Львица и ее маленький львенок

      Следующие дни прошли для Жана как в тумане. Он видел и слышал все, но не мог перестать думать о письме от Натаниэля, которое так и не дал прочитать Кейтлин и попросту сжег. Было бы наивно полагать, что тот ничего и никогда не узнает, но… все же Моро надеялся, что они будут лицом к лицу. Что они поговорят. Что это будет не одностороннее послание с коротким предупреждением. Но выбора ему не дали. Знали Стюарт и Александр. Знал Натаниэль. Возможно, Мэри и Мартино. Если Кейтлин узнает от них… Он не думал рассказывать ей, но теперь Моро был не уверен. Если девушка узнает от кого-то другого, она не станет размышлять или рассуждать. Она не потратит время попытки войти в положение. Она не убьет его, но, зная Кейтлин и ее мстительность, Хэтфорд уничтожит его жизнь по кирпичикам и заставит его молить о смерти. Если же он сам расскажет ей… Ему повезет, если она просто больше никогда на него не посмотрит и не заговорит. Продолжать же молчать и молиться — не в его стиле. Выжидать, да, но не надеяться на чудо свыше.       Задумчиво он крутил в руках маленький темный деревянный черепок, пока на его запястье поблескивала металлическая химера на ленточке из черной кожи. Браслет был совершенно простой, едва ли привлекающий внимание, но Моро прекрасно знал его значение. Понимал, что начинал делать Натаниэль. Он собирал людей, которые в дальнейшем будут ему верны. Он начинал делать предложения. Жан видел медальон на шее Хэтфорд, который девушка теперь не снимала. Неприметный, походящий на безделушку из антикварного магазина, этот кулон был громким заявлением для всех окружающих. Кейтлин выбрала своего младшего брата, как и всегда. Безусловно, она не отворачивалась от своей семьи, но и Натаниэля бросать не собиралась. Своему мышонку она была предана, как никому другому, и не стеснялась показывать это.       Если то, что рыжий прислал такой кулон сестре, было ожидаемым, то вот браслет для Жана в сумме с маленькой черной меткой был словно две таблетки в фильме «Матрица» с Киану Ривзом. Конечно, присутствовали некоторые сомнения касательно обещания Натаниэля не мстить за произошедшее, но, как и все в их мире, Моро знал их историю с Натаном. Взаимная ненависть отца и сына была едва ли не столь же легендарной, как у Веснински с мисс Хэтфорд. О смерти главы Мэриленда и вовсе не замолкали до сих пор. Резня в Балтиморе, за которую так никого и не наказали. Если кто и мог понять слова «месть своему кровному родителю», то это Натаниэль. — Жан, ты готов? — вздрогнув, он поднял взгляд и… снова замер, но теперь совсем по другой причине.       Кейтлин стояла прямо перед ним, застегивая тонкие сережки, и… она была красива. Не как те модели с обложек или девушки, выкладывавшие фотографии в социальные сети. Без тонны макияжа, лишь едва заметно освежив косметикой лицо, одетая не в тяжелое вечернее платье, чего стоило бы ожидать, и не в свою обычную спортивную одежду, она преобразилась, но в то же время осталась самой собой. Выжигающий мир взгляд, полный решимости, был все тот же, как и яркие искорки света на дне голубых глаз. Одетая в брючный костюм из плотной матовой ткани, расшитый малиновыми цветами на манжетах, лацканах и краях брюк. Из украшений она выбрала только тонкие кольца, объединенные мелкими цепочками, легкие сережки и тот самый медальон с химерой, лежавший прямо на ее груди. Потому что пиджак был надет на голое тело. — Чего так смотришь? — усмехнулась Кейтлин и откинув свои длинные волосы с отливом в медь, завитые в мягкие локоны. — Просто ты очень красивая, — честно ответил Жан, отведя взгляд. — Я привык видеть тебя в спортивной одежде. — Значит, в ней я не красивая? — ехидно спросила девушка, деловито скрестив руки на груди. — Ты всегда красивая, — улыбнулся Моро, прекрасно понимая, что та напрашивалась на комплимент, но не желая отказывать ей в такой малости. — Просто сегодня я увидел эту красоту с новой стороны. — Но задумался ты явно не об этом, — растеряв все веселье, хмыкнула она, а потом присела на подлокотник кресла, в котором устроился Моро. — Что было в письме от Ната, Жан? — Я… кое-что сделал, — признался он, стиснув темный черепок в ладони. — Кое-что, за что многие бы меня обвинили, но мне ни капли не стыдно. — Тогда в чем проблема? — нахмурилась девушка. — Нат зол на тебя? — Нет. Он как раз-таки меня понял, — мрачно усмехнулся Жан, покачав головой. — Давай поговорим об этом после окончания свадьбы, ладно? — Мы можем поговорить сейчас, если хочешь. — Не хочу, — честно ответил он, а потом, поднявшись на ноги, подал девушке руку. — Разрешите сопровождать вас, мисс Хэтфорд. — Мой принц на белом коне, — фыркнула Кейтлин, взявшись за чужой локоть, пусть пока что им и нужно было только дойти до машины. — Если мне не изменяет память, только герцог, да и коня у меня нет. Небольшой парусник сойдет? — Даже не знаю, — задумчиво и словно капризно протянула девушка, а потом рассмеялась, ненадолго прижавшись к чужому плечу, все еще будучи ниже Жана, пусть сейчас она и была на каблуках. — С тебя поездка в Марсель, когда все уладится. — Моро дали клятву верности. Ты можешь приехать в Марсель в любой момент.       К счастью, до Храма Христа Спасителя ехать было не долго, а там уже был развернут полог, скрывший всю дорожку до главных дверей от мороси. Взяв у одного из охранников предложенный платок, Кейтлин взяла самый большой черный, чтобы скрыть свой вызывающий вырез, а вторым покрыла голову в уважении к чужой вере и традициям. Только после того, как она убедилась в том, что ее внешний вид не противоречил правилам храма, девушка вошла внутрь под руку с Жаном.       Над Москвой нависли плотные ватные облака. Осень уже окончательно вступила в свои права, порывы холодного ветра задували под арочные своды храмовой лестницы, из-за чего воздух внутри казался особенно тёплым, наполненным кадильным дымом, золотом и органным гулом. Кейтлин едва слышно кашлянула от резкого непривычного запаха, и из-за акустики звук вышел слишком громким. Если бы не легкий гул голосов других гостей, это бы непременно привлекло всеобщее внимание.       Храм Христа Спасителя — строгий, величественный — встречал гостей сдержанным торжеством. Внутри уже собрались около пятидесяти человек, которые стояли у стен, тихо перешёптываясь и ожидая начала церемонии. Все взгляды были устремлены вперёд, к иконостасу, где у аналоя ждал священник в бело-золотом облачении. Но внимание двух подростков привлек не служитель храма, а группа людей, с которыми они так и не увиделись, хоть те и прилетели еще вчера. Хэтфорды. Они знали, что Кейтлин и Жан здесь — как могли бы не знать? — но все равно не вышли на связь. Ранее крепкая семья теперь напоминала две враждующие стороны в холодной войне. Они знали все друг о друге, знали, что происходило в их жизнях, знали, что те живы и относительно здоровы, но попросту отказывались контактировать так, как раньше. Возможно, пока что не прошло достаточно времени. Кейтлин не была уверена, но, так или иначе, все равно встала рядом с Александром, поздоровавшись коротким кивком. Брат ответил ей тем же.       Первые аккорды хора отозвались в куполе — лёгкий дрожащий звук, словно звон колокольчиков, разнесся по просторному зданию. Невеста вошла, держа за руку своего отца, который едва не светился от радости и гордости за свою дочь. Высокая, утончённая, с густыми тёмными волосами, аккуратно собранными под кружевной фатой, Амира ступала по каменному полу, словно лебедь, плывущий по нетронутому зеркальному озеру. Скромное молочно-белое платье с длинными рукавами, расшитое жемчугом и бисером, складывавшимися в традиционные румынские узоры, подчеркивало ее идеальную осанку, а в руках она держала тонкую венчальную свечу, чей огонек подрагивал от легкого сквозняка. Путь вел к аналою, у которого ее уже ждал безукоризненный Владислав в идеальном костюме. И пусть в его глазах не было ожидаемого от жениха восхищения или всепоглощающей любви, он смотрел спокойно и непоколебимо, уверенный в принятом решении, не собирающийся отступать или сбегать. Это был взгляд человека, который прекрасно понимал, насколько важный выбор он делал, зачем и почему.       Церемония венчания началась, юи пусть Кейтлин, как и многие другие гости, не владевшие языком, не могла понять ни слова, это не мешало ей наслаждаться красотой происходящего. Священник заговорил негромко, нараспев. Его голос слегка хрипел, но при этом еще не потерял своей мелодичности. На пальцы жениха и невесты трижды надели кольца в знак вечности их союза. Хор мягко вторил словам молитвы, и над церковью рассыпался холодный свет из окон купола, который окрашивался в золото, отражаясь от лепнин, узоров рамок и икон. В какие-то конкретные моменты Беловы крестились и кланялись, и остальные гости, не понимавшие распеваемых слов, спешили повторить за ними, стараясь следовать правилам.       После пришла очередь богато украшенных венцов с драгоценными камнями, каким позавидовали бы все монархи прошлого. Дав молодоженам поцеловать их, дьякон осторожно возложил венцы на головы Амиры и Владислава, которые покорно склонились, принимая их вес. Из общей маленькой чаши, походивший на ложечку, они испили красное вино, символизировавшее их общую дальнейшую судьбу и жизнь. Молитвы и пения все звенели и звенели, наполняя душу трепетом. Трижды богослужитель провел их вокруг аналоя. Неспешно они обошли его в «брачном круге», едва держась за руки, глядя лишь прямо перед собой, но подтверждая свое единство.       