Львица и ее маленький львенок

      Единственным источником света в спальне второго сына семьи Беловых было зарево огней никогда не засыпающего города за окном. Сорванная с разгоряченных тел одежда была разбросана по полу на дороге к кровати, словно это лишь половые тряпки, которым прямой путь в помойку. Теплое одеяло сбилось, и, чтобы не мешалось, его столкнули в угол в изножье кровати. На фоне тишины квартиры и далекого гула города за окнами шумное дыхание и звуки влажных поцелуев, смешавшиеся с шуршанием простыней под обнаженной кожей, были почти оглушающими.       Кейтлин ощущала горячие руки на своем теле, старавшиеся приласкать ее. Дмитрий осыпал поцелуями каждый сантиметр ее кожи, от чего она должна была млеть, но девушке все это было безразлично. Нет, приятно, конечно, но внутри нее словно была ненасытная черная дыра, которой всего было недостаточно. Что есть, что нет — никакой разницы. Молодой человек шептал ей о красоте и чем-то еще, но Хэтфорд было плевать.       Пока они ехали в машине и целовались на заднем сидении, не стесняясь водителя, который старался не смотреть в зеркало заднего вида, чего бы ему это не стоило, чужие прикосновение и похоть еще могли отвлечь Кейтлин от мыслей, но, увы, они слишком быстро приелись. Она знала, что Дмитрий хотел ее, это было очевидно, только вот ответного желания девушка не испытывала. Тело реагировало, двигалось инстинктивно в ответ, но мысли снова и снова уплывали прочь. Туда, где семья держала ее в стороне и обманывала, где человек, которого она подпустила к себе, соврал и ударил в спину, предав оказанное доверие. Пока юноша пытался ублажить ее тело, распростертое на свежих хрустящих простынях, Кейтлин вспоминала серые глаза, смотревшие на нее из-под густых черных бровей с принятием и искренностью, от которых становилось лишь больнее. Если бы Жан насмехался над ней, давил, а не принимал ее агрессию, было бы проще принять это? Хэтфорд казалось, что да. Она надеялась, что, накричав, ударив, унизив, почувствует себя хоть немного лучше, но, увы, этого не произошло.       Болезненный укус в шею чуть ниже линии челюсти выдернул ее из мыслей, заставив зашипеть. Схватив Дмитрия за волосы, она отдернула его от своей кожи, заставив подняться на уровень глаз, и на губах молодого человека расплылась хмельная сытая ухмылка, от которой Кейтлин стало тошно. — Не смей оставлять следы, а то утром метить тебе будет уже нечем, — прорычала она, ногтями царапая кожу его головы едва ли не до крови. — Я тут стараюсь, а ты меня словно не замечаешь, — усмехнулся он, едва ли обратив внимание на грубость. Опустившись вниз, он прикупил мочку ее уха и чуть оттянул. — Что может быть интереснее меня?       «Даже ежеквартальный отчет по бюджету семейного магазина в деревне» — подумала Кейтлин, но не позволила словам сорваться с языка. Она хотела перестать наконец думать. Она хотела не чувствовать. Хотела раствориться в ощущениях, которые бы ей дал другой человек, чтобы забыться хоть ненадолго. Возможно, стоило все же больше надавить на Джузеппе. Он был смелее. Он бы понимал ее желания куда лучше. На спаррингах он всегда чувствовал ее движения и подстраивался. Она снова отвлеклась. Раздраженно зарычав на саму себя, Кейтлин потянула все еще ожидавшего ответа Белова на себя, грубо целуя. Закинув ноги ему на поясницу, она притянула его вплотную к себе, заставив застонать от контакта кожа к коже. Ей надоело это бесполезное мельтешение, которое никому не было нужно. Она хотела, чтобы в голове было пусто, а тело тянуло в сладкой неге удовольствия. — Черт, Кейт… — пробормотал ей в губы Дмитрий, стиснув в кулаке подушку, лежавшую под ее головой. — Прекращай болтать и трахни меня уже.       Юноша рассмеялся, восприняв это за грубый флирт или что-то еще, но Кейтлин волновало лишь то, что он потянулся к ленточке презервативов, которую вытащил из тумбочки ранее, и наконец-то приступил к делу. Первое проникновение было таким болезненным, что девушка вскрикнула, зажав себе рот ладонью, зажмурив глаза и все еще видя за веками белые вспышки. Могло бы быть лучше, будь она возбужденнее, а ее тело расслабленнее. Проклятье… Если на простынях останется кровь... Нужно будет избавиться от них. Жаль, ткань была мягкой и приятной коже. Она стиснула его бока и плечи конечностями, чтобы Дмитрий остановился ненадолго, и приказала себе расслабиться. Прежде чем он успел спросить или сказать еще хоть что-то, Кейтлин просто хрипло потребовала использовать смазку. Если молодой человек и подозревал, не было ни единого шанса, что он будет уверен в том, что лишил ее девственности, ведь все стереотипы были лишь мифами, в которые люди до сих пор верили. Она не собиралась давать подобный рычаг давления на себя какому-то Белову. Он и так, вероятно, надумает себе лишнего.       Когда первая боль прошла, Кейтлин позволила ему двигаться. Крепкая хватка шершавых ладоней на теле, ощущение заполненности, трение, стоны и тяжелое дыхание на коже, приправленные влажными поцелуями. Позвоночник выгнулся словно сам по себе, и наконец девушка отпустила себя. Не думать ни о чем. Только чувствовать. Не вспоминать. Только двигаться навстречу, вскидывая бедра и притягивая за плечи ближе и ближе. — Быстрее, — на выдохе произнесла она, заткнув его жадным поцелуем.       Она не хотела слышать его словами. Не хотела знать, о чем он думал. Она хотела раствориться в примитивном голодном действии, чтобы в теле не осталось сил на мысли. Быстрее, грубее, без всякой жалости или чувств. Только жадность и животная похоть. Боль смешалась с удовольствием, шлепки влажной кожи со стонами и загнанным дыханием, а кусачие поцелуи с сорванными словами без какого бы то ни было смысла.

