Львица и ее маленький львенок

      Комната была погружена в тишину, только из-за толстого окна был едва слышен гул живого города, но это был лишь белый шум. Ни одна лампочка не горела, но не потому, что все обитатели спали. Женщина стояла у окна, словно на кромке мира, а серебристо-золотой свет луны, мешавшийся с заревом города, делал ее светлую фигуру, укрытую одним лишь халатом, почти прозрачной, словно она не человек вовсе, а призрак, явившийся в полнолуние. Длинные волосы, обычно уложенные в низкий пучок и закрепленные заколками-снежинками, сейчас свободно струились по ее спине и плечам, они чуть спутались и сбились, но едва ли ее это волновало. Мэри Хэтфорд, казалось, ничто не трогало. Она стояла неподвижно, наблюдая за миром у своих ног, как бессильный ангел, который вынужден смотреть, но не имеет права вмешиваться.       Обхватив себя руками, женщина смотрела в пустоту, не произнося ни слова, не шевелясь, казалось, даже не дыша, будто постепенно превращаясь в одну из тех прекрасных мраморных статуй, что блистают в свете прожекторов музеев. Такая же красивая, удивительная, но с невидящими глазами, холодная и совершенно мертвая внутри. Даже если был виден каждый волосок, если можно было рассмотреть каждую морщинку вокруг глаз, что начали появляться с возрастом, она все равно перестала походить на ту горящую жизнью женщину, которая входила в комнату и притягивала к себе взгляды. Теперь она казалась хрупкой и едва осязаемой. Казалось, прикоснешься, и просто растает в воздухе, как видение на рассвете. И Мартино было больно. Больно смотреть. Больно видеть ее такой. Больно чувствовать свое бессилие. Больно осознавать, что едва ли он может помочь. Да на самом деле уже никто не может. Что бы ни произошло, то сообщение, которое она получила от своего единственного сына… Этого уже не изменить.       Было бессмысленно говорить, что все наладится или станет лучше, что это лишь этап, потому что… Это было не так. Это было очевидно всем. Натаниэль не вернется. Как его радикально отправили в Пекин, так и он, пользуясь тем малым, что имел сам лично, дал резкий и неоспоримый ответ. Решил остаться в Китае. Минимум до лета, но зная его, он прилетит лишь чтобы провести время с сестрами и братом, причем, возможно, даже не домой в Лондон, не в Балтимор, а еще куда-то, на нейтральную территорию. Будь он обычным подростком, ушедшим из дома, не составило бы труда вернуть его, но, учитывая правила их мира, памятуя о том, что его приняли в семью Вейдун, о требовании возвращаться не могло идти и речи. Официально Пекин был таким же его домом, как и Лондон. Вейдуны были такой же его семьей, как и Хэтфорды, как бы безумно это ни звучало. — Мэр, тебе нужно отдыхать, — подойдя к ней, Мартино втиснул свое массивное тело в то малое пространства, что было между женщиной и окном, закрывая ей вид на город. — Доктор Долекрос прописала тебе постельный режим на следующие два дня. — Он не вернется, — словно не слыша его, прошептала Мэри, глядя в пустоту. — Совсем. Я собственными руками… — она прикрыла глаза, до побелевших костяшек стиснув пальцы на собственных плечах. — Ты можешь возненавидеть меня за эти слова, если хочешь, но, — Мартино вдохнул поглубже, а потом сказал то, что хотел с самого начала: — чего ты от него ожидала? Что Натаниэлю станет стыдно, и он придет просить прощения? Начнет вымаливать разрешение вернуться? Натаниэль? — Я не хотела, чтобы он уезжал навсегда, — она вскинула голову, со слезами на глазах глядя на Ломбарди. — Он отдал кому-то приказ, а потом подвесил измученного человека на глазах у всего кампуса, как бабочку на стене, Тино! — И что? — ударил словами он, заставив Мэри в ужасе отшатнуться. — Прости меня за эти слова, но это далеко не первый такой наш с тобой разговор о Натаниэле. Каждый раз, стоит ему показать себя миру, ты приходишь в ужас. Что с убийством Натана, что сейчас. Да, он юн, но это далеко не худшее, что он мог бы сделать. Да, то, что он выставил это напоказ всему кампусу, даже с моей точки зрения идиотизм, но что-то мне кажется, что сделал он это не из прихоти. Я догадываюсь, какое будущее ты хочешь для Натаниэля. Чего хочет он сам. Думаешь, это осуществимо, если он будет сидеть смирно и всем говорить «пожалуйста»? — Это разные вещи, — пробормотала Мэри, пятясь и отводя взгляд. — Натаниэлю пятнадцать. Он… — Вырос, — перебил ее Мартино, не давая и шанса. Мэри должна была понимать, видеть правду. Если нет, Стюарт должен был ей это втолковать, но, видимо, придется самому. — Он вырос, Мэр. Думаешь, я или Стюарт другие? Я убиваю людей с шестнадцати. Много. И с куда большей жестокостью, чем Нат. И Стюарт тоже. Да, нас с твоим братом назвали наследниками. Думаешь, было легко? Нам преподнесли все на блюдечке? Нет. Мы брали то, что, как мы знали, принадлежит нам. А Натаниэлю будет еще сложнее, потому что ничто ему не принадлежит. Он будет рвать этот мир на части и грызть глотки, чтобы получить свое. Ничего он не добьется, если будет просто плести интриги, пусть у него это и неплохо выходит. Глава должен показать себя в деле. Он должен вести за собой людей. Никто не пойдет за вожаком, который прячется за чужими спинами. Это закон природы. В этот раз работа была достаточно грязной, но мы с тобой видели документы ФБР. Улик нет. У него есть мотив? Так мотив есть еще у человек десяти. У него больше возможностей, чем у остальных? Да. Только вот доказать ничего не смогут. Натаниэль был прав. Не во всем. Волна, которая поднялась, и правда вышла из-под контроля, даже не спорю. Проблем теперь целая гора. Только вот не только у нас. Эти распри… Это сейчас они только на тебе, а Корнелиус подливает масла в огонь. Но что будет потом? В какую сторону повернет? — Может, еще скажешь, что он правильно поступил?! — взвилась Мэри, а ее поблекшие серо-голубые глаза вспыхнули гневом. — Я этого не говорил, — спокойно отозвался Ломбарди, сложив руки в карманах брюк. — Я сказал, что ты отреагировала слишком резко, а то, что произошло, лишь ответ Натаниэля на твои действия. Он ведь уже несколько раз говорил с тобой на эту тему, я прав? — Хэтфорд отдернула взгляд, яростно поджав губы. — Говорил, — без слов понял Мартино. — Думаю, и объяснял, и просил понять. Он тебя обожает, очевидно, что да. Мэр, я не тот, кто может раздавать советы, особенно на эту тему, но, возможно, за счет того, что я не так привязан к Нату, могу мыслить трезвее, чем вы со Стюартом. То, что Нат сделал — ужасно. Это правда. То, какие у этого последствия — еще хуже. Он заслуживает наказания. Но не ссылки. И если ты не поймешь, что он уже не твой маленький львенок, не тот кроха с ангельскими глазами, который шугается громких звуков… Ты его потеряешь. Натаниэль всегда будет любить тебя, преданно и слепо, но это не помешает ему отдалиться. Он уже на другом конце света и не собирается возвращаться. Уверен, ему это тоже далось не просто, но он не видит другого выхода. Он не изменит своего мнения, потому что уже принял решение и уверен, что, стоит ему вернуться, он окажется на цепи. А этого он не потерпит. Если не хочешь потерять сына, просто отпусти и покажи, что признаешь, что… — Не тебе учить меня, как быть родителем! — рявкнула Мэри, оборвав его на полуслове. Мартино дернулся, как от пощечины, а сочувствующее выражение стекло с его лица, как вода. — Ты не знаешь, каково это — любить своего единственного ребенка, которого у тебя пытались отнять. — Остановись, — едва ли громче шепота прохрипел он. — Я знаю, что во мне борется. Знаю, чего боюсь. Думаешь, это так просто?! Я отправила своего сына на другой конец света, потому что там есть единственный человек, который сможет удержать его в узде, и то не факт! Считаешь, я должна была поговорить с ним и объяснить?! Думаешь, я не пыталась?! Он смотрел на меня, словно я ребенок, который... — А разве ты не ведешь себя сейчас как ребенок?! — не выдержал Мартино. Видел бог, он был терпелив