Священник снял венцы с их голов и повел к богато украшенным иконам Спасителя и Богородицы, которые новобрачные по очереди поцеловали, как поняла Кейтлин, в благодарность. Еще какое-то время было слышно пение, после чего, в последний раз перекрестившись и поклонившись, Беловы и Ионеску начали поздравлять друг друга и молодых. Церемония закончилась не аплодисментами, а величественной гудящей величественной тишиной. Кейтлин смотрела на Владислава с мягкой улыбкой, внутренне забавляясь лицемерию, что происходило сейчас в самом сердце веры. Хотя, если подумать, так было всегда. Чего только одни индульгенции стояли. Качнув головой, девушка последовала за остальными гостями к машинам, которые должны были кортежем двинуться к ресторану, где их уже ждали сотни гостей. — Это было очень красиво, несмотря на то, насколько бессмысленно, — хмыкнул на французском Жан, идя поодаль с Кейтлин, которая осторожно снимала платки, скрывавшие ее вырез и волосы. — Ты про брак в целом или венчание? — уточнила девушка поправляя прическу. — Они же не любят друг друга. Пусть я и не знаю русский, очевидно, что они клялись в верности, любви и прочем перед богом. Я не верующий, но даже меня раздражает то, как в политику вплетают религию. — Так делали всегда, — безразлично пожала плечами Хэтфорд. — А Беловы особенно стараются подчеркнуть то, что, несмотря на свой молодой возраст, они уважают и чтут традиции. — Кейт, — девушка без труда узнала голос и обернулась, встречаясь взглядом с отцом. — Папа, — кивнула она, вежливо сложив руки на своем животе. Взглядом она скользнула по остальным. — Алекс, тетя Мэри, Мартино, Джулс, Джузеппе. — Привет, лисичка, — улыбнулись ей младшие Ломбарди. — Слышал, ты остановилась у Беловых? — У меня там гостевая комната, — отозвалась на почти прямой вопрос старшего из двойняшек Хэтфорд. — Слишком привыкла к комфорту, чтобы отказываться… — Откуда это? — перебил ее Мартино, выступивший вперед.       На его лице не осталось и следа беспечного выражения, а взгляд темных глаз оказался прикован к груди девушки, а точнее медальону, который остальные еще не заметили. Он не смотрел на глубокий вырез, который другие могли бы посчитать недопустимым, нет. Протянув ладонь, словно завороженный, он почти коснулся кулона, но вовремя отдернул пальцы, взяв себя в руки, вновь подняв взгляд на Кейтлин, которая не повела и бровью. Девушка только едва заметно приподняла уголок губ, прекрасно понимая — Ломбарди знал, что значит химера. Она не имела ни малейшего представления, откуда, но почему-то почувствовала беспричинную гордость. — Тино? — встревожено позвала Мэри, также посмотревшая на медальон, но так и не понявшая причину беспокойства мужчины. — Это химера, я прав? — не обратив внимание, спросил Мартино. — Да, — просто подтвердила Кейтлин, чувствуя на себе тяжелые взгляды всех. — Не знаю, говорил ли с вами мистер Вейдун, но, думаю, вам стоит подойти к нему, — не услышав новых вопросов, заговорила Хэтфорд. — Он сказал, что у него есть подарки от Натаниэля не только для нас с Жаном. — Ты знаешь, почему он не прилетел? — спросил Стюарт, но девушка упрямо отвела взгляд. — Кейтлин, пожалуйста… — Вы выгнали его, — огрызнулась Хэтфорд, гордо вскинув подбородок, а потом впилась взглядом в Мэри. — Ты выгнала. Тут же. А теперь сожалеете и просите помощи? — Я беспокоюсь о нем, — терпеливо объяснила Мэри. — Если бы не произошло что-то серьезное, это не стало бы допустимой причиной для его неявки, Кейт. Что-то случилось, а Вейдуны врут или умалчивают. — Я говорила с Натом вчера, — отчеканила девушка, не позволив себе отступить ни на шаг назад. — Знаете, почему он общается со мной, а не всеми вами? Потому что я ему доверяю и не трясусь над ним, а просто поддерживаю. — Потому что ты даже не представляешь, во что это может вылиться. — И во что же? — Кейтлин подошла вплотную к своей тете, почти соприкасаясь с ней носом. — Ты сама вложила ему мысли о власти в голову, а теперь обвиняешь в жадности и целеустремленности? Разве он сам придумал стать тем, кем хочет быть? Разве он брал пример не с тебя? — Кейт… — Я буду говорить то, что хочу, — не дала отцу перебить себя девушка, лишь на мгновение отведя взгляд от тети, но потом вновь уставившись на нее. — Не смей обвинять его. Он делает все, что в его силах. Не так, как ты привыкла? Так он и не ты. И никогда не будет таким же. Поэтому и достигнет большего, чем кто-либо, — выпалила она, а потом, шумно выдохнув, отступила на шаг назад, расправив плечи. — Надеюсь, вы хорошо проведете время в Москве. А теперь прошу извинить. Меня ждут мои друзья, один из которых главный герой дня, — кивнув всем, уверенным шагом Кейтлин двинулась прочь, стуча каблуками, лишь чудом не застревая шпильками в брусчатке. Как она это делала, учитывая то, что обычно бегала в кроссовках, оставалось для всех, кроме Мэри, которая и учила ее, загадкой. — Прошу меня простить, — кивнул всем Жан и собирался уже пойти за ней следом, когда Стюарт окликнул его: — Моро, — затормозив, молодой человек обернулся на голос, — ничего не хочешь мне сказать? — Я делаю то, что обещал. Я заглаживаю свою вину и помогаю Кейтлин, — он показательно одернул манжеты своей рубашки под пиджаком, от чего печатка с гербом Моро едва заметно сверкнула на его пальце, а на запястье… простой браслет с железной фигуркой химеры. — Кстати, Натаниэль знает, — юноша мягко улыбнулся, увидев неподдельный шок на лице Стюарта, а потом… вину в глазах Александра. — Ты не ожидал такого исхода, подтверждая его теорию, да? Ты думал, что он придет за мной, сделает за вас грязную работу. Я тоже был удивлен. Но разве это не показатель? Не подтверждение того, что Натаниэль не то чудовище, тени которого вы боитесь, — он перевел взгляд на Мэри, — мисс Хэтфорд? — Осторожнее, — прошипела она, — ты и так давно перешел черту и жив лишь по счастливой случайности. — Учитывая то, что инцидент, а позднее и арест Грейсона — результат моих действий и слов, то нет. И все присутствующие знают, что сейчас вы не можете убить меня, — Жан снова посмотрел на Стюарта, прекрасно понимая, что именно за ним будет решающее слово. — Не только из-за Натаниэля, который, даже зная, дал мне шанс, или Кейтлин, но и потому, что тогда вся Франция взбунтуется. Как же. Историческая подоплека, потом вы во всеуслышание взяли меня под свою опеку, чтобы после хладнокровно убить. Скандал будет еще тот. Он вам не на руку. Так я пойду? — Иди, — процедил Стюарт.       Провожая взглядом юношу, Хэтфорд не знал, какой именно момент проклинал больше: когда не услышал предложение Александра все-таки забрать проданного Моро ребенка, когда Мэри взяла этого мальчишку под свое крыло, или когда не отослал Жана во Францию. Смелости и наглости ему точно было не занимать, но, что еще важнее — ума. Потому что каждое слово мальчишки было чистой правдой. Убивать его сейчас было нельзя, а в дальнейшем «срок годности» у проступка уже пройдет. Он обезопасил себя и, как бы это ни злило, был прав. — Что означает химера, Мартино? — хрипло спросил Стюарт, наблюдая за тем, как Жан догоняет его дочь и бережно обнимает за плечи, шепча что-то на ухо, вероятно, в ободрении и поддержке. — Химера… Так себя той ночью в Балтиморе назвал Натаниэль, когда мои ребята спросили его имя. Он сказал звать его Химерой, — Стюарт в неверии обернулся к другу, словно надеясь, что тот сейчас рассмеется, но Мартино оставался серьезен. — Скажи мне, что я сейчас придумываю себе лишнего, — попросил его Хэтфорд. — Он выбрал герб и начинает собирать людей, — прошептала Мэри, обреченно прикрыв глаза. — И Кейтлин с Жаном, вероятно, первые, — подтвердил Ломбарди. — Он не прячется и не скрывает свои действия. — Но Жан — Моро, — напомнил Джулиано, как и брат, наблюдавший всю эту сцену. — Через пару лет он станет главой Франции. А Нат не предаст Хэтфордов и Алекса. Это не имеет смысла. — Имеет и даже очень, — возразил Александр, горько усмехнувшись. — Нат не идиот. Он знает, что пока что ему нет даже шестнадцати. Он не собирает людей как таковых, только ищет заинтересованных, тех, кто на его стороне, единомышленников… — Александр запнулся, а потом резко вскинул голову, неожиданно для всех широко улыбнувшись. — Вот же засранец. — Алекс? — Я знаю, что он затеял. И знаю, почему Кейт с Жаном прилетели раньше нас. Просто наблюдайте и все поймете. — Алекс, говори, — процедил Стюарт. — Это не смешно и не игры. — О, поверьте, это именно она, — рассмеялся Хэтфорд, покачав головой. — Мне надо к Кейтлин. Что бы там ни было, я хочу это видеть, — и, сказав это, Александр поспешил прочь. — Ты что-то понял? — поинтересовался у брата Джузеппе. — Пара догадок имеется, — кивнул Джулиано. — И я согласен с Алексом. Пропускать это нельзя. — Аргумент, — кивнул младший. — Пап, без обид, но Алекс прав. Если что-то намечается, я не хочу пропустить ни секунды, — бросил он, а потом, подтолкнув брата, едва ли не бегом ринулся за Хэтфордом. — Почему они поняли, о чем речь, а я нет? — процедил Стюарт, гневно глядя на Мартино, словно это он был в этом виноват. — Потому что они все давно перестали быть честны с нами, что бы ни говорили и какую правду ни скармливали, — за Ломбради ответила Мэри, поджав губы и зажмурив глаза, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — После того случая в Москве… они так и не стали честны, лишь еще лучше научились притворяться, — прошептала она, а потом неспешно пошла к машинам, придерживая подол своего длинного фисташкового платья.       