, даже городских новостей не показывали. Всё печатали в газетах. Газеты у нас, конечно, спросом пользовались, но в них не печатали о новых и нераскрытых делах. Мы не могли рассказать всё прессе и предоставить право на печать, поскольку не знали о преступнике ничего: кто это мог быть, каков мотив преступления, каков будет следующий шаг и что означает автограф. Но не буду удивлён, если о чем-то люди знают: городок небольшой, слухи быстро разносятся. Однако, знала бы об одном из ограблений добрая половина населения, то перепугалась бы за свои лавочки да пекарни, с которых наживаются до конца своей жизни, а потом сыновей и дочерей ремеслу учат, чтобы передать наследие. Из примыкающей к санузлу комнаты послышался короткий мелодичный писк. Из барабана электротехники вытащил просохшие штаны. Поджав губы в раздумьях, я внимательно осмотрел дыру на штанине в районе правой икроножной мышцы. Что ж, новые брюки стоили дорого, а дырку можно было бы аккуратно подшить, да только кто это сделает, когда матери нет, а шить не умею, хотя взрослый парень, мог бы и сам залатать. Недолго думая, я надел то, что попалось под руку: модные джинсы, голубую майку cutoff shirt и белый бомбер с синими и красными полосами на рукавах, чем-то напоминающий гоночную кожанку юного мотоциклиста или пилота Формулы-1. Схватив офицерские брюки, вышел из дома и сел в машину, заранее продумывая план маршрута. Городок знал почти хорошо, поэтому направился к ателье вниз по улицам, огибая продуктовый рынок, где вовсю полные дамы, заливаясь улыбками и смешками, что выглядело не так кокетливо, как могли себе представить, торговали на прилавках ягодами, фруктами и овощами различных сортов и размеров и зазывали к себе покупателей. В рыбный павильон доставили ящик марсельского улова, но изысканный рыбный деликатес из южных французских краев многим был не по карману, поэтому в лавке очереди не было. Свежий июньский ветер трепал волосы из приоткрытого окна автомобиле, пока я направлялся к нужной мне точке и осматривал город, который в выходные выглядел более оживленным, чем по будням, когда горожане с раннего утра и до позднего вечера проводили дни на рабочих местах, пытаясь нажить какие-нибудь деньги. Зарплаты и качество жизни не росли в отличии от цен на продукты даже первой необходимости. Средней разведенной даме с сердечно-сосудистыми заболеваниям, тремя детьми и зарплатой воспитателя детского сада банально не хватало денег на лекарства, потому что детей надо накормить, одеть и обуть, за коммунальные услуги заплатить, кредиты на машину и квартиру погасить. С большими расходами и малым доходом трудно себе что-либо оплатить. Выпускникам полицейской академии повезло со средствами больше, но и попасть туда было целым испытанием. Помню, отец меня с 13 лет физически готовил к поступлению, пока они с мамой откладывали деньги на обучение. Поначалу было и в моей семье нелегко: mon pére работал сутками, чтобы обеспечить нам троим счастливую жизнь, чтобы не приходилось считать каждую монету и носить одежду до тех пор, пока ткань до дыр не сотрётся, и стирать её будет уже бесполезно. Я остановился у высокого многоквартирного дома, на углу которого располагалось хорошее ателье с нежно-розовой вывеской «Филь д’ор». Витрины тянулись от угла влево и вправо, открывая взору манекены в лёгких летних платьях с рукавами-фонариками и соломенных шляпках, в строгих костюмах с длинной юбкой и нашитыми крупными карманами с золотыми пуговками на груди и бедрах спереди. Чаще всего приходили сюда дамы, стараясь пришить мелкую рюшку на свою блузу или подправить юбку, чтобы хоть как-то соответствовать последней моде. Посмотрят модницы в киосках на парижские издания «Вог» и бегут прихорашиваться, или же неугодную времени и вкусу юбку или жилетку из гардероба продавать за сорок пять франков, редко когда удаётся получить за неактуальную вещицу франков семьдесят. И вот как раз хватало денег, чтобы одежду по-модному подшить. Звон колокольчика над входной дверью пролетел в легком воздухе среди цветных тканей. В небольшом зале средних лет женщина с короткой стрижкой в черных брюках клёш и приталенном горчичном жакете перебирала льняные полотна и показывала покупательнице, которая та с восторженными глазами смотрела на материю, словно на диковинку. — Извините, мадам, — подошёл я к занятой работой мастерице, — не могли бы зашить дырку на брюках? — Простите, месье, — отозвалась она и крикнула вглубь комнаты тонким голосом. — Лотти, спустить, пожалуйста. За стенкой послышались кроткие шаги по лестнице, и через минуту-две из-за стоек со школьными платьями показалась юная особа, похожая на фарфоровую куклу. К швее подошла девчонка, на вид лет пятнадцати, со светлыми, аккуратно собранными в косы волосами, подвязанными атласными лентами, круглыми глазами цвета древесной коры и желтом сарафане в мелкий черный горошек. На ногах были желтые гольфы и черные лоферы, затертые на правой пятке. — Лотти, милая, — сладко обратилась к девочке женщина, придерживая ткани, — помоги, пожалуйста, молодому человеку, — и посмотрела она на меня. — Хорошо, мама, — робко ответила её дочь. — Пройдёмте со мной, месье. Я побрел за светлой макушкой вдоль стоек и вешалок, заполненных дамскими и мужскими одеждами разного рода и фасона. Девочка зашла за деревянный столик, покрытый розовой скатертью, и подняла на меня глазки-пуговки, не задирая головы. — Что у Вас случилось? — скромно поинтересовалась она. — Видите ли, мисс, я порвал сегодня утром штаны какой-то железякой. Не могли бы, пожалуйста, зашить дыру? — девчонка внимательно осмотрела мои офицерские брюки, развернула штанины на столе и в каждую просунула руку, нашла злополучную дырку и оценила её размер и состояние штанов в целом. — Конечно, месье. Вы сможете забрать свои брюки через 3 дня. Я поблагодарил юное дарование, заплатил двадцать франков и вышел из ателье, когда мадам прикрепляла булавки в небесную льняную ткань по фигуре и плечам покупательницы. — Постойте секундочку, — сказала женщина, — я сейчас принесу ещё булавок. Женщина галантно развернулась и пошла к розовому столику, где её дочь пересчитывала деньги из кассы, полученные от посетителей этим утром. — Что нам дали на подшивку? — поинтересовалась она у дочери, отыскивая в швейной шкатулке коробочку с булавками. — Брюки с дыркой на ноге. — Покажи, милая, — мадам с тонким голосом просунула руку к рассеченному на штанах месту и поджала губы. — Ткань нехорошо разошлась, кропотливая работа досталась. Я бы и сама подшила, да работы много. Как думаешь, справишься? — Боюсь, нет, maman, — грустно посмотрела Лотти на мастерицу, опустив брови. — Такие дорогие брюки испортить не хочется… — Ох, тогда, будь добра, передай их сестре. Уверена, она с такой задачей справится.