и старался, но это переходило всякие границы. — Ты боишься, что он станет таким же, как Натан, — прошипел Ломбарди. — Вот почему все это происходит. Потому что сколько бы лет ни прошло… — Нет. — Да! Ты хоть саму себя слышишь?! Ты вышвырнула его прочь, как щенка! Вышвырнула в другую семью! Ты хоть понимаешь это?! Ты сослала его! — Он считает, что ему все можно, когда это не так! — сорвалась на крик Мэри. — Мы не в Англии, где я могла бы легко замять произошедшее! Меня волнует все и сразу! Один его поступок чуть не разрушил все! Я не только его мать, как и Нат не только мой сын! А теперь он отказывается возвращаться, обидевшись! Это банальная детская обида, но ты хоть понимаешь, какие у этого будут последствия?! — Думаю, такие, какие нужны Натаниэлю, — выдохнул Мартино, на губах которого растянулась мрачная улыбка. — Ты забываешь, что я был тогда с ним в Балтиморе, Мэр. Ты недооцениваешь своего сына. — А вы переоцениваете. Как и он себя. Он наворотит дел, а нам потом в поте лица разгребать. Или не ты был со мной рядом последние несколько дней? Нам приходится перестраивать все планы в угоду ему, лишь бы он был в безопасности. Это тоже не нормально! Так не должно быть! Он не может вытворять все, что ему вздумается, а потом весело бежать дальше. Это не разбитая ваза. Это куда серьезнее. — Может, я и никудышный отец, но мне казалось, что именно в этом и заключается роль родителя. Помогать убирать разбитые вазы, а когда придет время, учить детей делать это самостоятельно. Возможно, вместо того, чтобы выгонять его, тебе стоило посадить его рядом и просто показать, через что тебе каждый раз приходится проходить, поддерживая его. Натаниэль не дурак. Он бы понял. И многому научился, — мужчина качнул головой, вспоминая, как тогда в лесу, несмотря на его приказ, этот мальчишка бросился вперед, помогая, чувствуя ответственность за людей Ломбарди, которые пришли, пусть и по приказу Мартино, но для того, чтобы воплотить в жизнь планы самого Натаниэля. — Хотя откуда мне, никчемному отцу, знать, верно? — он широко улыбнулся, рассмеявшись, а потом пошел прочь. — Я переночую в другой спальне. Тебе нужен отдых. — Мартино, — обессиленно позвала Мэри, но тот не обернулся. — Я обещал Лети помочь с выбором театральной школы.       Он ушел, не обернувшись, тихо закрыв за собой дверь в их спальню. Как бы ему ни хотелось быть сейчас рядом с Мэри и утешить ее, как бы ни хотелось помочь, кто-то должен был сказать ей правду. Жестокую и уродливую, совсем неудобную и сложную, но такую, какая она есть. Быть родителем в их мире и правда было куда сложнее, чем в обычном, хоть и так это колоссальная и ужасно тяжелая работа. Возможно, он и правда переоценивал Натаниэля, был паршивым отцом для своих детей, но в одном все же был уверен — воспитывать рыжего уже поздно. Он вырос и мог только выносить уроки из собственных ошибок. И его руки были в крови. Этого тоже было уже не изменить. Если Мэри не поймет этого сейчас… Натаниэль никогда не перестанет ее любить. Он обожал свою мать. Эти любовь и преданность были фанатичны. Но они не помешают Натаниэлю поступать так, как он считает верным. Он будет любить издалека, будет следить и оберегать, но близко больше не подпустит. А для Мэри это будет все равно что потеря сына. Больно будет всем. Но, Мартино не сомневался, Натаниэль был достаточно амбициозным и жадным, чтобы сломать себя и срастить так, как было нужно ему. Потому что таким его вырастили. И не только Стюарт с Мэри, но и Вейдун. Потому что его не просто так приняли в восточную семью. Потому что он был и их ребенком, и об этом нельзя было забывать.       Стоило двери закрыться, как Мэри тут же рухнула на стул у туалетного столика. Ноги ее попросту не держали. Ей хотелось заплакать, только вот слез попросту не осталось. За последние дни она пролила их все. Она понимала, должна была понимать правдивость и верность слов Мартино, но… это было не так просто. Мэри просто разрывалась. От противоречивых чувств матери, от давления веса звания главы штата — от всего. Натаниэль был ее сыном. Она несла за него ответственность. Она была его матерью, могла простить все, даже если было больно, и хотела только лучшего. Раньше, в первые дни, она была уверена, что приняла единственно верное решение, но теперь… Она уже не знала, что ей делать и как относиться к произошедшему. Мартино был прав, Мэри никогда не пачкала собственные руки, но это ничуть не помогало. Возможно, будь Натаниэль чуть старше… Но ведь даже не это было главной проблемой! Все дело было именно в том, насколько публичной была эта «выходка». Какие последствия посыпались. И Мэри даже думать не хотела, что будет, если Грейсон заговорит. Если он видел хоть что-то… А вокруг него сейчас была такая охрана в больнице, что подобраться было едва ли возможно. Но почему-то об этом никто не думал! Не думал о том, что политики и органы сходили с ума, что среди людей началась паника, что среди глав штатов поползли шепотки о том, что «эта выскочка» не может даже собственного сына контролировать, что уж говорить о территории…       Спрятав лицо в ладонях, женщина постаралась не думать. Хотя бы секунду просто побыть в тишине. Без терзающих мыслей и тревог, которые не отпускали ее который день. Ей нужно было успокоиться и взять себя в руки. Необходимо было решать проблемы по мере их поступления. Натаниэль не отвечал никому из них, а значит сначала она разберется с последствиями произошедшего, и уже после, когда они встретятся на свадьбе Белова, где все они обязаны появиться, поговорит с сыном.

***

— Госпожа Минчжу! — дверь в кабинет с грохотом распахнулась, ударившись о стены, и паникующая служанка ворвалась внутрь, едва поклонившись, не то что спросив разрешения войти. — Госпожа, скорее! — Что происходит? — женщина отложила перьевую ручку, поднимаясь на ноги, прекрасно зная, что никто в этом доме, кроме ее отца, не посмел бы вести себя так без повода. — Господин Натаниэль! — выпалила девушка, едва ли не рыдая. — Он умирает! — Что?! — Из его комнаты был слышан грохот, что-то упало, господин Гуанмин не обратил на это внимание, потому что учился, но он почувствовал запах гари и… — Где Натаниэль? — перебила девушку Минчжу, поняв, что слушать сбивчивый рассказ сейчас бесполезно. Успеется. — В своих комнатах. Врач уже должен быть у него, скорую вызвали, но…       Минчжу уже не слушала, побежав по коридорам, впервые за много лет чувствуя подступающую панику, лишь крикнув через плечо, чтобы о произошедшем немедленно доложили отцу. Если Натаниэль умрет, да даже если с головы этого ребенка упадет хоть волос, Хэтфорды придут в ярость. Это будет война. Кровь польется рекой. И никакое жизнь за жизнь их не успокоит. Британцы надорвутся, но отомстят за любимого ребенка.       Женщина даже не помнила, когда последний раз бегала с такой скоростью. Да вообще бегала! Но сейчас… это не имело значения. Мысленно порадовавшись, что много лет назад отец поселил мальчишку поближе к своим, а, следовательно, и ее комнатам, она почти долетела до дверей Натаниэля и, дав себе лишь пару секунд на то, чтобы взять дыхание и выражение лица под контроль, вошла. Гуанмин, смышленый молодой человек, заканчивавший университет, стоял у стены, напряженно наблюдая за тем, как врач уже суетился у тела на полу. Его помощница-медсестра крепко удерживала Хэтфорда за плечи, чтобы он не метался по паркету, но едва ли это спасало ситуацию. Лицо мальчишки было белее снега и блестело от выступившего холодного пота, градом бежавшего по вискам и скулам, от чего рыжие волосы потемнели. Его губы посинели, а взгляд был стеклянным, словно у рыбы, выброшенной на берег, из-за чего он походил на уже начавший коченеть труп. Только мелкие подергивания, и рваное, судорожное дыхание доказывали, что он вообще все еще был жив.       