Золотая нить

Звонкий лязг пивных кружек и водочных стопок звенел на улице из бара, наполненного пьяными мужчинами и женщинами в прохладный вечер пятницы. Легким способом утомленные, замученные бытом и работой горожане забывались от повседневных проблем и суеты. Так, они давали себе возможность ощущать жизнь за пределами серых офисов и прилавок, и наслаждались моментом свободы, жадно глотая спиртное и смеясь во весь голос. — Месье, повторите мне и даме, — самоуверенно, с плывущими глазами произнёс мужчина средних лет, с игривой улыбкой посмотрев на миловидную блондинку такого же возраста с пышными формами, и подвинул коктейльные бокалы молодому испанцу, стоявшего по другую сторону барной стойки и протиравшего до блеска посуду под коньяк и виски. Юный бармен закинул кубики льда в каждый из бокалов. Ловко перекинув за спиной в правую руку бутылку водки, отлил по полтора унции, затем схватил за горло кофейный ликер, перевернул в воздухе и поймал бутылку в середине и отмерил по столько же унций. Украсив коктейли взбитыми сливками и какао-порошком, испанец подвинул два бокала мужчине, и тот протянул купюру в пятьдесят франков. Ухажер подал бокал блондинке, на что та игриво взмахнула накрашенными ресничками, и, стукнув с ней стаканами, потягивал спиртное, оценивая глазами спутницу вечера. Время от времени эти двое флиртовали, случайно касались друг друга за руки и плечи, мужчина нежно придерживал женщину за талию, шептал ласковые слова на ушко, и та мечтательно закатывала глаза и прикусывала нижнюю губу, которую иногда подводила красной помадой. Но дама была не из робкого десятка: стрелки на циферблате показывали два часа тридцать пять минут, а женщина не давала быстрых намеков и знаков, что пора покинуть заведение и уединиться в чей-то квартире. Такие случаи в баре происходили нередко: и молодые, и постарше искали объект мимолётной симпатии, знакомились, угощались, флиртовали и уезжали на такси с пассией на ночь, а утром с головной болью и похмельем расходились как в море корабли. Крайне редко случалось такое, чтобы первые встречные связывали свои узы браком после стопки текилы. У испанца была даже мысль открыть этажом выше комнаты на ночь для страстных игр и дополнительно зарабатывать деньги, но его отец возразил. Сказал, что такое решение может пошатнуть репутацию бара и его семьи, что не желает видеть вместо приличного заведения грязный бордель, в котором зависали бы сальные дядьки с путанами, подобранными на загородной трассе, и употребляли наркотики. — Матео, твой брат вернулся, — сказал его напарник, зайдя за барную стойку. — Иди, я подменю. — Спасибо, amigo, — ответил кареглазый бармен, крепко пожав руку товарища, как обычно делают коренастые друзья. Матео вполоборота зашел за чёрную дверь, провожая взглядом парочку, которая три, а может и четыре часа назад познакомилась, потягивая весь вечер «белого русского». Узкая лестница вела на чердак, скорее, на обустроенное двухэтажное пространство, заставленном диванами и столами для удобного расположения «особых» гостей. Четверо парней сидели в дальнем углу за деревянным столом и играли в преферанс, перебрасывая карты под тусклым светом подвесной лампы. Ещё двое учили юных девиц метко бить по шарам на бильярдном столе. Испанец поднялся на этаж выше, где за дверью располагался просторный кабинет. У окна стоял журнальный столик с керамической пепельницей и два кресла по его бокам, к стенам примыкали шкафы с книгами и кипами бумаг, а центр зала украшал широкий темный стол с передней панелью, кресло на колесах и два деревянных стула со спинкой по другую сторону стола. Матео постучался и, не дожидаясь ответа, зашёл в элитную комнату. За журнальным столиком сидел француз со взъерошенными светлыми волосами, внимательно читая свежий выпуск газеты и затягивая сигарету. У стены напротив стоял его младший брат-«копия». Парень, внешне похожий на бармена, одной рукой провел по выбритой голове, а второй — протянул бокал виски мне, сидевшей