Львица и ее маленький львенок

      Когда Кейтлин выбежала на улицу, казалось, она вновь ожила после долгой комы. На ее лице сияла улыбка, а из одежды в кои-то веки была не одна из толстовок или футболок брата или еще чьего-то гардероба, хотя бомбер все еще принадлежал Натаниэлю. Она разве что не прыгала от восторга, и даже присутствие Моро не омрачало ее радости. Девушка лишь скользнула взглядом по конверту в руках француза, которого у него точно не было, когда она уходила внутрь, но уже через мгновение вновь сосредоточила все свое внимание на брате, прилипнув с объятиями к его боку, а тот и не возражал. — Тогда на этом и договоримся, — кивнул Жану Нат. — Да. А про подарок… я подумаю, — серые глаза скользнули по девушке, которая разве что не растекалась по Хэтфорду, после чего, не желая мешать, Моро ушел внутрь. — Хэй, Китти, кто волосы досушивать будет? — тут же переключился на сестру Натаниэль. — Уже не лето. — Днем все еще плюс шестнадцать. Не занудничай, — отмахнулась Кейтлин. — Лучше сделай мне косу.       Парень мог только рассмеяться в ответна ее ворчание и капризы, а потом, повернув девушку к себе спиной, привычными движениями начал заплетать ее длинные, тяжелые пряди, на солнце отливавшие медью. Это был тот умиротворяющий ритуал, который они пронесли с собой сквозь годы еще из детства, и сейчас это ощущалось почти как возвращение домой. Бережно перекладывая одну прядь и затягивая другую, Натаниэль почти напевал себе под нос, тогда как Кейтлин блаженно прикрыла глаза, разве что не покачиваясь от удовольствия, а на ее лице растеклась широкая улыбка. Наконец закончив, они вместе подошли к мотоциклам, и он помог ей надеть подшлемник и убрать несколько волосков, что лезли в лицо, все-таки чуть выбившись из косы. — Куда мы едем? — с энтузиазмом спросила Кейтлин, надев шлем и не без помощи брата настроив волну, чтобы они могли общаться между собой в дороге и слушать музыку. — В магазин, конечно, — усмехнулся он, следя за тем, как сестра настраивает зеркала и вообще привыкает к новому железному коню. — Не думала же ты, что я позволю тебе и себе ездить без подобающей защиты, которая может спасти нам жизнь? Пока не будет максимального набора, будем круизить. — Аргументированно, — несколько разочарованно вздохнула девушка, но брат тут же легонько похлопал ее по шлему: — Все купим, и вперед, — пообещал Натаниэль, и Кейтлин была уверена, что, сними он шлем, она смогла бы увидеть его теплую ласковую улыбку. — Я сегодня весь день твой, — пообещал он. — А эту штуку, — она щелкнула ноготком по визору, — ты не снимешь? Я соскучилась по тебе. — Сниму, но заменю на маску и капюшон. Я в стране только для нескольких человек. — В том числе и Моро, — тот же скривилась она. — В том числе и Моро. Знаю, что ты его видеть не хочешь, дружить не прошу, но я ему забастовку устраивать не собираюсь. — Тебя выслали из-за него! — Я сам принимал решения. А мама вспылила. И что ни происходит, то к лучшему. — Ты чуть не умер в первый же месяц! — Я же уже… — он запнулся и шумно выдохнул. — Кейт, ты правда хочешь потратить те несколько часов, что у нас есть, на обсуждение Моро, когда мы оба не готовы менять своего мнения касательно произошедшего? — Нет, — буркнула она. — Тогда поехали, — Нат прислонился своим шлемом к ее ненадолго, а потом, вложив в ладонь сестры ключи, сам сел на мотоцикл и первым завел его, пуская по улице приятный слуху любого любителя скорости рокот мотора. — Начинаем медленно. Тебе нужно будет привыкнуть.       Спорить с ним Кейтлин не стала, понимая, что брат совершенно прав. Даже когда она регулярно бывала в Италии и ездила с младшими Ломбарди, ей нужно было какое-то время, чтобы привыкнуть и прикататься к мотоциклу. Конечно, хотелось узнать, на что были способны эти красавцы с 300 лошадиными силами, способные разогнаться до 100 километров в час за 2,6 секунды, но здравый смысл еще не окончательно покинул ее, чтобы творить такую дурость. Она слишком много раз падала в прошлом, поэтому сейчас прекрасно понимала, насколько на самом деле опасны двухколесные железные друзья.       Сев поудобнее и установив телефон с навигатором, она проверила рычаг сцепления, обвела взглядом приборную панель, сжала на пробу ручки, ощущая скрип свежей резины, а потом включила наконец зажигание. Экран вспыхнул, приветливо мигнув, и двигатель зарычал. Не громко, но с густым, утробным урчанием, будто дракон, расправляющий крылья после долгого сна и радующийся появлению своего хозяина. Она осторожно тронула ручку газа, проверяя, и звук послушно усилился, передняя вилка подалась чуть вперёд. Казалось, чем дольше она сидела, тем больше они с мотоциклом превращались в единое целое, один организм, действующий синхронно. Она трогала газ, и ее сердце заходилось в груди вместе с оборотами.       Кавасаки был легче, чем те модели, на которых Кейтлин приходилось сидеть прежде. Взгляд девушки скользнул по экрану, знакомясь и отмечая все, что ей могло понадобиться, чтобы не столкнуться с трудностями на скорости, как вдруг… — На-а-а-ат, — позвала она по интеркому. — М? — он обернулся к ней, уже подняв руку, чтобы опустить визор, отражавший лучи солнца. — Тут километры в час. В этой варварской стране мили. Я и так их едва перевожу, а в голове точно не смогу. — А, прости, я забыл поменять, — негромко рассмеялся он. — Зайди в настройки, потом в единицы измерения и переключи на мили.       Она быстро пролистала меню на цифровом дисплее, нашла нужную строку и сделала так, как проинструктировал Натаниэль, и, о чудо, километры переключились на мили. Для себя девушка сделала в голове пометку запомнить алгоритм, чтобы в будущем, если она вернется в Европу, настроить все обратно. Ну или они могли попытаться заставить США принять наконец единицы измерения, которые использовались во всем мире. Если мили еще можно было хоть как-то посчитать в голове, то вот их дюймы, унции, футы, ярды… свихнуться можно.       Жестом дав Нату знать, что все готово и можно стартовать, она включила первую передачу, а потом почти ласково повернула газ. Старт был мягким, почти невесомым. Мотоцикл отозвался послушно и мощно, словно послушный конь, желавший произвести хорошее впечатление. Улыбка сама собой растянула губы. К ее удивлению, брат пропустил ее вперед, сказав, что когда они въедут в Вашингтон, он поедет первым, чтобы показывать дорогу. Сердце девушки согрелось, а улыбка стала еще шире от простого осознания — Нат ехал вторым, чтобы присмотреть за ней, хотя из них двоих, насколько она знала, лучше водила именно она.       Неспешно они покатились по улочкам университетского городка, словно все четверо привыкали друг к другу, узнавая и понимая. На сколько накренить корпус, как перенести вес именно на этом мотоцикле, чтобы идеально войти в поворот, прочувствовать, насколько чувствительны газ и тормоз. Судя по навигатору, скоро должен был быть съезд на шоссе, и Кейтлин не удержалась от вопроса: — На кого будут приходить штрафы? — На помойку, — рассмеялся Натаниэль. — Ты даже не посмотрела на номера, да? — А что с ними? — нахмурилась девушка и даже обернулась, словно со своего места могла их увидеть. — Считай, их нет. У меня просто написано «MOUSE», а у тебя «KITTY». Штрафы на эти номера отправляются в мусорку, а полицейские… ну, они вряд ли нас остановят. — Я хочу знать, как ты это провернул? — Хуэйцин тоже хотела сделать вклад и поздравить тебя, — просто отозвался Натаниэль.       