Мэри слышала ругательства брата и Мартино у себя за спиной, но не обращала на это никакого внимания, понимая простую истину — все это время, пока они со Стюартом старались достучаться до детей, пока старались выстроить с ними отношения в их непростом мире, было уже слишком поздно. Они потеряли их. Нет, Натаниэль, Кейтлин, Александр — они не вычеркнули их из своих жизней и все еще любили. Трепетно и крепко. Неизменно. Чего только стоил тот огромный букет белых пионов, роз и камелий, которые она получила на свой День Рождения вместе с открыткой, на которой было написано лишь «всегда и не смотря ни на что». Она прорыдала над корзиной добрый час, и без подписи зная, от кого пришел подарок. Но Натаниэль так и не позвонил. Так и не взял трубку, когда она набрала. Их дети лишь притворялись, что доверие восстановлено. Как наивно они поверили в этот обман. Что то, что разбито однажды, можно склеить вновь. Нельзя. И они все это понимали, но продолжали верить в иллюзию, чтобы потом рассыпаться от удара с неизбежной реальностью, в которой они оказались. Где все пошло не так? В какой именно момент ее дети, который просили ее поиграть на фортепьяно, перестали делиться с ней своими мыслями и тянули улыбки, в которые ей было удобнее верить? — Мисс Хэтфорд? — обеспокоенно позвал О’Мелли, открывший для нее дверь машины. — Джордж… — она запнулась на мгновение, словно не решаясь, после чего кивнула своим мыслям, — когда придет время, служи моему сыну так же, как служил мне. — Что-то произошло? — Я увидела правду, от которой давно сбегала. Едем в «Турандот».       Сев в машину, она была искренне благодарна Мартино за то, что он не сел к ней, а поехал вместе со Стюартом. Пусть и на несколько жалких минут, пока они ехали в ресторан, Хэтфорд хотела побыть одна со страшным осознанием, которое почему-то пронзило ее только сейчас, хотя казалось очевидным уже очень давно. Они сами вырастили своих детей, а теперь сетовали на то, насколько те были амбициозны и властолюбивы, когда сами подавали пример. Они сами, решив, что их дети и так хорошо справляются, на многое закрыли глаза и не уследили, не обратили внимание. На изменения в Натаниэле с каждой поездкой в Пекин, на слишком раннее взросление Александра, на общительность Кейтлин, после чего старались во всем этом видеть лишь положительные стороны, не понимая простой истины — дети больше не доверяли им и не полагались на них так, как должны на родителей. Это была уже не семья. Это был расчет и бизнес с теплыми душевными моментами. Или… все слишком смешалось, чтобы Мэри теперь могла понять и определить. Только одно она знала точно — Натаниэль ушел и не вернется, чтобы после она видела в нем другого человека. Потому что он изменится еще больше, никогда не будет таким, как прежде, и ей не останется ничего, кроме как смириться.       В другой день Мэри, вероятно, восхитилась бы красотами залов с позолочеными лепнинами, роскошными хрустальными люстрами, гирляндами цветов, росписями и восхитительными интерьерами в стиле восемнадцатого века, но сейчас могла лишь беспомощно смотреть на сотни гостей, невольно выискивая глазами свою племянницу и Жана Моро. Когда Стюарт только рассказал ей правду неделю назад, едва успокоившаяся женщина хотела разорвать маленького ублюдка в клочья, но, к счастью, брат смог удержать ее от необдуманного действия. Как бы ни хотелось. Как бы желанно это ни было. Так легко было бы обвинить во всем именно Моро. Так просто повесить на него все грехи и последствия, обелив себя… Но теперь именно он был тем, кто стоял рядом с Кейтлин, смеявшейся в окружении младших Ломбарди и Беловых, собиравшей вокруг себя младшее поколение и даже, видимо, терпевшей присутствие старшего брата. Не то ради приличий, не то злясь уже меньше, девушка и правда позволила Александру быть рядом с собой, но… Мэри была уверена, что стоило бы ей самой или Стюарту подойти, разговор тут же бы угас. Этот раскол причинял женщине почти физическую боль, но едва ли она могла сделать хоть что-то. Оставалось только ждать, когда гнев племянницы хоть немного утихнет, чтобы… поговорить? Попросить прощения? Мэри была готова рассмеяться над самой собой. Она даже не знала, что собиралась делать или говорить. — Кажется, еще вчера они все бегали на официальных мероприятиях и водили хороводы, а теперь… Как быстро бежит время. — Господин Вейдун, — сухо поздоровалась Хэтфорд, кивнув. — Что с моим сыном? — спросила она, перейдя на китайский, который был не столь популярен, как многие другие европейские языки. — И не говорите, что он в порядке, потому что в противном случае Беловы не закрыли бы глаза на его отсутствие. — И все же это правда. Натаниэль умеет быть убедительным, когда хочет, — улыбнулся старик. — Неужели вы думаете, что я утаил бы от вас что-то, связанное с вашим сыном? — Уверена, именно так вы бы и поступили, — Мэри повернулась к Лю, глядя ему прямо в глаза. — Но при всем при этом ты отправила своего маленького сына ко мне тогда. Какая ирония. — У меня не было выбора. — Был. Мы оба знаем, что был. Но он был тебе неудобен, поэтому ты предпочитаешь верить, что я загнал тебя в ловушку. Даже твой сын учится признавать ошибки, моя дорогая. Тебе стоит брать с него пример. — Это изначально был твой план? Забрать его? Заставить отвернуться от семьи? — А разве Натаниэля можно заставить или принудить хоть к чему-то? — удивился Вейдун. — Мне еще не удавалось. Не поделишься секретом? — усмехнулся Лю, после чего достал из внутреннего кармана пиджака три конверта и протянул женщине. — Он не отворачивался и никогда не отвернется от семьи, и мы оба это прекрасно знаем. Он просил передать это тебе, Стюарту и Ломбарди. — И все? — Мэри забрала простые конверты с сургучными печатями, рассматривая и находя лишь имена адресатов. — Ничего больше мне не скажешь? — А что мне говорить? — в удивлении приподнял брови старик. — Ты сама отправила Натаниэля ко мне, а теперь недовольна? — Это была временная мера. — Только вот Натаниэль не предмет, который можно переправлять туда сюда, — посерьезнел Вейдун, сложив руки за спиной. — Твой мальчик своенравен, Мэри. Не я принимал решение оставить его в Пекине. Не говорил ему не уезжать. И ты это знаешь. Поэтому я хочу спросить тебя, зачем ты давишь на меня? Знаешь ведь, что я ничего тебе не расскажу и не предам его доверие. — Не предашь доверие, — рассмеялась Хэтфорд. — Тут нет зрителей, перед которыми тебе стоит играть. Мы ведь оба знаем, что доверие для тебя ничего не значит. Мой сын стал для тебя лишь развлечением. Отпусти. — Уверена в этом? — холодно и мрачно улыбнулся Лю, отбросив маску доброго старика. — Моя дочь, например, уверена, что это он играет мною. Разве не забавно? — он хрипло рассмеялся собственной шутке, после чего кивнул на прощание и неспешно двинулся прочь, тогда как люди расступались перед ним, словно мелкие рыбешки перед белой акулой.       Мэри стиснула зубы, из последних сил сдерживая раздражение, после чего опустила взгляд на письма в своих руках. Не раздумывая, она сломала печать того, на котором было написано ее имя, и приготовилась было уже читать длинное послание, но была удивлена, обнаружив лишь пару строк на большом листе. Не было ни объяснений, ни просьб, ни требований. Лишь простые слова, заставившие сердце на мгновение болезненно сжаться, а потом броситься в галоп: «Правда будет разной в глазах людей. Такой, какой я захочу. Но истина одна — мы рождаемся Хэтфордами, живем Хэтфордами и умираем только Хэтфордами». Ни подписи, ни слов любви, ни обещаний. Мэри сложила лист бумаги и прижала к груди, чувствуя, что еще чуть-чуть и она потеряет над собой контроль. Родные крепкие руки обняли ее со спины, но женщина лишь покачала головой, не открывая глаз. Она не была готова ни говорить, ни видеть. Перед ее взором все еще стоял образ сына, ее львенка, маленького и хрупкого, который смеялся и улыбался, сверкая в лучах солнца после одной из первых тренировок с Уильямом и обещая, что обязательно защитит ее и не позволит ничему плохому случиться. Казалось, это было совсем недавно, только вчера… Мэри судорожно выдохнула, нашла среди оставшихся двух писем то, что предназначалось Мартино, и передала ему. — От Ната, — прошептала она, стараясь сглотнуть ком, вставший в горле.       Ломбарди не казался удивленным тем, что и ему предназначалось одно послание. Легко сломав печать и безжалостно разорвав конверт, он пробежался глазами по одному единственному предложению, а потом фыркнул, криво усмехнувшись. — Паршивец, — по-доброму проворчал он, а потом убрал письмо во внутренний нагрудный карман пиджака.       Не то чтобы написанное было большой тайной. Просто что-то ему подсказывало, что если Мэри сейчас увидит, что ее сын просил Мартино присмотреть и позаботиться о ней, то просто не сдержит слез. Будто о подобном вообще нужно было просить или напоминать. Что за дурачина?

