Львица и ее маленький львенок

      С моря дул лёгкий солёный бриз, не пронизывающий, а скорее обволакивающий, будто приглушённое дыхание Тирренского моря. Солнце, несмотря на зиму, нежно грело кожу, даря свою ласку любому, кто выходил из тени. Далеко за бухтой темнел силуэт Везувия, вершина которого была скрыта облаками, обещавшими скорый дождь, а на горизонте виднелся корабль, уходящий в сторону Капри, оставлявший белую пенную борозду. На набережной жизнь текла в своём ритме: пожилые пары в длинных пальто неспешно прогуливались, обсуждая последние новости; молодёжь в куртках и кроссовках смеялась у велосипедов; кто-то делал фото у фонарей, украшенных к Рождеству белыми гирляндами; местные продавцы раскладывали каштаны в уличных жаровнях, и их аромат сливался с морским воздухом. Чьи-то глупые дети гоняли мяч рядом с длинной оградой, отсекавшей дорогу от обрыва, где внизу плескалось спокойное море.       С крыши своего дома, стоящего у воды, Мартино смотрел вниз на подъезжающую машину, из которой, весело переговариваясь, вышли Джулиано с Джузеппе, вернувшиеся из маленькой поездки, организованной Александром и Натаниэлем. Пальто главы Южной Европы колыхалось на ветру, но сам он стоял неподвижно, словно вписанный в фасад дома и в сам город. Его взгляд вновь скользнул от сыновей к прохожим, к узору их жизни, которая на самом деле никогда не была ему доступна. Он смотрел, как ветер расправлял платье молодой женщины, которая со счастливой улыбкой говорила с кем-то по телефону; как, гордо выпятив грудь, шагал мужчина в костюме с портфелем в одной руке и рогаликом в другой; как мальчик в красной куртке бежал за чайкой, хохоча что есть мочи.       Телефонный звонок разорвал мирный шум жизни Неаполя. Вслепую достав смартфон и приняв вызов, Мартино отвернулся и пошел к столу, за которым работал. Один. Потому что Мэри не могла оставить свои дела в США на самотек. А произошедшее в Италии он не мог сбросить на своих сыновей. Они были еще не готовы. Это было так не вовремя! Почти все было готово, а тут… — Мартино, — отозвался радостный голос, принадлежавший человеку, которому сейчас Ломбарди с радостью свернул бы шею, — чем обязан такой радости, как звонок от моего дорогого друга? — Стюарт, мать твою за ногу, какого хера? — Что-то случилось? — Не делай вид, что ты не знаешь, потому что мне понадобилось четыре дня, чтобы узнать, что эту дрянь с несанкционированными обысками, замороженными счетами и прочим дерьмом устроил именно ты, друг мой. — Ах ты об этом, — понимающе протянул Стюарт на том конце. Послышалось звяканье фарфора. Мартино не сомневался, что Хэтфорд сидел сейчас в каком-нибудь вылизанном красивом месте и с мордой сытого кота попивал чай. — Что ж, друг, это мой тебе маленький рождественский подарок. И напоминание, что так выглядят мои «приветы». Представь, что я сделаю, если ты продолжишь в том же духе. — О чем ты? — Я знаю, что ты делаешь и на что нацелился, друг, — голос Стюарта упал на несколько тонов, и несмотря на то, что они говорили по телефону, повеяло холодом. — Если знаю я, значит, вероятно, скоро об этом узнает и Александр. Если еще не знает. За ним узнает и Натаниэль. Сам или через него — это не так важно. И если я пока что не рассказал обо всем Мэри — заметь, только потому, что берегу ее нежное сердце, а не тебя — то Натаниэль не станет. Он расскажет, Мартино. А потом, когда это знание разобьет Мэри сердце, наш львенок придет за тобой. И я ни то что не остановлю его, друг. Я помогу. — Стюарт, со всем уважением, но, кажется, ты забыл, что происходит с теми, кто приходит по мою душу, — рассмеялся Ломбарди, сев в кресле, покручивая ручку и глядя на отчеты перед собой. — Я признаю твою силу. Признаю и Натаниэля, хотя мы с тобой оба прекрасно понимаем, что если он придет на самом деле, живым из нас двоих уйдет далеко не он. Что касается происходящего… Наши с тобой семьи и правда в теплых отношениях, я люблю Мэри, но моя семья всегда будет для меня на первом месте. Думаю, если бы я сказал тебе поставить мою семью на первое место, ты бы послал меня далеко и надолго. И Мэри тоже. — Даже не спорю. Я просто предупреждаю тебя о последствиях твоих действий, друг. Я не могу приказывать тебе, но, принимая решение, подумай, что будет после, — за своей спиной Мартино услышал приближающиеся голоса сыновей. Они смеялись и, судя по обрывкам разговора, обсуждали они прощальную вечеринку на озере, которая закончилась лишь под утро. — Слышу, твои дети вернулись домой. Знаешь, я даже завидую тебе. Мои разбросаны по всему миру. — К чему это? — процедил Мартино, с губ которого соскользнула беззаботная улыбка, что была до этого момента. За годы дружбы и сотрудничества он и правда едва не забыл, каким человеком Стюарт был на самом деле… — Еще несколько лет назад они все были рядом со мной. У нас была замечательная семья. Дом, полный жизни. Шумный, полный улыбок и смеха… — Джулиано и Джузеппе рухнули в кресла напротив своего отца, но заметив, что тот говорит по телефону, замолкли, дожидаясь, когда тот закончит. — Но знаешь что? — продолжил говорить Стюарт. — Пусть они и разбросаны по всему миру, пусть наши отношения с ними и стали куда хуже, они все еще мои дети, Мартино. Всегда будут. Александр, Кейтлин, Натаниэль и Хоуп. Два сына и две дочери. Моя плоть и кровь. Мои дети, которых я воспитывал и носил на руках, обнимал и целовал, укладывал спать и приходил, когда их тревожили кошмары, ходил на их игры, видя победы и поражения, — ненадолго на линии повисла тишина, словно Стюарт позволил себе погрузиться в воспоминания, которые он лелеял в своей душе. — Мне плевать, что говорят люди вокруг, плевать, что думают. Что бы ни произошло, что бы они ни сделали, я всегда буду защищать их. В свете дня или во тьме ночи, во всеуслышание или из тени — я всегда буду за их спинами, Мартино. Их враги — мои враги. Не советую становиться таковым. Потому что ничто в этом мире не остановит меня от защиты моих детей.       Послышались долгие гудки. Мартино отнял телефон от уха, глядя на свой телефон, где на заставке стояла их с Мэри фотография, сделанная летом на этой самой крыше. На ней она смеялась, широко улыбаясь, он обнимал ее со спины, стараясь зацеловать все лицо, пока за их спинами разгорался один из самых прекрасных закатов этого года. Казалось, это было целую вечность назад.       Он откинул телефон на стол, прикрыв глаза и приказав себе собраться. Нельзя было полагать или даже надеяться на то, что идти против Хэтфордов будет просто, но вот реакция Стюарта… Мартино не рассчитывал, что все вскроется так быстро. Не рассчитывал на то, что в друге проснется тот зверь, которого боялись во всем мире. Натаниэль… Этот мальчишка, вероятно, даже не представлял, какими на самом деле будут последствия этой его шалости с тем идиотом, которого он выставил на всеобщее обозрение, а теперь костяшки домино падали, маленькая волна превращалась в цунами, и в мире начиналась буря, которая затронет всех. Этот мальчишка, который был лишь племянником главы. Мартино еще помнил того кроху с большими глазами, как у олененка, с гипсом на руке, который насторожился и даже испугался, увидев его в коридоре. И в кого он превратился меньше, чем за десять лет? Что творил? Многие могли не хотеть, но были вынуждены считаться с его существованием и действиями. А ему еще не было и шестнадцати. Когда-то Ломбарди шутил, что этот ребенок принесет им всем много проблем, но тогда едва ли он представлял, насколько плачевной на самом деле будет ситуация. — Скажите, что хотя бы у вас все хорошо, — едва ли не взмолился Мартино, открыв глаза и посмотрев на сыновей. — Мы что-то пропустили? — насторожился Джулиано, нахмурившись. — Проснулся тот, кто должен был спать еще несколько лет, — отмахнулся мужчина. — Не забивайте голову. Как прошли званые каникулы? — Ты себе даже не представляешь, — ухмыльнулся Джузеппе. — В раю младших Хэтфордов намечается разлад. — Что? — Он не врет, все видели, — подтвердил Джулиано. — Сначала все было хорошо на первый взгляд, но потом… — старший качнул головой. — Они почти не общались между собой. Натаниэль был со своими людьми из Китая, а окончательно все испортилось, когда без