***

      Василий с едва скрываемым раздражением смотрел на гостей, явившихся к нему домой ранним утром. Бога ради, он лег спать лишь пять часов назад! Но нет, наследник Хэтфордов и сыновья Ломбарди решили заявиться к нему на порог в полдень, судя по одежде, так и не познав, что такое отдых. И все трое требовали сейчас же пустить их к младшей сестре и подруге соответственно. Сколько бы он не пытался тактично послать их по известному адресу, те стояли на своем, а когда получили отказ в третий раз, Хэтфорд напомнил, что Кейтлин несовершеннолетняя — ей не исполнилось даже шестнадцать — а значит Василий или пустит их сейчас же, или он натравит на главу семьи Восточной Европы всех: и органы, и собственного отца, который, если узнает, в чем на самом деле причина визита, хорошо если просто превратит жизни всех Беловых в ад. Не то что бы последняя угроза была очень уж осуществимой, однако иметь проблем со Стюартом, и, судя по присутствию близнецов, Мартино не очень хотелось. Решив все же пойти на компромисс, Василий пропустил всех троих внутрь, а после проводил до комнаты Кейтлин, как те того и потребовали. Только вот кровать оказалась пуста, как и ванная. Белов почувствовал неладное, тогда как Александр… Осмотрев все комнаты, которыми должна была пользоваться его сестра, Хэтфорд остановился посередине спальни, глядя в пустоту. Его кожа побледнела, брови были нахмурены, а губы превратились в тонкую обескровленную ниточку. — Где комната Дмитрия? — холодным мертвым голосом тихо и обманчиво спокойно спросил Джулиано. — Послушайте, я понимаю, вы переживаете за Кейтлин, и, так как ее здесь нет, я теперь тоже, но… — Она уехала с ним, — процедил Джузеппе, а потом, не дожидаясь ответа, широким шагом ринулся прочь. — Merda, — выругался Джулиано и ринулся следом за братом. — Джузеппе, стой!       Но младший Ломбарди не слушал. Он шел по коридору, распахивая все двери, что попадались ему на пути, не обращая никакого внимания на спящих в кроватях людей, которые не были Кейтлин. Когда брат пытался остановить его, Джузеппе лишь отталкивал его от себя и продолжал, словно рыщущее обезумевшее животное, которое не могли остановить ни пуля в груди, ни капкан на лапе. — Я не буду останавливать его, — сухо оповестил ошарашенного от наглости и хамства Василия Александр, который неспешно пошел следом, словно прогуливался по собственному дому.       С запозданием Белов, который все еще был несколько пьян и слишком заторможен, чтобы думать с той же скоростью, что и обычно, начал понимать, что именно поизошло, и кровь отлила от его лица. Кейтлин уехала с праздника с его средним сыном. С Дмитрием, который в дальнейшем хотел жениться на ней. Кровать девушки была нетронута. Хэтфорд и Ломбарди убьют его.       Распахнув очередную дверь, Джузеппе замер на мгновение. Шторы окон были распахнуты, поэтому не мешали видеть все происходившее в ней. По полу разбросана одежда. Он мог видеть шпильки Кейтлин у своих ног и чуть дальше яркий малиновый пиджак, который был ранее надет на голое тело. У ведра у рабочего стола валялось несколько использованных презервативов, которые не то не донесли, не то попросту швыряли и не попали в цель, а на разных концах кровати спали двое человек. Спутанные, едва волнистые, длинные волосы, в лучах солнца отливавшие медью, Джузеппе узнал бы даже на фестивале рыжих в Ирландии.       Ледяная ярость поднялась в груди и застелила глаза кровавой пеленой. За несколько шагов Ломбарди преодолел расстояние до кровати, а потом, схватив голого парня за руку, стащил того с кровати, как мешок с картошкой. Дмитрий тут же проснулся от резкого столкновения с полом, но едва ли успел среагировать или сделать хоть что-то, потерявшись в пространстве, тогда как Джузеппе перехватил его за глотку и вжал в стену, ничуть не беспокоясь о том, что мог причинить боль или и вовсе сломать Белову, который был ниже него почти на пол головы, шею. Мальчишка захрипел, задергался, как рыба в сетях, попытался оттолкнуть руки Ломбарди от себя, но тот был непоколебим, словно скала. — Stronzo! — зарычал младший сын Мартино, стискивая пальцы на неожиданно тонкой шее все сильнее и сильнее. — Да как ты!.. — Джузеппе, хватит, — опоздавший на пару секунд Джулиано попытался оттянуть брата, но тот никак не поддавался. — Отпусти ты!.. — Отпусти его, бога ради, — раздался чуть хриплый после сна девичий голос рядом.       Джузеппе скривился, но… подчинился и разжал хватку, позволив Белову бескостной харкающей и задыхающейся голой массой рухнуть на пол. Оба Ломбарди повернули голову в сторону кровати и обнаружили не взволнованную юную девушку, которая переживала за своего любовника, а слегка сонную и даже не посмотревшую в сторону едва не задушенного парня Хэтфорд, одним только одеялом прикрывавшую свою грудь и свободной рукой зачесывавшую всклокоченные, спутанные волосы. Она повела плечами, наклонила голову в одну сторону, в другую, разминая затекшую шею, неосознанно показывая всем одну единственную яркую отметку на своей коже. Кулон с химерой покачнулся и блеснул на ее груди. — Кейтлин, — Александр, появившийся в дверях, бесстрастным взглядом осмотрел весь бардак, а после скривил губы. — Мы уходим. — С чего бы? — хмыкнула она, прямо посмотрев на брата. Несколько секунд они играли в гляделки, после чего ледяные глаза девушки скользнули таки к Ломбарди и кашляющему на полу Дмитрию. — Вы совсем спятили? — сухо спросила она, самым естественным образом перескочив на итальянский, скептически выгнув бровь. — Джузеппе, ты же его убить мог. Проблем потом не оберешься. Ха… — тяжело вздохнув, Хэтфорд прикрыла глаза ладонью, словно у нее болела голова, пробормотав себе что-то под нос, после чего прямо посмотрел на всех троих. — Я планирую идти в душ, — оповестила она… однако никто не сдвинулся с места. Еще и Василий замаячил в дверях за спиной Александра. — Вы выйти не хотите?! — Мы уходим, — повторил Хэтфорд. — Ты не останешься в доме того, кто… — Еще как останусь. Так вы отвернетесь, или мне голой перед всеми вами пройтись? — Тебе пятнадцать, — процедил Алекс. — Ты… — Почти шестнадцать, — снова перебила его Кейтлин, закатив глаза, — и скажи спасибо, что не тринадцать. Ты бы так переживал о том, что пиздел мне несколько недель и не сдавал мразь, из-за которой я лишилась Ната. О, и на всякий случай, мистер «я сделал это тебе во благо». Нет, он меня не изнасиловал. Да, мы предохранялись. Нет, это не серьезно. Он просто был ближе, чем ближайший секс-шоп, и интереснее, чем вибратор. Все? — брат лишь поджал губы и отвел взгляд, словно не мог понять, как ему реагировать и что говорить, поэтому она перевела взгляд на близнецов Ломбарди и… издала короткий смешок. — Джузеппе, не смотри на него так, будто собираешься расчленить. В конце концов, согласись ты, мог бы быть на его месте. Кстати, думаю, с тобой было бы приятнее. Ну да ладно. Может, отвернетесь уже? — Что?       Александр вскинул голову, уставившись на своего в миг побледневшего друга, тогда как Джулиано обреченно прикрыв глаза. Если еще секунду назад он думал, что хуже быть не может, то теперь искренне сожалел о том, что вместе с близнецом явился сюда. Он, конечно, знал, что брату нравилась Кейтлин, что тот засматривался на нее, когда был пьян, но чтобы такое? Нет, Джузеппе никогда бы не стал к ней приставать. Даже тогда, во время их алко-тура по Южной Европе, брат даже кончиком пальцев к Хэтфорд не прикоснулся. Ее возраст и какой-никакой, но все же моральный комплекс, останавливали его, даже когда он был пьян в драбадан. Тогда что она имела ввиду? Как Джузеппе мог оказаться на месте мальчишки Белова?! — Так, ладно, — Кейтлин спустила ноги с кровати и обернула одеяло вокруг груди на манер полотенца. — Вы тут пока переваривайте, обсуждайте, если хотите, а я в душ. У меня запланирована встреча.       И, сказав это, не стесняясь никого из них, она пошла прочь из чужой спальни, беспрепятственно пройдя мимо обледеневшего старшего брата и пораженного Василия, который отрезвел и взбодрился от всего происходящего больше, чем от кофе. Да, Кейтлин определенно была сестрой Натаниэля и могла привнести страшный хаос в мир одним своим решением.       Войдя в свою спальню, девушка тут же скинула с себя одеяло, пропахшее чужим телом и сексом, сделав в голове пометку в дальнейшем не трахаться с кем-либо в собственной кровати. Ей нравилось то, как пахли ее простыни по утрам. Не хотелось их портить. Осмотрев в зеркале во весь рост свое отражение, Кейтлин провела кончиками пальцев по едва заметным синякам на своих бедрах и талии, которые остались от того, с какой силой Дмитрий сжимал ее плоть. На секунду она подумала исполнить свою угрозу, ведь она предупреждала его, чтобы он не смел оставлять меток на ее теле, но после все же отбросила эту мысль. Под одеждой все равно видно не будет, особенно болезненных ощущений не было, да и такой секс, какой был у них, без подобных последствий… маловероятен. Чего восемнадцатилетнему Белову точно было не отнять, так это выносливости.       Хмыкнув себе под нос, Кейтлин поспешила в душ, чтобы смыть с себя корку засохшего пота и липкость между бедер. Ей нужно было поскорее привести себя в порядок и отправиться на встречу с Хуэйцин, а вечером… Возможно, стоило повторить, пока она в Москве? В конце концов, тревожащие мысли, не оставлявшие ее, все же отступили под натиском опьяняющего, нескончаемого, едва болезненного, но удовольствия. Да, так она и решила поступить, если не сможет отвлечься и устать достаточно за время с Вейдун, а в США… найдет кого-нибудь еще, если будет необходимость забыться.