***

      Входя в двери здания ресторана под руку с Жаном, Кейтлин прекрасно понимала, что просто не будет, что ее ни на секунду не оставят одну и придется общаться со всеми и сразу. То, как за ней краем глаза присматривали близнецы Ломбарди и Алекс — было даже смешно. Но она чертовски устала за три часа, когда к ней подходил то один, то другой, разговаривая обо всем на свете и расспрашивая о том, что произошло с Натаниэлем. К старику Вейдуну боялись обратиться с подобными расспросами, а Кейтлин ведь была социальной бабочкой, порхавшей с одного цветка на другой, вот они и старались вытянуть из нее как можно больше информации. Она, конечно, по сути занималась тем же самым, но Хэтфорд определенно точно стоило поработать над своей выносливостью. Возможно, в этом вопросе советом ей могла бы помочь Николь, которая пару дней назад вновь приехала в США, но уже для того, чтобы начать свой полноценный переезд. В конце концов, кто, как не психолог, мог знать, как дистанцироваться от происходящего вокруг и не чувствовать себя настолько вымотанной общением с людьми?       К счастью, из-за далеко не самой приятной погоды на улице не было ни души, ведь даже те, кто хотел покурить, выходили на террасу на крыше, стоя там под обогревателями и зонтами. Возможно, Кейтлин ушла бы туда же, но, к сожалению, там было слишком много людей. У нее в голове и так стоял гул голосов, так что отдохнуть хоть немного, лишь поменяв муравейник, у нее определенно не выйдет. Она была даже рада, что Жан остался обсудить что-то с Александром внутри. Каким бы он ни был приятным компаньоном, девушке хотелось хоть ненадолго остаться в одиночестве. Что же касалось темы их разговора, Кейтлин так и так узнает о его содержании, будут эти двое хотеть ей рассказать, или нет. В детстве она даже смеялась, что пусть старший брат такой супер-умный, а младший особенный и развитый физически, у нее была сверхспособность — забираться другим в головы и узнавать все, как бы это не хотели скрыть. Тогда было весело. Сейчас она титанически устала. Еще и тайная передача браслетов с изображением химеры тем, кого она считала верным выбором… Как же сложно было уловить момент! — Я не помешаю?       Кейтлин захотелось взвыть. Как ее находили везде?! Она же выскользнула через черный ход! Хотя, вероятно, искавший ее, обнаружил ее тем же путем — сказав большое спасибо с помощью хрустящей купюры, но, видимо, выбрав ту, на которой число было побольше, чем на принадлежавшей Хэтфорд. Собравшись с силами и натянув на лицо вежливую улыбку, девушка выдохнула и обернулась на голос, обладателя которого не смогла узнать в первый момент, но стоило ей увидеть гостя, как желание скривиться вспыхнуло в груди. Хуэйцин Вейдун, одетая в простое, но элегантное черное платье в пол с золотыми наплечниками и цепочками, стояла всего в нескольких шагах от нее, поигрывая ножкой бокала с игристым шампанским в тонких длинных пальцах. На ее алых губах плясала хитрая понимающая улыбка, а Кейтлин едва сдерживалась от того, чтобы закатить глаза и удержать вежливую маску на лице. Эта девица, притворявшаяся другом Натаниэля, явилась на свадьбу в паре с Ичиро Морияма, с которым и прилетела в страну. И именно в такой формулировке. Они пришли вместе, а не встретились здесь, и проводили вечер, наслаждаясь компанией друг друга. — Не помешаете, но я бы посоветовала тебе подняться к остальным на террасу, — улыбнулась Хэтфорд. — Там куда теплее. — А еще там страшно шумно и полно неприятных рож, — хмыкнула китаянка. — В конце концов, я пришла с предложением. — Вот как? — Кейтлин вскинула бровь, а ее подведенные губы изогнулись в ухмылке. — Сомневаюсь, что оно меня заинтересует. Оказалось, что мы на разных сторонах. — Я тебя умоляю, — закатила глаза Хуэйцин, мягко рассмеявшись. — Не разочаровывай меня, утверждая, что поверила в то, что я в таких близких отношениях с Ичиро. — Я знаю, что ты уже очень длительное время живешь в его квартире. — Что правда, то правда. — Разве ты не была заинтересована в моем брате? — В котором из? — хитро улыбнувшись, уточнила Вейдун, а потом залпом выпила остатки шампанского. — Шучу. Нат не интересует меня в этом плане. Не дорос он еще. Речь пойдет о другом. Мы с тобой в совершенно разных ситуациях, но у нас есть несколько схожих целей. Мы обе ищем связи и пускаем корни по всему этому маленькому шарику, называемому планетой Земля. Я предлагаю помочь друг другу. — И как же ты можешь мне помочь? — отодвинув свое неоднозначное отношение к девушке, спросила Кейтлин, сделав шаг навстречу. — В США тебе будет сложно. У тебя нет каналов, по которым можно выйти на верхи. На востоке ты и вовсе не знаешь никого. Я могу с этим помочь. — А я тебя в обмен представлю всем своим многочисленным друзьям в странах Хэтфордов, Ломбарди и Беловых, — понимающе кивнула Кейтлин. — Заманчиво. Но ты все равно получаешь куда больше меня. Это сотрудничество мне не выгодно. — А если я придержу для вас Ичиро и заодно помогу Нату в Китае? — Хэтфорд резко сощурилась, тогда как Хуэйцин хищно улыбнулась ей в ответ. — Ну не думали же вы, что все такие дураки и не понимают, что вы делаете? — Ичиро знает? — подумав, решила пусть и не подтверждать напрямую Кейтлин, но и не отрицать. — Пока что нет, — беззаботно повела плечом Вейдун, прислонившись спиной к холодной песочного цвета стене здания, глядя на тяжелое черное небо, которое было готово в любой момент разразиться дождем. — У него много других проблем. Да и случившийся скандал, как по мне, выставил вас в дурном свете и тем самым отвлек его внимание. — И ты не попытаешься шантажировать меня этим? — Ссориться с вашей семьей? Я похожа на идиотку? — Хуэйцин презрительно фыркнула. — Нет, спасибо, я хочу жить долго и счастливо. Может, с тобой я и плохо знакома, но о мстительности Натаниэля осведомлена получше многих. Сейчас он, конечно, вряд ли мне что-то сделает, ему бы восстановиться, но плохой памятью он никогда не страдал. — Восстановиться? — насторожилась Кейтлин, почувствовав узел тревоги в груди. — Стой, ты не знаешь? — опешила старшая девушка, нахмурившись, но Хэтфорд не ответила, буравя ее своими голубыми глазами. Несколько секунд Хуэйцин молчала, поджав губы, после чего выругалась себе под нос на китайском. — Его отравили, — едва громче шепота сказала она. — Несколько дней назад. Весь наш дом на ушах стоял. Посторонние не знают, но я думала, что он тебе рассказал. — Что?.. — Кейтлин пошатнулась, а кровь отлила от ее лица. — Так он поэтому?.. — она запнулась, отступила на шаг… — Эй, не смей мне тут сознание терять, — спохватилась Вейдун, подойдя и придержав младшую девушку за плечи. — Он в норме. Уже даже домой из больницы вернулся. — Кто? — хрипло спросила Кейтлин, а ее взгляд потяжелел и помрачнел, словно прямо сейчас она была готова идти убивать. — Неизвестно. Подозревают всех и даже его самого. — Его самого? Что за бред?! Лю думает, что Нат отравил сам себя? — Хуэйцин чуть пожала плечами, сконфуженно отведя взгляд. — Он бы никогда так не поступил! Нат и самоубийство? Да ни в жизни! — Я правда не знаю. Мотива даже толком ни у кого нет. За эти недели он не сильно выделялся, к нему быстро потеряли интерес, — китаянка отступила на шаг, обняв себя за плечи. — Я думала, ты знаешь. — Не знаю, — процедила Кейтлин, привалившись спиной к стене и прикрыв глаза рукой. — Видимо, куда больше, чем думала. — Ну, если тебя это утешит, Нат никому никогда у нас не говорил всего на моей памяти, — мрачно усмехнулась Вейдун, после чего, передернув плечами, словно желая стряхнуть напряжение, заставила себя улыбнуться. — Мое предложение все еще в силе. Стань для меня билетом в Европу, а я стану твоим путеводителем на Востоке. Ты сможешь приезжать на территорию Вейдунов, когда захочешь. Обещаю. — Очень жалобно попросишь прадеда? — сухо хмыкнула младшая. — Конечно, нет. Ты просто станешь моей очень близкой и горячо любимой подругой. — Как ты была девушкой для Ната? — Чуть более правдоподобно. Плюс, твое общество мне и правда не претит. — Ты трахаешься с Морияма, — ядовито выплюнула Кейтлин, оттолкнувшись от стены и прямо посмотрев на девушку. — Никто не поверит в то, что мы дружим. — Он не так плох в постели, — беззаботно отозвалась Хуэйцин, а потом хитро улыбнулась. — Но, как ты и сказала, я просто сплю с ним. С каких пор женщине в нашем мире позволяют какому-то члену встать между ними? Я с ним трахаюсь, да, но не замужем ведь. Никто никому ничего не обещал. Поворчит и смирится. В конце концов, Мэри теперь на его территории. Изменения неизбежны. Побрыкается и спустит на тормозах. Ичиро не такой конфликтный, как хочет казаться. — Пока дело не касается Хэтфордов, — уточнила Кейтлин, взяв себя в руки. — Он нас не переносит, как бешеная собака воду. — Значит, пропишу ему курс уколов. А если так и будет злиться, значит пойдет известной дорогой. Он — приятное дополнение, а не сама цель. — Ты страшный человек, — протянула Хэтфорд, задумчиво глядя на девушку перед собой. — Я начинаю понимать, почему ты так нравишься Нату. — Взаимно, — улыбнулась Хуэйцин. — Так что скажешь? — У меня завтра свободна вторая половина дня, — бросила вместо прощания Кейтлин, двинувшись в сторону черного входа. — Погода по прогнозу так себе, но музей имени Пушкина под крышей. — Договорились, — удовлетворенно кивнула Вейдун, прислонившись к нагретой чужим теплом стене и умиротворенно прикрыв глаза, планируя еще какое-то время постоять, чтобы гости не видели, как они возвращаются вдвоем. — Хуэйцин, — позвала Кейтлин и, стоило китаянке открыть глаза и повернуть в ее сторону голову, кинула маленький, едва блеснувший предмет, который та с легкостью поймала. — Я тебе не доверяю, но, уверена, Нат хотел бы, чтобы это было у тебя. Твоя удача, что выполняю я его желание, а не свое. — Вот как? — Вейдун подняла предмет на уровень глаз и улыбнулась, узнав браслет с маленькой химерой. — Спасибо, Кейтлин. До завтра. — До завтра.