приглашения появился Владислав Белов, даже не поздоровавшийся с Александром, но обратившийся к Натаниэлю. Не знаю, о чем они говорили, диалог был на китайском, но в результате он подарил Нату щенка и… — Щенка? — перебил Мартино, внутренне похолодев. — Да, — кивнул Джузеппе. — Вроде он еще совсем маленький, но уже крупный. Похож на медвежонка. Кавказская овчарка, кажется? — Натаниэль принял подарок? — Да. Назвал Шэнь. — Поганец, — шумно выдохнул Мартино, прикрыв глаза ладонью. — Дайте угадаю. На следующий же день был прислан или вызван кинолог, и Натаниэль теперь внимательно занимается этим комком меха? — Откуда ты знаешь? — удивился Джузеппе, отпив немного воды из стакана. — Потому что Натаниэль противопоставляет себя в глазах общественности Ичиро. Вы были слишком маленькими, жили с бабушкой и дедушкой и не ходили на подобные мероприятия, чтобы помнить или знать, но когда-то у Ичиро была собака. Щенок добермана. Его звали Шинью. С японского это переводится как «лучший друг». Щенка ему подарила Мэри на Рождество. Он обожал эту собаку. Все время с ней проводил. — Шинью, Шэнь… Звучит почти одинаково, — нахмурился Джулиано. — Если Шинью — лучший друг, то Шэнь? — Это китайский. В зависимости от контекста, у этого слова есть несколько значений, — махнул рукой он, устало прикрыв глаза. — Божество, дух, чудо, сверхъестественное, глубокий, проницательный, но учитывая то, что это имя собаки… Защитник духа семьи. — Пока Ичиро искал друга для себя, Натаниэль назвал свою собаку защитником семьи, — понял Джулиано. — Но щенка ему подарил Владислав. Он не мог не знать эту историю. Значит… он хочет показать, что у него с Натом такие же отношения, как когда-то у Мэри и Ичиро? — Я был бы очень рад, будь это так, но вряд ли. Ичиро и сам был щенком Мэри. Маленький, брошенный и слепой. Едва ли Натаниэля можно назвать таковым. Все это знают. Было что-то еще. О чем они говорили? Хоть что-то. — Владислав сказал, что-то вроде — «жаль, что тебя не было на моей свадьбе» или вроде того» — Натаниэль пожелал им крепкого союза, Белов сказал, что для этого они и создаются, а потом они перескочили на китайский, и тот подарил ему щенка. — Куда важнее то, что Натаниэль и Александр, судя по всему, поссорились из-за Беловых, — перебил Джузеппе Джулиано, забрав графин и наполнив собственный стакан. Долька лимона плюхнулась в стакан, и несколько капель брызнули на стол. — Не советую верить тому, что видите, когда дело касается этих троих, — покачал головой Мартино.       Невольно он вспомнил только что услышанные слова Стюарта, отца, который был готов защитить своих детей во что бы то ни стало, что бы те не совершили. И так он воспитал и их. Мартино сомневался, что хоть что-то на самом деле могло по-настоящему рассорить этих троих. Раздор? Возможно. Скандал? Почему бы и нет? Довести их до того, что они отвернутся друг от друга и разойдутся в разные стороны? После того, как много лет, еще будучи детьми, они обманывали всех и вели какую-то свою игру, которая теперь разрослась до мирового масштаба? Едва ли. Нет, Мартино не мог в это поверить. Его дети могли. Он не был хорошим отцом, его сыновья и дочь росли вдали от него, а Лети теперь и вовсе едва ли была членом семьи, но Хэтфорды? Нет. Эти трое могли едва ли не убить друг друга, но лишь для того, чтобы настроить общественность на нужный им лад, сыграть грандиозное представление, добиваясь необходимой цели, на самом деле доверяя, как никому в этом мире. Оставался лишь вопрос, чего они добивались на этот раз. Чего хотел Натаниэль? Какими были цели Александра? Над чем работала Кейтлин? Что задумали эти трое теперь? Какое отношение ко всему этому имели его сыновья? Почему эти трое позвали именно этих людей в Швейцарию именно сейчас? Если бы тогда, годы назад, он знал, что его предсказание окажется таким точным, прикусил бы собственный язык, а теперь мог только разбираться с последствиями. Да, Стюарт был прав, они приходят после каждого принятого решения. Кажется, львята на самом деле выросли и были готовы заявить об этом на весь мир.

***

— Полагаю, теперь на какое-то время Ломбарди притихнет, — Стюарт положил телефон экраном вниз на стол, отпивая еще один глоток чая. — Отзови следующий дружеский визит, — Веллингтон кивнул и отправил короткое сообщение. — Александр, Артур и Давина уже в стране? — Самолет приземлится через тридцать четыре минуты. — Кейтлин? — Шесть часов и одиннадцать минут. Жан с ней. — Моро, — задумчиво протянул Хэтфорд, глядя в окно, на шумный Лондон, жизнь которого текла своим чередом. — Думаю, пора напомнить мальчику, что, пусть один раз он и смог нас переиграть, пусть и поклялся Александру, глава все еще я. — Мне отправиться во Францию? — Нет, не стоит, — Стюарт потянулся, написал короткую записку с заказом и положил ее на стойку, которая развернулась вместе с частью стены, чтобы не приходилось лишний раз контактировать с посторонними. — Лучше дать ему маленькое задание. Мэри слишком загружена из-за всего произошедшего. Вероятно, еще и переживает из-за отъезда Мартино. Пусть поработает. Ему будет полезно. Если не справится… Убей его. — Он последний Моро, — напомнил очевидное Уильям. — И за последние годы у меня из-за них слишком часто болит голова. Убить последнего — не вырезать всю семью. Тем более из этого можно будет вынести выгоду. У Франции на него мало надежд. Если не справится — все равно, что подпишет себе смертный приговор. — Если за него не вступится Александр, — возразил Веллингтон, сев напротив. — Стюарт, со всем уважением, но ты знаешь, что твой сын затеял что-то масштабное, и Жан часть этого. — Знаю, — улыбнулся Стюарт, тогда как дверь в комнату открылась, и швейцар, одетый в красно-золотую форму и белые перчатки, с седыми усами, что походили на жесткую щетку, заменил чайник на новый, не забыв наполнить чашку. — И даже догадываюсь, что именно. Но если это затеял Александр, значит, он не опирается в своих действиях на Моро. Спасибо, Карл. — Вам просили передать, мистер Хэтфорд, — поклонился немолодой мужчина, положив перед Стюартом запечатанное письмо. — Благодарю. Ты можешь быть свободен. — Мистер Хэтфорд, — старик вновь поклонился, — мистер Веллингтон, — отдал он почтение и Уильяму, после чего скрылся.        Неспешно Стюарт отпил немного чая, после чего удовлетворенно кивнул. Это место, открытое еще его прапрапрадедом, не менялось сквозь года. Почти лениво мужчина вскрыл письмо, пробежал глазами по тексту, а потом широко улыбнулся, отшвырнув его прочь, как какой-то мусор. — Не стоит так переживать, Уилл. Отправь нашему французскому ребенку поручение. Будем решать, когда будут результаты. А сейчас нас ждет что-то куда более очаровательное. — Я уже начинаю беспокоиться, — признался тот, неодобрительно качнув головой, устремив взгляд за окно, наблюдая за тем, как какая-то несчастная женщина без зонта безуспешно старалась поймать кэб, пока ее волосы превращались в сосульки под шквалом не то дождя, не то снега. — О, не стоит. Меня просто слишком веселили доклады из Швейцарии, а принцесса, судя по всему, не просто задела этого мальчишку, а растоптала, потому что письмо было от него. — Гарри осмелился писать тебе? — удивленно вскинул брови Веллингтон. — Не только писать, но и давать рекомендации по воспитанию детей. Стоит навестить нашего запасного, что думаешь? — Хоуп сейчас в замке. — Прекрасно, — так и не допив даже первую чашку нового чая, Стюарт бодро поднялся на ноги, накидывая пиджак на плечи. — Принцесса говорила, что Елизавета была бы не против и моего визита. Стоит исполнить желание королевы, раз все так удачно складывается, как думаешь? — У вас подозрительно хорошее настроение, мистер Хэтфорд, — позабавленно фыркнул Уильям, поднимаясь следом. — Я только никак не могу понять, в чем причина. — Если мои теории верны, мои дети собираются растоптать планы как минимум двух верховных и неизвестно скольких малых семей в ближайшие пару лет, тогда как младшая дочь доводит королевскую семью до нервного тика парой фраз, — Стюарт одернул манжеты рубашки под бежевым пиджаком, который мозолил людям глаза своей чистотой вне зависимости от погоды и времени года. — Как я могу быть в плохом настроении?