Отчасти это было неожиданно, отчасти ожидаемо. За последние полтора месяца они с правнучкой Вейдуна и правда неплохо поладили, благодаря тому, что обе не пытались залезть к тому, кто напротив, под кожу. Они изящно огибали личные темы, не спрашивали про взаимоотношения с семьей и о том, как именно оказались там, где были, понимая — ни для одной из них разговор приятным не будет. Да и не были они лучшими подружками, чтобы играть в психологов. Их объединяли общие цели и мотивы. Они дружили против других. Не больше, но и не меньше. Ходили слухи, что они поладили из-за Натаниэля. Кто-то говорил, что они сошлись еще во время похорон Натана, но из-за напряженных отношений семей не освещали свою дружбу до этого момента. Девушки на подобные сплетни только усмехались, фыркали и шли дальше. И вот такой подарок… Что ж, это было засчитано. Пусть Кейтлин и понимала, каким образом Вейдун этого добилась. Хэтфорд была наслышана. Они никогда не стеснялись пикантных тем. А каков Ичиро в постели… с одной стороны, это была не та информация, в которой Кейтлин нуждалась, но с другой, она попросту не могла противостоять любопытству. Так или иначе, судя по всему, ей придется озаботиться поиском подарка для Хуэйцин к Рождеству. Или Новому году. Или что празднуют в Китае? Она спросит у Натаниэля. Он должен был знать.       Когда они выехали на шоссе, рука сама прибавила газ. Трасса разворачивалась перед ними длинной ленточкой, отражавшей золотистые лучи солнца, которые совсем скоро должны были перестать греть. Университет остался позади, а впереди были лишь шоссе, свобода, яркий день и ветер. Ощущения были резкими, как вспышки света: рев мотора, давление воздуха, вибрация рукояток. Кейтлин вжималась в мотоцикл, как Икинг — в Беззубика. Это сравнение с одним из любимых мультиков Хоуп было забавным, но чертовски верным. Ей казалось, что она становилась единым целым с машиной между своих ног, а когда они лавировали в потоке, ощущение полета, которым управляла лишь она одна, только усиливалось. И правда, словно она управляла неукротимым черным драконом, который ночью мог исчезнуть во вспышке света, если отключить подсветку и фары, в то же время быстро прибавив скорость. В ушах музыка из плейлиста Натаниэля мешалась с ревом ветра, а в груди осталось место лишь для чистого, почти детского восторга. Восторга, который она не испытывала слишком давно.

***

      Натаниэль с лаской смотрел вслед сестре, которая уходила плача, но не переставая улыбаться так широко, что, вероятно, болели щеки. Они провели весь день вместе, не расставшись ни на секунду. В магазине скупили все, что только могло быть полезным для мотоциклиста, оборудовав и одев Кейтлин с головы до пяток по несколько раз. После этого их завтрак сопровождал долгий рассказ о том, как Хэтфорд научился изящно прятать и путать финансовые следы, тем самым переведя приличную часть своих средств на новые счета, которые не могли бы отследить родители. Шутку про то, что было хоть что-то полезное в его отравлении, за время восстановления после которого Нат и научился подобным фокусам, Китти, конечно, не оценила. Так или иначе он послушно сидел спиной к залу кафе, натянув на голову глубокий капюшон, и слушал все, что старшая, как она не поленилась вспомнить, сестра думала о его безответственности и безалаберном отношении к собственному здоровью. Высказать что-то в ответ или упомянуть ее неоднозначное поведение за последние полтора месяца Натаниэль тогда не рискнул. Жить он все-таки, несмотря на возмущения Кейтлин, хотел.       Они много гуляли, говорили, кормя уток огромным багетом, как делали это когда-то в детстве, цепляясь за отголоски теплого, знакомого, понятного и безопасного прошлого, потому что в остальном… все было иначе. Они были в чужой стране, из которой Натаниэля прогнала их же мать, и он скрывал от всех свое лицо мягкой черной маской, какие были популярны в Китае, а отличительные яркие волосы — капюшоном, сняв его только когда они сели у воды вдали от людей, спрятав свою голову на коленях сестры. Это было просто дико, но это была реальность, в которой им приходилось жить. Краем сознания Кейтлин с удивлением отметила, как за это время у брата отросли волосы. Они были еще недостаточно длинными, чтобы опуститься ниже плеч, но все же в Пекин он уехал перед тем, когда стоило бы сходить к парикмахеру… а в Китае Натаниэль всегда словно забывал о существовании такой вещи, как ножницы. Такими темпами еще через месяц он уже сможет собирать половину волос в пучок на манер самурая. Подумав об этом, Кейтлин слабо улыбнулась, а потом без слов надела на запястье брата одну из запасных резинок, что висели на ее запястье.       Разговор между ними всегда был чем-то простым, но не в этот день. Они понимали, что не скоро увидятся снова, но слова будто не шли. Диалог то зарождался, то снова утихал, темя сменяли друг друга, ходя вокруг да около… Вскользь Нат рассказал о том, что сейчас был кем-то вроде простого клерка в семье Вейдун, перебирая финансовые бумажки, Кейтлин упомянула о том, как начала отпускать напряжение и тревожные мысли через постель… Она видела, как брату не понравились ее туманные рассуждения, но, как она и ожидала, он не устроил скандал. Не то понимал, не то знал больше, чем говорил. От его совета обратиться к Николь, чтобы она порекомендовала альтернативу, отмахнуться сразу было трудно. Это был бы сложный путь, с разбором эмоций и всех переживаний, а Кейтлин… она была не уверена, готова ли к этому. Не уничтожит ли ее это с концами. Готова ли она доверить свои секреты хоть кому-то, кроме Мышонка. Хэтфорд в этом сильно сомневалась. Да и… не хотела она омрачать их редкую встречу чем-то тяжелым. Пусть это и было неизбежно, плохое хотелось снизить до максимума.       От глаз Ната не укрылось то, что дверь за его сестрой закрыл не кто иной, как Моро, кивнувший в безмолвном прощании. Может, Кейтлин и ненавидела его, но судя по всему, ведомый чувством вины француз стал для нее хорошим щитом и опорой. Во всяком случае пока что Хэтфорда это устраивало. Конечно, доверять Жану безгранично он не собирался, спасибо, урок был усвоен, но знание того, что рядом был тот, кто присмотрит за сестрой, несколько успокаивало. Пусть она вроде как и была старше, для Натаниэля она навсегда останется маленькой и хрупкой, той, за кого он нес ответственность и о ком должен был заботиться. Как и о маме. И о Хоуп. Возможно, сказалось воспитание Стюарта или же наглядный пример того, как окружавшие мужчины относились к женщинам вне зависимости от статуса и разницы в возрасте. Только с уважением и заботой. Потому что так надо. Потому что так правильно. Потому что, пусть они и были невероятно сильными, самостоятельными и могли собственными руками убить и уничтожить любого, у них не должно было быть в этом нужды и необходимости. Они не должны были пачкать руки и беспокоиться о таких мелочах. Да, Стюарт, Мартино и Уильям определенно были виноваты в таком отношении Натаниэля к противоположному полу. Хотя, может это было в нем с самого детства? Еще когда он совсем ребенком пообещал матери, что станет большим и сильным и защитит ее ото всех…       Мысли о матери принесли с собой уже привычную тупую боль в груди, словно кто-то клал гранитную плиту на ребра и садился сверху. Как бы он не старался переступить, понять и простить, ничего не выходило. Обида жалящей занозой засела где-то глубоко в сердце, и ее никак не удавалось выдернуть или удалить. Тот стальной взгляд, который никогда прежде не был обращен к нему лично, прохладный голос, морозивший кровь… Но даже несмотря на это, Натаниэль не мог не любить ее. Не вспоминать ласковое «Львенок», в котором было столько любви, что можно было захлебнуться. Не чувствовать фантомные теплые объятия, гревшие и взрастившие его, защищавшие и готовые оберегать всю жизнь. Мастер, возможно, назвал бы его глупцом. Но были вещи, те аспекты жизни, в которые Натаниэль не пустил бы никого и никогда. И его отношения с матерью, с семьей, были одним из таких. Неприкосновенная святыня, на которую никто не имел права даже косо смотреть, не то что прикасаться.       