***

— Ваше Величество, к вам посетитель. — Разве у меня назначены встречи на сегодня? — Она… сказала, что ей запись не нужна. — Ох… — Елизавета прикрыла глаза, зная, что в этом мире есть только одна «она», способная сказать что-то подобное. Скосив глаза на окно, за которым серое небо вот-вот должно было разразиться дождем, королева недовольно качнула головой. — Проводи ее в гостиную. Я сейчас приду.       Был конец октября, и Ее Величество чувствовала, будто тяжелое небо давило на нее, как гранит на атланта. Почему-то именно осенью возраст давал о себе знать куда больше. Зимой камин, теплый плед и семья грели старые кости и суставы, весной почки и бутоны словно показывали, что все еще впереди, летом солнце было таким ярким, воздух накален жаром, и улыбка сама собой гнула губы, а вот потом… День и так был тяжелым и долгим. Едва ли королева хотела после всех дел еще и идти на встречу с Мэри Хэтфорд, которой, одному только богу было известно, что нужно.       С тяжелым вздохом поднявшись из-за стола, Елизавета пошла в сторону гостиной, вспоминая последние доклады, стараясь представить, что же такого произошло, что семья львов, спустя почти десять лет, вновь решила навестить ее обитель, но ничто не приходило на ум. Может, что-то такое темное, что даже корона еще не прознала? Но тогда зачем Хэтфордам являться лично? В конце концов, они могли прислать письмо или кого-то из своих людей. К примеру, того же Уильяма. Войдя в гостиную, королева хотела было уже поприветствовать Мэри, которую в последнее десятилетие видела лишь в газетах, но так и оторопела. Потому что сидела на диване далеко не сестра Стюарта. — Добрый день, Ваше Величество, — очаровательно улыбнулась гостья. — Не выпьете со мной чаю?       На мгновение пожилая женщина впервые за десятки лет растерялась. Потому что на диване сидела не Мэри, не Стюарт, а маленькая девочка лет десяти, походившая на ожившую куклу. Одетая в коричневую юбку и такого же цвета приталенный жилет поверх белой блузки с рукавами-фонариками, она выглядела, как дитя с картинки. Не то дело было в больших светлых глазах, не то в атласной ленте, повязанной бантом поверх длинных шелковистых волос цвета влажного белого песка, не то в аккуратных сапожках, не то в образе в целом. Девочка даже не подумала встать и поклониться, как это делал любой, а на ее губах была вежливая улыбка, от чего она казалась настоящим ангелом, сошедшим с небес лишь для того, чтобы выпить с Ее Величеством чаю. — Боюсь, я не знаю тебя, дитя. — Меня зовут Хоуп, — представилась девочка. — Хоуп Хэтфорд. Я младшая дочь Стюарта Хэтфорда. Мне говорили, что в свое время они с мамой нередко приходили к вам, чтобы выпить чаю. Я решила, что стоит возродить это чудесную традицию. Что скажете, Ваше Величество? Вы не против моей компании? — Не против, — подумав, кивнула Елизавета, улыбнувшись ребенку. — Но, боюсь, я никогда не пила чай с твоей матерью, — вздохнула она, сев на диван напротив. — Я говорила о Мэри Хэтфорд, — объяснила Хоуп, легко начав разливать уже заваренный чай, словно не сомневалась в том, что королева примет ее предложение. — Увы, я не помню мать, которая родила меня. Мэри стала для меня мамой. Поэтому я зову ее так. — Я запомню это, — кивнула Ее Величество. — Кто же привел тебя? — Я попросила Артура привезти меня. — И когда он заберет тебя? — Когда я скажу, — повела плечом Хоуп, поставив чайник на стол, и от того, как легко и властно девочка произнесла эту фразу, что-то в груди королевы екнуло. — Если вы хотите, я могу уйти. — Нет, — подумав, качнула головой пожилая женщина, осторожно взяв хрупкую чашку. — День выдался долгим и тяжелым. Я рада твоему неожиданному визиту. Однако мне любопытно — почему? — О, все очень просто, — улыбнулась Хэтфорд. Она сделала аккуратный глоток, идеально следуя этикету, что удавалось даже не всем взрослым, после чего хитро посмотрела на королеву из-под длинных пушистых ресниц. — Мне нужен учитель, — Елизавета удивленно приподняла брови. Казалось, младшая дочь Стюарта пришла сегодня с целью снова и снова удивлять ее. — Так вышло, что сейчас много чего происходит, но я не могу помочь своей семье из-за возраста. Как бы не хотела, разница у нас с братьями и сестрой большая. А еще они слишком меня любят. — Разве это плохо? — Иногда. Александра учили папа и Уилл. Ната — мистер Вейдун. Кейтлин… — девочка замолчала на полуслове. — Думаю, можно сказать, что ее учили мама с папой, но больше она сама. — Стюарт с Мэри не учат тебя? — едва ли Елизавета могла поверить в подобное. Из того, что она видела, что ей рассказывали, младшую дочь Хэтфордов носили на руках и обожали. — Учат, — признала Хоуп. — Но они слишком любят меня и хотят держать подальше от всего. — Что ж, боюсь, тут и я не могу тебе помочь, — с сожалением улыбнулась королева. — Я знаю. Я об этом и не прошу. Сначала я хотела поступить так, как мои братья и сестра когда-то, настоять на своем, давя снова и снова, но это… не совсем мое. Поэтому я подумала, что могла бы сделать то, чего они не делали. И заняться тем, чем не занимаются они. — Ты хочешь научиться политике, — в который раз, уже попросту сбившись со счета, удивилась Елизавета. — И ей тоже, — подтвердила догадку пожилой женщины Хоуп, опустив взгляд в чашку, которую сжала чуть крепче. — Если сравнивать нашу семью с современной Англией, то папа, а в будущем Алекс, не короли, а премьер-министры, — медленно, старательно подбирая и выговаривая каждое слово, начала объяснять девочка. — Но, как и Англии, Хэтфордам нужен представитель короны. Может показаться, что они не делают ничего важного, но люди нуждаются в них. Раньше, как я поняла, эту роль исполняла моя мать, Анастáсия. После что-то вроде этого до своего отъезда делала мама, но… Скорее нет, чем да. Мама всегда была рядом с папой и помогала с делами. — Ты хочешь стать «королевой»? — Да. В конце концов, я мамина дочка.