***

      В Центральном зале стоял гул голосов, заглушаемый музыкой с легким перезвоном бокалов и приборов. Стоя на галерее второго этажа, Александр скучающе наблюдал за людьми внизу, чувствуя ладонями, как медленно от его рук нагревается стакан со скотчем и тает лед. Капли конденсата лениво катились по граненому стеклу, скользили по его пальцам, а потом срывались вниз, вероятно, падая кому-то на плечи или сложные прически женщин, залитые лаком. Джулиано и Джузеппе пристроились рядом с ним, переговариваясь о чем-то на итальянском, но Хэтфорд не слушал разговор друзей, слишком погруженный в свои размышления. Он планировал встретиться с Натаниэлем сегодня, но брат каким-то образом умудрился откреститься от посещения обязательного мероприятия. Не то чтобы единственный сын Стюарта сомневался в талантах младшего, но кое-что не давало ему покоя. Чувство, будто что-то происходило у него за спиной, хотя, стоило лишь обернуться и посмотреть, все казалось нормальным. Александр знал Натаниэля и его непростой характер, знал, как нестандартно тот мыслил и насколько на самом деле голодным и жадным тот был, но если раньше это вызывало мягкую и понимающую улыбку на губах, теперь поднимало в груди тревогу.       Часть его страхов оказалась необоснованными. Та же Кейтлин, к его удивлению, прекрасно справлялась одна. Сначала Александр думал, что она лепила из Моро второго Натаниэля, как замену, пока не вернется брат, но чем больше он наблюдал, тем больше отмечал разницу. Жан был помощью, на которую она могла опереться, но едва ли у них были такие же доверительные и крепкие отношения, как с Мышонком. Натаниэль и Кейтлин были страшным механизмом, работавшим в полном взаимопонимании, пьянящим разум, действуя синхронно и слаженно. Они были как два дьявола, дополнявших друг друга. Моро же был скорее тенью, следовавшей по пятам и готовой напасть и свернуть шею одним беззвучным движением. Если Натаниэль и Кейтлин были двумя львами, которые гордыми хищниками шли по прериям, то Жан больше походил на черную мамбу, которая не проявляла агрессии и терялась в листве, пока ее не трогали.       Хэтфорд ожидал, что тот весь вечер будет стоять рядом с его сестрой, не отходя ни на шаг, но вновь ошибся. Явившись под руку, в какой-то момент они разошлись в разные стороны, каждый общаясь с теми, с кем хотели, изредка пересекаясь и перешептываясь о чем-то, чтобы после вновь разлучиться. Моро был… непредсказуемым и опасным. Вне всяких сомнений, они его недооценили. Но Александр должен был признать, что вместе со злостью пришло и некоторое уважение к мальчишке, который показал зубы, не подпустив при этом к себе. Как брат Кейтлин и Натаниэля, юноша тихо ненавидел этого француза, но как политик не мог не отметить потенциал и остроту ума. И, увы, он не мог забыть слова Моро: «Я закончил и получил то, что хотел. Прошу прощения за доставленные неудобства. Обещаю, в дальнейшем подобное никогда не повторится» — которые он говорил с таким спокойствием и выдержкой, что в груди поднималась волна ярости. Будь Александр его братом, аплодировал бы стоя, но, будучи проигравшей стороной, мог лишь злиться и кусать локти.       Отец сейчас разрывался между Англией и США, тетя Мэри разгребала последствия, а в свободное время страдала от принятого решения, Натаниэль ушел, чтобы вернуться дай бог только летом, если не через несколько лет, Кейтлин училась жить и действовать самостоятельно… Время было идеальным, и, как бы Александру не было больно наблюдать за происходящим, он понимал, что не мог не воспользоваться ситуацией. Опустив взгляд на тонкий браслет с химерой на своем запястье, он скосил глаза на те, что были на руках обоих Ломбарди. С трудом он все же вспомнил один их разговор с братом и сестрой несколько лет назад, и не смог сдержать улыбки. В конце концов, как Нат и обещал, что бы ни произошло, он не пойдет против Александра.       Он заметил, как в зал вернулась чем-то встревоженная Кейтлин. Глазами она просканировала помещение, после чего ринулась к Лю, который в одиночестве сидел за одним из дальних столов, хитро поглядывая на всех вокруг. Спросив разрешения и получив дозволение, девушка опустилась на стул рядом со стариком, не стесняясь десятков взглядом и заговорила о чем-то. Александр мог видеть, в какой широкой улыбке расплылся Вейдун, как напряглась Кейтлин, но, уже спустя несколько фраз она вновь расслабилась, пусть острота и не пропала из ее глаз. Определенно точно он планировал позднее спросить у нее, о чем шел разговор. Хотя, и так было очевидно, что о Натаниэле. И все же Александру хотелось конкретики.       Сделав глоток скотча, Хэтфорд оттолкнулся от перил галереи и повернулся корпусом к братьям Ломбарди, без труда перейдя на итальянский: — Нужно переносить наши планы. — Какие из? — уточнил Джулиано, без пререканий прервав разговор с Джузеппе. — Те, которые были на лето. Ускоримся. Всеобщее внимание приковано к Китаю и США. Воспользуемся этим. — Думаешь, это разумно? — с опаской уточнил младший Ломбарди. — Все и так шатается. — Поэтому и надо действовать. Тетя ближайшие пару месяцев точно будет разгребать то, что сотворил Нат, и полностью сосредоточится на США, а значит, утянет за собой и вашего отца и частично моего. Да и что-то мне подсказывает, что рождественские праздники в этом году будут веселыми. Надо успеть. — Поспешим, наделаем ошибок, — качнул головой Джулиано. — Соглашение еще не готово. — С твоей стороны, — раздраженно напомнил Александр. — Как я успеваю учиться в университете, помогать отцу, участвовать во всех семейных передрягах и делать дело? — Ладно, не кипятись, — фыркнул Джулиано, прислонившись спиной к колоннаде. — Я тебя услышал. К концу месяца документы подготовлю. Умеет, конечно, Нат подгадить… Отец которую неделю злой, как черт. — Не прятал бы заявление Лети, может, он был бы добрее, — усмехнулся Джузеппе. — Помнится, не я один это делал, — сощурил глаза старший. — Даже если Нат и разбушевался, надо воспользоваться созданным им хаосом, — вернул их к изначальной теме Александр. — Он устроил шторм, да, но нам надо станцевать на его волнах.       Хэтфорд хотел было продолжить, но услышал гулкие шаги, после чего заметил приближавшегося к ним юношу и тут же замолк. Жан Моро, который не так давно пропал из поля зрения, уйдя в другой зал, неспешно приближался к ним с бокалом вина в руке, явно давая знать о себе и позволяя закончить разговор. Ломабрди переглянулись между собой, скосили глаза на Александра и… не сдвинулись ни на шаг, оставаясь рядом и внимательно следя за французом, на лице которого было лишь спокойствие. — Добрый вечер, — поздоровался тот на английском, позволяя всем троим понимать себя. — Можем мы поговорить вдвоем? — А нам есть о чем? — подозрительно приподнял бровь Хэтфорд. — Чему меня научили последние годы — показывай свои намерения делом, а не словами. Позволите? — Ну рискни, — хмыкнул Алекс, после чего кивнул обоим Ломбарди. — Увидимся на перекуре на террасе наверху и продолжим.       