***

      Возвращаться в Пекин после своеобразных каникул было успокаивающе. Обзаведясь новыми контактами и связями, обменявшись информацией с теми, кто незаметно носил тонкий кожаный браслет с отпечатанной химерой — одними из тех, что доверенным людям Кейтлин отдавала на свадьбе Белова — и так или иначе примерно представив, куда теперь двигаться, Натаниэль и остальные его люди теперь могли увереннее прописать план дальнейших действий. Было также интересно посмотреть на то, как остальные Вейдуны отреагируют на их возвращение.       Изначально, когда они только начинали «дружить» этой странной компанией, их высмеивали и называли отбросами, но когда на рынке выстрелил новый наркотик, всем стало не до издевательств или шуток. Завистливые взгляды и шепотки были усладой для души Натаниэля, который лишь мог в который раз убедиться, что выбрал верную страну и семью для старта. Вейдунов было слишком много, тогда как мест под солнцем слишком мало, чем он не побрезговал воспользоваться. Возможно, он подобрал «второсортных» потомков Лю, но даже они были лучше, умнее, сообразительнее, образованнее и воспитаннее не только Натана Веснински, но и большинства глав штатов США, что уже говорило о многом. Эти ребята, не рассчитывавшие на многое, получив шанс, были готовы взять все предложенное. Конечно, ни о какой слепой вере и преданности речи не шло. Только расчет. Только взаимная выгода. На другое Натаниэль пока что и не надеялся. Но он собирался завоевать чужие сердца, дав этим людям то, в чем они нуждались больше всего — безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Поэтому он не ставил грандиозные цели, а начинал с малого. Шаг за шагом исполняя каждое обещание, которое давал им. И поэтому они верили все больше. Когда добивались успеха, когда в Швейцарии он предпочитал их компанию, а не брата и сестру, когда вместо французского выбирал китайский или английский, не утаивая от них ничего, когда давал свободу действий, доверяясь первым, когда спрашивал их мнение и прислушивался. Потому что не только они были его людьми, но и он их. Не связанные по крови. Не скрепленные клятвами. Пока что. Что-то подсказывало Натаниэлю, что после еще нескольких побед первые колени будут преклонены, а ему необходимо будет составить новую фамилию. Не Хэтфорд. Не Вейдун. Кто-то новый, рожденный из пожара бесконечной холодной войны между верховными семьями.       Машины уже ждали их у трапа, что тянулся от самолета к земле, но чего Натаниэль не ожидал, так это того, что их будут ждать. И не кто-то, а сама Минчжу. Одетая в строгое ханьфу, сложив руки в рукавах, она строго смотрела на их, а когда заметила на руках Хэтфорда маленького щенка, которого подросток кутал в полы своего пальто, и вовсе поджала губы, явно недовольная. Одного взгляда на своих спутников Натаниэлю хватило, чтобы понять — они не донесли ни слова, а значит подсуетилась его Дьяо, решившая напомнить своему прадеду и будущей главе, что пользу она приносит и родной семье. Что ж, он не мог ее осудить за подобный ход, но вот напомнить правила поведения был обязан. Могла бы и промолчать разок после того, как он подкинул ей идеи, решающие назревающий конфликт с его же матерью. Жаль. — Госпожа Минчжу, — Натаниэль вышел вперед и в приветствии склонил перед женщиной голову, — для нас честь, что вы решили встретить нас лично. — Мне рассказали, что Белов подарил тебе собаку, но, вижу, к этому комку шерсти в комплекте идет еще и чужак, — черные глаза Вейдун скользнули к жилистому британцу-кинологу, который стоял в отдалении за спинами остальных. — Этот человек поселится в Пекине и будет жить там лишь несколько месяцев, пока я буду приезжать к нему и заниматься с Шэнем, — открыто улыбнулся Натаниэль. — Не подумайте ничего лишнего. — Собаки не живут в домах, — напомнила Минчжу. — Он будет жить на террасе моей комнаты, если мастер не позволит держать его в спальне, — покорно кивнул Натаниэль, не собираясь провоцировать конфликт. — Заверяю, я сделаю все, чтобы с ним не возникло никаких проблем. В конце концов, это не просто домашний питомец, а подарок наследника семьи Беловых. — Не было бы проще вернуться на родину? — поинтересовалась она. — Столько хлопот из-за жизни в Пекине. Насколько мне известно, двери твоей семьи вновь открыты. — Я всегда любил сложности, — проигнорировал предложение уехать прочь Хэтфорд. — Да и нечестно это, что я провожу так мало времени на своей духовной родине, особенно теперь, когда меня приняли в семью Вейдун. — Ты всегда будешь здесь чужаком. — Как-нибудь переживу, — безразлично пожал плечами он, после чего понизил голос почти до шепота. — Госпожа Минчжу, я чем-то обидел вас? Наши отношения, кажется, стали натянутыми. Это меня беспокоит. — Хочешь правду? — поинтересовалась она, а когда Натаниэль кивнул, шагнула ближе к подростку, заговорив так же тихо. — Ты беспокоишь меня. Твои действия и решения мне не нравятся. Я считаю, что отец совершил ошибку, допустив тебя в самое сердце нашей семьи. Ты — хаос. И хоть ты и приносишь что-то хорошее, разрушения идут за тобой по пятам. Это лишь вопрос времени — когда они нагонят тебя и захлестнут. А когда это произойдет, пострадают все, кто будет рядом. — Вы уверены, что катастрофа неизбежна? — совершенно серьезно, без капли игривости, по-настоящему просил ее мнения он. — Убеждена в этом. И я сделаю все, чтобы твои беды не затронули мою семью. — Но я тоже часть семьи, — грустно улыбнулся Нат, отведя ненадолго взгляд.       Он не мог не задуматься, а не придерживалась ли его собственная мать тех же убеждений, отсылая его в Пекин? Хотела ли уберечь семью от него? Даже от одного такого предположения становилось больно. Он был членом двух семей, но, кажется, ни одна не принимала его до конца. Это ли не насмешка судьбы? Ощущалось скорее как неизлечимая гангрена, которую нельзя было даже отрезать. — Ты знаешь, о чем я говорю, — покачала головой Минчжу, отступив от него на шаг назад. — Мне жаль, мальчик. — Нет, не жаль, — усмехнулся он, тряхнув головой и широко улыбнувшись. — Я могу понять. Спасибо за честность. Надеюсь, впредь будет так же. Если что-то… — он запнулся, — я буду верить в то, что между нами произойдет честный разговор, насколько это возможно. — На этом и договоримся, — согласилась женщина. — Мастер ждет меня?       На этот вопрос Минчжу только кивнула, после чего развернулась к подростку спиной и села в машину, захлопнув за собой дверь, первой отъезжая прочь. Не то чтобы Нат ожидал теплого приема, но это был уже перебор. После того отравления наследница Вейдуна смотрела на него все с большим подозрением каждый день, словно он затевал что-то преступное. Не сказать, чтобы это было ложью, но все равно неприятно, особенно учитывая то, что против семьи он не замышлял ничего. Творил лишь во благо, прославляя фамилию и принося прибыль. Но ее это, казалось, злило лишь больше. Причина в том, что ее собственный сын был не так инициативен? Или все потому, что она подозревала Натаниэля в чем-то? Он не был уверен. В любом случае, ее молчаливое негодование явно достигало своего предела, а значит, с этим нужно было что-то делать. Оставалось лишь понять, что именно. Ха, какая мелочь…       Махнув остальным рукой, Нат двинулся к ближайшей машине, где рядом с ним сели Юйлун и Линьюй, тогда как сонный после перелета Шэнь задремал на его коленях, забавно подергивая задней лапкой. Кроха рос, казалось, не по дням, а по часам, настоящий «богатырь», как его назвал в один из вечеров Дмитрий, пусть Нат и не до конца понял суть и разницу с рыцарем из легенд. Так или иначе, уже к весне этот клубок меха станет весьма устрашающим, но пока что… нужно было придумать, куда его деть на время приемов на Рождество, Новый год и Праздник весны, если Хэтфорд вообще на них появится. Можно было бы, конечно, использовать карту того, что он не прямой наследник и все такое, но сработает это лишь единожды и определенно вызовет множество вопросов, учитывая то, что он появлялся раньше. Просить об одолжении мастера совсем не хотелось, а значит… он или должен явиться, или придумать что-то в рекордные сроки.