На дорогу от университета Вирджинии, которая обычно заняла бы почти три часа, необходимые для преодоления 153 миль, Натаниэль потратил за чуть больше чем полтора. Да, возможно он сильно нарушал, ведь спидометр почти все время показывал больше 100 миль в час, но дороги были пусты, а его Кавасаки мог развивать скорость больше в два раза. Все-таки кое-что хорошее японцы все же производили. Оставив мотоцикл за несколько кварталов от своего совсем недавно дома, Натаниэль осмотрелся по сторонам, словно воришка и, убедившись в том, что находится подальше от фонарей и камер на углах, которые могли бы заснять его лицо, снял шлем, а за ним и балаклаву. Отросшие волосы страшно растрепались, но он быстро собрал передние пряди в небрежный хвост резинкой сестры, а на лицо натянул многоразовую маску. Скинув с плеч рюкзак, спешно сменил мешковатую толстовку на глухую кофту с высоким горлом и куртку, плотно прилегающую к телу, капюшон которой держался на магнитах. Перчатки он так и не снял, как и ботинки на манер армейских, а черные джинсы ничем не выдавали его. С запозданием он вспомнил про уникальный кулон-пластинку с извивающимся драконом с одной стороны и львом с другой и поспешил убрать под одежду. Не хватало еще, чтобы его узнали по такой мелочи.       Закинув рюкзак на плечи, Натаниэль двинулся вперед по улицам, с которых к 23:30 начали пропадать люди. Найдя тот самый цветочный магазин, с которым договорился еще пару дней назад, парень обошел здание, и нашел у черного входа замаранную коробку. «Все, как и договаривались» — пронеслась в голове удовлетворенная мысль. Внутри же был точно тот букет, который он просил. Белые пионы, креповые ранункулюсы, веточки эвкалипта и лаванды, а перевязан он был алой атласной лентой. Удолетворенно кивнув, Натаниэль забрал свою «посылку», а после пошел к дому.       Пройти по ходам подземного гаража и подняться по аварийной лестнице до десятого этажа в слепых зонах камер или не показывая своего лица не составило труда. В конце концов, когда Мэри обнаружит цветы утром, в стране и на континенте его уже не будет. Поднявшись на нужный ему этаж, юноша оставил букет под дверью и привязал к ленте маленький бархатный мешочек. Мешочек, в котором был простой браслет, который его мать вряд ли когда-нибудь наденет. Он представлял из себя лишь тонкую цепочку с монеткой, на которой была оттиснена львица, к шее которой жался львенок. Простая бижутерия, которую Натаниэль увидел в одной из лавок на рынке в Пекине, и он тут же подумал о матери, стоило украшению попасться ему на глаза. Качество оставляло желать лучшего, но его сердце тогда на мгновение замерло. Даже если мама не будет носить… Он просто хотел, чтобы она знала, что пусть пока что он не хочет ни видеть ее, ни говорить, это не меняло его отношения. Натаниэль коснулся ладонью в мотоциклетной перчатке двери, словно желая согреться, но та осталась глухой, твердой и холодной. — Я люблю тебя, мам, — прошептал он, даже сквозь перчатку скребя дверь, словно котенок, которого забыли пустить домой, а на улице начался дождь. — Увидимся, когда я еще немного подрасту, хорошо?       Конечно, никто ему не ответил. Даже если бы за дверью сейчас проходил званый прием, она была такой толстой, что он бы не услышал ни звука. Встав, хрустнув коленями, Натаниэль скосил глаза из-под капюшона на камеру, что висела в углу, но так и не посмотрел в нее, а просто ушел прочь. Ему еще предстояла короткая поездка до соседнего Вашингтона и милейший вечер в своеобразной компании. Правда, до этого нужно было успеть в аэропорт и погрузить мотоцикл на борт…       План его Дьяо был таким заумным, что он даже начинал побаиваться ее. Так или иначе, все сработало идеально. За пятнадцать минут до вылета мотоцикл въехал в ангар, а Натаниэль поднялся по трапу на борт… чтобы потом улизнуть через багажный отсек, в который закатывали его Кавасаки. В грузовом отделении для Натаниэля лежал заранее заготовленные жилет и каска, в которые он и переоделся, слившись с работниками, а потом попросту ушел, по сути оставшись у всех на виду. Было даже странно открыто ехать в машине такси, притворяясь подростком из Италии, который без умолку болтал по телефону с «родителями», ярко жестикулируя, определенно нервируя водителя. Только парик был раздражающим, и, казалось, вот-вот должен был съехать.       Гольфклуб, до которого пришлось добираться на треклятом велосипеде — за это Нат никогда не простит подругу — казался закрытым, камеры были отключены, но он знал, что перед уходом все равно заглянет в кабинет охраны, заберет все жесткие диски и подожжет все к чертовой матери в мусорке в городе. Чтобы наверняка. Проблемы им были не нужны. Идя по темным коридорам к веранде, что выходила на поля, Натаниэль разве что не насвистывал себе под нос, а когда увидел Хуэйцин, чинно попивавшую вино, укутавшись в пончо, больше походившее на плед на ее маленьком теле, и вовсе фыркнул, совсем не галантно плюхнувшись в плетеное кресло напротив, швырнув рюкзак под стол. — Ты чуть не опоздал, — поморщилась она, даже не поприветствовав его, однако, от глаз юноши не укрылось то, что на запястье девушки был простой браслет с химерой — один из тех, что он передал через Лю сестре. — Я занятой человек, — пожал плечами Хэтфорд, скинув капюшон, сняв маску и растрепав волосы. — Наслаждаешься вечером? — Очевидно. Все еще согласен провернуть это? — Иначе меня бы здесь не было. Но давай лучше обсудим другое. Что мне за это будет? — А того, что я уже сделала, мало? — оскорбленно вскинула брови Хуэйцин. — Поумерь аппетит. — И не подумаю, — ласково улыбнулся Натаниэль. — Дьяо, дорогая, это я тебе нужен. А ты знаешь, что я не привык отдавать больше, чем получать, если речь не о моей семье. Так что это ты не жадничай. — Он будет здесь через тридцать минут, — сквозь стиснутые зубы процедила Вейдун. — Ты подставляешь меня. — А ты меня используешь. Теперь меряться будем или поговорим как взрослые? — Тебе это тоже выгодно. — Да, но не настолько, — лениво махнул рукой парень, откинувшись в удобном кресле. — Мои дела в Китае сейчас не очень. Помоги мне улучшить мои позиции к Новому году у Беловых, и я тебе помогу. — Ты не сможешь вернуть свои позиции за какой-то жалкий месяц! — зашипела Хуэйцин. — Это просто невозможно! — Так сделай так, чтобы это было возможно, — очаровательно улыбнулся он, словно они говорили о пустяке. — А не придумаешь… И все узнают, что ты делаешь сейчас на самом деле. — Я не понимаю, о чем ты. — Да ну? Дьяо, а не ты ли хочешь убрать неудобного тебе Эмилио Вискарру, который сейчас отвечает за поставки в США, чтобы навести хаос внутри, а потом