Жан благодарно кивнул, тогда как Джулиано и Джузеппе, поморщившись в деланном недовольстве, подчинились, оставляя двоих наедине. Дождавшись, когда оба брата скроются на лестнице, что вела вниз, и убедившись в том, что в радиусе слышимости от них нет ни единой души, Моро подошел к ограде и так же устремил свой взгляд вниз, наблюдая за людьми, как совсем недавно и сам Александр. Хэтфорд почувствовал, как раздражение судорогой прошло по позвоночнику, но не позволил Жану влиять на свое состояние, лишь встал рядом, копируя чужую позу, краем сознания понимая, что посмотри на них кто сейчас, увидели бы двух расслабленных наследников, будущего главу и его подчиненного. Все-таки Моро и правда был превосходным актером и кукловодом, несмотря на то, что всю юность провел в одной только Франции без опыта в подобных играх. — Я пришел сейчас, потому что, возможно, удобный случай не скоро подвернется. После этого разговора я планирую найти Кейтлин и рассказать ей правду. — Смерти своей ищешь? — усмехнулся Александр, скосив глаза на молодого человека рядом с собой. — Она же тебя из окна выкинет, станцует сверху, расчленит и в реку выкинет. — Вероятно, — согласился Жан. — Но, Натаниэль уже знает. Он прислал мне деревянную черную метку, — Хэтфорд удивленно вскинул брови, услышав новость, но Моро только кивнул, подтверждая собственные слова. — Он не угрожал мне, не требовал рассказать Кейтлин, понял причины и мотивацию, но чем дольше я буду тянуть, тем хуже будет ее реакция. — А ты смелый, — протянул блондин, отпив еще немного скотча. — Я буду удивлен, если ты переживешь это. — Но не особенно рад. — Туше. Я впечатлен, но желание скинуть тебя сейчас вниз огромное. — Заслуженно. Так или иначе, это не то, о чем я хотел поговорить. Какой бы ни была реакция Кейтлин, я хочу кое-что сказать, как жест доброй воли. Увы, на прямые действия у меня сейчас недостаточно ресурсов, — Александр махнул рукой, побуждая Жана продолжать, тогда как глазами он следил за отцом, который беседовал о чем-то внизу с Гринбергами, пока Мартино и Мэри разговаривали с Альваресом и его супругой. — Беловы сейчас сидят тихо, наращивая силу. Свадьба Владислава с дочерью Ионеску — доказательство. Они хотят оставить власть внутри семьи, хотя, чисто гипотетически, могли бы связать наследника с дочерью Ломбарди, любой малой семьи или даже Кейтлин в дальнейшем. — Пока что ты говоришь общеизвестные факты. — Тогда буду не так многословен. Юсуповы все еще тесно связаны с семьей Моро, воспитывают своих детей в старых традициях, как это было до их побега, и, думаю, будут рады видеть меня у себя летом. Их младшей дочери как раз должно было исполниться восемнадцать. — Ты не видел, как наследник только что женился? — Ты забыл, что и сам Василий не первый сын? — в тон ему отозвался Жан, пряча ухмылку за кромкой бокала. — Дети сменяют отцов… В свое время Стюарт помог Белову. Почему бы тебе не повторить его успех, но успешнее? — Юсуповы будут преданы Моро, — задумчиво протянул Алекс. — Но кому будет преданы Моро? — Мне кажется, я уже дал свой ответ, — только и сказал француз, после чего чокнулся своим бокалом со стаканом блондина. — Дай мне знать, когда примешь решение. Конечно, если я переживу сегодняшнюю ночь. — Совсем меня не боишься или пытаешься надерзить перед смертью? — с кривой ухмылкой полюбопытствовал Хэтфорд, потягивая скотч. — Наверное, все и сразу. Страх для меня не совсем такой, как для других. — Удачи пережить мою сестру, — после небольшой паузы кивнул Александр, ударил краем своего стакана по пузатому бокалу с красным вином, залпом выпил остатки скотча и, со звоном поставив стакан на перила, пошел прочь, оставив Моро за спиной.       Жан лишь хмыкнул, пригубив терпкое вино, позволяя мыслям вновь затопить свое сознание. Да, удача ему точно не помешает. Потому что Кейтлин итак не пощадит его, а если он скажет хоть одно неосторожное слово… Только вот пусть лучше она узнает от него, чем от кого бы то ни было еще. Та же Мэри вполне могла подвести племянницу к осознанию, и тогда Моро точно пожалеет, что не подох в Гнезде. Если она решила сломать не просто жизнь, но и личность Теи за то, что та в свое время соврала о попытке изнасилования, которая так и осталась лишь в зачатке нападения, и совратила Кевина, чужого человека, то что Хэтфорд сделает с ним за то, что он способствовал ее разлучению с братом, с ее второй половиной души, едва ли можно было представить. Нет, конечно, была вероятность того, что она так никогда ничего и не узнает, но жить в постоянном страхе разоблачения Жан отказывался.       Неспешно попивая вино, он крутил на своем запястье простой браслет с химерой, которую Натаниэль прислал ему вместе с деревянной черной меткой, в голове расписывая всевозможные варианты развития событий, стараясь предугадать как можно больше направлений будущего разговора. Спустившись потом вниз, гуляя по залам, ужиная за столом, беседуя с другими гостями — Моро ни на минуту не переставал расписывать возможности. В конце концов, когда часы показывали одиннадцать вечера, а они с Кейтлин танцевали под мягкую неспешную музыку, девушка, которая еще с утра заметила его задумчивое настроение, прямо спросила, что происходит, и, ю если раньше Жан отнекивался и увиливал от вопросов, в этот раз попросил Хэтфорд пойти с ним. Ему было почти стыдно перед ней. Такая участливая, искренне беспокоившаяся о нем… и не знающая, какую боль он ей причинил. Она отвернулась от всей своей семьи, обвинив их, и доверила себя человеку, который и был причиной. И куда только делаюись ее хваленая проницательность, чуткость и хватка, когда дело коснулось Моро?       Вместе они ушли в один из приватных кабинетов, обрамляющих основной зал и выполненных каждый в своем неповторимом стиле. Этот отличался чудными старинными гобеленами и звучностью их красок на фоне голубоватых стен, по которым рассеивался мягкий свет, источаемый громоздкой многоярусной хрустальной люстрой. Пестрые фрески под гипсовыми рамами, являвшимися частью роскошной лепнины, казалось, образовывали единый ансамбль, в котором было представлено все царство зверей и птиц, танцевавших и игравших на разнообразных инструментах. Пара мужчин, вероятно, дальние родственники Беловых или иных семей, обсуждали что-то между собой на русском, однако увидев дочь Хэтфорда и последнего Моро, поспешили скрыться, чему француз был невероятно рад. Дождавшись, когда оба, судя по всему, заговорщика, ушли прочь, юноша закрыл за обоими дверь и подпер ее одним из резных расписанных стульев. Кейтлин следила за ним одними глазами, подозрительно сощурившись, однако не спешила возмущаться, показывая, на сколько на самом деле доверяла Жану, терпеливо дожидаясь, когда он наконец заговорит. — Я хочу попросить тебя выслушать меня от начала и до конца, — первым делом сказал он, подойдя к подруге и заглянув ей в лицо. — Допустим… — наплевав на этикет, Хэтфорд присела на край накрытого стола, за которым никто так и не притронулся к приборам, и скрестила руки на груди. — Ты знаешь, как я оказался в Гнезде и что там пережил, — Кейтлин лишь кивнула, в подтверждение его слов. — Когда Мэри забрала меня, когда я начал жить с вами, я много наблюдал. Почти только наблюдал, если уж быть честнее. И тогда я понял, что Хэтфорды не не могли вытащить меня, а попросту не хотели. Это было бы слишком хлопотно и энергозатратно, а я не стоил того, — девушка шумно втянула носом воздух и, кажется, хотела что-то сказать, но воздержалась, продолжая слушать. — Мне понадобилось время на то, что бы хоть немного оклематься. Прийти в себя и вспомнить, что я не собака, которую забили в угол. Я хотел мести. Не по закону, который принят — это мне было не нужно — но я нуждался в плате за то, что пережил. Что-то весомое, но при этом не подрывающее Хэтфордов, ведь я Моро. Я предан семье и не собирался повторять судьбу своих родителей, — услышав это, Кейтлин нахмурилась, встала ровнее и вся подобралась, словно стараясь предсказать, что Жан скажет в дальнейшем. — У меня не было конкретной цели или плана тогда. Но когда произошла та стычка Ната с Грейсоном… — Нет… — Я знал вас обоих достаточно хорошо, чтобы подтолкнуть, — не слыша ее, продолжил говорить Моро, глядя девушке прямо в лицо, чувствуя, как в горле от вида набегающих на голубые глаза слез встает ком. — Вы оба были опьянены своим успехом, хотели наказать и Грейсона тоже. Я не мог не воспользоваться этим, поймав двух зайцев разом. — Ты… — Я знал, что будет скандал. Знал и какими могут быть последствия, поэтому помог Нату предотвратить колоссальную катастрофу. Это правда должно было сработать, если бы Мэри не прервала нас. — Тварь! — сорвалась Кейтлин. Со всей силы она врезалась в тело Жана, ударив его кулаками по груди, но… он был слишком большим и высоким по сравнению с ней. — Ублюдок! Мразь! — Я не сожалею, — отступив на пару шагов назад продолжил говорить он, даже не попытавшись остановить девушку или унять. — Мне не стыдно. Жаль, что я сделал больно тебе, но только сейчас, после того, как мы провели столько времени вместе. Я не думал, что Мэри вышлет Ната из страны, а он решит не возвращаться. — Не думал?! — посмеиваясь, переспросила Кейтлин, по щекам которой потекли слезы. — Ты не думал?! Какой молодец! А что думаешь теперь?! — Что, несмотря ни на что, сдержу обещание, которое