Часть тетрадей была свалена с рабочего места Натаниэля на пол, палочка с благовониями опрокинута, и, видимо, именно из-за нее и загорелась одна из книг, которую залили, судя по всему, чаем, стоявшим на углу, а низкий столик, у которого и лежал мальчишка, был опрокинут, из-за чего не только доска, но и все камешки го разлетелись по комнате. Казалось, Хэтфорд просто учился, пока у него вдруг не случился этот приступ. Он будто попытался встать, неловко смахнул вещи со стола, не заметил возгорание, а потом, потеряв равновесие, так и не дойдя до двери, упал, ухватившись за низкий столик с доской, перевернув его, рухнув и больше не найдя в себе сил встать.       Врач пытался звать мальчика, но единственная реакция, которой он добился — слабое подергивание век. На большое Натаниэль был попросту не способен. Даже дышать он мог с трудом, и, кажется, такое простое действие причиняло ему мучительную боль. Поняв, что Хэтфорд не ответит, врач еще отдал какой-то приказ помощнице, который Минчжу не успела разобрать, и та тут же бросилась прочь, прихватив с собой по пути и столпившихся служанок, которые были в ужасе, но все равно глазели на происходящее. Вернулась она в самые рекордные сроки, вероятно, едва ли не летя по воздуху с каким-то тазом и кувшином воды, а потом начала доставать еще какие-то вещи из большой сумки, которая и так стояла рядом с Натаниэлем. С запозданием Вейдун поняла, что они промывали мальчику желудок, вливая через зонд угольный раствор. Процедура выглядела чудовищно: зонд в горле, конвульсии тела на полу, которое удерживали от особенно резких движений мертвой хваткой крепкие руки, отчаянные попытки вздохнуть, которые едва ли венчались успехом. Когда жидкость начала поступать внутрь, тело Хэтфорда изогнулось под совершенно неестественным углом, а уже через несколько секунд его начало рвать чёрной, вязкой смесью, которую едва ли можно было идентифицировать. Тонкая струйка крови покатилась с уголка его губ вниз по щеке — возможно, из-за повреждения пищевода, а возможно, и из-за нанесенного ядом ущерба. На мгновение, не выдержав, Минчжу отвела взгляд, но тут же заставила себя снова смотреть. Она должна была видеть, должна была понимать, что происходит и, отталкиваясь от этого, принимать решения, если это будет необходимо. — Что с ним? — подойдя ближе и присев рядом с Натаниэлем, тихо спросила Вейдун, буравя взглядом доктора, который маленьким фонариком, оттянув веко, проверял реакцию зрачка подростка на свет. — Я ничего не могу сказать без анализов, но могу предположить, что это отравление. Пока что он жив. — Это я и без медицинского образования могу сказать, что это отравление, — прошипела Минчжу. — Конкретнее, — потребовала она. — Учитывая то, что, судя по всему, он упал… мышечная слабость, судороги, затруднённое дыхание, нерегулярное сердцебиение, пониженная температура тела, холодный пот, бледность и синие губы, — мужчина лихорадочно думал, осматривая своего пациента снова и снова внимательным взглядом. — Это отравление, а не приступ, — вскинув голову, он орлиным взглядом начал осматривать комнату, пока… не увидел чайник на столе. — Ты! — дернул он обращением Гуанмина. — Принеси этот чайник! Живо!       Молодой человек тут же метнулся к столу и передал врачу то, что тот потребовал. Снял глиняную крышечку, от которой еще чувствовалось тепло. Поднеся посуду к носу, он принюхался, ощущая приятный букет трав, но… его насторожила нотка горчинки. Если бы на полу не содрогался молодой парень, мужчина и не обратил бы внимание, но сейчас… Понимая, что не время церемониться, он с размаху ударил чайником по полу, даже не моргнув, когда тот разбился, а подостывший мутноватый желтоватый напиток растекся по паркету. Керамические осколки разлетелись во все стороны, но едва ли это его интересовало. Попросив у госпожи Минчжу одну из ее шпилек для волос, он начал осторожно перебирать влажные травы, которые были заварены, не уверенный в том, что это безопасно — прикасаться к набору голыми руками — пока не заметил среди них нечто бледное, разбухшее и по текстуре походившее на маленькие кусочки губки. Если не искать, и не заметишь вовсе. Замерев на мгновение, он метнул взгляд на все еще подрагивающего мальчишку, которому промывали желудок, а потом выругался и, отбросив не нужную больше заколку, тот же бросился к сумке. — Что? — требовательно позвала Минчжу, но врач даже не обернулся на нее.       Быстро найдя в упорядоченной сумке необходимый препарат, мужчина ловким движением откупорил ампулу с каким-то лекарством, лишь на мгновение затормозил, в голове рассчитывая необходимую дозу, отталкиваясь от состояния парня, а потом, быстро набрав в шприц жидкость, подхватил напряженную подергивающуюся руку Натаниэля, рванул шнурки, удерживавшие рукав ханьфу, и без промедлений вогнал иглу в вену подростка, вводя вещество. Когда укол был завершен, врач просто откинул уже не нужный ему одноразовый шприц в сторону, заняв свои пальцы тем, что начал следить за пульсом своего неожиданного пациента. — Давай, давай, давай… — шептал он себе под нос, словно молитву, всматриваясь в онемевшее лицо мальчика. — Что вы ему дали? — прорычала Минчжу, теряя всякое терпение. — Атропин, — не отрывая глаз от подростка, жизнь которого держал в руках, спокойным и размеренным, ни на секунду не дрогнувшим голосом начал отвечать врач. — Это медицинский препарат, который используется как противоядие при отравлении ядами, воздействующими на нервную систему. Он блокирует действие ацетилхолина на рецепторы, помогая восстановить нормальную работу сердца и дыхания. — Почему вы не дали его Натаниэлю сразу? — Потому что я не был уверен. Он и так был на грани. Если бы я ошибся, это бы еще больше усугубило его состояние, — вновь выхватив фонарик, мужчина опять посветил в глаза Натаниэля, отслеживая даже малейшие изменения. — В заварке можете найти белесые губчатоподобные… кусочки. Это аконит. Точнее, его корень. После заварки он сильно видоизменяется. — Аконит?       Взгляд Минжчу метнулся к полу. Опустившись на корточки рядом с горкой влажной заварки, она нашла глазами то, о чем, вероятно, и говорил врач. Если бы ей не сказали, приняла бы за кусочки каких-то нарезанных фруктов. — Умница, вот так. Давай, мальчик, ты справишься…       Облегченный вздох врача заставил женщину вновь посмотреть на Натаниэля. Его до этого момента беспорядочно дергавшаяся в попытках вздохнуть грудь успокоилась, а лицо даже немного разгладилось. Лекарство помогало. Это и правда был аконит. А Хэтфорд, судя по всему, попросту отключился, так и не придя в себя. — Ему все еще нужно в больницу, — предупредил доктор. — Желательно на одну, а то и две недели, чтобы он мог хоть немного восстановиться. — Нет, — Минчжу вытащила из рукава свой платок, а потом накинула его на заварку, собирая с пола. — Ему должны оказать всю необходимую помощь, но пусть восстанавливается здесь. В больнице он будет чувствовать себя еще менее защищенным. — Менее защищенным, чем в доме, в котором его отравили? — уточнил врач. — Вы уверены в этом? — У меня очень много вопросов, — вместо того, чтобы дать ответ, задумчиво протянула Вейдун, рассматривая влажные травы и корешки, лежавшие поверх ее дорогого платка. — Позаботьтесь о нем лучшим образом.       Завязав уголки платка, чтобы ничто не выпало, она снова посмотрела на Натаниэля, потерявшего сознание, словно выискивая что-то, после чего двинулась к рабочему столу, разглядывая конспекты и книги, вчитываясь в текст. Подобное дерзкое покушение прямо в сердце дома — несусветно глупый и рискованный поступок. Но, что еще важнее, Минчжу не могла уловить мотив. Показать мальчишке его место? Он и так сидел, не высовываясь, не лез в конфликты и исправно выполнял работу в саду. Хэтфорд не жаловался на то, что его «разжаловали», не требовал особого отношения, чтобы все вернулось к тому, как было прежде, не брал на себя лишнего. Он был незаметен. Если изначально кто-то и хотел причинить ему вред, то теперь? Да даже когда Минчжу хотела спровоцировать его тем документом чуть больше недели назад, ничего не вышло. Натаниэль не попытался выведать что-то для своей семьи или получить выгоду для Хэтфордов, но в то же время не показал слабость британцев, мстя за ссылку. Он провел анализ договора и нынешних показателей рынка, которые нашел в интернете, и попросту посчитал вероятности дальнейших событий. Решение о снижении цены для товара, поставляемого "львам", было предложено им, основываясь лишь на статистике и логике. Не больше и не меньше.       