***

      Ночь свадьбы Беловых была тяжелой, утро паршивым, а день вырисовывался просто отвратительным. Стюарт был или слишком стар для этого, или слишком трезв, хотя за вечер определенно выпил приличное количество скотча. Даже Мартино выглядел лучше, когда к ним заявились люди Белова и попросили всех троих «прийти на кофе». Хэтфорд едва не взвыл. Кейтлин жила у русских, Александр и братья Ломбарди не явились ночью в дом, в котором на несколько дней остановились обе семьи, и связь была очевидна. Стюарт чувствовал себя древним стариком. Только к рассвету они с Мэри, внимая рассуждениям Мартино, который был беспристрастнее их обоих и высказывал свое мнение обо всем происходящем, приняли слова друга о том, что если уж детки так жаждут уйти в самостоятельное плавание, не обращая внимание на предупреждения, стоит просто кинуть их в воду без нарукавников. А теперь это. Хэтфорд закатывал глаза едва ли не чаще, чем Кейтлин, когда она была раздражена. Он искренне начинал сожалеть, что они были в России, а не в Италии. У Ломбарди, при особом желании, найти вино можно было везде, а Стюарт был слишком трезв для того, чтобы слушать, что еще выкинули его отпрыски из духа противоречия.       Только вот когда они приехали к Василию и сели в его кабинете… Вид мужчины был настороженным, но в то же время уставшим и вымотанным. И дело было явно не только в бессонной ночи или слишком большом количестве алкоголя за прошедшие сутки. Что беспокоило еще больше — никого из младшего поколения они не увидели. Только Дмитрий, второй сын, на шее которого над воротом футболке были отчетливо видны синяки в форме ладони, словно кто-то душил его, безмолвной тенью следовал за своим отцом, что было ему несвойственно. Обычно парень был более говорливым и общительным. Не оставил он их и когда гости расположились в кабинете и получили свой заслуженный кофе в три часа дня, в котором, определенно точно, нуждались все присутствующие. Когда же, старательно выбирая слова, Василий начал объяснять, что произошло… Мартино прыснул со смеху, услышав о том, как отреагировали его сыновья, но Стюарта начало тошнить. Он не хотел знать такие подробности о жизни своих детей и, уж тем более, дочерей. Конечно, он не был ханжой, который свято верил, что его девочки непогрешимы, никогда не выйдут замуж и вообще станут монахинями, давшими обет, но он не хотел слышать, где, когда и с кем. Если бы Кейтлин хотела поделиться, она могла пойти к Мэри. Конечно, руку на пульсе было нужно держать, и о тех же кутежах в Европе он знал, но в такие подробности… Он мог убить человека, мог пытать его с особым пристрастием, но лезть в постель к собственному ребенку, к дочери — это было выше него. — Довольно, — прервал неловкий и отвратительный для него рассказ Стюарт, ставший бледнее полотна.       Возможно, Василий посчитал, что сейчас Хэтфорд набросится на него или его второго сына за то, что тот позволил себе прикоснуться к дочери главы львов, которой через месяц с небольшим должно было исполниться лишь шестнадцать, но… К сожалению, мужчина еще помнил себя в этом возрасте. А еще у него была младшая сестра, о личной жизни которой он в подростковом возрасте знал больше, чем хотел, в следствии чего была сломана не одна челюсть, выбит не один зуб и искривлен не один нос. Стюарт старательно держал свое сознание в тисках контроля, не позволяя мыслям уйти в даже отдаленные визуализации. Это не было изнасилование. Это не было принуждение. Он слишком хорошо знал свою дочь, она бы скорее размозжила голову Дмитрия любым подручным предметом, не заботясь о последствиях, чем позволила бы причинить себе вред. Он не хотел знать. Нет. Не это. Он просто… Тяжелый взгляд серо-зеленых глаз зацепился за синяк от удушения на горле Дмитрия. Что удивительно, парнишка не съежился и даже не отвернулся. Конечно, на его лице не было ни энтузиазма, ни гордости — еще бы он посмел — но и страха не наблюдалось. Лишь спокойствие. За это можно было бы даже похвалить. Стержень мальчишке от отца явно достался. — Для чего ты рассказываешь это мне? — холодно процедил Стюарт. — Хочешь компенсацию за поступок Джузеппе? Тебе к Мартино. — Ситуация щекотливая, — стараясь подобрать самые тактичные слова, заговорил Василий. — Учитывая обстоятельства… — Личная жизнь моей дочери на то и личная, чтобы оставалась лишь ее делом, — припечатал Хэтфорд, резко поднявшись на ноги, так и не притронувшись к предложенному кофе. — Если Кейтлин посчитает, что мне необходимо что-то знать, она расскажет мне об этом.       Ложь. Ложь, ложь, ложь… Может быть, раньше, но не теперь. Кейтлин не придет к нему, как в детстве. Не поделится, доверительно устроившись рядом и обняв сбоку, не положит голову на грудь, ища успокоения в родных объятиях. Ложь, ложь, ложь… Ложь, которая не будет давать спать ночами и терзать душу. Ложь, о существовании которой остальным знать было не обязательно. Ложь, которая всегда будет разрывать сердце Стюарта, который подвел и Анастáсию, и ту маленькую Кейтлин, что врывалась в его кабинет, отрывала от работы и тянула в сторону сада, где нашла раненого ежика, которого они потом выхаживали всей семьей. Осталось ли в его жизни еще хоть что-то настоящее и искреннее, или он потерял все по пути? — То, что ты делаешь сейчас — оскорбительно и просто невоспитанно. Я не собираюсь поддерживать это, — развернувшись, Стюарт вышел прочь.       Он не хотел этого знать. Он не мог перестать об этом думать. Он не должен был об этом думать. Это его не касалось. Чего, интересно, они ожидали от него?! Зачем вообще все это было? Василий хотел быть уверенным в том, что Стюарт не попытается убить среднего из сыновей Белова за содеянное? О, Алекс, Джулиано и Джузеппе, вероятно, знатно напугали всех. Стюарт был искренне удивлен, что след на шее Дмитрия оставил сын Мартино, а не его собственный. Хотя, зная Александра… Если бы он позволил себе распустить руки, мальчишка и правда уже был бы мертв. Так чего они ожидали? Что он клятвенно пообещает поговорить об этом с Кейтлин?! Ха! Дочь не разговаривала с ним уже больше двух недель! — Вы предохранялись? — сухо спросила Мэри, когда дверь за спиной ее брата захлопнулась. — Разумеется, да, — закатил глаза Дмитрий. — Не «разумеется», — процедила она, едва не шипя.       Встретившись взглядом со стальными глазами Снежной королевы, как женщину называли за спиной и шепотом, подросток сглотнул и поджал губы, заставляя себя смотреть прямо на нее. Мэри металась между желанием сказать мальчишке, чтобы он больше не смел приближаться к ее племяннице, и звонком Кейтлин с громкими и весьма некультурными вопросами. Зачем?! И почему именно он?! — Чтобы к вечеру у меня на руках были твои анализы. — Простите? — поперхнулся воздухом подросток, вылупив глаза, словно увидел трехглавого дракона. — Не можешь держать ширинку застегнутой, будь готов, что с тебя спросят, — безразлично отозвалась Хэтфорд. — Для справки, мужчины так и так должны это делать где-то раз в полгода, — зло усмехнулся Мартино. — Скажите это своему младшему сыну, — огрызнулся Дмитрий. — Что ты сейчас сказал? — все веселье соскользнуло с лица Ломбарди, а в голосе появились угрожающие рычащие нотки. — Как я понял, пока старался не подохнуть от удушья, изначально Кейтлин предложила это Джузеппе, — ядовито отозвался явно уязвленный младший Белов. — Видимо, он давно засматривался на нее, а Кейт, как обычно, все и за всеми подметила. Интересно, не убил ли его еще Але… — Прекрати, — одернул сына Василий. — То есть лезть ко мне в трусы и в кровать — ничего страшного, а пересказать, что на самом деле произошло — нельзя, — усмехнулся Дмитрий. — Пап, разве мне не стоит предупредить мистера Ломбарди о том, что его сын, судя по всему… — Пасть закрой, — прогремел Мартино, не шевельнув даже кончиками пальцев. — Если ты думаешь, что тебе есть, чем гордиться, то глубоко заблуждаешься. — А вы думаете, я тут прям горжусь стою? Хотите правду? — парень облизнул пересохшие губы, а потом рассмеялся, отпустив последние тревоги, как тот, кто шел на эшафот, зная, что его смерть неизбежна. — Мне кажется, это вы все здесь заблуждаетесь. Я не спорю, Кейтлин не обычная девушка, но это ваши дети потребовали пустить их в наш дом. Ваши дети напали на меня. За что? За то, что я переспал с девушкой, которая мне симпатична, когда она сама изъявила желание? И, хочу заметить, свидетелей этому можно человек тридцать найти. Так что, да, думаю, все сейчас происходящее — отвратительно. А еще, между нами девочками, то еще подхалимство, — он посмотрел на отца, лицо которого скривилось в гневе. — Серьезно, пап? — Дмитрий снова рассмеялся, покачав головой. — Вы себя со стороны не видели. Посмотрел бы я, как бы вы себя повели, будь я девушкой пятнадцати лет, а Кейтлин парнем. Что-то мне подсказывает, что ее бы за глотку в собственном доме никто хватать не стал, в стену не швырял, а потом вот такое не устраивал. Хотя, кто я такой, чтобы говорить, верно? Я пойду. Мне еще, как оказалось, к врачу заглянуть нужно. Справка будет к вечеру на руках у Кейтлин, и, раз уж вы изъявили такое желание, у вас, мисс Хэтфорд. Мне стыдиться и скрывать нечего. — А ты смелый, — задумчиво протянул Мартино. — Не боишься? — Убить вы меня не убьете, а черная метка для второго сына все равно что щелбан, — безразлично пожал плечами тот, прежде чем уйти, даже не попрощавшись и не обернувшись. Не то что бы кто-то от него подобного ждал.       