помочь Ичиро наладить связи с… думаю, на его место придет Димас, двоюродный брат? Это умно, правда, но без меня у тебя ничего не получится. А другим эту грязную работы ты доверить не можешь. — Допустим, — даже не стала сопротивляться или отпираться Хуэйцин, отдернув взгляд. — Чего ты хочешь? — Очень много, — рассмеялся он. — Особенно много я хочу за свое молчание. — Если Вискарра узнает, что ты убил Эмилио, тебе и так задница, — фыркнула Хуэйцин, сделав щедрый глоток вина. — О, я не об этом. В будущем я буду молчать о том, что ты помогла Ичиро укрепить отношения с Вискарра, хотя могла подтолкнуть его в сторону Вейдунов. Интересно, мастер расценил бы подобный твой ход, как предательство? — Ты не посмеешь… — Уверена? — Я потяну тебя за собой, — предупредила она. — И как же, интересно? — позабавленно спросил Натаниэль, а его сине-голубые глаза, в скудном освещении казавшиеся почти черными, хищно сверкнули. — У тебя на меня ничего нет. А убийство Вискарры… Я тебя умоляю. Их как грязи. Одним больше, одним меньше. Ну пожурят меня, ну черную метку пришлют. Потом сами же заберут. В конце концов, я всегда могу притвориться идиотом, которого ты надоумила и которым воспользовалась. Я же младше. Ты умнее. Опытнее. Я в тебя даже, по слухам, влюблен был. А ты, коварная, жестокая женщина, ушла к моему врагу, а потом вот так воспользовалась моими хрупкими и нежными чувствами. И кому поверит общество, а, что еще важнее, мастер и Вискарра? — Ну ты и мудак, — со злой улыбкой протянула Хуэйцин, в неверии покачав головой. — Да, — даже не стал отрицать Хэтфорд. — Времена такие. Требуют определенных изменений. И, хочу заметить, если наша маленькая шалость вскроется, не в восторге будет и Ичиро, которого ты так старательно окучиваешь. Это просто маленькое напоминание. Так что? — Ладно, — прорычала Вейдун. — Не знаю, чем тебя пичкали после отравления, но это явно пошло тебе на пользу. — Коктейль в капельницах и правда был бомбический, — кивнул Натаниэль. — Мне нужна косвенная помощь, Хуэйцин. По сути содействие. Слышала, что Золотой месяц за последний месяц как-то слишком уж зашевелился? — девушка кивнула. — Кто-то мутит воду, при этом не показывая лица. Даже мастер не знает, кто. Но, что самое плохое — этот кто-то меняет цены на рынке. Не в сторону Вейдунов. Это нужно решить. — А от меня ты чего хочешь? — скептически выгнула бровь она. — Я ничего не знаю. Иначе сама бы уже воспользовалась информацией. Спроси у сестры. — Уже, — отмахнулся Хэтфорд. — Пусто, как в голове у моего покойного папаши. — Тогда я совсем ничего не понимаю. — Я же знаю, что ты не просто так обосновала себе гнездышко рядом с Ичиро, — почти ласково улыбнулся Натаниэль, но уже совсем скоро улыбка его превратилась в жуткий оскал, а голос стал холоднее льда. — Скоро на рынок выйдет новый синтетический наркотик. Производство — Китай. Весь процесс происходит через даркнет. Оплата криптовалютой и через онлайн кошельки. Нужно, чтобы он быстро распространился. Практически вся прибыль пойдет семье Вейдун. Я получу только проценты. Посодействуй. — Что ты сейчас сказал? — на грани слышимости, не в силах даже вздохнуть, прошептала девушка. — Сказал же, что и сам справлюсь. У вас, Вейдунов, столько потенциальных ребят, а внимание на них никто не обращает. Пришлось брать все в свои руки. Наркотик называется карфентанил. Это синтетический опиоид, аналог фентанила, но в 100 раз сильнее фентанила и в 10 000 раз сильнее морфина. Мы договорились? — Сделайте Ичиро скидку. — Может, мне ему еще отсосать? Скажи спасибо, что не за двойную стоимость. — Ладно, — не стала гнуть свою линию Хуэйцин. — Но ты упомянешь прадеду, что я помогла. — Вскользь, — пошел на компромисс Натаниэль. — Так мы поняли друг друга? — Да. Пистолет на кухне. Потом разбери и выкинь по частям. — Всегда бы так!       Солнечно улыбнувшись и хлопнув себя по бедрам, он поднялся на ноги, а потом, не забыв прихватить с собой рюкзак, насвистывая под нос песенку, пошел прочь, сливаясь с темнотой ночи. В конце концов, совсем скоро должна была приехать машина с Вискаррой, который думал, что это будут просто переговоры с любовницей Морияма, которая поможет в переговорах. Так он думал, когда вышел на веранду, словно король, с самодовольной ухмылкой на губах. Так он думал, развалившись в кресле напротив сдержанной девушки с холодными и острыми черными глазами, следившей за каждым его движением. Так он думал, когда выдвигал свои требования. Так он думал, когда в его затылок врезалась пуля. Тело мешком завалилось вперед, на стол с глухим ударом лба о стекло. — Нет, все равно не люблю огнестрельное оружие, — хмыкнул Натаниэль, медленно выйдя из тьмы коридора, которая до этого момента так выгодно скрывала его фигуру, облаченную в черное. — Зато с тобой оно не ассоциируется, — отозвалась Хуэйцин, отпив вина, скучающе глядя на еще горячий труп. — Вперед, — она поднялась навстречу, гордо расправив плечи. — И не смей жалеть лицо. — Не возмущайся, если останется шрам, — предупредил он, встав напротив. — Не буду, — с ухмылкой пообещала девушка.       Еще секунду Натаниэль всматривался в ее лицо, словно ища что-то, после чего сорвался с места. Одним ударом ноги он выбил бокал из рук Вейдун, а потом набросился, отшвыривая пончо и надрывая элегантное платье по шву на плече. Хуэйуцин зашипела в раздражении, попыталась схватиться за что-то, но Хэтфорд легко перехватил ее запястья, заламывая за спину, тогда как второй рукой впился в ее волосы, роняя заколку с хрусталем на пол и давя ботинком. — Это была одна из моих любимых, — рыкнула девушка, которой из-за неудобного положения и захвата пришлось практически откинуться на грудь парня. — Я подарю тебе новую, — со смехом в голосе отозвался Нат, щекой прижавшись к ее всклокоченным его же руками волосам, пахнувшим чем-то цветочным. — Последний штрих? — Давай уже!       Хэтфорд фыркнул над ее ухом, словно недовольный кот, а потом, не сдерживая себя, швырнул девушку на пол, чтобы, прежде чем она бы даже успела подняться, с силой ударить рукоятью пистолета по виску. Хуэйцин даже не успела вскрикнуть от боли, в то время как из рассеченной кожи потекла струйка крови. Натаниэль поджал губы в недовольстве, после чего присел рядом с ней на корточки и, побоявшись снять перчатки и оставить отпечатки, коснулся шеи. Пульс Вейдун был ровным и стабильным. Кровь на ее бледном в тусклом свете лице была яркой и пугающей, но Хуэйцин лишь отключилась от удара. Ничего настолько страшного, чтобы он задерживался еще хоть на секунду. — Позаботься о себе, Дьяо, — прошептал он на прощание девушке, после чего пошел прочь, не позволяя себе оборачиваться.       У него было не так много времени, а также ни единого шанса на ошибку. Встреча должна была длиться приблизительно час. Совсем скоро или Хуэйцин придет в себя, или водитель заметит, что хозяина слишком долго нет, и отправится проверить. Натаниэль к этому моменту должен быть уже далеко. Рысцой, захватив бутылку виски с бара, он пробежал к черному входу, где уже стоял треклятый велосипед, на котором только по гравийной дорожке, ни в коем случае не заезжая на газон, где могли остаться следы, он доехал до домика охраны. Собрав все жесткие диски в рюкзак и перерезав все видимые провода, он окинул цепким взглядом небольшое помещение, а потом… вылил добрую половину бутылки на все поверхности, после чего поджег. Пламя тут же взметнулось к низкому потолку.       