Травить его было попросту бессмысленно. Тем более, что это обострит международные отношения и выставит Вейдунов в весьма невыгодном свете, ведь теперь, из-за состояния здоровья, Натаниэль не мог поехать на свадьбу Беловых, где был обязан появиться. Очевидно, Лю придется рассказать, почему его ученик, сын Мэри, ответственность за жизнь которого он нес, пренебрег подобным мероприятием. А что начнется, когда все узнают, что Натаниэль едва не умер? Это же скандал, на фоне которого… Минчжу замерла, держа в руках одну из подгоревших тетрадей мальчишки, осознавая простую истину. Это будет скандал, рядом с которым событие, произошедшее в университете Эдгара Аллена, меркло и походило на неудавшуюся шутку.       Резко обернувшись, Вейдун вперила взгляд в бессознательного мальчишку, которого приехавшие на скорой врачи укладывали на каталку, проверяя показатели и уже ставя какую-то капельницу. Он ведь все эти две недели работал, убирая листву в саду. А она все никак не могла взять в толк, зачем Натаниэлю это понадобилось. Ему нужен был растительный яд. Очевидно, профессионалом в этой сфере Хэтфорд не был, найти рецептурные препараты не мог, а рассчитать точную дозу лекарств было бы очень сложно, не имея необходимого образования и учитывая его еще не до конца восстановившийся после месяца в Гнезде организм. Зато в саду было множество на первый взгляд безобидных растений, которые на самом деле были ядовиты. Олеандр, золотой дождь, беладонна, чемерница, наперстянка, падуб… и аконит. Все эти растения были красивы и нередко встречались в традиционных китайских садах. Были они и у Вейдунов.       Если даже просто предположить, что теория Минчжу была верна, все вставало на свои места. И зачем Натаниэль выбрал уборку листьев — разве вызовет подозрения то, что человек, ответственный за ухоженность сада, копается в земле? И почему не старался выделиться — он заранее знал, что не пройдет и месяца, как все внимание вновь будет приковано к нему. И почему не обратил внимание на выразительный горький вкус и жжение после употребления, свойственные акониту — потому что прекрасно знал, что пьет и каким будет эффект. Отпадали любые вопросы и несостыковки, которые могли бы вызвать затруднения в процессе разумного объяснения произошедшего. Натаниэль отравил себя сам. Картина, которую Минчжу наблюдала собственными глазами, безусловно, была ужасна. Казалось, Натаниэль и правда вот-вот умрет. Но если предположить, что история, сложившаяся в ее голове, правда, каким бы болезненным не был процесс, у мальчишки просто не было шанса погибнуть. Он даже выпил не весь чай, что был в чайнике!       Проводив глазами спешащих врачей, увозивших Хэтфорда, она еле сдерживала смех. Если она была права, комнату можно было не обыскивать. Никаких следов не будет. Но она бы не удивилась, если бы он еще и подставил кого-то. А что будет дальше? Правильно, они обязаны будут провести расследование и в будущем уделять Натаниэлю, как пострадавшему, очень большое внимание, держа его рядом, оберегая на случай повторного покушения.       Но был и другой вариант, при котором она переоценила мальчика, а в доме и правда нашелся тот, кто осмелился на подобное, что отметать также было нельзя. И тогда… Тогда сын Мэри Хэтфорд и любимый ученик Лю Вейдуна был в настоящей опасности. Тот, кто был не просто рожден в семье, а принят в нее извне, еще и в столь раннем возрасте. Тот, кто решил остаться в Китае. Конечно, все понимали, что Натаниэль не отвернулся от своей семьи с концами, что он никогда этого не сделает, но даже такой шаг, как остаться в чужой семье на длительный срок, считался достаточно громким заявлением. — Минчжу, дорогая, что здесь произошло? — размеренный голос отца вернул женщину в реальность.       Она так задумалась о том, что вероятнее является правдой и как теперь поступить, что даже не заметила, когда отец вошел в уже пустую полуразгромленную комнату Натаниэля. Видимо, он был в саду, когда прислуга побежала или кто-то из младших доложил. Но не стал бы ведь он бежать? Да и находился он, вероятно, в отдаленной беседке в глубине сада, откуда даже бодрым спешным шагом сюда добираться минут пятнадцать, если не больше. — Натаниэль выпил чай с аконитом. Здесь та самая заварка, — Минчжу приподняла руку, в которой держала влажный платок, полный трав. — Его отравили? — доброжелательное и расслабленное лицо Лю в мгновение ока ожесточилось, а глаза почернели. — Предположительно, — подтвердила она. — Предположительно? — У меня есть теория, что Натаниэль отравил собственный чай. — Считаешь, что это была попытка самоубийства? — мрачно усмехнулся Вейдун. — Натаниэль и самоубийство вещи несовместимые, — возразила Минчжу. — Пока что произошедшее можно назвать только покушением на жизнь. Понимаете, о чем я?       Старик нахмурился, а его взгляд опустился на влажную заварку на платке в ладони его дочери. По виду он с уверенностью мог сказать, что это обычный чай, который можно было найти на их кухне, не один из тех сортов, что Натаниэль выбирал и хранил у себя. У юноши было специфическое увлечение мешать самые несовместимые вкусы, стараясь получить что-то вкусное и приятное. Этот же чай был совершенно обычным… за исключением корешков аконита, которые, вероятно, и правда можно было не заметить при насыпании и заварке, но… уж точно не при употреблении. Вкус должен был быть отвратительным, как и ощущения. Это не та легкая горчинка, которую можно было не заметить или проигнорировать, списав на специфику сорта чая.       Подойдя к рабочему столу своего ученика, Лю подхватил рукав своего ханьфу и осторожно приподнял простой невыразительный ча бэй, внимательно рассматривая. На дне был едва заметный осадок, судя по отсутствию лужицы на тетрадях или на полу рядом, выпил Натаниэль все, что налил, но сколько было отравы, не известно. Не успел заметить вкус во рту, потому что выпил залпом? На него это было не похоже. Выросший при доме Вейдун, мальчик уже в одиннадцать лет знал основы чайной церемонии и этикета, а также научился ценить и пробовать разные сорта, смакуя вкус. На памяти Лю, залпом он только несколько раз пил воду после особенно тяжелых и утомительных тренировок. Чай — никогда. Даже в детстве воспитанный Хэтфордами ребенок старался вести себя прилично за столом и никуда не спешить. Тогда как он мог выпить яд, отличавшийся особой горечью и начинавший сильно жечь нутро буквально через несколько секунд после употребления? Или Минчжу была права, и он знал, что было в чае?       