***

      Вороны отыграли последнюю игру сезона, но не потому, что боролись, а просто потому, что должны были, пусть и выбыли из турнирной таблицы по количеству баллов. Это был удар по всем. Таблоиды писали, что с поредевшим составом, от которого остались одни только первогодки, пусть и подающие надежды, пробиться во второе полугодие команда не могла, даже если бы очень хотела и тренировалась бы без сна и пищи. Если раньше для Воронов подобное стало бы сравнимо с причиной для суицида, то теперь… Оставшиеся ребята были слишком вымотаны событиями последних месяцев и, казалось, даже радовались пропавшим давлению и вниманию. Они смертельно устали, и большинство хотело сосредоточиться на себе, восстановлении и осознании того, какого долгосрочного ада удалось избежать благодаря изменению управления.       Конечно, чем старше был игрок, чем дольше на них воздействовал Тетсуи, тем труднее им было, но Николь Уайт и ее подчиненные были там, чтобы помочь, как и Ваймак, который, осознав масштаб катастрофы, поддерживал своих ребят, ни разу не позволив себе осудить их или обвинить в проигрыше, понимая, видя, что их вины в том нет. Каждый выкладывался по максимуму. Но, что он понимал еще лучше — в долгосрочной перспективе сейчас было куда важнее дать молодым ребятам стабильность и уверенность в безопасности после криков и ударов трости Морияма. Им нужно было восстановить свое физическое и моральное здоровье, навестить семьи, укрепить начатую за эти месяцы дружбу с другими студентами. Что бы там ни писали СМИ, Ваймак видел, что именно это было куда важнее, чем прочее.       К каждому он постепенно находил подход. Кто-то был настроен агрессивнее других, кто-то прятался в свою раковину, избегая, кто-то просто тихо привыкал к новой реальности, кто-то переключился с поразительной скоростью и ловкостью, решив просто выкинуть то, что было связано с Тетсуи, назвав для себя это простым кошмаром. Знакомые вне команды, в основном, появлялись у первогодок, тогда как остальные еще по привычке держались особняком, но при этом нередко многие собирались вместе в гостиной или просто мирно сосуществовали на одной территории. Нередко они тянулись к Кейтлин, и та встречала их с улыбкой, распростертыми объятиями и тысячами историй из свой жизни.       Что несколько удивило тренера — готовность Моро помогать. Пусть он и не был частью команды, а также открыто говорил о том, через какой ад ему пришлось пройти, француз, кажется, не спешил уезжать на родину или покидать команду, хоть тройку с его скулы и свели. Мальчик был сдержанным и едким, но при этом поразительно терпеливым и трудолюбивым. Он ходил на все тренировки и никогда не отказывал в помощи, когда его об этом просили. Настораживало, конечно, то, как в один день они с Кейтлин едва ли не перестали разговаривать, но, учитывая то, что скандалов и распрей на этом фоне не возникало, Дэвид решил, что это не то, во что стоит лезть, как и в вопрос о том, куда на самом деле делся Натаниэль. Парнишка просто улетел и не вернулся, пропал, хотя, вроде как, должен был лишь отлучиться. Возможно, будь Ваймак любопытнее, спросил бы Мэри, но жизнь еще была ему дорога. Тем более был один человек, судьба которого его волновала и беспокоила куда больше, чем Натаниэль, у которого имелась большая и крепкая семья — Кевин.       Когда был уволен, а после и арестован Тетсуи, Дэй словно потерялся. Это и не было удивительным. Ребенок, росший с этим человеком, ребенок, чьи мозги были промыты раньше, чем он научился писать, просто не знал, как ему теперь жить. А дальше удары посыпались один за другим. Поражения в играх, несчастье с Грейсоном, скандал с Тэей, нападение Тетсуи на Рико. Если сначала мир Кевина перевернулся, то после всего этого еще и прошел через мясорубку. Он пытался спрятаться в экси, в котором раньше был уверен всегда, но и там ему теперь не было покоя из-за едва не распавшейся и ослабевшей команды. Дэю было просто некуда деться. Друзей у него не было, семьи тоже, а все, что он умел — спорт. У него ничего не осталось. Еще и с другими Воронами поладить он едва ли мог, ведь те оправлялись от произошедшего, а он… застрял. Завяз в трясине прошлого, попросту не видя будущего. Даже факт того, что подросток говорил с Николь, которая каким-то волшебным образом смогла втереться к нему в доверие и привести к разговорам дважды в неделю, не утешал. Кевин все так же сидел за ноутбуком и бесконечно пересматривал записи игр, словно стараясь извести себя и затравить неудачами, ведь если сначала он делал пометки, выписывал описание разных моментов, то потом просто ставил на повтор собственные ошибки.       Дойдя уже по знакомой дороге до комнаты сына, мужчина не удивился, обнаружив, что дверь распахнута настежь. Почти как и всегда. По какой-то причине, которую он так и не смог понять, единственная закрытая дверь, которую Кевин принимал — дверь на поле. И занимался парень тем же, что и всегда, когда не был занят учебой — смотрел запись игры, только вот не за этот год, а за один из прошлых. Был уже конец, потому что даже с такого расстояния Дэвид мог видеть Рико Морияма, который с широкой ухмылкой что-то вещал на камеру, тогда как сам Кевин, на пару лет моложе, стоял за спиной названного брата с той самой улыбкой, которую показывал журналистам. — Никто не вспоминает о нем ничего хорошего, — сипло сказал Дэй, не отрывая глаз от экрана. — Словно он само зло. Я все старался доказать, что это не так, старался вспомнить хоть что-то положительное… — Кевин покачал головой, нажав на пробел и поставив запись на паузу. — Я уверен, что есть что-то хорошее. Должно быть. Было. Я это знаю. В детстве, да и не так давно, но… я просто не могу вспомнить. У всего тухлое послевкусие. — Это нормально, Кев, — отозвался Дэвид, прислонившись плечом к косяку двери. — Ты имеешь право на любые чувства. — Думаешь, я об этом не знаю? — мрачно усмехнулся тот, обернувшись на стуле. — Вы все раздаете советы, но вы хоть представляете каково это — узнать, что твоя единственная семья?.. — он осекся, отдернув взгляд. — Разве единственная? Кевин, я понимаю, что тебе кажется, что ты остался совсем один, но это далеко не так. Ты не один. Просто дай людям вокруг себя шанс. И твоя семья…       Ваймак запнулся, поджав губы. Они так и не поговорили. Дэвид знал. Знал, что Кевин знает. Но… момент был неподходящим. И что он мог сказать? Привет, меня позвали на эту работу еще и потому, что ты мой сын, о чем я не знал раньше, но как только мне рассказали, согласился, пусть свою роль и сыграли угрозы и шантаж? Что он готов помочь во всем, что только можно? Что пришел не ради денег или престижа, а ради Кевина, своего сына, о существовании которого раньше попросту не знал? Восхитительно. Просто замечательно. Именно этого Кевину для полного счастья и не хватало — свалившегося, как снег на голову, биологического отца, который едва его знал, а теперь, спустя почти восемнадцать лет, решил поиграть в семью. Парню и так было чертовски плохо, почти невыносимо, а это… — Ты не один. Как минимум у тебя есть я, — только и смог сказать он, глядя в глаза, так походившие на те, в которые он влюбился много лет назад.       Кевин моргнул. Медленно, заторможенно, словно стараясь справиться со сном. Потом еще раз, чуть быстрее. Еще и еще, тогда как его пальцы до побеления костяшек стиснули спинку стула, на котором он сидел. Молчание все тянулось, дыхание парня становилось все поверхностнее и словно загнаннее, и Дэвид совсем не понимал причины, пока наконец… — Тебе не нужно этого делать, — покачал головой он, вновь отвернувшись к компьютеру. — Кевин… — Правда, не надо. А лучше вообще беги отсюда. Эта трясина затягивает всех и убивает раньше, чем люди успевают оглянуться. — Я знал, куда иду и почему. Без тебя я отсюда не уйду, Кев. — Ради чего? — подросток снова обернулся на стуле, глядя с каким-то отчаянием. — Ты никогда не думал, почему мама не рассказала тебе обо мне? Почему скрыла? Из-за всего этого! — всплеснул руками он. — Сначала я думал, что все дело в том, как молоды вы были, что это была лишь интрижка, но потом… посмотри вокруг. Какие люди всем управляют. Да на ту же Кейтлин! От этого она хотела уберечь и тебя, и меня. Просто не смогла. — Мэри не Тетсуи, — возразил Дэвид. — Она не святая, и я плохо ее знаю, признаю, но она заботится об этой команде. Будь это иначе, никто не отправился бы на лечение, не пришли бы психологи и многие другие. Не было бы меня. — Я тоже ее не знаю, — кивнул Кевин, тогда как его лицо исказилось в гримасе боли и отвращения. — Но что я знаю — Тея никогда не приняла бы наркотики. И какими бы ублюдками не были некоторые Вороны, никто не был способен сотворить такое с Грейсоном. — Я рад, что ты хочешь верить в лучшее в людях, Кев, но в комнате Теи нашли большой запас наркотиков. Она не первый игрок Воронов, кто прибег к такому решению, не справившись с тем адом, в который вас скинул Тетсуи. Грейсон же… я не представляю, кто вообще мог сотворить такое. Это чудовище. И какой бы ни была Мэри Хэтфорд, она не производит впечатление человека, способного на что-то настолько кровожадное. То, что сделали с Грейсоном… Но и винить сделавшего это после всех обнародованных обвинений сложно. — Плевать я хотел на Грейсона. Он ублюдок, каких не должно существовать, — сплюнул Дэй. — Просто… пообещай, что уйдешь отсюда, как только у тебя появиться возможность. Даже если без меня. Потому что из экси… я не смогу уйти никогда. Я навсегда останусь Кевином Дэйем, сыном Кейли Дэй. Беги, когда появится возможность. И никогда не оглядывайся назад.