Мэри же ничего не ответила. Ее мысли были заняты совершенно другим. Только услышав историю, она подумала, что Кейтлин влюбилась в Дмитрия — с кем не бывает — но когда тот упомянул о том, что ее племянница сначала «подошла» к Джузеппе… Это даже звучало дико. Девушка словно искала того, кто выполнит свою функцию. Будто просто взяла того, кем могла воспользоваться. Без чувств и обязательств. Секс, конечно, вещь приятная и, как когда-то сказала Николь, полезная для здоровья, но это… это было неправильно. Нет, Мэри могла понять, она не собиралась играть с собой в святую, осуждающую грешников, ведь таковой не являлась, но все-таки возраст у Кейтлин был не тот, когда девушка так легко могла переспать с, не первым встречным, конечно, но все же и не возлюбленным. Нельзя было забывать и о том, что развита ее племянница была не по годам. Однако эмоциональное развитие и не только готовность, но и способность переспать с не настолько близким человеком — все это наталкивало на тревожные мысли. Только вот поговорить Мэри с девушкой не могла. Кейтлин просто захлопнула бы дверь перед ее лицом. И это еще был бы самый благоприятный вариант развития событий. Можно было написать Натаниэлю, но тогда неизвестно, чем вообще все закончится. Возможно, в один день Дмитрий просто пропадет, а найдут его уже евнухом и со сломанным позвоночником.       Все, что оставалось… получить анализы Дмитрия и просто пустить все на самотек. Потому что любые действия повернутся им боком. И правда, кинуть в воду и ждать, когда поплывут. Только вот это был не безопасный неглубокий бассейн, а бурлящий горный поток с подводными течениями, чего младшие, кажется, попросту не замечали. Игнорировали, были слишком неопытными, чтобы заметить, считали, что все им по плечу — причина была не столь важна, ведь на самом деле, кто бы что ни говорил, мир, история и люди видели лишь результат. И судили они именно по нему.

***

      Холодные белые стены, бетонный пол, никаких окон, лишь электрический свет. Голоса, если и раздавались, то приглушенным гулом, который перекрывал писк и звук механически открывавшихся затворов, а эхо шагов создавало ощущение, что по коридору идут не пара человек, а целая толпа. Даже снаружи это место выглядело жутким, пусть и не отличалось от прочих других, однако, чем глубже ты заходил, тем отчетливее было гнетущее ощущение, что ты никогда не выйдешь. Никогда не покинешь эти обезличенные стены с ярко освещенными, но такими мрачными коридорами.       Следуя за охранником по тюрьме, чтобы встретиться с дядей, который дожидался здесь суда, Рико не мог отделаться от страха, что полз вдоль его позвоночника огромной многоножкой. Как не мог он забыть и о том, что Грейсон должен находиться в таком же месте. После произошедшего недели назад, он сам запаниковал, но также понимал, что очевидно, кто преступник — эти демоны Хэтфорды и Моро. Вне всяких сомнений. Только вот по какой-то причине следствие, органы и даже общественность словно забыла о том, что Грейсон был жертвой, сосредоточившись лишь на вскрывшихся преступлениях, которые он совершил. Тогда Рико и стало страшно по-настоящему, потому что он понимал — едва ли хоть что-то мешало ублюдкам поступить так же с ним. Конечно, рыжего куда-то отослали, он исчез, и никто ничего от него не слышал, но девчонка и Моро остались.       Все видели их обаятельные улыбки, видели, как бедная и несчастная Кейтлин скучает по брату, но все словно не замечали то, какие тяжелые взгляды она иногда кидала. Сколько злобы, ненависти и тьмы было в ее глазах. Никто будто не хотел видеть этого, предпочитая верить в образ, который Хэтфорд показывала им. То же самое происходило и с Мэри. От одного только вида этой женщины волосы на загривке Рико вставали дыбом. Но остальные попросту игнорировали это. Словно слепые идиоты. Да именно слепыми идиотами они и были, ведясь на все эти фальшивые вежливые улыбки и добрые слова, произнесенные елейным голосом. Глупцы. Добыча, которая сама шла к хищнику, ложилась перед ним и доверчиво подставляла горло. Как они не видели?! То, как из ниоткуда взялся Ваймак, который был весь такой из себя понимающий, как ребят отправили на это лечение, с которого, Рико был уверен, никто не вернется, как два дня назад из ниоткуда появилась эта мисс Уайт — мозгоправ — желавшая, видите ли, помочь. Даже Кевин верил всему этому и шел, как крыса по велению флейты. Морияма просто воротило от его вида с грустными глазами потерянного щенка. Бесхребетный трус! Как СМИ могли сравнивать их двоих?! Где Рико, а где Дэй?! — У вас тридцать минут, — оповестил охранник, открывая очередную дверь, которым парень уже давно потерял счет.       Стоило ему войти в серое помещение, в котором разве что металлические стулья и стол не были сделаны из бетона, улыбка сама собой тронула губы, а в душе словно поднялось солнце. — Дядя.       Рико без страха и промедлений шагнул вперед, навстречу единственному своему родному человеку, падая в крепкие объятия. Он так скучал… — Как ты?       Голос Тетсуи, несмотря ни на что, не потерял своей силы. Не было ни хрипотцы, ни ноток усталости. Казалось, он вернулся после очередной своей поездки. Даже тюремная роба его не портила. Только трости не хватало. Он не исхудал, не побледнел, на его лице не появились новые морщины от стресса или усталости, и это не могло не радовать Рико. — Нормально, — парень отстранился, заставив себя улыбнуться. — Ты бы видел, во что они превратили Воронов. Это просто… — Забудь о Воронах, — перебил его Тетсуи, сев за стол. — И об экси тоже — Что? — лучше бы дядя его ударил. Забыть о Воронах? Забыть об экси? Обо всем, что они строили столько лет? — Как?.. Дядя, я не понимаю… — В экси тебе больше дороги нет, — безжалостно припечатал словами мужчина, глядя снизу вверх. — Вороны никогда не будут твоими. Будешь сопротивляться, Хэтфорды задавят тебя так же, как задушили меня. Я не хочу тебе такой судьбы. — Но это все, что у меня есть! — воскликнул Рико, рухнув на жесткий, неудобный стул напротив. — Все, что я умею! Это же твое наследие! Как я могу это бросить?! — Это уже не важно, — процедил Тетсуи, в глазах которого плескалась не вымещенная ярость. — Нет у нас больше экси. Усвой урок. Сильный пожирает слабого и забирает все, оставляя проигравшего ни с чем. Что в игре, что в жизни — все одинаково. — Значит мы заберем экси обратно! Я заберу! — Ты? — Тетсуи удивленно приподнял брови, а потом безжалостно каркающе рассмеялся. — И как интересно?! — Если Натаниэль и Кейтлин!.. — Не думай равнять себя с ними, — вновь оборвал племянника на полуслове Морияма. — Их учили этому с младенчества. В них взращивали это, подпитывая молоком матери, которую воспитывали точно так же, и так поколение за поколением. Тебе до них, как младенцу до Олимпийских игр, — Тетсуи мрачно усмехнулся, покачав головой. — Даже я не понял, когда они все это провернули, а ты-то уж куда? — Но так нельзя! Это… — Мне жаль, что я не смог оставить тебе в наследство экси и Воронов, но с Хэтфордами ничего не сделаешь. Уйди достойно из спорта, иди к брату, он примет тебя, а потом… я помогу тебе. — С чем?! Дядя, я не понимаю… Да какое уйти из спорта?! Это мое все! — Больше нет. И тебе лучше скорее принять это, потому что шанса вернуться в него я тебе не дам. Возвращайся, когда встанешь на ноги и переговоришь с Ичиро. — О чем ты?..       Договорить Рико попросту не смог. С несвойственной ему прытью, Тетсуи сорвался с места, схватил железный стул, на котором сидел, и со всей силы, еще не покинувшей пока не одряхлевшее тело, ударил ножкой по колену подростка. Хруст костей, казалось, заполнил все помещение. Этот омерзительный, немного влажный звук и ощущение раздробленных костей, врезающихся в плоть изнутри… Рико взвыл, как раненное животное, свалившись на пол и ухватившись за раненую ногу. Он не слышал, как дядя отшвырнул стул в сторону, как ворвались охранники, как заломили Тетсуи руки и повели прочь… Рико не слышал и не видел ничего. Была только огненная боль, разрывающая тело на молекулы, и собственный вопль, от которого почти лопались барабанные перепонки и горело горло. Он не знал, от чего было хуже — от травмы или от осознания, что это сделал его дядя. За что? Он ведь просто говорил, что они должны вернуть свое… Слезы сами потекли по его щекам без разрешения, а из груди вырвался судорожный жалкий всхлип, за который Рико возненавидел себя еще больше. Ему пытались помочь, его звали, его подняли… Но Морияма едва ли это понимал. Он потерял сознание от болевого шока раньше, чем подоспели врачи. Все, что он чувствовал — боль. Боль от потери. Боль от удара в спину. Боль от удара железным стулом. Боль от жестоких слов. Боль от того, что дядя сдался. Бесконечная боль везде.