в кресле спиной к двери. — Умеешь общаться с людьми, братец, — ухмыльнулся парень у стола, наливая себе добрую порцию виски. — С алкоголем достаточное можно узнать, — ответил Матео и сел за стол. — Как всё прошло? — Лучше и быть не может. — Может, Мигель, может, — прервала я своего товарища и развернулась в кресле лицом к бармену, — мы пришли на склад, а нас ждала помойка, — возмущенно, но не излишне эмоционально продолжала я. — Благо, нужное нам этот идиот хранил как положено, а не свалил в кучу металла. — Такие деньги отгрохал за товар, будет ещё как попало оставлять, — с насмешкой ответил Мигель и отхлебнул из стакана. — Лучше бы эти деньги отгрохал за генеральную уборку. Хотя, полагаю, за японские валы мы получим куда больше, если выгодно продадим, — я провела хитрым взглядом голубых глаз по братьям и осушила бокал. — Дождёмся утра, посмотрим, как поведут себя офицеры и будем действовать дальше. — А если мы не получим от них того, чего хотим? — возразил Антуан, выдыхая сигаретный дым и стряхивая пепел. — Будем действовать по старому плану, — спокойно ответил Мигель. — Подберемся ближе, чем мы есть сейчас. — Она справится? — поинтересовался Матео. — А если ничего не выйдет? — Встречи проходили успешно, поэтому сохраняем спокойствие и держим ситуацию под контролем, — пояснила я и посмотрела на часы. — Время уже четвертый час ночи. Вы извините, парни, а мне бы домой приехать и отоспаться после тяжёлой работы. — Не проблема, — отозвался светловолосый, — я тебя подвезу. Антуан потушил сигарету о керамическое дно пепельницы, бросил газету и взял ключи от машины. Я прихватила свою сумочку и на прощание кинула Мигелю и Матео, что встретимся с ними завтра поздним вечером. Мы пошли с французом через потайной ход к припаркованному автомобилю. Дорога в такое время была свободной, разве что таксисты подъезжали к бару и увозили мужиков и девиц пьяных до мозга костей. Мы с Антуаном плавно ехали к моему дому, обсуждая планы на завтра. Я знала этого парня ещё со школьной скамьи и до сих пор ему доверяла. Помню, все боялись его в классе. Он был главной задирой: мальчиков послабее прижимал к стенке и швырял на пол, девчонок дёргал за косички и поднимал их юбки. Я была робким ребенком, и меня не обошли стороной проступки малыша Антуана. Но, однажды, на школьном обеде, когда я понесла в ручонках тарелку горохового супа, этот проказник вытянул ногу. Я споткнулась, опрокинула эту несчастную тарелку и упала на пол, собрав подолом своего школьного платья всю обеденную порцию. Весь класс залился смехом вместе с обидчиком, который довольно смотрел на моё расстроенное личико и жёлтое местами платье от жирного бульона. Мой отец когда-то научил меня, что всегда нужно давать сдачи, и я, собрав волю в кулак, поднялась с пола, схватила из-под носа миску Антуана и вылила гороховый суп прямо ему на голову. Тот разозлился и полез со мной в драку, но нас разъединила учительница, хотя я успела заработать синяк на ноге, а он — оплеуху, пламенно горящую на щеке. После этой потасовки блондин стал смотреть на меня с уважением и достоинством своими зелёными глазами. С тех пор, мы стали самыми лучшими друзьями, которые всегда были вместе и друг за друга. — Мы пойдем завтра охотиться? — сонно поинтересовалась я у друга. — Пойдем, — спокойно ответил он. Когда мы ходили в колеж, отец Антуана обучал нас охоте: как притаиться в засаде, как ружьё правильно держать, как целиться в дичь. Мы ходили в лес и добывали себе мясо, чтобы прокормить наши семьи: у меня были только мама и сестра, папа умер; у Антуана семья была побольше — родители и пятеро детей. В прилавках хорошее мясо не продавали, а если что-то достойное привозили, то ставили заоблачную цену даже на птицу. Земли были в наших краях не плодородными, и заниматься выращиванием продуктов животного и растительного происхождения было не выгодным дело. Как говорили продавцы, они получали поставки из более урожайных краёв Франции. Но опять же, не всё, что урожайное, есть