***

      Жан стоял в дверях спальни Хэтфордов, и не мог не поразиться тому, что, сколько бы раз он сюда не заходил, все оставалось как прежде. Едва ли комната Натаниэля и Кейтлин изменилась с момента отъезда первого, пусть и прошло уже несколько месяцев. Все вещи, что уцелели после истерики девушки, остались на прежних местах, и даже кровать была заправлена, как прежде, словно рыжий только отошел ненадолго за перекусом или яблоками. И Кейтлин, вне всяких сомнений, поддерживала этот порядок, пусть и знала, что брат не вернется. Она могла раскидывать собственную одежду, когда собиралась, заваливать все учебниками, тетрадями и документами, но… только на своей половине, оставляя часть комнаты, принадлежавшую Натаниэлю всего ничего, священно неприкосновенной. — Кейтлин, нам нужно поговорить, — вкрадчиво, уже в который раз последние дни, сказал Жан, оторвавшись от созерцания спальни и стараясь начать разговор. — Что это? — Кейтлин запрокинула голову, словно прислушиваясь. — Моро зашептал? Странно… Я вроде сказала ему не говорить и даже не думать обо мне. — Это касается дела, так что потерпи меня.       Жан едва сдержал уставший вздох. Если изначально он беспокоился о том, что Хэтфорд разрушит его жизнь, то теперь просто шел винтом от ее острот и язвительности, которые ядовитой кислотой текли из нее, стоило Моро просто приблизиться, не то что заговорить. И если раньше это было терпимо, то после Швейцарии стало едва ли выносимо. Он не знал, что именно произошло между братьями и сестрой за те несколько дней, что они все были в горах, но прощались они куда прохладнее, а во взглядах было слишком много не высказанных слов. Было ли это хоть немного связано с ним, Жан не знал, но Кейтлин определенно точно не гнушалась делать из него свою эмоциональную боксерскую грушу. Не то чтобы он имел право жаловаться, однако… — У меня не может быть общих дел с предателем, — фыркнула она, закинув ноги на свой рабочий стол, поудобнее устроив ноутбук на коленях. — Иди вылизывать чьи-нибудь другие ботинки. — Так… — Жан шумно втянул носом воздух, а потом… закрыл за собой дверь в ее комнату, за несколько шагов преодолел расстояние до девушки и резко повернул ее кресло так, чтобы та смотрела ему в лицо. — Мы поговорим. Знаю, вымещать на мне злость очень просто и удобно, и я готов и дальше терпеть твою ненависть, но не когда это касается дел семьи. — Вымещать злость?! — захлопнув ноутбук и едва не кинув его на рабочий стол, Кейтлин подорвалась на ноги, все еще оставаясь на голову ниже него. — Я еще даже не начинала! Из-за тебя я лишилась Натаниэля! Из-за тебя моя семья раскололась! Из-за тебя!.. — Из-за меня ли? — перебил ее он. — Или тебе просто так удобнее думать? — Что ты вякнул?! — Правду. Я воспользовался случаем? Да! Я подтолкнул? Даже не спорю! Но вы сами предложили сделать это! Не я. Натаниэль. И ты поддержала. Я лишь не остановил вас. Только вот какой вопрос, а скажи я свое «нет», изменило бы это что-то? Я так не думаю, — он замолк ненадолго, видя, как осознание болью и ненавистью клубится на дне голубых глаз напротив. — Мне жаль, что все закончилось так, Кейт, — зашептал Жан, едва удерживаясь от того, чтобы коснуться ее руки в поддержке. — Правда жаль. Но не надо винить меня во всем. Не надо обвинять в том, что делаешь обычно сама. Потому что будь все дело только в одном этом инциденте, Хэтфорды не посыпались бы, как карточный домик. Знаю, вам всем очень легко обвинить во всем сына предателей, но… не надо вслух, можно и про себя. Подумай и признай, что все рушилось еще до меня. Это случайность, что та ситуация стала спусковым крючком и последней каплей. Я не снимаю с себя вины за разбитое яйцо, но не надо взваливать на меня ответственность за разорванных в клочья кур. — Я ненавижу тебя, — сквозь стиснутые зубы прошипела Хэтфорд, по щекам которой покатились неконтролируемые слезы. — Ненавижу! — Знаю, — кивнул он, все-таки взяв подрагивающую холодную ладонь в свою. — Ненавидь, если тебе это поможет. Если… — щеку обожгло пощечиной. Снова. Эта была куда слабее, чем та, что хлестнула его в ночь свадьбы Белова. Жан слабо повел челюстью, но не позволил себе шевельнуться. — Легче? — Нет, — хрипло отозвалась Кейтлин. — И за это я тебя тоже ненавижу. Убирайся. Мне насрать, какие у тебя дела. Меня они не касаются.       Моро посмотрел на нее, обливающуюся слезами, и едва заставил себя сдержать улыбку. Не потому что ему нравилось видеть ее боль. Потому что он чувствовал, с какой силой, сама того не осознавая, Кейтлин сжимала его ладонь, цепляясь за него. Он понимал. Понимал, как это тяжело, признать свою ошибку. Еще тяжелее было взять на себя, пусть и частичную, но все же ответственность за то, что Натаниэля выслали прочь. Ее обожаемого брата, который отдалялся с каждым месяцем, а то и днем. Ее половинку души, отсутствие которой Кейтлин ощущала, как ампутированную конечность. Ее продолжение, которое не мог заменить ни один человек. Ничто не могло унять эту боль в груди. Ни агрессия на Жана, ни секс с незнакомцами, ни разрушенные из тени жизни — ничто.       Легко он потянул ее за руку на себя, а потом заключил в кольцо рук, обнимая. Кейтлин взбрыкнула, ударила его по груди, по ребрам, но при этом лишь разрыдалась сильнее, пальцами впившись в вязку его водолазки. Если бы хотела оттолкнуть, могла бы это сделать. Они слишком много времени тренировались вместе, чтобы Жан не знал этого. Но сейчас… Она просто плакала, уткнувшись ему в грудь, слабо отбиваясь от объятий, словно разрываясь между таким нужным тактильным контактом и желанием оттолкнуть прочь и причинить боль всем окружающим, просто чтобы им было хоть капельку так же плохо, как ей самой. — Ненавидь меня, если тебе от этого будет проще, — прошептал он, поглаживая ее по растрепанным волосам, не обращая никакого внимания на то, как слабо маленькие кулачки скорее тыкались, чем били его торс, — но если будешь держать в себе, станет только хуже. — Я никогда не прощу тебя, — всхлипнула Кейтлин. — Никого из вас не прощу! — Хорошо. — Ненавижу! Всех вас ненавижу! — Да.       Она бормотала еще какие-то проклятья, пока Жан просто держал ее, бережно, но крепко обнимая… как и советовал это сделать Натаниэль. Разговор был по-настоящему неловким, да и Моро тогда не верил, что Кейтлин подпустит его к себе, не то что позволит обнять, но, как оказалось, рыжий и правда знал свою сестру лучше, чем кто бы то ни было. И оберегал, даже когда не был рядом. Казалось, Моро навсегда запомнит тот их короткий переброс фразами, который даже разговором было нельзя назвать, в последний вечер в Швейцарии, когда Натаниэль поймал его у туалета в баре: — Меня долго не будет рядом. Кейт справится одна, но ей нужен тот, на кого она будет опираться первое время. Готов взяться? — Готов довериться? — Иначе меня бы здесь не было.       А потом последовали короткие советы по тому, как укротить строптивый и переменчивый характер девушки. Инструкции не заняли у Натаниэля много времени. Другие могли бы подумать, что он просто слишком долго мыл руки, но вот Жан… не мог не задуматься о природе отношений этих двоих на самом деле. Раньше ему казалось, что они оба нуждались друг в друге, как в кислороде, но теперь, наблюдая за развитием каждого на большом расстоянии, начинал понимать — все совсем не так. Натаниэль любил свою семью. Остервенело обожал Кейтлин. Он сильно скучал по ней. Он трепетно оберегал ее даже издалека. Он неизменно заботился о ней. Но он не испытывал в Кейтлин нездоровой нужды. Как, в общем-то, и в других членах своей семьи. Парень упрямо и непреклонно шел к своей цели, не глядя ни на что вокруг, готовый идти на жертвы. Он терпел все, ведомый жадностью и алчностью, тогда как Кейтлин… на самом деле никогда не имела своей личной цели, поэтому и цеплялась за окружающих. Она трудилась, не покладая рук, но не для себя. Для Александра, отца, тети, Натаниэля — для кого угодно, но ничего не для себя лично. И поэтому, потеряв опору, попросту потерялась, не представляя, что делать теперь, ненавидя всех, кто был даже косвенно причастен к тому, что у нее забрали хоть малую стабильность. Но на самом деле, глубоко под всей этой яростью был страх. Остаться одной, как она оставалась каждое лето. Стать ненужной и…       Возможно, разговор и пришлось отложить, но это был первый раз со свадьбы Белова, когда Кейтлин не послала его и не покрыла матом. Жан просто был там для этой на самом деле маленькой девочки, которая хоть и была умна не по годам, пусть и справлялась с задачами, которые давались далеко не всем взрослым, в душе была все той же малышкой, которая оступилась на лестнице, убегая от плохих людей, которые хотели ее смерти просто за то, чьей дочерью она была.       