Искусство отравления было столь же чутким, как каллиграфия. У мастера не было шанса на ошибку. Этому учились годами и десятилетиями, познавая все тонкости науки. Как один препарат перекрывал другой, как оттянуть момент действия вещества и замаскировать все под болезнь или несчастный случай. Аконит же был таким же грубым инструментом, как кирка для скульптора эпохи ренессанса. В чае его можно было определить даже по запаху, что уж говорить о вкусе. Попытайся так кто-то отравить самого Лю, он счел бы это за оскорбление своего интеллекта, но Натаниэль… Едва ли мальчик знал хоть что-то о ядах, кроме самых знаменитых. Вероятно, он слышал название «аконит» и что-то о его действии. Возможно, мог примерно представить внешний облик. Но не более того, насколько Вейдуну было известно. С другой стороны, те, кто осмелились бы причинить Натаниэлю вред в этом доме, были достаточно умны, чтобы использовать что-то более изощренное и неочевидное. Даже если предположить, что мальчик отравил сам себя, Лю не мог понять, зачем тому было так поступать. Привлечение внимания? Юноша мог сделать это и другими, менее болезненными для себя методами. Тем более, что рассчитать дозу аконита было непростой задачей, особенно учитывая состояние организма молодого человека на данный момент, и была велика вероятность того, что его не успеют спасти. Так зачем? Для чего? — Расследуйте это дело, — приказал Вейдун, поставив чашечку обратно на стол. — Здесь что-то не так. Даже если это сделал Натаниэль, должны были остаться улики. Переверните всю комнату и вскройте полы, если понадобится. — Вы не верите, что он сделал это с самим собой, — хмыкнула Минчжу, холодно усмехнувшись, позабавленная привязанностью отца к ребенку. — Не хочу делать преждевременные выводы, — уточнил Лю. — Натаниэль непредсказуем и на многое способен, это правда. Но в то же время он достаточно расчетлив. Я не могу найти мотив для подобных его действий. — А я могу. Он не сможет появиться на свадьбе Беловых. Нам придется дать объяснения. Это будет скандал. И он затмит происшествие в университете Эдгара Аллена, про которое все тут же забудут. Не думаю, конечно, что Натаниэль разбирается в ядах, но про аконит знают даже самые простые люди. Спросите любого встречного на улице, что такое аконит, и они скажут, что это отрава. Зная, как действует этот простейший и знаменитый яд, он сначала уронил книги, а потом поднял шум, опрокинув низкий столик доской для го, — Минчжу демонстративно прошла путь, который, предположительно, проделал Натаниэль, повторяя его действия, словно стараясь воспроизвести события поэтапно. — На случай, если грохот проигнорируют, он, вероятно, заранее «перевернул» благовония на тетради, — она вернулась к отцу и показала на обгоревшие листы и дерево стола, — рассчитав, что тлеющая палочка подожжет сухую тонкую бумагу где-то за пять минут, прекрасно понимая, что запах гари уж точно привлечет внимание обитателей дома, и они найдут его «тело» и спасут. Произошедшее подвергнется огласке рано или поздно. Узнает весь мир. Весь наш дом будет считать, что Натаниэля кто-то отравил, а нам придется держать его рядом ради его же безопасности. Да, он пострадал, но все последствия ему лишь на руку. — В твоих словах есть логика, — кивнул Лю, задумчиво осматривая комнату, словно стараясь найти что-то глазами. — И все же расследование провести необходимо. Сделайте все по стандарту. Я сам поговорю с Натаниэлем. Если это был он… — Если это был он сам, я не думаю, что мы найдем хоть что-то, — перебила отца Минчжу. — Мальчишка скорее подставил кого-то из семьи. И нам придется наказать этого человека. Ни за что. — Разве ни за что? — Отец?.. — Если улики и правда будут указывать на другого человека, я накажу его, — оповестил дочь Лю. — И знаешь, почему? Потому что каким бы удивительным и особенным не был Натаниэль, мне в доме не нужны люди, которых может подставить пятнадцатилетний подросток, ничего не смыслящий в ядах. — Вы сравниваете своего ученика, которого наставляли всю его сознательную жизнь, и простых членов своей семьи? — в неверии спросила женщина, отступив на шаг назад. — Ставите их на одну ступень? — Натаниэль носит фамилию Вейдун, потому что заслужил ее, — напомнил старик. — Мальчик сделал то, на что другие были не способны. Дал возможность, которую без него мы не смогли бы получить. Так что он и так стоит на одной ступени с другими членами моей семьи. Что до «простых»… Простые мне не нужны, Минчжу. Ты прекрасно знаешь, почему у тебя так много братьев и сестер. Семье нужны выдающиеся личности. Одаренные, сильные, талантливые. Если наказание одного глупца должно послужить напоминанием, значит, так тому и быть. — Мальчишка использует вас! — зашипела Минчжу. — Он использует всех. И вы просто спустите ему с рук эту дерзость?! — За свою дерзость он был готов заплатить жизнью. Ты говоришь, что он все рассчитал. Хорошо. Тогда я награжу его за это. — Он опозорит нас на весь мир, когда не сможет явиться на свадьбу! Как вы можете быть так слепы?! — Я не слеп, моя дорогая, — неожиданно ласково улыбнулся Лю. — Если ты права, я узнаю об этом, поговорив с мальчиком. — Так он вам и расскажет. — Я не собираюсь допускать тех же ошибок, что совершали другие, — сказал он, намекая на реакцию Мэри на действия сына в недалеком прошлом. — Если Натаниэль и правда сделал это, я узнаю, зачем, почему и что он в дальнейшем хочет получить и как поступить. А он приведет меня к этому ответу, или же я приду к нему сам. Если же это сделал кто-то из членов семьи из ревности, зависти, ненависти или глупости, то я, как глава, обязан взять на себя ответственность за это. — Вы никогда не приручите этого мальчишку, отец, — покачала головой Минчжу, отступая. — Я не знаю, почему вы тешите себя иллюзиями и надеждами. Он не подвластен собственной матери и главе. Вам он тем более не подчинится. Я умываю руки. Более я не собираюсь быть его надсмотрщиком. Он слишком опасен. — Его и не нужно контролировать, моя дорогая, — тихо рассмеялся Лю, а потом неспешно двинулся прочь из комнаты. — Мы не боги. Цунами и торнадо не подвластны нам, но понимая, как они образуются, мы можем использовать это знание. — Только вы забываете, что оружие массового поражения уничтожает всех, — едва громче шепота проговорила Минчжу, глядя в спину удаляющемуся отцу, а потом опустила глаза на платок с проклятой заваркой в своих руках.       Этот мальчишка… Она думала, что смогла понять своего отца, ведь юноша и правда был весьма занятным. Неординарным. Но теперь, увидев, как отец готов спустить ему с рук едва ли не больше, чем родная мать Хэтфорда… Очевидно, было уже поздно загонять мальчишку в рамки или накидывать на него ошейник. Не стерпит. Не подчинится. Скорее разорвет в клочья и искупается в крови. Но именно поэтому от него нужно было избавиться. Он мог бы стать сильным оружием, если бы уважал иерархию и подчинялся, если бы знал свое место. Но, даже опуская голову, Натаниэль выражал лишь уважение или исполнял общественные нормы, играя роль, но никогда по-настоящему не склонялся. Это было не временное бунтарство подростка, не глупость, это была его суть. Опасная и угрожающая всем устоям. Лю, последние пятьдесят лет державший мир на своей ладони, казалось, не понимал, кого он на самом деле пригрел на своей груди и кого взращивал с таким старанием. Он восхищался и забавлялся успехам мальчика, словно не понимая, что из львенка, что тыкался носом, выискивая еду по нюху, еще не разлепив глаза и не узнав, как велик и опасен этот мир, Натаниэль превращался в опасное хищное животное, которое могло не только напасть и сжать челюсти на глотке своей добычи, но и заманить в трясину, чтобы потом просто смотреть, как несчастное создание медленно и мучительно умирало. Сейчас он еще не вырос окончательно, все еще, как со скандалом в университете, получал по носу от тех, кто старше, опытнее и сильнее, но как долго еще это будет продолжаться?       Время шло, поколения сменялись. Насколько Минчжу знала, Белов планировал в ближайшее время передать власть своему старшему сыну. А тот был на крючке у Кейтлин Хэтфорд, которая собрала вокруг себя молодых людей их мира, вертя ими так и эдак. И женщина не сомневалась, что выберет девочка не своего родного брата, а кузена. Мэри навсегда останется предана своему сыну, что бы тот ни сделал, а с ней в неразрывной связке шел и Ломбарди. Хуэйцин была лисой, вертевшей своим хвостом и строившей свои планы в отдалении от всех, но при этом связанной с Натаниэлем. Александр Хэтфорд никогда не бросит брата, малышка Хоуп, кем бы она не стала в будущем, тоже… Минчжу стиснула в кулаке заварку, выжимая остатки отравы, что потекла по ее пальцами и ладони, капая на пол. Она была наследницей, а обязанность главы — защищать свою семью, своих людей. Ото всех.