хорошее, даже за недешевую цену. Антуан подвёз меня к дому и, перед тем, как я вышла из машины, сказал, что подъедет за мной, как только я буду готова. Я открыла дверь, расположенную за семейной лавкой, и прошла вверх по лестнице к нашей квартире. На первом этаже у нас была небольшая кухня и обеденный стол, маленький балкончик, на котором maman любила выпить чашечку растворимого кофе по утрам, две спальни для неё и сестрёнки, санузел. На второй этаж вела узкая лестница, как на чердак. Я открыла люк из зашла в свою небольшую комнату, где были лишь письменный столик, бельевой шкаф и кровать, «висевшая в воздухе». Скинув с себя одежду, поднялась по небольшой лестнице на кровать, нацепила сорочку и завернулась под одеяло. С утра будет проще ополоснуться в душе, чем сейчас туда идти, а то вдруг сестра проснётся. Мама бы точно не проснулась: с тех пор, как не стало отца, поначалу ей виделись кошмары, а потом у неё и вовсе начались проблемы со сном, поэтому стала принимать снотворное. Она не догадывалась, где я пропадаю вечерами и ночами, поскольку магазин мать закрывала в шесть часов вечера, а в семь-восемь ложилась спать, не ужинав. Младшая ходила ещё в лицей, поэтому вечером она делала домашнее задание и иногда выбегала гулять с подружками. От меня, видимо, научилась тайком уходить из дома, но она была более совестливая, поэтому до половины десятого не задерживалась. Я тяжело проснулась в десятом часу утра и спустилась на первый этаж, чтобы умыться и позавтракать. Мама уже второй час сидела этажами ниже и, наверняка, принимала покупателей. На холодильнике висела записка: «Завтрак на столе, девочки. Bon appétit!» Со слабой улыбкой я прочитала мамину записку, поставила чайник на плиту и подошла к столу. Тарелкой были накрыты пышные панкейки, которые ещё отдавали теплом. Я пошла к сестре, легонько постучала в дверь её комнаты, но ответа не получила. В комнате было тихо. Аккуратно приоткрыв дверь, увидела её светлую голову, торчавшую из-под одеяла. «Пусть спит, в выходные надо отдыхать после школы», — подумала я и закрыла дверь. После вкусного завтрака и свежего бодрящего душа я позвонила Антуану и сообщила, что готова идти. Надела подшитые папины джинсы и его толстовку, завязала свои густые черные волосы в небрежный пучок и выбежала из дома, где меня поджидал знакомый, серый «Рено 16». Я села на пассажирское сиденье спереди, за рулем блондин прикуривал сигарету, а на задних сидениях лежали ружья. Я не хранила дома оружий, поскольку мать была против несмотря на то, что знала о моих способностях добывать мясо. Причиной её отказа служила папина работа: он умер ночью на службе от пулевого ранения. Maman долго не могла смириться с его потерей и для того, чтобы облегчить страдания, она решила выкинуть его старые вещи. Но я её перехитрила и спрятала у себя в комнате. Некоторые вещи я перешила под себя, как джинсы, в которых ехала на охоту, некоторые хранила на память. За потерю кормильца на полицейской службе нам с сестрой выплачивали пособия раз в месяц. Мне их платили недолго до совершеннолетия, а деньги за младшую мама тратила на её школьные обеды и неплохие наряды, но выплаты были не такими уж и большими. Mon pére был уважаемым человеком в городе, и это положительно повлияло на обучение сестры: по окончании колежа она перешла в хороший государственный лицей, который находился неблизко к дому. По правилам, ученики ходят в то учебное заведение, которое расположено в их окрестностях, но наш лицей, как я помню до сих пор, не выделялся в ряде хороших. Машину мы оставили у тропы, а сами пошли вглубь леса, прихватив с собой ружья. Теплое апрельское солнце стояло в зените, но в тени было прохладно. Перелетные птицы щебетали с приходом весны, природа насыщалась яркими, естественными красками зелени. Антуан дошел до кустов и присел в них, я повторила за другом. Зарядив патронами оружия, мы сели наготове и стали ждать. Из глубокой чащи вылезли самки косули, перебирая копытцами. Я