Кажется, они все были чертовски поломаны с самого рождения, просто не так, как было привычно обществу. Видя красивую картинку обеспеченной жизни, они даже не задумывались о том, какое дерьмо скрывалось за ней на самом деле. Что иногда они променяли бы все, что имели, на простую, обычную жизнь с семьей: на уютную небольшую квартиру и крохотную комнату, где книги будут складываться в башенку, потому что места для полок попросту нет; на верных друзей, от которых не будешь ждать удара в спину; на обычные школьные будни, где главная проблема — как списать, сбежать на перекур со старшеклассниками и сдать экзамены в конце года, а потом поступить в университет; на первую влюбленность, когда от мандража трясутся поджилки и в животе бабочки; на праздник в пиццерии недалеко от дома, где каждый выходные вы ужинаете всей семьей. Они бы отдали все за жизнь без постоянной угрозы и необходимости контролировать не только каждое свое слово и жест, но даже микроэмоцию, ни одна из которых не должна была проскальзывать ни лице без причины. И не важно, что тебе не было и десяти лет. Не важно, что ты устал, хотел домой, обнять подушку и разрыдаться от осознания того, что ты лишь играешь свою роль, да так хорошо, что уже даже не уверен в том, что испытываешь на самом деле, привыкнув врать раньше, чем научился ходить.       Ты должен был продолжать. И не только этот вечер.       Каждый божий день.       Без остановки.       Без права быть честным и искренним, казалось, даже с самим собой.       Потому что, если сбросить все маски и посмотреть в отражение, ты попросту сломаешься. Первые несколько секунд в зеркале будешь ты, но что-то зацепит твое внимание. Ты начнешь всматриваться. В лицо, в прядь волос, зацепившуюся за ресницы, в брови, пока наконец не увидишь свои глаза. Пустые, холодные и словно мертвые, походящие на стеклянные шарики, мерцающие над широкой, будто нарисованной грубой рукой улыбкой, которая приклеилась и никак не хотела исчезать, потому что мышцы попросту закоченели в этом положении. В памяти начнут всплывать все те слова, которые хотелось бы забыть, все моменты, когда хотелось бы ответить, но ты не мог, потому что не должен был, ведь это испортило бы репутацию и сломало бы тот образ, который ты обязан преподносить миру. И эти образы будут множиться перед твоим взором. Начнут расти и переплетаться, как снежный ком, пока твои пальцы не содрогнутся на каменной, кафельной или железной раковине. Это не важно. Важны будут только глаза по ту сторону, которые должны принадлежать тебе, но ты не будешь узнавать их. Потому что они пустые. Лишенные эмоции и той искры жизни, что была когда-то свойственна. И вот когда слезы потекут из глаз, а ты не сможешь отвести взгляд, когда грудь начнет гореть от разрываемых рыданий, которые даже тут, дома, ты не имеешь права выпустить из себя, что-то глубоко внутри хрустнет и сломается. Незаметно, ты даже не сразу поймешь, но безвозвратно. А потом снова. И снова. И снова. И снова. Пока от тебя ничего не останется. Пока эти пустые холодные стеклянные шарики и правда не станут твоими глазами, а их вид не перестанет причинять боль. Пока ты не перестанешь мечтать о маленькой кухне, на которой ты с кем-то горячо любимым готовишь ужин на двоих, посмеиваясь и толкаясь бедрами, лавируя в пространстве, то и дело врезаясь, потому что между холодильником, плитой и столом слишком мало места. С кем-то, кто будет улыбаться тебе, а ты ему, и вы оба будете лишь смеяться из-за этих крохотных «аварий». С кем-то, кому будешь доверять, и с кем не побоишься закрыть глаза, расслабляясь и погружаясь в покой.       Для Кейтлин этим кем-то был Натаниэль. Ее безопасность. Ее спокойствие. Ее крохотная кухня со слабым светом желтой лампы в широком безвкусном абажуре, на котором уже появились выгоревшие пятна. И его у нее забрали, оставив девушку на холодной дождливой улице в чужом мегаполисе, где все кидают в нее мусором. Потому что никто даже не пытался понять ее настоящую и увидеть что-то в стеклянных шариках, которые покрылись паутиной трещин. А если и пытались, испытав боль слишком много раз, Кейтлин просто не подпускала. Забилась в угол, как кошка, шипя даже на тех, кто приносил еду, лелея свою на самом деле потерянную мечту о той самой кухоньке с человеком, который… Жан знал, уже не придет. И Кейтлин ничего не могла с этим поделать. Она знала это. Понимала. Но и шагнуть дальше не находила в себе сил. Поэтому она обернула себя в безопасную броню злобы и ненависти.       Жан мог понять. Жан мог прочувствовать.

***

      После импровизированных каникул не произошло ровным счетом ничего. Дети и наследники вернулись по своим домам, но за шепотками и ожиданиями последовал лишь покой. Каждый вернулся к своим занятиям: учеба, работа, дела… Пока не наступил Новый год, на который все вновь собрались в этом году у Беловых, которые принимали все верховные семьи во второй раз за три месяца, чего не случалось уже очень и очень давно.       Ветреная ночь в последний день года подгоняла в окна позолоченного дворца снежную пыль, но внутри царила теплая роскошь другой эпохи. Для встречи Нового года семьи, чья власть не ограничивалась законами государств, арендовали Юсуповский дворец — один из самых изысканных и скрытых от лишних глаз дворцов города. Старинные зеркала, мраморные колонны, залы с фресками и люстрами времён Александра II — всё говорило не о торжестве, а о превосходстве, но при этом подчеркивало их поклон не только истории собственных территорий, но еще и предшественников.       Банкет начался ближе к девяти вечера. Приглашения были оформлены в стиле конца XIX века, отпечатаны вручную с вензелями и сургучом. Гостей встречали лакеи в ливреях, а оркестр под сводами колонного зала играл отрывки Чайковского, Глазунова и Рахманинова. Мужчины во фраках, военных мундирах, классических смокингах с шелковыми вставками, вели своих спутниц в платьях из бархата, парчи и шелка, с драгоценностями, не нуждающимися в представлении. В просторных залах стоял перезвон хрусталя, шипение игристого шампанского и приглушенный смех, сливавшийся с низким гулом разговоров.       Мартино и Стюарт, пусть и стояли рядом, кидали друг на друга холодные взгляды, ведь последним их разговором был тот, по телефону, после которого остался осадок. Сказывалась и усталость Ломбарди из-за необходимости разбираться с теми проблемами, что образовались в его профессиональной жизни из-за «дружеской шутки» Хэтфорда. Только вот долго мужчины кривить друг от друга носы не смогли, потому что вошла Мэри… в гордом одиночестве. Ее фисташковое платье, расшитое серебряной паутиной, на которую были нанизаны хрустальные капли, словно росы, безусловно, было роскошно, однако рядом с ней не наблюдалось еще двух лиц — Кейтлин и Моро, как рядом со Стюартом не было и Александра, который, стоило им приземлиться, отлучился, сославшись на срочную встречу, и Хоуп, которую увели угостить напитком и отвлечь разговором младшие сыновья Мартино, что не могло не наводить на подозрения. Если были замешаны даже только наследники Европы, это уже было большим делом, но если все дети семей?.. Стоило ожидать скандала. Очередного.       Минуты тянулись бесконечно долго. Подходили другие гости, заговаривали со Стюартом, Мэри и Мартино, Хоуп вернулась с бокалом, в котором явно был лимонад, а не алкоголь… только вот Джулиано и Джузеппе с девочкой не было, а на вопрос о дислокации этих палочек твикс, принцесса лишь невинно пожала плечами, покрытыми золотистой тканью бального платья. А потом они вошли. Большой группой, одетой в совершенно разные цвета и тона, однако под руки друг с другом, обмениваясь улыбками, кивками и негромкими словами. Стоило старшим увидеть эту своеобразную делегацию, сердца их замерли, а потом пустились в пляс. И не потому что младшее поколение вошло вместе. Нет. В этом не было бы, на самом деле, ничего удивительного или предрассудительного, скорее это стало бы ожидаемым. Однако… В этот раз они превзошли себя.       