Прежде чем запах гари въелся бы в его одежду, волосы и кожу, Натаниэль покинул домик, трусцой побежав прочь. До аэропорта было 24 минуты езды на машине, но и камер по пути больше, чем хотелось бы. Кроме того, туда нужно было незаметно добраться к точному времени, чтобы пробраться в грузовой отсек самолета, который летел до Лондона, и спрятаться среди коробок доставки, чтобы уже там незаметно запрыгнуть в частный самолет семьи Вейдун, который дожидался его, остановившись на «такую нужную» дозаправку. Натаниэль уже начинал ненавидеть всю эту затею. Он бежал, чувствуя, как тянет назад тяжелый рюкзак со всеми жесткими дисками, бутылкой виски, если их все же придется сжечь, и пистолетом с глушителем, который необходимо будет разобрать и раскидать по частям, предпочтительно в другой стране и на другом континенте. Все это безумие должно было того стоить. Если нет… он придушит Хуэйцин.       Выбежав на Алгонкиан паркуэй, запрещая себе воровато оглядываться по сторонам и держась ближе к деревьям, Нат быстро сменил куртку на толстовку, в который был днем, а потом натянул треклятый парик, проверив, чтобы ни одна рыжая прядь не вылезла из-под черных кучерявых волос. Ему понадобилась минута на то, чтобы перевести дыхание, после чего парень вышел ближе к проезжей части и выставил руку, ловя попутку. Это заняло какое-то время, но меньше чем через полчаса рядом остановилась легковушка. — Ты чего тут? — участливо спросил водитель с ярко выраженным мексиканским акцентом и щеткой густых черных усов. — Вы не могли бы подвезти меня до Краун плаза у аэропорта? — с широкой улыбкой, пытаясь выглядеть как можно более невинно, спросил Натаниэль, стараясь сделать самый правдоподобный итальянский акцент из возможных. — Телефон умер. — А родители твои где? — В Италии, — нервно рассмеялся Хэтфорд. — Подруга выгнала. Послезавтра улетаю. Надо где-то спать. — Понятно, — расхохотался водитель, а потом щелкнул блокировкой на дверях. — Дело молодое, бывает. Запрыгивай парень! Хоть подброшу тебя. Район тут не плохой, но ночью все равно лучше не бродить. — Спасибо!       Натаниэль тут же сел в машину… натянув рукава широкой толстовки на ладони, чтобы ненароком не оставить следов. На этого водителя могли выйти. Нельзя было допустить, чтобы его вычислили по ДНК или отпечаткам пальцев. Конечно, от водителя не укрылось то, что парнишка так сильно натянул ткань, но Натаниэль легко списал это на холод от того, что долго стоял в попытках поймать попутку. Казалось, на нового знакомого, которого звали Хорхе, это сработало. Всю дорогу они активно разговаривали обо всем на свете. Хэтфорд расписывал, как здорово ему живется в Милане, как он учится в университете на архитектора, и еще какую-то билеберду, тогда как водитель рассказывал о том, какая у него замечательная жена и дочка, которая заканчивала последний год школы. Наконец Хорхе подвез Натаниэля к отелю, но, конечно, чтобы облегчить жизнь водителю, парень выскочил еще до того, как тот завез его к самому входу. Не хватало ему еще на камеру попасть. Распинаясь в благодарностях и маша рукой на прощание, парень проследил за тем, как машина уезжает прочь… и улыбка соскользнула с его лица.       До аэропорта было еще больше шести километров. Можно было бы, конечно, поймать еще попутку, но… Натаниэль не собирался так рисковать. Поэтому, затянув лямки рюкзака потуже, он вновь побежал. Все-таки какая-то польза от экси была — выносливости Хэтфорда многие могли позавидовать. Обогнув жилые и коммерческие зоны, он свернул в лесополосу вдоль Инновейшон авеню, где его бы не заметили даже с вертолетов, если бы вообще искали. Если бы не темнота и коряги, он бы справился с таким расстоянием минут за 25, но из-за всех препятствий на пути пришлось потратить добрые 40 минут.       Все-таки, несмотря ни на что, Дьяо хорошо продумала план. Грузовые самолёты, как тот, что был нужен ему, часто стоят на периферийных стоянках, вдали от основного пассажирского терминала. Они обслуживаются отдельно — через логистические ангары и зоны погрузки. Охрана, конечно, присутствует, но она менее интенсивная, чем у пассажирского терминала, а камеры и прожекторы пусть и работают, но в тёмных углах и между фурами есть «мертвые зоны», которые Натаниэль и собирался использовать.       Добравшись до грузового сектора аэропорта, он быстро перекинул рюкзак вперед и опустил пониже, а потом натянул чей-то жилет, чтобы ноша выглядела, как пивной живот. На камерах, даже если он попадется, разницы не будет. Каска нашлась на крючке на стене, чем он тут же воспользовался, опустив ее козырек пониже на лицо. С радиопоясом было сложнее, рядом ничего не нашлось, но Натаниэль решил, что все эти занятые и уставшие мужчины все равно не заметят ничего. Поздоровавшись с парой проходивших мимо работников, на что те ответили кивками, сливаясь с окружением, краем глаза он нашел на табло нужный рейс, а потом неспеша двинулся между грузовыми контейнерами. Уверенность — лучший камуфляж, который мог у него быть. Натаниэль обошёл тележку с электроникой, свернул под трап и увидел свой шанс: левый боковой отсек грузового самолёта ещё был открыт, а в глубине слышался глухой голос техника.       Прижавшись к поверхности одного из контейнеров, Хэтфорд затаился, считая шаги, выждя, пока рабочий спустится по трапу за очередной тележкой. Когда же момент наконец настал… три быстрых шага из тени, прыжок, хват за край — и Натаниэль уже внутри, не издав почти ни одного лишнего звука, кроме легкого кряхтения, когда пришлось затащить свое тело наверх, что было проблематично из-за «пуза».       Запах алюминия, пластика и замёрзшего воздуха ударил в лицо. Внутри отсек был частично загружен: пара закреплённых сеткой паллет и свободный угол между ними. Парень кошкой скользнул туда, лёг между ящиками и накрылся техническим брезентом, скрывая себя от чужих глаз, зная — шарить и проверять не будут. Оставалось только ждать. Дышать и ждать. Снаружи слышны были отдаленные голоса, шум механизмов, гул двигателей… Спустя, казалось, целую вечность, он почувствовал, как железная птица пришла в движение, как выехала на полосу, а потом начала набирать скорость. Мгновение, и знакомое чувство отрыва от земли перевернуло желудок. Взлетели. Он смог. Его не нашли. Все закончилось. В Англии… В Англии, что бы ни произошло, он выкрутится. Это была его территория. Конечно, не хотелось бы, чтобы Александр или отец, то есть дядя, узнали о его приключении, но это была бы не та проблема, которую Хэтфорд не смог бы решить. Сердце в его груди билось так, что, казалось, грохотало громче, чем мир вокруг.       Только вот кое-что Нат все же не продумал, как и Дьяо. Холод. Он подкрался незаметно, но быстро, пробирая до костей. Температура в грузовом отсеке быстро опускалась, а на нем была одежда, в которой он замерз бы даже при нуле, что уж говорить о минус двадцати, а то и ниже, что ждали его. И полет предстоял не быстрый. Выругавшись, Хэтфорд выкатился из своего укрытия, начав озираться по сторонам, в поисках хоть чего-то, что могло его спасти. Бутылка виски все еще лежала в его рюкзаке, но жечь что-то в самолете — плохая идея. Согреться алкоголем — тоже не лучшая, это было бы скорее обманчивым эффектом, чем правдой, способной спасти жизнь.       