***

      Отдельная палата со стенами, выкрашенными в чистый белый цвет, слепила глаза из-за лучей солнца, заливавших все пространство. Молодой человек, лежавший на больничной койке, казался еще моложе и меньше, чем был на самом деле. Слишком бледен он был, пусть с отравления и прошли уже сутки. Первые разы, когда Натаниэль приходил в себя, едва ли он мог даже увидеть что-то, не то что сказать или сделать. Весь мир плыл, превратившись в туманную пелену, из-за которой откуда-то изнутри поднималась разрывавшая пищевод тошнота. Открыв глаза в очередной раз, он с облегчением обнаружил, что на этот раз хотя бы может отдаленно различить помещение, в котором находился. Конечно, очертания предметов все еще были нечеткими, но это было уже хоть что-то. Он даже слышал пищание приборов без того, что звук превращался в единый омерзительный шум. Врачи, кажется, говорили, что из-за состояния его ранее ослабленного голодом и излишними нагрузками тело будет восстанавливаться медленнее, так что нужно проявить терпение, но, признаться честно, Натаниэлю было плевать. Ему было плохо. Постоянная тошнота даже без еды, к которой он попросту боялся прикасаться, ведь каждое сокращение желудка было таким болезненным, что, казалось, его вот-вот начнет рвать кровью. Головокружение и ломота в теле также не способствовали хорошему самочувствию, поэтому… Он просто предпочитал спать, моментами задумываясь, а может ли он упросить врачей погрузить его в медикаментозную кому на добрую недельку-другую. Как раз смог бы отдохнуть…       Подросток попытался сесть в кровати, чтобы взять стакан с водой со столика рядом, но… ему не пришлось тянуться. Руки, которые он не мог рассмотреть, протянули ему напиток и направили соломинку, чтобы Хэтфорд без лишнего труда смог обхватить ее губами и отпить. Пусть мир перед глазами все еще плясал и мешался, Натаниэль все равно, стоило ему повернуть голову, узнал мастера. Невольно он тут же подавился водой, лишь чудом не выплюнув ее на одеяло, и постарался сконцентрировать свое внимание. Он очень надеялся, что после произошедшего ему не пропишут очки. — С возвращением в мир живых, — достаточно тихо, но отчетливо и, слава богу, на английском, сказал Лю, сев в кресло поодаль. — Мне сказали, что ты уже можешь говорить. — Могу, — несколько хрипло отозвался Нат, прикрыв ненадолго глаза. Оказалось, что и смотреть и слушать одновременно — очень сложно. Кто бы мог подумать… — За что? — О чем ты говоришь? — в голосе Вейдуна зазвенело нескрываемое удивление. — Я признаю, что то, в каком свете меня показала последняя ситуация в США, далеко не лучшее мое выступление. Я признаю, что еще не разобрался в структуре семьи Вейдун, поэтому делал самую простую работу. Простите, если разочаровал вас, мастер. Но… почему просто не выгнали? Зачем травить? — Ты думаешь, это я сделал? — невольно опешил от подобного обвинения Лю. — Из всех людей ты думаешь на меня? — А кто, кроме вас, в доме Вейдун осмелился бы? — ответил вопросом на вопрос Натаниэль, но тут же отдернул взгляд и прикрыл глаза, чувствуя новый приступ дурноты. Эта дрянь никак не хотела отпускать его организм. — Это был не я, — холодно отозвался старик. — Основные подозрения пока что лежат на тебе. — Что? В смысле?.. — Минчжу считает, что ты сам отравил свой чай. Что ты пошел работать в сад именно для того, чтобы, не привлекая к себе внимание, вырыть корни аконита. — Я похож на идиота?! — тихо зашипел Натаниэль, все еще не способный говорить так же громко, как до отравления. — Врач сказал, что я проваляюсь здесь минимум две недели. Что боль в животе и тошнота, повезет, если пройдут через месяц! Я!.. — он запнулся, чувствуя, как режет поврежденное вчера во время его спасения горло. — Как скажете, мастер, — свистяще выдохнул Хэтфорд. — Считаете, что я сам сделал это с собой? Ладно. Прошу только, если возможно, отложить наказание до момента, когда я наконец-то восстановлю свое тело. А то такими темпами до совершеннолетия я не дотяну. — Если это был не ты, и не я, — Лю вновь поднялся на ноги и подошел к кровати своего воспитанника, зоркими глазами всматриваясь в бледное измученное лицо, — то кто еще мог желать тебе такой пытки или мучительной смерти? — В доме? Не знаю. В мире? Я много кому насолил, просто родившись и выжив, а за последние пару лет вообще… — Нат качнул головой, а потом хихикнул себе под нос. — Может, по мне вообще Ичиро соскучился? Или приревновал к младшему братишке? — Ты под обезболивающими? — Надеюсь, что нет, — парень откинулся на подушки, прикрыв глаза рукой. — Если даже под наркотой мне так больно, боюсь представить, что будет, когда меня с нее снимут.       Вейдун прищурился, глядя на бледного подростка, который вчера едва не умер, словно стараясь залезть тому в голову. Тыльной стороной руки прикоснувшись к влажному от испарины лбу, он ощутил легкий жар. Видимо, здоровье Натаниэля и правда было сильно подорвано всеми событиями, из-за чего теперь, даже спустя сутки, у него все еще была температура.       За последние двадцать четыре часа нельзя было сосчитать, сколько раз он задумывался над тем, была ли права Минчжу или же это сделал кто-то другой. Они перевернули всю комнату вверх дном и, как она и предсказывала, ничего не нашли. В банке с чаем, который заварил Хэтфорд, стоявшей на кухне, также не было обнаружено яда. Опросив всех обитателей дома, они узнали, что на кухне подросток провел добрые пятнадцать минут, переговариваясь с парой других жильцов, заглянувших за перекусом, и работниками, узнавая, что будет на обед и может ли он раньше времени «украсть» с кухне несколько рисовых булочек, на что получил добро. Все, кто мог даже просто оказаться рядом с его чаем, клялись и божились, что не прикасались к напитку, а о самом юноше отзывались исключительно положительно. Даже другие члены семьи Вейдун пусть и воротили носы, но признавали, что сам по себе ничего плохого он им не сделал. Юйлун, конечно, рассказал, что в первые дни было несколько личностей, кто хотел показать мальчишке его место, но им с братом удалось придержать самых инициативных, которые в дальнейшем, увидев, что парнишка просто собирает листву, и вовсе начали насмехаться над Хэтфордом, не получая никакой агрессии в ответ, из-за чего и махнули на него рукой. Ища отравителя, они были вынуждены обыскать комнаты и дома всех, кто в тот день появлялся на территории семьи Вейдун, но… снова ничего. Пусть Минчжу и опасалась, что Натаниэль подставит невиновного, и этого не произошло. Не произошло абсолютно ничего. Никто никуда не побежал, никто не нагрянул, даже Хэтфорды не возмутились и не поинтересовались, почему их отпрыск вот уже как сутки не выходит на связь. Тишь да гладь.       Безусловно, Натаниэль был превосходным лжецом в обычной жизни, но сейчас он слишком устал, был вымотан и измучен болью, чтобы отыграть столь яркую роль, а тахикардия, которая еще не до конца отпустила сердце, не позволяла быть уверенным в том, что показатели приборов были вызваны ложью, а не просто отравлением. Язык парня заплетался, а слова были лишены привычной силы и яркости. Да и выходило, что единственное, чего он добился — отмена поездки на свадьбу, что он очень ловко мог бы использовать себе на пользу, еще более пошатнувшееся здоровье, которое и до отравления требовало внимательного ухода, славу неопытного подростка, которого отравить — плевое дело, да лишние косые жалостливые взгляды. Едва ли это было тем, к чему Натаниэль стремился. Он ненавидел представать перед окружающими слабым, в этом Лю был уверен, как в том, что солнце встает на востоке, а садится на западе. Этот ребенок всегда упрямо шел вперед, не сдавался и добивался своего, а подсыпать самому себе яд… Это было совсем не про Натаниэля. Этот мальчишка скорее отравил бы кого-то, подставил третьего, а потом нашел бы «злодея» или что-то в этом роде. Но почти убийство самого себя? — Я должен сообщить твоей матери о произошедшем. — Мы оба знаем, что не должны, — хмыкнул Нат, слабо приоткрыв глаза, стараясь проявить хоть каплю вежливости, на которую в нынешнем состоянии едва ли был способен. — Ты не можешь полететь в Москву. — Я и так не планировал, — усмехнулся парень, посмотрев на своего мастера с какой-то слабой грустью и почти тоской. — Я планировал попросить отправить меня с Юйлуном и Цзинлуном в Японию, а если бы не вышло, то просто сбежал бы. — Сбежал? — не поверил собственным ушам Вейдун. — Да. Подросткам разве не свойственно делать что-то подобное в знак протеста? В любом случае, у меня было еще минимум три запасных плана, как не полететь, при этом аргументированно, чтобы и у семьи Вейдун тоже не было проблем. Можете посмотреть мою переписку с сестрой, если хотите. Я заранее написал Кейт, что меня не будет, чтобы она не беспокоилась. — Но матери ты не сказал, — хмыкнул Лю, не упустив этот момент. — Ни ей, ни дяде, ни брату… — старик покачал головой, а потом вновь опустился в кресло, закинув ногу на ногу, задумчиво глядя на занятного ребенка перед собой. — Не хочешь рассказывать Мэри? — А смысл? Только никому не нужный шум поднимете и выставите семью в плохом свете, — едва заметно повел плечом Натаниэль, но поморщился от нового приступа ломоты в теле. — Я так и так выставлю семью в плохом свете, — снисходительно улыбнулся старик, видя, с каким трудом работали обычно шустрые шестеренки в уме его ученика. Мальчик и правда едва соображал. — Мастер, вы правда хотите, чтобы я ответил на ваш вопрос? — разве что не застонал, как капризный ребенок, Натаниэль. — Нет. Конечно, нет, — вздохнул Лю, решив все же дать подростку отдохнуть. — Я заберу тебя домой чуть больше чем через неделю, когда вернусь из Москвы — оповестил его Вейдун, поднимаясь на ноги и направляясь к двери. — И, Натаниэль, — он обернулся, уже положив руку на дверную ручку, — Минчжу отказалась от тебя. Она уверена, что ты сам отравил себя и будет верить в это. — И что мне теперь делать? — Когда оправишься, выбрать сферу и работать на благо семьи, отчитываясь передо мной раз в неделю. — Мастер? — Да? — Могу я… попросить передать маленькие подарки нескольким моим близким? — Разумеется. — Спасибо.       Ответив на благодарность кивком, Вейдун покинул палату своего ученика. Еще какое-то время Натаниэль смотрел на дверь, а потом закрыл глаза, чувствуя, как дурнота снова поднимается в груди. Он бросил раздраженный взгляд на ни в чем не повинные приборы, которые отслеживали его пульс и давление, словно они были виноваты в его нынешнем состоянии. Как бы не так. Чертов яд. Сраный аконит, так сильно ударивший по его организму. Натаниэль только начал восстанавливаться после треклятого Гнезда, только начал снова набирать массу, а теперь… минимум месяц, а то и два, он не сможет нормально есть. Но сейчас было не время. Ему нужно было думать. С трудом, медленно, сопротивляясь собственному состоянию, но он должен был разложить все по полочками и принять верное решение.