Александр шел впереди в своем бежево-белом мундире с золотыми эполетами, ведя под руку девушку, которую никто в зале не знал и не видел прежде. Совсем юная, вероятно, едва достигшая совершеннолетия, она походила на хрупкого лебедя. Ее темно-русые волосы были собраны в низкую, но нежную прическу, украшенную двумя пальмовыми ветвями, усыпанными бриллиантами, вместо диадемы, тогда как кремовое платье струилось по стройной фигуре. Рядом — Джулиано… с Лейлой Шахварди в роскошном пурпурном платье, а следом — Джузеппе с Кейтлин и Жан Моро… с еще одной незнакомой девушкой лет двадцати, которая была подозрительно похожа на спутницу Александра. Только волосы у девушки были на пару тонов светлее, а черты лица резче и выраженнее. Когда же пришедших объявили, зал и вовсе погрузился в тишину, потому что кроме знакомых имен, назвали так же и те, что покрылись пылью за последнее столетие. Юсуповы. Татьяна и Ирина. Младшая и средняя дочери. С таким же успехом можно было сбросить на этот зал бомбу. Эффект был бы таким же. Гробовая тишина и неподвижность. Слышен был каждый шаг девушек, стук их каблуков по мраморному полу и, кажется, даже шелест платьев и едва различимый перезвон цепочек украшений.       Пока четыре пары шли через весь зал, не стесняясь пристальных взглядов и пораженных вздохов, Стюарт едва мог найти в себе силы, чтобы дышать. Потому что об этом он не знал. Как бы внимательно ни следил за сыном и остальными… Девушки присели в реверансе перед семьей Беловых, тогда как юноши склонили головы, и что-то в сознании мужчины щелкнуло. Вот зачем Артур летал в США. Не чтобы проверить Кейтлин. Ему нужен был Жан. Моро, который после октябрьской революции и свержения власти согласились взять под свое крыло Юсуповых и дружили с ними семьями уже которое поколение. Все уже и правда начали забывать про эту потерявшую все верховную семью, но Стюарт знал, что, несмотря на побег и все невзгоды, те все еще воспитывали своих детей в прежних традициях, правилах и устоях. И девочки, про существование которых даже не знали в широких кругах, вели себя, как настоящие княгини, которыми и являлись. Каждое их движение было наполнено благородством, изысканностью и изящностью. Их кровь была так же густа, как и прежде. Чего Стюарт не понимал — зачем сын делал все это, а также, что здесь делала дочь Шахварди. Лейла была младшей, едва ли имела какое-то влияние, только если…       Взгляд Хэтфорда метнулся к Ломбарди, что все так же стоял рядом, и на лице Мартино он прочитал ту же тревогу, что чувствовал сам. Этого просто не могло быть. Нет, Александр не принял бы такое решение, не то что не обсудив, но даже не оповестив об этом. Вероятно, это просто какой-то очередной план, в который они решили не посвящать старших, возможно, даже созданный во время поездки в Швейцарию, когда глаза и уши родителей были максимально далеко. Да, вероятно…       Прежде чем четыре скандальные пары успели даже отойти от Беловых, в зал вошли новые гости, обрушив на присутствовавших еще больше невысказанных вопросов. Вейдуны вошли лишь вдвоем. Лю и Минчжу. Никого больше. А за их спинами не маячила рыжая макушка Натаниэля. Только глава семьи и его наследница. Никого лишнего. Никого из младших членов семьи, каковым являлся Нат.       Глаза Лю тут же вспыхнули интересом, стоило ему увидеть незнакомые лица в непосредственной близости от Александра и Жана, не меньше внимания он обратил и на Шахварди, однако не сказал по этому поводу ничего. Лишь бросил короткий взгляд на свою дочь, которая так же пристально наблюдала за всем происходящим, и двинулся к хозяевам, дабы поприветствовать их и выказать свое уважение. Хуэйцин, стоявшая под руку с Ичиро, прикрыла свои губы веером, вероятно, пряча ото всех улыбку, а, возможно, и вовсе тихий разговор, нашептывая Морияма что-то на ухо. — Отец, — поприветствовал Стюарта Александр, подошедший к семье, — тетя Мэри, Мартино, добрый вечер. — Теперь я вижу, почему ты задержался, — сдержанно улыбнулся мужчина. Не представишь свою спутницу? — Татьяна Юсупова, младшая дочь семьи Юсуповых, — не поведя и глазом, сказал юноша, тогда как девушка медленно и изящно поклонилась. — А также ее сестра Ирина, — вторая девушка, стоявшая под руку с Жаном повторила движение младшей. — Мы познакомились с ними не так давно в Швейцарии. Девушки очень хотели увидеть родину, и я не смог отказать в этой малой услуге. — И мы очень благодарны за это, — улыбнулась Татьяна, слегка сжав ладонь юноши, после чего перевела взгляд своих карих глаз на Стюарта. — Для нас большая честь познакомиться со всеми вами лично. Также наш отец просил передать вам свои благодарности за то, что, несмотря на прошедшие десятилетия, Хэтфорды держат свое слово. — Мы помним свои обещания, — кивнул старший Хэтфорд. — Татьяна, я рада с вами познакомиться, — взяла слово Мэри, — но не могли бы немного поговорить с Александром и Кейтлин? — Разумеется, — девушка едва ли не светилась искренностью и нежностью, словно ангел. — Благодаря Александру, Жану, Кейтлин и остальным, мы уже знакомы со многими присутствующими. Надеюсь, нам с сестрой еще повезет поговорить с вами.       Моро взял вторую Юсупову под локоть и повел девушек прочь, тогда как Кейтлин отпустила руку Джузеппе и подошла к родителям. Младшие Ломбарди вместе с французом повели своих спутниц прочь, в сторону Дмитрия Белова, который уже смотрел в их сторону. — Полагаю, Натаниэль сегодня не появится, и многие об этом уже осведомлены? — негромко спросила Мэри.       Кейтлин вопрос проигнорировала, делая вид, что невероятно увлечена разглядыванием витрины, тогда как руки свои она занимала тем, что игралась с медальоном с химерой, который не снимала никогда. Казалось, весь свой наряд она подбирала к одному этому украшению — золотая и малиновая вышивка вспыхивала, как рассечённая плоть на тёмной ткани черного бархата, и шла по лифу и вниз по бокам платья, словно когти или ожоги, а расклешённая юбка с разрезом спереди, доходящим до середины бедра, и подолом сзади, уходящим в асимметричный шлейф, не могли не притягивать взгляды. Прочие гости, стараясь вписаться в атмосферу вечера, выбирали более приглушенные цвета и сдержанные фасоны, но не Кейтлин, которая будто делала услугу, придя сегодня. — Это так, — видя, что сестра игнорировала всех окружающих, ответил на вопрос Александр. — Он не наследник главы семьи, не занимает высокое положение в семье Вейдун… — Он такой же мой ребенок, как вы трое, — процедил Стюарт, шагнув ближе к сыну. — А также сейчас он занят важным поручением Лю, — не обратив внимание на то, что его перебили, закончил фразу юноша. — Он нашел отговорку, — хмыкнул Стюарт, — и, полагаю, обсудил это с Дмитрием тогда в Швейцарии, чтобы не возникло сложностей. А когда будет Праздник весны в Пекине, он тоже будет отсутствовать? — Он едва ли со мной разговаривает, — даже не соврал Александр, вспоминая их последний тяжелый и напряженный разговор, состоявшийся в Санкт-Морице. — Мы все знаем, что произошло и в какие последствия вылилось, — взгляд молодого человека сам собой скользнул к Мэри, которая стояла с устало прикрытыми глазами. — Это была последняя капля. Он больше не вернется. Не так, как раньше. Я говорил с ним. Он… — Алекс, — резко перебила брата Кейтлин, словно что-то вспомнив, — я хочу выпить шампанского и погулять с Хоуп. Проводи нас, — потребовала она, так и не взглянув на родителей. — Мне правда жаль, что так вышло. Поговорим обо всем остальном чуть позже, — попросил он, беря протянутые руки обеих сестер и уводя их прочь, тут же переключаясь на ненавязчивое щебетание Хоуп, которая рассказывала Кейтлин свои последние новости. — Прекрасно, — выдал вердикт Мартино, молчавший до этого момента. — Если появлению Юсуповых я еще могу придумать оправдание, то что здесь забыла Шахварди? — Полагаю то же, что и Татьяна с Ириной, — сухо отозвался Стюарт, а потом залпом выпил скотч, что был в его стакане. — Видит бог, из-за их выходок я не доживу до пятидесяти. — В очередь, — в том же тоне хмыкнул Ломбарди.       Больше младшее поколение со старшим не пересекалось. К сплоченной компании присоединился и Дмитрий, который был на удивление учтив с Ириной, с которой в дальнейшем и провел большую часть вечера. На самом деле вся их группа едва ли покидала главный зал.       