У него было катастрофически мало времени. От холода он мог потерять сознание уже через тридцать минут, а через полтора-два часа и вовсе подохнуть тут. Мозг начал лихорадочно соображать. К сожалению или к счастью, это был далеко не первый раз, когда Натаниэль сталкивался с холодом, способным убить его. Он еще помнил времена, когда ребенком выживал на улицах Пекина. Первое, что он тогда понял — никогда не спать на земле, ничего не подстелив. Асфальт забирал тепло. Металл работал по той же схеме. Но едва ли это спасет его, когда температура опустится на десятки градусов ниже нуля. Ему нужны были вещи, способные согреть его. Срочно.       Чувствуя дрожь подступающей паники, он бросился к коробкам, вчитываясь в названия и надписи. Ему нужны были картонные, которые легко было бы разорвать, и достаточно легкие, в которых могла бы быть одежда или какие-то товары для туризма. Хоть что-то. Хэтфорд суматошно просматривал одну посылку за другой, старался подвинуть их, тряс, словно играя во «Что в черном ящике?». В другой ситуации он нашел бы это смешным, но сейчас… Сейчас сердце лихорадочно билось в груди, воздух становился все холоднее, а пальцы рук и ног медленно, но верно начинали замерзать, даже несмотря на одежду. Из его рта начали вырываться облачка пара. Нос зашмыгал от перепада температуры. Он чувствовал, как начинает ледянеть. — Дерьмо… Блять, блять, блять… Сука! — Натаниэль пнул очередную коробку… пробив картон и тут же замерев. Очевидное на первый взгляд решение наконец-то посетило его голову. Не только одежда могла дать тепло. — Идиот! — рявкнул он, а потом бросился обратно к брезенту, под которым скрывался.       Ему нужно было гнездо. То, которое сохранит тепло, которое можно будет быстро разобрать и превратить в мусор при посадке, и которое не привлечет много внимания, если его обнаружат. Сорвав огромный кусок брезента, Хэтфорд натянул его между нескольких коробок, устелив пол и создав «потолок» на высоте едва ли больше метра. Следующий шаг — прокладка утеплителя. Пузырчатой пленки вокруг было пруд пруди, а она отлично сохраняла тепло. Он собирал и тащил в свое «гнездо» все, что мог найти — брезент, пластиковые обёртки, стрейч-плёнку, какие-то картонки и мусор, который не убрали или который занесло ветром. Все могло пригодиться. Собирая все это со всех углов, Натаниэль наткнулся на относительно небольшую коробку с надписью «Nordstrom» и разразился истеричным смехом восторга. Это же было идеально! Схватив ее, как какая-то белка, он потащил ее внутрь. Конечно, когда он голыми руками разодрал картон, оказалось, что c уловом ему не очень повезло, но это было лучше, чем ничего.       Укутавшись в женский пуховик, который был ему явно маловат, Натаниэль завязал в узел края брезента, ограничивая пространство, напихал в щели какой-то дряни, как мог, закрывая доступ холодному воздуху, запихнул под толстовку все свитера, носки и все, что было внутри найденной коробки, обмотал ткани вокруг ног, рук и лица, а потом, зарывшись в пузырчатую пленку, обхватил себя за торс и, подложив под голову рюкзак, свернулся в позу эмбриона, замерев. Любое движение — потеря драгоценного тепла, которую он просто не мог себе позволить. У него теперь было лишь две задачи: не заснуть и не замерзнуть до смерти. Первое было бы предвестником второго. А он не мог умереть так глупо. У него были слишком большие планы на будущее, чтобы так подохнуть.

***

      День обещал быть долгим. Очень долгим. Как у самого Мартино, так и у Мэри. Ломбарди как раз готовил завтрак, смотря на фотографию эскиза кольца на телефоне, пока еще некоторое время Хэтфорд укладывала волосы наверху в их спальне, когда дверь в квартиру открылась и… в кухню вошел растерянный старший Джордж с большим пышным букетом в руках. — Прости, О’Мелли, но мое сердце занято, — усмехнулся Мартино вместо того, чтобы приветствовать подчиненного Мэри, который приехал за ней, как полагается. — Это было под дверью, сэр, — даже не фыркнув на шутку, уже привыкший мужчина положил букет на стол. — Под дверью? — насторожился Ломбради, тут же оставив блины без внимания, с интересом рассматривая цветочную композицию. — Именно так, — подтвердил Джордж. — Я спустился к консьержу и посмотрел камеры. Курьер не попал ни на одну камеру, кроме той, что на вашем этаже и в лифте. И поднялся он с десятого этажа, не показав лицо.       Мартино замер на мгновение, заметив небольшой мешочек, привязанный к алой ленте букета. Простой, ничем не примечательный бархатный мешок с узором облаков желтыми нитями под золото. Узор, который буквально кричал о восточной культуре. Осознание с щелчком встало на место в голове мужчины. Курьер, который прошел незамеченным в здание и не показал лица ни на одну камеру, что было достаточно сложно. Дорогой букет, который определенно придется Мэри по душе. Маленький подарок в мешочке с китайскими узорами. Да, подпись и правда была не нужна. Оставался лишь один вопрос. Заказал ли Натаниэль такого ловкого курьера, что очень вероятно, или же пришел сам. И если второе, что очень вероятно, учитывая то, что у Кейтлин, пусть она и запретила семье приближаться к ней даже на километр, был день рождения, то как? Как рыжий паршивец оказался в США? Как попал в Мэриленд? Как это прошло мимо Мэри? Как вышло, что им не доложили? — Достань мне копии записей камер… — на столешницу тут же легла флэшка. — Отлично. Тогда иди и не появляйся, пока Мэри сама не позовет, — приказал Мартино, коснувшись кончиками пальцев шелковых лепестков пионов, старательно думая и составляя в голове список дел.       Кажется, О’Мелли хотел сказать что-то, но, видимо, одного взгляда на нахмуренные брови ему хватило, чтобы уйти без возражений. Стоило двери закрыться, Ломбарди тут же ринулся к своему ноутбуку, который, слава Богу, оставил на журнальном столике, когда работал вчера вечером, пока Мэри не села к нему на колени и… не отвлекла. Забыв про завтрак и вообще хоть что-то еще, не то проклиная, не то молясь себе под нос, Мартино быстро вставил флэшку, нашел нужные файлы и… На кадрах был мужчина, не особенно высокий, но с хорошей фигурой. Не поднимая головы, скрывая свое лицо от каждой из камер, он дошел с букетом до двери, опустился на корточки, повозился немного, видимо, привязывая мешочек, а потом… коснулся отделявшего его от квартиры дерева и металла. Это длилось несколько мгновений, после чего он встал и ушел прочь, даже не обернувшись, но что-то привлекло внимание Ломбарди.       По кадрам он начал прокручивать едва зернистое изображение, как вдруг он увидел это. На долю секунды «курьер» чуть приподнял голову, словно хотел посмотреть в камеру, после чего будто одернул себя, но Мартино этого хватило. Это был Натаниэль. Вне всяких сомнений. Это был Натаниэль в той же одежде, в какой он появился перед Ломбарди и его людьми полгода назад в Балтиморе. Та самая черная куртка с капюшоном на магнитах и многоразовая маска, скрывавшая лицо. Зачем появляться в собственном доме под такой маскировкой, если оставляешь подарок, который безошибочно укажет на тебя? Ответ был только один, и от него сердце Мартино гулко забилось в груди — Натаниэль скрывал свое лицо не от них и сделал что-то, из-за чего ему понадобилась одежда, которую он использовал тогда в Балтиморе.       