***

— А ты не изменяешь себе. — Мне такое не свойственно, — фыркнула девушка, а потом позволила молодому человеку крепко обнять себя.       Они не виделись уже много месяцев, и если бы не обстоятельства, Кейтлин была бы рада видеть друга, однако последние недели были слишком тяжелыми. Отстранившись слишком быстро для себя, она поправила большую для нее черную толстовку под темным пальто в пол, а потом обернулась к трапу, рядом с которым терпеливо стоял Жан, ежившийся от неприятного холода, забиравшегося под ворот теплой одежды, которая едва ли спасала. Пусть в Москве все еще был октябрь, ночами температура все равно упрямо опускалась до нуля. — Дмитрий, это мой друг, Жан Моро. Не уверена, знакомы ли вы лично. — Не выдалось возможности, — качнул в отрицании головой Белов, а потом подошел и протянул французу ладонь. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — кивнул Жан. — Спасибо за разрешение прилететь раньше. — Друзья Кейтлин — мои друзья, а ей всегда рады в нашем доме, — широко улыбнулся молодой человек, а потом снова вернул все внимание к девушке. — Тебя, кстати, уже ждут. — Владислав и Алексей так соскучались? — Лю Вейдун с дочерью прилетел раньше, чтобы лично решить пару вопросов, и изъявил желание увидеться лично. Уж не знаю, откуда он узнал, что ты приедешь раньше, но… — Дмитрий нахмурился, внимательно наблюдая за изменением лица подруги, — Натаниэля с ним нет. — Нет? В каком смысле нет? — Он не приехал. Лю с отцом говорили о чем-то в кабинете, а потом этот вопрос не поднимался. Не удивлюсь, если даже Влад не знает причины.       Кейтлин встревоженно нахмурилась, а потом выхватила телефон и набрала номер, вероятно, брата. Нервно ходила туда-сюда, но ответа не было, пока наконец она снова не убрала смартфон, устремив тяжелый взгляд на Жана, который следил за ней одними глазами. Что бы ни было во взгляде девушки, Моро только отрицательно покачал головой. — Поехали, — скомандовала Кейтлин, первой ринувшись к машине. — Обед перенесем на ужин. Хуэйцин в стране? — спросила Хэтфорд. — В небе. Прилетит через пять часов, — отозвался Белов, открыв перед девушкой дверь. — Откуда летит? — Нью-Йорк, — молодой человек пропустил внутрь и Жана, а после сел последним спиной к движению. — Я должен что-то знать? — Если бы я сама знала! — рыкнула на него Кейтлин, но тут же взяла себя в руки и снова засела в телефон, печатая сообщения.       Дмитрий поджал губы, без труда узнав такое поведение подруги. Она была в ярости, смятении, и ее переполняло беспокойство за брата, которого, он знал, Кейтлин любила остервенело и едва ли здорово. Переведя взгляд на Моро, он ожидал найти хоть какие-то подсказки в его поведении, но Жан сидел совершенно спокойно и почти расслабленно, задумчиво глядя в окно, словно все происходившее и вовсе его не касалось. Белов в который раз пожалел, что Вейдуны не разрешили ему навестить Натаниэля. Может, тогда он знал бы больше. Может быть, смог бы выведать что-то, что теперь помогло бы ему успокоить Кейтлин или… — Мышонок! — воскликнула девушка, и если бы они не были в машине, определенно подорвалась бы на ноги. — Какого черта?! — зашипела она, а потом перескочила на итальянский, судя по интонации, ругаясь на него.       Прошла минута, другая, после чего Хэтфорд расслабилась на своем месте и начала кивать, видимо, в такт словам брата, лишь изредка вставляя ту или иную фразу. В какой-то момент она повернулась к Жану, глядя на француза в легком замешательстве, но на его вопросительный взгляд ничего не ответила, продолжая слушать Натаниэля. — Ты уверен в этом? — вернувшись к английскому, сухо спросила она, глядя в пустоту перед собой. — Конечно, да. Что за глупый вопрос, — Кейтлин картинно закатила глаза и вальяжно развалилась на сидении, без спроса положив голову на колени к Моро, и, к удивлению Белова, тот и глазом не повел, вернув свой взгляд к окну, рукой лишь придержав девушку, чтобы, на случай излишне резкого торможения, она не упала. — Хорошо. Это мелочь. Я спрошу, но не думаю, что мне откажут. Да, давай, люблю тебя, — сказав это, она сбросила вызов и кинула телефон себе на колени, устало прикрыв глаза ладонью. — Он в порядке? — осторожно спросил Дмитрий. — Нат родился не в порядке, — мрачно усмехнулась Кейтлин, потирая лицо, не обремененное макияжем. — До скольки у вас работают магазины одежды? Мне нужно новое платье. — Для тебя круглосуточно. — Балуешь, — хитро прищурившись, протянула она, лукаво прищурившись. — Тебе что-то от меня нужно? — Ты всегда была моим другом, — мягко улыбнулся Дмитрий. — Если у Натаниэля второй дом Пекин, то ты таковым можешь считать Москву.       Несколько секунд Кейтлин смотрела в его сторону, а потом надсадно рассмеялась. Она не стала комментировать столь громкое высказывание или говорить, насколько оно наивно. Сравнивать ее и Ната. Для брата Пекин был не просто местом, где он жил три месяца в году. Он проникался культурой, менял себя и становился частью этого общества, перенимая традиции и поведение, изучая язык, заработав себе фамилию этой семьи. Он не просто имел второй дом, он стал Вейдуном, пусть навсегда и останется среди них белой вороной, что бы ни делал. Москва же была для Кейтлин местом, куда она иногда приезжала, чтобы повидаться со знакомыми, пользуясь гостевой комнатой. Ломбарди и то были для нее большей семьей.       Промурлыкав что-то вроде благодарности и бросив расплывчатые слова об усталости после длинного перелета, она повернулась на бок, лицом к Жану, и свернулась клубком, позволяя себе немного подремать. Встреча с Вейдунами обещала быть выматывающей, после этого нужно было еще многое сделать до совместного ужина с Беловыми, а потом… завтра должны были прилететь остальные Хэтфорды. Вот вроде изначально именно для молодоженов свадьба должна быть сложным мероприятием, а выходило, что для гостей, хотя состояться она должна была только послезавтра.       Дмитрий раздраженно поджал губы, но решил пока что не продолжать этот разговор, лишь бросил недовольный взгляд на Моро, который, казалось, даже не присутствовал в машине, лишь придерживая отдыхающую на его коленях девушку за спину, словно все происходящее едва ли его касалось. Его безмятежный взгляд скользил по серому пейзажу за окном, тогда как мысли явно витали где-то далеко. Черные волосы были недавно пострижены, но длина была достаточной, чтобы пара непослушных прядей спадала на лицо, серые глаза, под которыми не пролегали тени усталости, расслабленно скользили по зданиям пригорода Москвы, но что было куда важнее — едва заметные очертания совсем недавно яркой татуировки на скуле. Казалось, это не почти удаленное изображение, а просто подстертый след от пудры грифеля карандаша.       