дал твоему отцу и старшему брату, после того как признался им: буду рядом и помогу во всем. — Признался? — казалось, вся спесь в одно мгновение спала с нее, а голос похолодел и охрип. — В тот день, когда нас привезли в Балтимор, — подтвердил он. — Ты ушла, а я задержался. Я рассказал им. — Они знали? — в неверии прошептала она, отшатнувшись от Моро, как от прокаженного, обхватив себя за плечи, становясь еще меньше в его глазах. — Знали и ничего мне не сказали? — Потому что я объяснил им, как это повлияет на тебя, поэтому молчали, стараясь уберечь. — Нат знает? — глядя в пустоту перед собой, сипло спросила она, даже не стараясь стереть слезы, градом катившиеся по щекам, подбородку, шее, груди… — Да. Сказал, что понял, пока был в Пекине, а Александр подтвердил его теорию. Он сказал, что понимает и не будет мстить за это, но теперь моя судьба и жизнь только в моих руках. Сказал, что если обижу тебя или причиню вред вашей семье, он придет за мной. — И ты решил рассказать, — понимающе закивала Кейтлин, медленно задыхаясь. — Ты решил, что теперь, покаявшись, ты получишь мое прощение. Если сравнишь себя с Натом, то я смягчусь, потому что люблю его. — Нет, Кейт… — Ты решил, что я пойму и приму это, ведь это было решение Натаниэля. Ведь эта месть оправдана, — Хэтфорд звонко рассмеялась, схватившись за голову. — Мразь ты лизоблюдская… — Я хотел рассказать сам, чтобы ты не узнала от кого-то другого, а не рассчитывал и не рассчитываю на прощение. — Еще бы ты рассчитывал! — рявкнула девушка, чье настроение вновь изменилось, как погода в Лондоне по весне. — Хотел мести? Мстил бы отцу и Мэри! Мы с Натом помогли тебе, как только оказались рядом и смогли! Мы впустили тебя! Мы доверяли тебе! — Это прозвучит жестоко, и ты привыкла, что в подобной ситуации оказываются люди напротив тебя, но из-за непредсказуемых решений Мэри вы так же, увы, пострадали. — Пострадали? — Кейтлин замерла, ее взгляд остекленел, а потом она медленно двинулась к Моро, словно хищное животное, готовое напасть в любой момент. — Ты отнял у меня брата! — зашипела она, а потом одним ударом по ноге по тыльной стороне заставила его рухнуть на пол. — Ты отнял его у меня, возможно, на годы, — цедила она, схватив Жана за волосы и задрав его голову, заставляя смотреть себе в лицо, но тот и не думал сопротивляться, подчиняясь. — «Увы, пострадали»?! Хотел мести?! Он ушел! Его вышвырнули, как ненужного и бракованного! — закричала Хэтфорд, по щекам которой с новой силой покатились слезы. — Ты хоть представляешь, что он чувствовал?! Что чувствовала я?! — Представляю, — тихо отозвался он, не отводя глаз. — Едва ли, — выплюнула ядовитые слова Кейтин, а потом, отдернув руку от мягких едва волнистых черных волос Жана, отступила назад, чувствуя, как мелко от ярости дрожит все тело. — Говоришь, Нат понял и простил? Так вот я не он. Не смей приближаться ко мне. Не смей говорить со мной. Не смей даже думать обо мне. Благодари бога, что твои родители-предатели подохли, как и положено крысам, собачьей смертью в дерьме и моче, а ты остался последним из Моро. Иначе я бы собственными руками залила твои ноги бетоном и бросила в Москва-реку, чтобы потом вытащить, когда ты будешь задыхаться и умирать, чтобы все начать заново, а когда наскучит, сантиметр за сантиметром сдирать с тебя кожу! — Кейт…       Звонкая пощечина обожгла его щеки, а во рту почувствовался привкус крови от прикушенного языка. — Я сказала, не смей ни говорить, ни думать обо мне, — прошипела Кейтлин.       Схватив ведерко на высокой ножке, в котором стояла перевернутая пустая бутылка шампанского, она с размаху опрокинула его, от чего стекло со звоном разбилось, а подтаявший лед и вода разлились вместе с осколками по всему полу. — Приложи, — голос девушки холоднее замороженных кубиков у ее же ног.       Но Жан не шевельнулся, продолжая стоять на коленях и смотреть туда, где совсем недавно перед ним стояла Кейтлин. Не дождавшись от него каких бы то ни было действий, недрогнувшим шагом и с расправленными плечами Хэтфорд ринулась прочь из комнаты, не обращая внимание на скрипевшие и с щелчками лопавшиеся под ее каблуками осколки. С грохотом, ничуть не боясь сломать мебель, она отшвырнула стул, а потом вышла прочь, захлопнув за собой дверь.       Моро опал, словно марионетка, которой подрезали ниточки, удерживавшие его осанку ровной стрункой. Прикрыв глаза, едва ли ощущая боль в горящей щеке, он потер лицо руками, стараясь прийти в себя, чувствуя, как гудят мысли, не складываясь в ровную картинку. С трудом поднявшись на ноги, со скрежетом он отодвинул стул и рухнул на него, оперевшись локтями о колени, на которых ткань брюк промокла от пролитой талой воды. «Могло быть хуже» — старался убедить себя он. «Я еще легко отделался» — нервно посмеивался он, но в глубине души знал, что это чистая ложь, намешанная с правдой. У всех действий были последствия. У каждого решения была цена. И сейчас Жан заплатил свою, возможно, подписав себе смертный приговор.       Как бы то ни было, он все еще не сожалел о содеянном, было лишь чувство вины перед Кейтлин, которая не заслужила этой боли, что плескалась в ее глазах. Стоило ли оно того? Моро не знал. Он уже ни в чем не был уверен. И уж тем более он не представлял, что ему делать теперь. Очевидно, он должен был вернуться в США, но… Кейтлин не желала его видеть, а они вроде как обязаны были закончить с Воронами. Вместе. Когда девушка разве что не прокляла его, приказав не приближаться, не говорить и даже не думать. Едва ли слова о родителях, которых он ненавидел, причинили боль. Угрозы расправы давно перестали пугать, благодаря Рико, Тетсуи и прочим. Горящая щека стала единственным ощутимым местом в теле, тогда как все, о чем Жан мог думать — одиночество, на которое он себя обрек, рассказав правду, и та боль, которую он причинил человеку, который проявлял по отношению к нему заботу. Он был виноват. И как бы жестоко не вела себя Кейтлин, она имела на это право. Моро лишь надеялся, что это помогло ей выместить хоть малую часть той боли, что стекала нескончаемым слезами по ее лицу. Потому что он это заслужил. Пострадать должны были другие. Не она. Никогда он не хотел причинять боль ни ей, ни Натаниэлю.       Хлопок двери звучал набатом. Кейтлин смогла пройти всего несколько шагов, прежде чем колени подкосились, и она, привалившись к стене, сползла на пол. Грудь разрывало от сдерживаемых рыданий, а голова пульсировала от боли. Ей было больно. Везде. Казалось, кто-то кромсал ее изнутри, словно безжалостный художник свой холст, разочаровавшись в своем творении. Только вот даже сил на то, чтобы издать хоть звук, у Хэтфорд не было. Она едва начала оправляться от ссылки Натаниэля, как признание Жана ударило по ней, словно желая изничтожить. Все оставляли. Все предавали. Все причиняли боль. Все использовали. Все врали. Кого бы она ни выбрала. К кому бы ни начинала привязываться. Кому бы ни позволяла приблизиться. Снова, и снова, и снова происходило одно и то же. Схватив кулон химеры на груди, она потянула, но, пусть и тонкая, но прочная цепочка не порвалась, лишь врезалась в нежную кошу под линией волос, вероятно, впиваясь и стирая.       Впервые за долгое время она вновь испытала это чувство одиночества, от которого задыхалась под конец каждого лета, скитаясь по чужим домам, где ее принимали с распростертыми объятиями, но лишь потому, что она отыгрывала роль, не показывая себя настоящей. Хотелось взвыть, как раненому животному, но даже этого она себе позволить не могла. Потому что вокруг были люди. Они могли увидеть ее. Они начнут шептаться. Поползут слухи. Она должна была держать лицо. Она должна быть презентабельной, красивой, умной, милой, улыбающейся, идеальной, как фарфоровая кукла, которую выставляли напоказ, восхваляя, но даже не задумываясь, что внутри. И Кейтлин разбивалась. Снова и снова, стоило огням потухнуть, она падала, разлетаясь на осколки, чтобы потом собрать себя из них заново и заставить подняться обратно.       