На лестнице послышались шаги, и он тут же захлопнул ноутбук, вырвав флешку и сунув ее в карман брюк. Пока что об этих записях лучше никому не знать. Спустившаяся Мэри выглядела свежо и прекрасно, как и всегда в его глазах, а заколки в форме снежинок звезд каждый раз ласкали самолюбие мужчины, о чем, он не сомневался, Хэтфорд знала. — У тебя блины подгорают, — бегло поцеловав его, улыбнулась она. — В честь чего такая красота с утра пораньше? — завидев цветы, спросила Мэри. — Ты что-то сделал? — Они не от меня, — Мартино подошел к ней со спины, обняв поперек живота, а потом перевернул букет так, чтобы был виден маленький бархатный мешочек с китайским узором. — Джордж нашел на пороге. — Натаниэль… — на грани слышимости прошептала Хэтфорд, а потом дрожащими руками отвязала подарок от ленты и вытряхнула содержимое на ладонь.       Это оказался браслет. Простой, явно дешевый, один из тех, что продавали на рынках для туристов. Тоненькая золотая цепочка, к которой была прикреплена монетка с отчеканенными львицей и маленьким львенком, что терся об ее шею, зажмурив глаза в удовольствии. Увидев рисунок, Мэри едва заметно пошатнулась, но Мартино плотнее прижал ее к себе, не давая оступиться или потерять равновесие. Он не видел ее лица, но, когда спустя несколько минут тишины услышал дрожащий от слез и ломающийся голос, не был удивлен: — Помоги, пожалуйста, надеть, — попросила она.       Тугой замочек с маленьким язычком поддался не сразу, а рука Мэри сильно дрожала, но, наконец, тонкая золоченая цепочка с маленькой монеткой оказалась на хрупком запястье. — Он не зашел. Он был здесь, но не зашел, я права? — Да, — не стал врать Мартино. — Думаю, он анонимно или по поддельным документам прилетел на день рождения Кейтлин. — Конечно, он прилетел, — к удивлению мужчины, в словах Мэри не было осуждения или раздражения, скорее наоборот, нежность, хоть ее день рождения в октябре Натаниэль пропустил, лишь прислав цветы. — Значит, у него все хорошо, верно? — со слабой надеждой, словно стараясь обмануть себя, спросила она. — Ты же знаешь… — Дай мне поверить в это. Что у него все хорошо. Что он просто не рядом. — Это пустая ложь, которая разобьет тебе сердце в будущем, mia fede, поэтому не могу. — Он все еще не отвечает на мои сообщения и звонки. Я не говорила с ним с того самого дня. — Ему нужно время на злость. Или было бы лучше, чтобы он кричал, говоря отвратительные вещи, которые ранят тебя, а для него не будут чистой правдой, а лишь порывом ярости? — Прошло почти два месяца. — Значит, для него все еще не достаточно. Он придет к тебе, когда будет к этому готов. Ты уже пыталась заставить его играть по своим правилам. И к чему это привело? — Я скучаю по нему. Очень сильно. — Я знаю, — Мартино обнял ее крепче и поцеловал в макушку, убаюкивающе укачивая. — Он любит тебя. А ты его. Все будет хорошо.       Так он думал. Что все будет хорошо. Ровно до того момента, как Мэри не пришло электронное письмо от Морияма, который жаждал экстренно видеть ее и еще нескольких глав штатов, что шли вдоль границы с Мексики, а потом вверх, по восточному побережью. Только начавшая отпускать Хэтфорд тревога вернулась с двойной силой, а Ломбарди только и оставалось, что молиться. Потому что он ни в жизни бы не поверил, что это и появление Натаниэля в США — не связанные вещи. Казалось, мальчишка нес с собой хаос, куда бы ни пошел, а пытаться контролировать это — все равно, что вежливо попросить цунами за чашечкой чая направиться в другую сторону. Так же глупо и, что еще хуже, попросту бессмысленно. Сметет и не заметит. В какой-то момент Натаниэль и правда превратился в стихийное бедствие. Только… какое-то неправильное. Вот, вроде, и сносит все на своем пути без разбора, но при всем при этом после оказывается, что бьет он точечно, общей суматохой лишь путая следы, чтобы того времени, что потратят на восстановление, хватило для подготовки и совершения нового нападения. Воспитание Хэтфордами и Вейдунами оказало какой-то ужасающий и смертоносный эффект, а генетика, кажется, и вовсе решила посмеяться над всеми семьями, создавая этого ребенка, который не то что не вписывался в какие бы то ни было рамки, но даже не пытался соответствовать.       К счастью, в этот раз реакция Мэри была куда спокойнее, чем в предыдущий. Увидеть напряжение в ее теле и нервозность могли лишь те, кто знали ее досконально и много лет. Для остальных же она казалась привычно сдержанной и холодной, даже несколько отстраненной. Она даже не теребила новый простой золотой браслет на своем запястье, словно и вовсе забыла о его существовании.       Просторная переговорная офиса Морияма погрузилась в легкий гул голосов собирающихся глав штатов, которые подтягивались с разной скоростью. В конце концов, это им было лететь всего ничего из Балтимора до Нью-Йорка, а вот дорога из той же Южной Каролины занимала куда больше времени. И все же Ичиро, сидевший во главе, оповестил, что разговор начнется только когда явятся все. Хорошо, что хоть представителям Техаса, Миссисипи и прочим на границе он разрешил присутствовать онлайн, здраво рассудив, что путь займет слишком много времени. Вероятно, произошло и правда что-то из рук вон выходящее, раз прочих затребовали лично.       Мэри нужно было обсудить что-то с главой Пенсильвании, поэтому, пользуясь возможностью, Мартино, которого вообще здесь быть не должно, нашел в кругу собравшихся Корнелиуса Биверса и, поймав его взгляд, указал подбородком чуть в сторону. Намек был понят. Неспешно завершив разговор, мужчина вальяжно прошел в сторону Ломбарди, а потом остановился напротив, улыбаясь одними только своими карими глазами, чертовски напоминая лису, которую запустили в курятник. — И что же у нас такое происходит, а? — протянул Корнелиус. — Это я у тебя спросить хотел. Ничего не знаешь? — Без понятия, — тут же растерял азарт Биверс, раздраженно прищелкнув языком. — Но наш маленький лорд явно в ярости. Любопытно, где его девица. — И то верно, — Мартино скосил глаза на Ичиро, который последние полтора месяца едва ли хоть где-то появлялся без девчонки Вейдун, что тенью следовала за ним, нашептывая что-то на ухо. Ему все было интересно, а чей же приказ это проказница выполняла и в чьих интересах действовала. — Помнишь наш с тобой разговор? — О? — карие глаза Корнелиуса вновь вспыхнули интересом. — Не уверен, — качнул головой Ломбарди, внимательно следя за обстановкой, кто с кем стоял, как говорил… — Но будь внимателен. Кажется мне, нас ждет очень интересный день. — А со своей благоверной, чудится мне, своими подозрениями ты не поделился, — зло усмехнулся Биверс. — Осторожнее, — пустил в голос рычащие нотки Мартино. — Мне просто искренне интересно, как так вышло, что гениальная Мэри Хэтфорд, прозванная Снежной королевой и едва ли не уникальным стратегом, упустила такую гниль, как ты, под своим носом. — Она прекрасно знает, кто я и какой, а тебя это не касается. — Прямо-таки знает? — позабавленно спросил Корнелиус. — Про все твои темные делишки? — А у меня, Биверс, светлых и не бывает, — холодно улыбнулся Мартино. — И, — не дал он сказать мужчине, — еще хоть слово, и завтра твое тело будет кормить рыб в твоем же порту. Я доходчиво объяснил? — Территории потеряешь, — фыркнул тот.       