***

      В общежитии Воронов стояло гробовое молчание. Большая часть игроков сидела по своим комнатам, а те, кто спустились вниз, будто не могли выдавить из себя ни единого слова. Стоило Натаниэлю уехать, казалось, беды следовали за ними по пятам, словно парень забрал с собой всю их удачу, которой и так остались крохи. Сначала их почти поражение, которое стало причиной жарких споров о том, верными ли были решения Хэтфордов и совета университета, нужно ли заменить едва появившегося тренера, не способного поддерживать команду на достойном уровне. Потом начали расходиться слухи о всех преступлениях Грейсона. Имена не назывались, но люди шептались и косились на Воронов, ведь все знали, что те едва уходили с корта. Из-за этого игрокам пришлось вновь передвигаться по кампусу стайками — на этот раз уже по собственному желанию, а не из-за правил — тогда как на стадионе усилили охрану, которая не подпускала к спортсменам назойливых репортеров. Та же полиция университета приезжала к общежитию, когда у тех по расписанию были тренировки — иначе ребята попросту не могли покинуть здание. Потом, как гром средь ясного неба — страшная травма Рико, причина которой не разглашалась. Вердикт был страшным: перелом верхней трети большеберцовой кости с повреждением передней крестообразной связки и медиальной коллатеральной связки, частичный разрыв мениска. Две операции: первая — репозиция для сопоставления обломков и фиксация в виде пластин и винтов; вторая — пластика передней крестообразной связки и восстановление коллатеральной связки. Если заживление не пойдет по плану, понадобятся дополнительные операции. После этого его ждала иммобилизация минимум на шесть, а то и восемь недель, а потом реабилитация от девяти до двенадцати месяцев. Дорога в профессиональный спорт Рико теперь была закрыта.       Конечно, сразу после этого, подкошенные всеми событиями, Вороны впервые проиграли. Конечно, это стало скандалом. Конечно, на них обрушилось целое цунами негатива и проклятий. Конечно, винили всех и сразу.       Они очень старались, но этого было недостаточно. Рико на поле не было, Кевин казался потерянным, оставшись без партнера, с которым играл всю свою жизнь, Жан сам на себя не походил, а Тея и того хуже. К концу матча у девушки случился непонятный приступ и… через неделю новый скандал — в крови Мулдани был целый коктейль из наркотиков, у которых были противоположные друг другу эффекты. Расслабляющие и бодрящие. Именно из-за них вкупе со слишком сильной нагрузкой на сердце и сосуды у нее случился припадок. Как этого не увидели на проверках? Как давно? Почему? Зачем? Не знал никто. Крики и проклятья сыпались на Воронов со всех сторон. Они попросту не могли выйти из общежития, опасаясь за свою безопасность. Даже Ваймак, который поддерживал их всех, несмотря ни на что, казалось, терялся, будто не зная, за что хвататься. Можно было бы, конечно, обвинить его, но у тех, кто остался от изначального состава команды, хватало здравомыслия, чтобы понимать простую истину — никто бы не знал, что с этим делать. Слишком много всего за короткий промежуток времени меньше чем в полтора месяца. А Ваймак и подавно не представлял, учитывая то, что никогда прежде не сталкивался с подобным. Не могли помочь и Росси с Андричем, как бы ни старались. Те, кто изначально относились к появлению психолога Николь Уайт с ее коллегами скептически, теперь были готовы сбежать к врачам, лишь бы просто спрятаться от всего, что навалилось на них со всех сторон.       Мисс Хэтфорд едва ли не каждый день приезжала к ним, стараясь помочь, иногда часами сидя в «переговорной» — как комнату назвали Вороны — изо всех сил ища выход… но не разговаривая с Кейтлин. Нет, она пыталась, но девушка словно игнорировала само существование своей тети. Кейтлин… изменилась. Что-то произошло в той поездке, которую она с Моро называли праздником друзей. Сестра Натаниэля вернулась другой. Нет, она все еще была живой и общительной, улыбчивой, но что-то неуловимо изменилось, стало словно искусственным и ненастоящим, как бриллианты на сцене театра, на которой сиять могли только стразы. В ее глазах и душе будто что-то погасло. А еще, что было куда заметнее — она перестала общаться с Жаном. Совсем. Он даже переехал в другую пустующую комнату и теперь жил отдельно.       Только вот это было в одностороннем порядке. Хэтфорд игнорировала сам факт существования француза, а он, в свою очередь, не обращал внимание на подобное ее поведение. Нет, он не доставал и держался на расстоянии, но буквально все видели, как тут и там он помогал ей. То поставит рядом с девушкой кружку кофе, пока она готовит себе овсяную кашу на завтрак; то положит закладку в книгу, которую Кейтлин бросила на диване, отвлекшись на разговор с Фелтон и уйдя с подругой на веранду; то посреди ночи его увидят в общей гостиной, пишущим эссе явно не по своему предмету; то первым заметит, что закончились пастилки с яблоком, которые Хэтфорд ела между делом, и купит их, чтобы потом положить туда, где лежат все снеки; то подсунет ей новую резинку для волос, в точности как предыдущая, заметив, что старая потрепалась, и еще сотни и тысячи вещей, которые были такими мелкими, что их едва ли можно было заметить. Но именно из этих крох и состояла жизнь Кейтлин, которая благодаря внимательности Моро становилась проще и комфортнее. Вспоминала же она про Жана только когда ей нужно было потренироваться, ведь раньше ее напарником был брат. И парень никогда не отказывался. Точнее, это было чем-то вроде их негласного правила — встречаться утром, еще до тренировки Воронов, во дворике, и будить общежитие не будильниками, а стуком деревянных палок друг о друга. В процессе они не говорили, только смотрели, а потом вновь расходились, чтобы не сказать друг другу ни единого слова за весь день, если не было острой необходимости. И это не была детская обида, когда могли прозвучать фразы типа: «Передай Моро, что если он хочет…» — когда второй стоял рядом. Нет. Например, когда об этом попросил Ваймак, эти двое прекрасно коммуницировали и понимали друг друга едва ли не с полуслова, но что-то между ними будто сломалось.       Люк в первые дни подшучивал и спрашивал, что за неполадки в раю, выпытывал у Моро, встречались ли они тайно и поссорились ли, но Жан молчал, словно воды в рот набрав или отвечая коротким отрицанием, настаивая на том, что все как обычно, хотя абсолютно всем было очевидно, что это не так. Француз был рассеян. И это было невероятно странным, учитывая то, как он подмечал все, но при этом оставался глубоко в своих мыслях, словно прокручивая какие-то воспоминания на повторе или раздумывая над чем-то так старательно, что весь остальной мир отходил на второй план. Он словно и присутствовал с остальными, но в то же время казался отрешенным. Это вызывало бы беспокойство, не будь у них столько внешних проблем. Это заставило бы задать неудобные вопросы, на которые не было ответов или же они были еще более не комфортными. Например, где иногда ночевала и что делала Кейтлин, уходившая под ночь? Кто та девушка азиатской внешности, приходившая каждые выходные, словно по расписанию, и уезжавшая куда-то с Хэтфорд на день или даже два? Что значили браслет и кулон Жана и Кейтлин с химерами, которые ни один из них не снимал ни при каких обстоятельствах? Почему Натаниэль, который должен был, по словам мисс Хэтфорд, уехать ненадолго, так и не вернулся? С кем по телефону на французском едва ли не каждый день говорил Жан с таким видом, будто вел деловую встречу? Кем был тот молодой мужчина с гривой густых каштановых волос и болотными глазами, что однажды утром, в субботу, когда Кейтлин уже не было, приехал к ним? О чем он говорил с Моро несколько часов на французском в отдалении, просматривая какие-то бумаги? Какие вообще важные документы вообще могли быть у парня, которому едва исполнилось шестнадцать?       