Девушка не знала, сколько прошло времени и в какой момент к ней подлетел Джузеппе, лишь краем сознания благодарная за то, что это был именно он. Кажется, Ломбарди пытался звать ее и что-то узнать, но, так и не получив ответа, просто поднял Кейтлин на руки и понес куда-то, где было тихо и тепло. Усадив ее к себе на колени, молодой человек крепко обнял Хэтфорд, прижав к своей груди, не заботясь о том, что на его одежде могут остаться следы от ее косметики, качая на руках и успокаивающе бормоча что-то, гладя по волосам. И тогда Кейтлин разрыдалась. Обхватив друга, с которым выросла, за плечи, вцепившись в его дорогой пиджак с атласными лацканами, скребя ногтями гладкую ткань на его спине, она разревелась, содрогаясь всем телом, не в силах больше держать это в себе. Эмоции разрушали ее, как грани взорвавшейся гранаты, и только крепкие руки Джузеппе держали ее вместе. — Что случилось, лисенок? Кто тебя обидел? — слова Ломбарди с ярко выраженным итальянским акцентом из-за волнения дрожали и доносились словно из-под воды. — Только скажи, и я сверну ублюдку шею, ну? — Почему все меня предают и бросают? — всхлипнула Кейтлин, сжавшись в маленький комок, словно была совсем крохой, которой приснился кошмар. — Ну что ты, — продолжил утешать ее Джузеппе, который не имел ни малейшего представления о том, что произошло. — Мы никогда тебя не предадим и не бросим. Ни я, ни Джулс, ни Нат, ни Алекс, ни твой отец с тетей, — он хотел успокоить ее, но девушка на его коленях разрыдалась лишь сильнее, стиснув в мертвых тисках. — Лисенок, умоляю, просто скажи, что произошло, — едва ли не взмолился Ломбарди.       Пусть у него и была младшая сестра, уже много лет они не были близки, а Кейтлин при нем не плакала ни разу, из-за чего он попросту не знал, что теперь делать с ее слезами и как помочь. Он просто хотел, чтобы это прекратилось. Чтобы подруге не было так больно. Чтобы она снова посмотрела на него ясными голубыми глазами, ехидно улыбнулась и потянула в очередные неприятности, как прежде. — Что помогает, когда хочется убивать, но нельзя? — сипло спросила Хэтфорд, спрятав лицо в изгибе его плеча. — Что угодно. — Тебе мои варианты или признанные народом? — скудно попытался пошутить младший сын Мартино. — Все. — Мне помогает адреналин. Скорость. Бокс. Спарринги. — Еще, — требовательно сказала она. — Ну, самые распространенные варианты у людей — секс, наркотики и алкоголь. — М-м-м… Ты со мной не переспишь, верно? — Что?.. — Джузеппе похолодел изнутри, а потом как можно мягче, но при этом дальше, оттянул от себя девушку, которая стеклянным блеклым взглядом смотрела куда-то в пустоту чуть левее его лица. — Кейт, ты меня пугаешь. Что произошло? — Ничего, — Хэтфорд легко соскользнула с его колен, словно со стула, и подошла к одному из зеркал Птичьего кабинета, в котором они сидели, чтобы подтереть свой потекший макияж.       Сорвав со стола плотную салфетку, она вытерла дорожки туши, вытянула и подправила поплывшие стрелки, очистила губы от остатки помады, а после, отшвырнув уже бесполезную ткань прочь, даже не посмотрев, куда та приземлилась, начала расчесывать и укладывать свои взбившиеся волосы пальцами, хмуря брови на светлые дорожки от слез на ровном когда-то тоне кожи. Вот, еще мгновение назад, она рыдала, надрывая голосовые связки, словно умер кто-то из родных, а теперь прихорашивалась, будто собиралась на свидание или какую-то встречу. Она даже одернула пиджак на голое тело и поправила свою грудь, едва ли стесняясь Джезуппе, который вообще-то, пусть и был другом, но также посторонним мужчиной двадцати лет. — Так, Кейт, стоп! — скомандовал он, подорвавшись на ноги и тут же круто развернув девушку к себе лицом. — Объясни мне, что происходит, — потребовал он. — А тебе разве есть до этого дело? — зло и ядовито ухмыльнулась она уголками губ. — Конечно, есть! — В самом деле? — Кейтлин шагнула ему навстречу, остановившись вплотную к Ломбарди, а ее голос упал на несколько тонов, из острого стекла превратившись в сладкую патоку. — Ты уверен? Или ты думаешь о том, какая я бедная, несчастная и хрупкая, нуждающаяся и красивая, даже когда плачу? — она сделала еще один шаг к нему и наклонилась к самому ушу, нашептывая уже на итальянском, положив Ломбарди на грудь свои неожиданно маленькие ладони. — Потому что, пусть мы и были пьяны в те недели, я помню, как ты смотрел на меня, когда я танцевала на столе в клубе в Монако. Как я, одетая в тот кусок ткани, который едва ли что-то скрывал, выгибалась всем телом в такт музыки. Как волосы путались, и я поднимала их, обнажая шею. Как виляли мои бедра. Как я поглаживала свои ноги и талию руками. Я помню, как ты вышвырнул того парня, с которым я целовалась, а потом злой ушел трахаться с какой-то девицей в помещение для персонала, — Джузеппе стиснул зубы, вспоминая тот самый вечер во всех красках, почти видя пятна огней за веками глаз, чувствуя, как сохнет во рту. — Так что? — продолжала лить слова, словно терпкий сладкий ликер, ему в уши Кейтлин, кончиками пальцев вырисовывая круги на груди. — О чем ты думаешь? Что вспоминаешь? — Хватит. — Да ну? — в ее голосе проскользнули злые издевающиеся нотки. — Уверен? Потому что я знаю, вижу, что нет. — Тебе пятнадцать, — процедил Ломбарди, стиснув кулаки, приказывая себе не вестись. — Кейт, хватит, ты не в себе. — Но твое тело это не останавливает, — проворковала девушка, прижавшись к нему бедрами, отчетливо чувствуя начавшую нарастать эрекцию. — Так кто же врет? — она вильнула, как ластящаяся кошка, оставив поцелуй на уголке его челюсти. — Ты? — нежные губы скользнули по гладко выбритой щеке и остановились напротив губ Ломбарди. — Или твой член? — Кейтлин! — он оттолкнул ее от себя и сам отшатнулся назад, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. — Да что с тобой?! — выпалил он, впервые за долгие годы чувствуя неловкость и смущение. — Паршивый месяц, а сегодняшний день и вовсе дерьмо, — растеряв всю соблазнительность, холодно и сухо отозвалась она вновь на английском с выраженным британским акцентом, отбросив за плечо тяжелую прядь волос, отливавших медью. — Спасибо, что помог, пока я была развалиной. Я пойду. — Да стой ты! — Джулиано перехватил ее запястье и вдавил в стену, когда Хэтфорд уже почти коснулась ручки двери. — Кейтлин, ты не в порядке, — взглядываясь в ее лицо, зашептал он, обхватив ладонями ее бледное лицо. — Совсем. Что с тобой? Прошу, поговори со мной. — Сказала же, настроение паршивое, — бесстрастно отозвалась она. — Мы будем трахаться или отпустишь?       Джузеппе отпрянул от нее, словно обжегшись. Он смотрел на подругу, которую знал с малых лет, и просто не узнавал. Он смотрел на девушку с лицом, светящимся изнутри, девочку с солнечной улыбкой и живыми голубыми глазами, и попросту не видел ее. Это была не та Кейтлин, с которой он вырос. Не та сестра Александра и Натаниэля, которая с радостью ввязывалась во все приключения и перепалки. Это был кто-то другой. С мертвыми и холодными глазами. С ядовитым и злым языком. Ломбарди смотрел на нее и чувствовал, как страх пробегает по позвоночнику. Это была она? Настоящая? Или, наоборот, сломленная? Невольно он вспомнил не такие уж и старые слова отца, который предупреждал их с братом. Об этом он говорил тогда? Это предвидел? Нет, Джузеппе отказывался в это верить. Это просто не могло быть правдой. Он знал о нестабильном эмоциональном состоянии Кейтлин после музея и… да, в этом причина. Вероятно, кто-то просто очень сильно ее расстроил. Ее нужно было остановить, закутать в плед и вручить Александру, а уж он точно сможет позаботиться о своей младшей сестре, раз уж рядом не было Натаниэля.       Только вот когда Ломбарди соскреб свои мысли со стен, по которым их с легкостью размазала своим поведением и словами Хэтфорд, в комнате ее уже не было. Джузеппе ринулся за ней следом, по пути подключил к своим поискам брата и Александра, но их старания не увенчались успехом. Кейтлин нигде не было. Тогда-то, заметив их метания, к ним и подошел Алексей, младший из сыновей Белова. Услышав, кого они ищут, парень только несколько пьяно ухмыльнулся с издевкой и пригвоздил словами всех троих к месту: — Так они с Димой уже минут двадцать как уехали. Можете хоть обыскаться, но, думаю, до утра вы их не увидите. Сосались они так, что можно метку восемнадцать плюс ставить.