В ответ он получил только острую улыбку, от которой мурашки побежал по спине. Казалось, на мгновение из-за маски заботливого и любящего мужчины, которого видел мир последнее десятилетие, выглянул тот, кто в свое время не просто искупался в крови, а залил ей целую страну. Тот самый внук, не имевший прав, но занявший престол. Тот, кто по кровожадности не уступал Балтиморскому мяснику, но при этом не был обделен умом, из-за чего и становился таким страшным противником. Это был не Тино, ласково обнимавший свою женщину и трепетно целовавшую ее в висок, одаривая своим вниманием и чуткостью. Это был кто-то другой, позабытый миром. Острый, резкий, грубый, циничный, безжалостный и руководящийся лишь собственной выгодой. Биверс шумно сглотнул неожиданно вставший в горле ком и отвел взгляд. — Молодец, — едва слышно прошелестел голос Ломбарди, а когда Корнелиус вскинул голову, того уже и след простыл.       Осмотревшись, глава Вирджинии обнаружил, что Мартино с мягкой улыбкой и нежностью в глазах уже стоял рядом с Мэри Хэтфорд, приобняв ее за талию и ловя каждое слово. Не осталось и следа от того хищного взгляда, обещавшего все круги ада, не было острых черт лица и улыбки, которая больше походила на оскал. Словно другой человек вовсе. Такой понимающий, такой терпеливый, едва ли не вьющийся кольцами… как удав вокруг своей добычи.       Передернув плечами, Корнелиус приказал себе отвернуться и задуматься над словами Ломбарди, понимая, что все же сам был виноват. Все прекрасно знали о том, как ревностно Мартино относился к Мэри и их отношениям, не позволяя никому сунуть в этой свой любопытный нос. Пытаться провоцировать главу Южной Европы можно было по-разному, но Хэтфорд была неприкосновенна. Очевидно. Однако… Что-то во всей этой истории все равно не давало Биверсу покоя. Словно маленькая деталь, ускользавшая от его внимания, пусть он и смотрел на все со стороны.       Уловить мысль мужчина все равно не смог, ведь наконец прибыл последний глава штата, и Ичиро объявил начало их несанкционированного собрания. Не растягивая приветствия и введение, Морияма перешел сразу к делу. Этой ночью был убит представитель Вискарра, пришедший на встречу с Хуэйцин Вейдун. Девушка также пострадала, но ее оставили в живых. В неверии Корнелиус уставился на Ломбарди, который при этом оставался совершенно спокойным. Неужели?.. Натаниэль? Это был этот мальчишка?! Сначала та резня в Балтиморе, которая, пусть и не была доказана, но виновник был очевиден, а теперь такое?! — Это может стать проблемой, — вновь привлек всеобщее внимание Ичиро. — Проверьте свои территории, поднимите на уши органы. Мы должны быть уверены, что Вискарра не смогут предъявить нам претензии. — У нас есть описание или снимки камер? — уточнил Гилахар. — У нас нет ничего, кроме смутного описания напавшего от Хуэйцин и калибра, — поразил еще больше Морияма. — Киллер поджидал в здании или пришел позже. Все записи камер он забрал с собой, а то, что осталось, сжег. Это был мужчина. Рост в районе пяти футов и шести дюймов. — Это все, что есть?! — Тот, кто сделал это, хорошо знал местность и все продумал, — просто отозвался Морияма невпечатленно. — Узнайте все, что сможете, но цель нашего собрания не в этом. Нам нужно обезопасить себя от истерик Вискарры, а после, когда приедет замена, настаивать на улучшении условий договора для нашей стороны.       Мартино моргнул, переваривая услышанное, еле удержавшись от того, чтобы посмотреть на Мэри, сидевшую рядом. Он сейчас не ослышался? Ичиро не беспокоился об убийстве человека другой семьи на своей территории, а собирался вынести из этого выгоду? Словно… сам все и спланировал. Но Ломбарди был уверен, что в этом замешан Натаниэль. Не могли же эти двое работать сообща? Нет, это было бы просто безумием. Ичиро ненавидел Натаниэля, и, насколько все знали, это чувства были взаимны. Даже если Морияма и спланировал подобное, он попросту не смог бы переступить через собственную гордость и после всего обратиться к рыжему за помощью или даже с деловым предложением. Он зря подумал на Натаниэля? Нет, Мартино отказывался верить в такие совпадения. Да и рыжий под расплывчатое описание подходил. Это для других он был продолжением Натана и приверженцем холодного оружия, тогда как Ломбарди знал — огнестрельное оружие мальчишке не было чуждо, просто не так удобно, как ножи. Он мог совершить это убийство. Напасть на Хуэйцин? Маловероятно, но Мартино еще в Балтиморе начал задаваться вопросом, а насколько хорошо они вообще знали, на что был способен Натаниэль. Кем являлся. Смотря на произошедшее со стороны… Таких совпадений просто не бывает. Слишком все ровно складывалось, чтобы не обвинить Натаниэля. Но, опять-таки, Ичиро был бы в первых рядах, если осталась бы хоть кроха, указывающая на Хэтфорда. Неужели тот так хорошо замел следы? Мартино в этом сомневался. Улики оставались всегда. Невозможно предугадать каждую мелочь. Особенно если действуешь в одиночку. Выходило, что если это был Натаниэль, ему или кто-то помогал, или прикрывал сам Ичиро, что было истинной глупостью, или же… это был и не он вовсе.       Спустя, казалось, целую вечность, Мартино все же перевел взгляд на Мэри, но в ее взгляде он не увидел ни смятения, ни тревоги, а лишь… гнев. Неподдельный, древний и праведный гнев матери, который нельзя было спутать ни с чем другим. Это была та самая ярость, продиктованная не разумом, не душой, а чем-то еще более глубоким и древним, самой сутью. За все собрание Мэри не сказала ни слова, не обратила внимание на вопросительные взгляды Ломбарди, словно превратившись в ледяную статую, не осталась, чтобы поговорить, а двинулась прочь в числе первых, глядя только вперед. И если Мартино все это время ломал голову над тем, что произошло… Мэри уже знала ответ. Она поняла его, увидев в глазах Ичиро мрачное удовлетворение, когда задали вопрос о подозреваемых, а его взгляд на долю секунды потянулся в сторону Хэтфорд, пусть он и успел себя остановить.       Без стука ворвавшись в кабинет Морияма, который еще не вернулся из переговорной, женщина была ничуть не удивлена, обнаружив Хуэйцин в одном из кресел. Девушка выглядела вымотанной, ее скула чуть покраснела, висок был разбит, а на запястьях видны были синяки, но на этом ее повреждения заканчивались. Услышав грохот, Вэйдун встрепенулась, но так и замерла, увидев вместо хозяина кабинета нежданную гостью. — Какой заботливый был нападающий, — хмыкнула Мэри, вслепую закрыв за собой дверь. Медленно приблизившись, она подцепила указательным пальцем подбородок девушки и повернула чуть в сторону, желая лучше рассмотреть. — Мда, — секунда она медлила, а потом мертвой хваткой вцепилась в основание высокого конского хвоста Хуэйцин и дернула назад с такой силой, что кожа на выгнутом горле, казалось, вот-вот должна была порваться. — Такую тонкую шейку сломать одним движением не сложно, — усмехнулась Хэтфорд, наклонившись к самому уху девушки, чтобы, даже если здесь были записывающие устройства, то не смогли услышать ее слов. — Подумай над этим. — Я не понимаю… — Твои старания похвальны. Ты выбрала податливую глину, милая, но твоей кукле не хватает опыта, — Хэтфорд потянула сильнее, а потом резко отпустила, отступив на шаг. Ее глаза даже не дрогнули, когда Вейдун схватилась за горло, закашлявшись и начав хватать воздух ртом, словно рыба, выброшенная на сушу. — Позаботься о своем здоровье, — и, не сказав больше ни слова, Мэри вышла прочь, дверью едва не сбив Мартино, от которого едва ли не убежала. — Мы уходим. — Ты объяснишь мне, что произошло? — изо всех сил стараясь сдержать раздражение, спросил Ломбарди. — Мы стареем, вот что произошло, — процедила Хэтфорд. — Нужно найти все, что возможно, на эту гадюку и выслать ее прочь как можно быстрее, иначе проблем не оберемся.