Но все были слишком отвлечены. Слишком много всего происходило вокруг, чтобы они не только обратили внимание, но еще и захотели разобраться. На них и так падал и падал снежный ком вопросов и проблем извне, чтобы они захотели вникнуть еще и во внутренние странности, которые при всем при этом не приносили проблем. Это не были приступы паники, как те, что начались у Колина из-за того, что после проигрыша на него напали обезумевшие фанаты. Это не были наркотики, как у Теи, которую со скандалом пытались отправить на реабилитацию, но, из-за ее протестов, пришлось выгнать из команды, ведь девушка до последнего отпиралась, говоря, что все подстроено, а потом… ее кровь проверили вновь, и нашли еще и высокий уровень алкоголя. Это были лишь личные причуды и особенности, не влиявшие на жизнь остальной команды. Да и, раз уж на то пошло, Кейтлин и Жан по сути даже не были частью Воронов. Моро лишь приглашенный игрок, который пытался по доброте душевной спасти их задницы, за что все без исключения были ему благодарны.       Все изменилось спустя чуть больше месяца, в воскресенье. Четвертого декабря, второй день подряд отсыпаясь после игры, которую они кое-как смогли выиграть, Вороны подорвались в кроватях от громкого протяжного гудка. Ненадолго все стихло, ворча в подушки, каждый в своей комнате, они начали было думать, что это просто чья-то неудачная шутка или кто-то ехал и возмутился на студента, тащившего свое тело в общежитие после субботней пьянки, но потом начался настоящий ад. Гудки не стихали и звучали словно в каком-то ритме: долгий, короткий, долгий; два коротких; долгий, короткий, долгий, долгий. Ненадолго наступала тишина, а потом все начиналось по новой. Вороны начали вылезать из своих комнат, переглядывались между собой, самые раздраженные спускались вниз, желая высказать придурку, который это делал все, что они о нем думали, но когда Смоук уже вышла на ступени, мимо нее пролетела, словно ужаленная, Кейтлин босиком и в одной пижаме, которая состояла из огромной, явно мужской, футболки и каких-то шорт, а потом набросилась на того, кто всех перебудил.       Это был байкер, одетый в обычные черные джинсы, толстовку и кожаную куртку. Он стоял, прислонившись к двум спортивным и явно дорогим мотоциклам, так и не сняв шлем, и чеканил эти отвратительные звуки гудком одного из них, явно получая удовольствие от того, что выбесил всю округу. Когда Кейтлин налетела на него, запрыгнув, как кошка на дерево, и обхватив всеми конечностями, едва ли он пошатнулся, наоборот, без труда устоял на ногах и крепко обхватил девушку, даже не заметившую удара своей щеки о его шлем, который он не удосужился снять. Хэтфорд издала страшный звук, словно подстреленное животное, и если Вороны, высыпавшие на улицу, ужаснулись, то мотоциклист лишь плотнее прижал девушку к себе, вероятно, до боли стиснув в объятиях рыдавшую в голос Кейтлин. Он не был слишком высоким или чрезмерно мускулистым, хотя, возможно, его телосложение скрывала не самая обтягивающая одежда, но казалось, что ему ничего не стоило стоять с повисшей на нем девушкой даже часами. Он покачивал девушку на своих руках из стороны в сторону, гладил по волосам и, вероятно, что-то нашептывал ей, но из-за шлема и расстояния слышать его слова наблюдавшие не могли. — Возвращайтесь внутрь, — хриплый ото сна голос Жана отвлек всех от созерцания странной картины. — Нечего глазеть. Вам еще нужно хорошенько отоспаться, чтобы в понедельник с новыми силами пойти на тренировку. Даже если последняя игра была в пятницу, у нас нет права потерять форму за каникулы. — А ты в капитаны заделался? — беззлобно усмехнулась Фелтон, но… подчинилась, а ее примеру последовали и остальные.       На ее шутку Моро не ответил, лишь проследил за тем, чтобы остальные ушли внутрь. Только поэтому они и не увидели, как мотоциклист, подняв визор и показав миру свои пронзительные сине-голубые глаза, кивнул Жану в благодарности, обещавшей разговор, на что получил такой же скудный кивок.       Не заметила это короткое взаимодействие и рыдавшая Кейтлин, глаза которой застилали слезы. Она проснулась от отвратительных гудков за окном своей спальни. Девушка попытала зажать уши подушкой, но это не помогло, а потом… она услышала закономерность в гудках, которые складывались в английскую азбуку морзе, которую они с друзьями использовали в школе, чтобы помогать друг другу на тестах, настукивая правильные ответы ластиками, чтобы не привлекать внимание. И тогда она поняла, что гудки звали не просто ее, а Китти. Так ее мог звать только один человек. Выпрыгнув из кровати, не думая о том, как она одета, Хэтфорд бросилась на улицу, даже не надев тапочки, уже по пути краем сознания понимая, что сегодня был ее день рождения. Когда она выскочила из общежития и увидела его… Последние силы ушли просто на то, чтобы запрыгнуть на брата и стиснуть в объятиях.       Она не могла видеть его лица из-за шлема, тело нельзя было разобрать из-за мешковатой толстовки и накинутой поверх кожанки, но Кейтлин не была посторонним наблюдателем. В том, как ленно парень привалился к мотоциклу, в повороте плеч, в чуть скрещенных ногах — во всем она узнавала своего брата. А когда он обнял ее… у нее и так не было сомнений, но эти руки были самыми родными и обнимали ее с ранних лет. От него пахло все так же. Домом. Это был Натаниэль. Он прилетел к ней. И это был лучший подарок на день рождения из возможных. Она так скучала по нему! Жизнь без него была словно существование танцора в сером мире после потери ноги. Но теперь он снова был рядом. На секунду, на минуту, на час, на день, но он был. И Кейтлин не могла не плакать от счастья, способная наконец-то снова дышать. Ее вторая половина, ее душа… — Тише, Китти, все хорошо, — все убаюкивал ее Нат, качая на руках и гладя по волосам.       Но она не могла, как ни старалась. Она не знала, чем там его кормили в Пекине, но чувствовала, что его тело было почти таким же сильным, как прежде, до Гнезда. Словно не было никакого отравления. А, может, он тогда и правда легко отделался? Кейтлин не знала. Не хотела знать. Не сейчас, когда снова могла обнять его. — Это правда ты… — Разве я мог пропустить твой день рождения? — в голосе Натаниэля чувствовалась отчетливая ухмылка, но Кейтлин было недостаточно.       