прицелилась в ту, что двигалась медленно, плетясь за своей подругой и ждала подходящего момента, чтобы подстрелить её. Животные остановились, и каждый из нас спустил курок. В одну из них, кажется, попали, но напуганные косули начали разворачиваться и быстро ходить обратно. Я не дала своей жертве шанса сбежать и прострелила бедро, не дернувшись с места. Мы вылезли из засады и посмотрели на едва теплое тело самки длиной сто сантиметров. Антуан передал мне своё ружье, а сам подхватил косулю и потащил на себе до машины. Закинув тело животного в багажник на тканевую подстилку, чтобы кровью не запятнать салон, друг сказал, что вечером разрежет тело во дворе и привезет уже разделанное мясо. До встречи с Мигелем и Матео оставалось ещё несколько часов, и я попросила Антуана подвезти к дому. Вернувшись в квартиру в восемь вечера, я закинула вещи со вчерашней операции в стирку, а охотничий наряд убрала обратно в шкаф. Мамин пузырек снотворного стоял на прикроватной тумбе, а она уже крепко сопела в своей кровати. Пока я мелко рубила картофель и овощи, со спины подкралась сестра и обняла меня. — Шарлотта, — воскликнула я, — не пугай так больше. — Извини, — ответила она, — не хотела тебя пугать. — Ничего. Есть будешь? — спросила я у Шарлотты, пока готовила овощи на пару. — Буду. Шарлотта помогла накрыть на стол и заварить по чашке чая. Разложив ужин по тарелкам, мы принялись его уплетать. — Как у мамы дела на работе? — поинтересовалась я у сестры. — Неплохо, — ответила она, поднося кусок моркови ко рту. — Ммм… Чуть не забыла. Она просила тебя зашить одни брюки. — Интересно, — сказала я, прожевав картофель, — принесешь их посмотреть? Девчонка в желтом платьице положила вилку, вскочила из-за стола и ушла в свою комнату. Вскоре, она вернулась с аккуратно сложенными темно-синими брюками. — Смотри, — начала она, разворачивая их и просовывая ручонку к правой штанине, — здесь ткань неудачно разошлась, я такое испортить боюсь. Мама сказала, что ты справишься. — Справлюсь, милая, — улыбнулась я, забирая штаны. — Садись, доедай, пока не остыло. После ужина я вернулась в свою комнату. Шарлотта отправилась готовиться ко сну, а я села за столик, включила лампу и подставила шкатулку с нитками и иголками. При комнатном свете особо не разглядишь, нежели здесь. Я вывернула брюки наизнанку и насторожилась, увидев тонкую красную полоску на поясной резинке. Такую нашивку делали специально для полицейских при пошиве брюк. Это делали для того, чтобы отличить качественные брюки от подделки, за которую глупые юнцы могли переплатить на вещевом рынке. Спустившись вниз, я постучалась в комнату сестры: — Ты спишь? — тихо спросила я. — Ещё нет, — ответила Шарлотта, расплетая свои светлые волосы. — Давай помогу, — не дожидаясь ответа, я прошла в её комнату, села с краю на кровать и начала расплетать правую косичку. — Я посмотрела брюки, — продолжила я, — подшить смогу, только не пойму, где так можно было их разорвать. — Месье, который приносил эти брюки, сказал, что зацепился за какую-то железяку, — задумываясь, ответила сестра, пока я расчёсывала её жидкие волосы. — И когда он их приносил? — Сегодня, примерно в два часа дня. А что? — Да, так, интересно, — ответила я, поцеловав девочку в макушку. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Шарлотта улеглась в кровать и накрылась одеялом до головы. Я выключила свет в её комнате и закрыла дверь. Из стиральной машины достала вещи, которые пострадали на складе почти двадцать часов назад, проверила на отсутствие грязи и пятен и переложила в сушилку. Внезапно, в голове промелькнула одна мысль. Вернувшись за стол к брюкам, я принюхалась к ткани и ощутила запах стирального порошка. Значит, перед тем, как принести их в ателье, офицер их тщательно постирал и высушил. «Зацепился за какую-то железяку…» — прокручивала в голове слова Шарлотты. «И когда он их приносил?» «Сегодня, примерно в два часа дня.» Моя теория подтвердилась. Это брюки того, кто был утром у Жерара Муфета.