Когда они приехали, шепотом на французском Моро разбудил девушку, получив в ответ ворчание, после чего все поднялись в квартиру Беловых, где их уже ждали и, что удивительно, Лю изъявил желание, чтобы и Жан остался, этой своей просьбой удивив всех присутствовавших. Но что было еще поразительнее, Минчжу, всегда следовавшая за отцом, окинув Кейтлин хмурым взглядом, покинула гостиную вместе с Беловыми, не сказав ни единого слова в приветствии. Едва ли это походило на нее. Хэтфорд почувствовала холодок, пробежавший по спине, и мысленно дала младшему брату затрещину. Что бы там ни произошло, Натаниэль был виноват в такой настороженности и враждебности будущей главы Китая. А то, что он не просто приболел, девушка не сомневалась. Он мог врать, сколько ему вздумается, и вешать окружающим лапшу на уши, но Кейтлин слишком хорошо его знала, чтобы вестись на подобное. — Господин Вейдун, — девушка склонила голову в уважении перед стариком, — я была искренне удивлена, когда узнала, что вы желаете увидеться со мной лично. — Так и удивлена? — усмехнулся старик, весело выгнув бровь. — А Натаниэль сказал мне, что ты знаешь, что он не прилетит. — Одно второго не объясняет, — не спрашивая разрешения, Кейтлин села на диван напротив Вейдуна, и Жан последовал ее примеру, молча наблюдая за ситуацией. — Мне нечего вам сказать или дать, сэр. — Зато мне есть. Натаниэль попросил меня передать своим близким несколько подарков, в связи с тем, что заболел и не смог явиться лично, — Лю поднялся со своего места и, взяв с комода у стены две коробки передал каждому из молодых людей. — Насколько я знаю, все пришлось делать в кратчайшие сроки, но я дал Натаниэлю своего мастера, так что качество отменное. — Натаниэль говорил, что в Китае не принято открывать подарки при подарившем, — даже не попытавшись открыть свою коробку, хмыкнула Хэтфорд. — Я лишь посыльный, милая, — мягко улыбнулся старик, явно интересовавшийся тем, что было внутри, и реакцией получателей. — Отправить с вашими людьми ответ мы успеем и после свадьбы, — не сдавалась Кейтлин. — Вы хотели бы обсудить с нами что-то еще? — Открывай, девочка, — растеряв всю доброжелательность, приказал Лю, черты лица которого мгновенно ожесточились. — Не заставляй меня ждать. — Вы не посмеете причинить мне вред, а я не собираюсь танцевать под вашу дудку, — процедила Хэтфорд, резко поднявшись на ноги. — Вы путаете меня с братом. Я не Натаниэль и быть им не собираюсь. — Именно, — старик поднялся ей навстречу, и Кейтлин пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить назад, — его дерзость я простить готов, а твою нет. Открывай.       Девушка шумно сглотнула, неотрывно глядя в черные глаза главы семьи Вейдун, едва ли представляя, как Натаниэль мог чувствовать себя комфортно в доме этого человека. Ей казалось, что все это лишь оболочка. Тот, кто скрывался за ней, был не человеком и не животным. Это была тьма. Тихая на первый взгляд, но способная подавить и поглотить в одну секунду. Лю еще ничего не сделал, ни разу не угрожал ей или ее семье, но она уже боялась его.       Показательно подойдя к столу для покера у окон, Кейтлин дернула за бант, а потом сняла крышку с коробки. Первым она приметила письмо и, сломав сургучную печать, развернула плотную бумагу, на которой несколько резким и размашистым почерком ее брата была написано послание:       «Пора прекращать думать, что мы против всего мира, Китти. Так войну не выиграть. Есть те, кто умнее и сильнее нас. Используй их обиду, зависть и ненависть. Продай им мечту. Увидимся на Рождество в Альпийском Сен-Тропе. Ты знаешь, что делать. Я доверяю тебе».       Нахмурившись, девушка отложила бумагу, а потом взяла в руки плоский прямоугольный футляр. Открыв его, она на мгновение замерла, а потом коротко усмехнулась, прикрыв глаза. На простой черной тканевой подложке лежал круглый медальон с малиновой эмалью, а в центре… была золотая химера с глазами рубинами. Крохотные камешки едва заметно мерцали, словно внимательно следя за ней. Коснувшись кончиками пальцев чуть выпуклого изображения, Кейтлин не могла сдержать улыбки, вспоминая, как еще в четвертом классе они с ним вместе ненадолго влюбились в древнегреческие мифы, изучая их вдоль и поперек, а потом выбирали, кому из них какое существо подходило больше. — Так вот что ты выбрал, — пробормотала она себе под нос, погладив рычащую голову льва с рогами, перетекавшую в хищное тело, а следом и хвост-змею.       От классического изображения создание отличалось отсутствием головы козла, которая в мифологии извергала пламя, наличием мощных драконьих крыльев и когтистыми передними лапами, из-за чего можно было сказать, что это скорее мантикора, а не химера, но важно было не это, все-таки описание порождения Тифона и Ехидны разнилось от мифа к мифу, от изображения к изображению… Однако суть оставалась неизменной — необоснованная, несбыточная идея. Мечта. Но Натаниэль всегда говорил, что нет ничего невозможного, лишь сложно исполнимое.       Единственным, что осталось в коробке, был большой бархатный мешок с алыми завязками и узелком удачи, какие плели в Китае. Забрав медальон и положив его в карман толстовки, не показывая ни Лю, ни Жану, она залезла рукой внутрь… чтобы обнаружить внутри браслеты. Каждый из них — простая полоска кожи с отпечатанным рисунком химеры, как и на кулоне. Теперь записка от Натаниэля обретала смысл. Он делал заявление для всего мира, но только при условии, если Кейтлин последует за ним. Она могла просто не делать этого. Могла просто отказаться. Могла просто вернуть подарки Лю, не надевать медальон… Она затянула веревочки и положила увесистый мешочек во второй свой карман, оборачиваясь к Вейдуну, готовая с вызовом спросить, доволен ли тот, но все слова застряли в ее горле. Потому что внимание старика было приковано далеко не к ней самой, а к Моро, который также открыл свой «подарок» и теперь держал в одной руке такое же письмо, тогда как на его ладони лежал кожаный браслет с металлической химерой и… маленьким черепком, вырезанным из темного дерева. Сердце Кейтлин пропустило удар, а кровь отлила от лица. Она едва успела обратить внимание на хищный взгляд и оскал Лю. Девушка могла смотреть только на словно самодельную черную метку. Обычно верховные семьи присылали череп из темного, словно ночь, оникса. Отец показывал ей те, что лежали в их доме; те, которые одним своим видом наводили страх. Этот маленький деревянный черепок на их фоне казался бы смешным, если бы не нес в себе ту же суть. Изгнание, наказание за предательство, обещание смерти за появление на территории. — Жан…       Стоило ей позвать, как Моро вздрогнул всем телом, но не поднял взгляд, лишь отпустил руку с письмом, глядя в пустоту перед собой, стиснув в руке браслет и маленькую черную метку. — Вот поэтому я и хотел, чтобы вы открыли свои подарки здесь и сейчас, — тихо рассмеялся Лю, одернув манжеты своей рубашки под пиджаком. — Даже интересно, что же в других, — вслух признался старик, разве что не насвистывая себе под нос. — Хорошего вечера, мои юные друзья! — Натаниэль не мог этого прислать, — обернувшись в его сторону выпалила Кейтлин. — Не метку. — Ты в этом так уверена? — позабавленно спросил Вейдун, едва поведя ухом. — Что ты вообще знаешь о своем брате, чтобы утверждать подобное с такой уверенностью? — Все в порядке, — хрипло прошептал Жан, заговорив впервые с того момента, как он поприветствовал Дмитрия в аэропорту. — Это… я просто не ожидал этого сегодня. — С Натаниэлем вообще сложно что-то предсказать или предугадать. В этом вся прелесть. — Вы знаете причину? — спросил у уже почти ушедшего Лю Моро. — Откуда? Я же не господь бог.       Моро опустил взгляд себе под ноги. Ему не нужно было читать письмо снова. Оно отпечаталось в его памяти, как таблица умножения:       «Последние несколько дней я мог хорошенько о многом подумать. Знаешь, в Пекине, лишившись всех своих привилегий, убирая сухую листву в свободное время вместо учебы или хобби. Представь мое удивление, когда я позвонил брату, и он подтвердил мою теорию. Хорошо, что я был на другом конце света и не оторвал тебе голову на эмоциях до того, как Алекс рассказал мне всю историю. Я могу понять. Правда могу. Я убил собственного биологического отца так-то. Да и решения принимал в большей степени я. Ты только подтолкнул, очень вовремя воспользовавшись ситуацией. Поэтому понять я и правда могу. Но не простить или забыть. Я не буду говорить «докажи свою преданность» или «дай мне понять, что ты чего-то стоишь». Я просто скажу, что у меня ты теперь на отметке в 0. Можешь не бояться мести. Я не пойду за твоей головой. Пока что. Твоя жизнь только в твоих руках. Как и моя в моих. Только нам решать за самих себя. Однако советую помнить, что если появится повод, одной безделушкой-черепушкой ты не обойдешься. Обидишь мою сестру, причинишь вред семье, клянусь, я приду за тобой».