Заставив себя опуститься на землю, она заглянула ему в лицо, даже не обратив внимание на то, что визор был уже поднят. И это были его глаза. Живые, лучистые, сине-голубые, светящиеся радостью и озорством только для нее. Она снова всхлипнула и опять прижалась к брату, обхватив руками его грудь, спрятав лицо в толстовке на плече. — Эй, ну ты чего… — Я так по тебе скучала, — прошептала она, зажмурившись, стараясь перестать рыдать, как дура. — Что ты?.. На сколько? — Самолет в полночь, — признался он. — Не хочу, чтобы остальные знали, что я был здесь. Но мы ведь совсем скоро увидимся, помнишь? — Кейтлин часто-часто закивала, но не отпустила, словно это было выше нее. — Я в порядке… — Ни черта подобного, — зашипела на него она. — Я знаю, что тебя отравили.       Натаниэль в ее руках на мгновение напрягся, но так же быстро расслабился. — Было дело. Но ведь не насмерть? — Ты идиот?! — взревела Хэтфорд, а потом со всей немалой силы ударила его кулаком в грудь. — Это не повод для шуток! Ты мог умереть! — Ну я же живой, — Нат легко перехватил ее руку, снова притягивая к себе и обнимая. — Значит, шутить могу на любую тему. Давай лучше собирайся и поехали. Тут глаз и ушей больше, чем у гидры. Поговорим в более тихом месте.       Кейтлин хотела было вновь возмутиться, но так и замолкла, не выкрикнув ни единого слова. Мотоциклы. Два. Черные. Но один был с красными деталями, а второй с малиновыми. И у на руле второго висел черный шлем с кошачьими ушками. — Говорю же, что не мог пропустить твой день рождения, — самодовольно усмехнулся Нат, а потом, достав из кармана кожанки заламинированную карточку, вручил ее сестре. — С шестнадцатилетием, Китти. — Ты подделал права, — выдохнула она, глядя на фальшивый документ, который взяла из рук брата. — Не первые документы, которые я фальсифицирую, — безразлично пожал плечами он. — Давай бегом в душ и собираться. Что бы там ни было у остальных в планах, я тебя похищаю. У нас не так много времени.       Дважды Кейтлин повторять было не нужно. Всучив права Нату, она бросилась обратно в общежитие, чтобы наспех собраться. Последний раз она сидела на мотоцикле летом в Италии, но это было все равно, что кататься на велосипеде. Пара минут, и тело всегда все вспоминало, а многообещающая надпись «Kawasaki Ninja H2» обещала сумасшедшую езду. — Спасибо, — бросил Нат, глядя сестре вслед. — Была рада помочь, — отозвалась Хуэйцин, которая висела на звонке в наушнике его шлема. — Она и правда нуждалась в тебе последний месяц. — Не перегибай, Дьяо, — сухо осадил он девушку. — Я знаю, что тебе это выгодно. — Привычка. Не натвори дел. Мне и так большого труда стоило убедить Ичиро в том, что от тебя не будет проблем. — Не хочу знать, как именно, — фыркнул Хэтфорд. — Зря. Было весьма интересно. — Не. Хочу. — Ладно, — Натаниэль был уверен, что она закатила глаза, но не стал это комментировать. — Твой самолет в пять утра, так что соизволь до этого заглянуть ко мне. Нам есть что обсудить и сделать. — Знаю и сделаю. Верну Кейт домой в десять тридцать, а потом к тебе. Ты же в Вашингтоне, как и договаривались? — Сижу прохлаждаюсь и жду тебя, — подтвердила Хуэйцин. — Приедешь позже двенадцати, сдам тебя Мэри. — Грязно, — презрительно фыркнул он. — И не эффективно. Буду до часа, — оповестил он, а после сбросил вызов.       Вейдун бросила ему что-то едкое на прощание, но Натаниэль не обратил внимания, глядя на высокого молодого человека, который тихо выскользнул из дома и ждал на террасе под крышей, где за ними не могли бы подглядывать жители общежития. С Хуэйцин они еще успеют обсудить все накопившиеся за последний месяц новости и мысли. Ночь обещала быть насыщенной и плодотворной, а пока что нужно было решить насущные проблемы.       Оттолкнувшись бедрами от мотоцикла, Натаниэль двинулся вперед и остановился всего в паре шагах от Моро. Татуировка окончательно исчезла с его скулы, а он сам заметно прибавил в массе, оправляясь от года тяжелой жизни в Гнезде, кажется, став еще выше и словно шире в плечах. Вероятно, если бы они виделись каждый день, это было бы незаметным, но прошло больше полутора месяцев, почти два. Единственное, что раздражало — Хэтфорду, которому чтобы и на Мартино посмотреть, приходилось приподнимать голову, но чтобы взглянуть в глаза Жану, нужно было ее хорошенько запрокинуть. Кажется, француз планировал переплюнуть в росте даже Ломбарди. Генофонд у парня определенно был завидным. — Слышал, Китти жаждет содрать с тебя шкуру, — вместо приветствия, на французском сказал Нат. — Дай угадаю, рассказал ей правду? — Все не так плохо, как могло бы быть, — пожал плечами Моро, ничуть не смущенный. — Она даже не пустила мне кровь, только пару раз ударила и поставила на колени. — Ха… Мило. — Ты ведь приехал сюда не только, чтобы сестру порадовать, я прав? — Конечно, — даже не стал отпираться Натаниэль. — Еще и тебя осчастливить. — Да, я на седьмом небе, — с бесстрастным лицом отозвался Жан, скрестив руки на груди. — Конечно, я же еще и для тебя подарок не забыл, — деловито кивнув, Хэтфорд выудил из куртку небольшой конверт и вручил его французу. — С прошедшим. Что-то мне подсказывает, что с днем рождения тебя двадцать седьмого числа никто не поздравил. С шестнадцатилетием, Багет. — Так себе выдался праздник, — взяв в руки конверт, Моро открыл не запечатанную бумагу, развернул и… тут же подозрительно сощурился, скосив глаза на рыжего, который все еще стоял в мотоциклетном шлеме, вероятно, чтобы ни одна камера не засняла его лицо. — Это мне билет в один конец? — Обратный тоже есть. Не переживай, закапывать тебя там слишком хлопотно. Плюс, насколько я понял, у тебя есть что обсудить с Алексом. — А это ты как прознал? — сунув бумаги обратно в конверт и убрав тот в задний карман джинс, нахмурился Жан. — Хорошие осведомители, — пожал плечами Натаниэль, прислонившись спиной к стене. — Они также нашептали мне, что несмотря на дерьмовое поведение Кейтлин, ты за ней присматриваешь. — И правда хорошие у тебя птички, — задумчиво протянул Моро. — Мое почтение мадмуазель Вейдун. Внимательности ей не занимать. — Ты не ответил. — Я дал обещание. То, что она ненавидит меня, не отменяет моих слов. — Думаешь, это делает тебе чести? Тогда ты заблуждаешься. — Меня это не волнует. Я пообещал, что пока ты не вернешься, позабочусь и присмотрю за ней, значит, так и будет. — Мда. От твоей правильности аж тошно. Тогда ладно, на этом и разойдемся, — он хлопнул себя по бедрам, отлипая от стену. — Удачи тебе что ли? Китти в ярости — хуже любой мегеры, даже если молчит, уж я-то знаю. — Лучше скажи, что мне с этим делать? — Жан приподнял свой подарок. — Хочешь — выброси. Хочешь — используй. Мне-то плевать. — Так и плевать? — Багет, меня вышвырнули из США и едва ли не из семьи, как паршивого щенка, а в Китае лишили всех привилегий, из-за чего теперь мне приходится начинать все заново. Ты правда считаешь, что мне не насрать? — Натаниэль под шлемом, вероятно, приподнял брови, а потом звучно рассмеялся. — Слишком много чести. Ты и твои проблемы для меня сейчас стоят где-то между сокращением численности королевских пингвинов и раскопками в Южной Америке. — Польщен, что не между искусственным размножением дождевых червей и эволюцией членостоногих.