Александр танцевал с Татьяной, а когда они уставали, то с приятными лицами общались с другими гостями, иногда выходя на балкон, глядя на заснеженный Санкт-Петербург, накидывая на плечи теплые пледы, которые помогали не скрываться внутри в ту же секунду, сбегая от колючего мороза. К всеобщему удивлению, молодые люди, которые по общему мнению не были знакомы прежде, а как знали приглашенные на «каникулы», пересекались там лишь несколько раз, сейчас весьма неплохо ладили и, судя по всему, наслаждались обществом друг друга, разделяя разговоры на английском, но чаще всего и вовсе на французском.       Пара Джузеппе и Кейтлин была привычной и знакомой. Эти двое с малых лет проводили время друг с другом, и они были чем-то вроде уголка обыденности, при этом неизменно привлекая к себе внимание, собирая вокруг себя людей, благодаря ярким характерам, харизме и общительности. И пусть Мартино и беспокоился краем сознания, памятуя о том обвинении, что не так давно в сторону его младшего сына бросил Дмитрий, Джузеппе не совершал никаких непристойных поползновений в сторону дочери Стюарта, ведя себя так же, как и всегда. Ни излишней близости, отличавшейся от обычных их панибратских отношений, ни скованности, дискомфорта или неловкости.       Джулиано честно проводил свое время с Лейлой Шахварди, которая пусть и отличалась некоторой дерзостью и высокомерием в общении, несмотря на нестабильное и необговоренное положение семьи, все же не перегибала и не уходила за грань, пусть и не вызывала у окружающих особой симпатии. Девушка не пыталась всем понравиться, скорее просто ставила перед фактом — я здесь, я есть, я такая и едва ли вы сможете надавить на меня.       Моро же взял на себя заботу о маленькой Хоуп, которая хоть к десяти с половиной годам и была среднего для своего возраста роста, уже доставая Мэри до груди, Жану она была скорее чуть выше локтя, что все равно не мешало им разговаривать и даже иногда танцевать, пусть французу и приходилось делать по-настоящему крохотные шажки, подстраиваясь под свою маленькую партнершу. Юноша проявлял верх терпения, а также все еще испытывал благодарность к девочке, которая в свое время помогла ему пережить первую игру Воронов, когда у него случилась паническая атака, и каплю вины за то, что произошло с ее семьей. Он знал, что не был основной причиной разлада, что это была лишь последняя капля — Моро ни секунды не врал, когда говорил с Кейтлин по душам, а потом еще раз и еще каждый день после, позволяя девушке проклинать себя и осыпать всеми нецензурными словами, прячась при этом в его объятиях, чуть поколачивая своим кулачком по груди — но не мог отпустить с концами. К сожалению, едва ли в мире было хоть что-то однозначное. — Ты смотришь на меня слишком сочуствующе, — спустя несколько часов сказала Хоуп, сидя за столом рядом с Жаном, перекусывая лимонными тарталетками. — Это раздражает. — Не думал, что это так очевидно, — рассмеялся Моро, отпив немного вина, которое успело потеплеть с того момента, как его ему налили в бокал. — Все рассыпалось еще задолго до тебя. А может все просто перестраивалось. Знаешь, индустриальная революция тоже простой нигде не была. — Откуда ты узнала? — поинтересовался Моро, вмиг посерьезнев. — Взрослые часто забывают, что у меня есть уши, а иногда и о том, что я вообще существую, — беззаботно пожала плечами девочка. — Они так увлечены выходками Ната и Кейт, поддерживаемых Алексом, что о спокойной и «правильной» мне вовсе не вспоминают. — Ох… — Я уже перестала об этом грустить и просто выношу выгоду, — отмахнулась от его грустного выражения лица Хоуп. — Кстати, как продвигается выполнение задания от папы? — Ты и правда много знаешь, — негромко и несколько напряженно рассмеялся Жан. — С заданием твоего отца… медленно. — Кейтлин все еще хочет оторвать тебе голову и все, что болтается? — Ты где таких слов понабралась? — возмутился Моро, но вспомнив, что Хоуп была не только дочерью Мэри, но еще и сестрой Натаниэля… — Я работаю над этим. — Характер у Кейтлин и правда не из приятных, — деловито закивала девочка, — но я в тебя верю. Если справишься, это сильно упростит тебе жизнь в будущем, знаешь? К тебе будет куда больше доверия. — Знаю, принцесса, — улыбнулся он. — Но профессиональный спорт занимает много сил и, что куда важнее, времени, когда мое будущее лежит явно не в нем. — Разве тебе нужно быть лучшим? — хитро улыбнулась Хоуп, скосив на него свои искристые глаза. — Мне казалось, что ты должен был сделать другое. — Сейчас я получу совет от ученицы королевы? — наполовину игриво, наполовину серьезно спросил он. — О… ты знаешь? — Сплетни разносятся быстро, — подтвердил он. — Так какой совет мне даст будущая королева Европы?

***

      Пока все уже изрядно выпившие гости разбредались по Юсуповскому дворцу, разговаривая, играя в азартные игры, наслаждаясь балетом в «домашнем» театре или же исследуя подготовленными развлечениями в других залах, Мэри стояла на небольшом балконе третьего этажа и смотрела на белую ленту покрытой льдом Мойки. Праздничные фейерверки продолжали безостановочно греметь в небе над всем городом, но женщина не обращала на это внимание. Закутавшись в меха, согревавшие ее в эту холодную новогоднюю ночь, она задумчиво смотрела на незаметный и простой браслет на своем запястье с монеткой, на который никто на самом деле не обращал внимание. Она понимала, что Натаниэль не просто так не появился на свадьбе Беловых, но все-таки надеялась, что хотя бы сегодня… Она уже хотела просто увидеть его. Даже не обнять, не поговорить. Просто посмотреть в глаза своего единственного сына. Даже если в них будет холод, который разобьет ей сердце, так она скучала по своему маленькому львенку. Но больнее всего ей было из-за того, что она понимала причину такого поведения своего ребенка. Ребенка, которого ранила собственными руками. Мэри повторяла себе снова и снова, что просто не могла поступить иначе, что так было нужно, что уже ничего нельзя было изменить, но легче от этого ей не становилось. Сын покинул ее и не вернется в ближайшее время. Повезет, если она увидит его хотя бы на Празднике весны в Пекине в конце января. Мэри даже подготовила ему подарок на день рождения, но…       Родная рука обняла ее за плечи, а на ограждение балкона поставили дымящуюся кружку, от которой исходил аромат горячего шоколада, смешивавшийся с запахом туалетной воды Мартино. Ему даже не нужно было спрашивать, чтобы знать, что тревожило мысли женщины. Они говорили об этом слишком много раз. Не единожды ссорились. После инцидента с Кейтлин и Дмитрием, в котором оказался замешан еще и Джузеппе… Мэри почувствовала поцелуй в макушку и облокотилась на крепкую грудь за своей спиной, прикрыв глаза. — Ты был прав, — едва громче шепота сказала она. — Едва ли я этому рад. Это один из тех немногих случаев, когда я предпочел бы ошибаться. — Не скажешь, что все образуется и будет хорошо? — мрачно рассмеялась Хэтфорд. — Могу, если тебе нужна эта ложь. — Не нужна, — качнула головой Мэри, а потом, оттолкнувшись от него, облокотилась уже на ограждение балкона, начав пить принесенный Ломбарди горячий шоколад, который при первом глотке обжог кончик языка. — Ты глава верховной семьи, тогда как я только штата. Ты слышал что-нибудь? — Нет, — честно отозвался Мартино, встав рядом с ней и глядя на величественный город перед собой. — Что-то мне подсказывает, что Нат работает на более… — он криво усмехнулся, — молодую аудиторию. Ты видела Алекса. Ели раньше я думал, что старшего брата Натаниэль будет слушаться беспрекословно… теперь я иного мнения. Кажется мне, двое этих чудовищ лишь сотрудничают, каждый преследуя свои цели. — Я слышу в твоем голосе беспокойство. Могу я узнать причину, кроме очевидной, разумеется? — Джулиано и Джезуппе не готовы, — не стал скрывать он. — Ни кто-то один из них, ни вместе. Они не закалены так, как Алекс; в них нет того голода и жадности, как у Ната; ими не движет ярость, как Кейтлин; они не хитры и не играют вдолгую, как Хоуп. Мальчики хорошо решают все проблемы. Последний год я только присматриваю за делами и почти никогда не вмешиваюсь сам, но… я сомневаюсь, что, когда придет кризис, а он придет раньше, чем кажется, они выстоят без потерь. Про получение выгоды я вообще молчу. — И чего же им не хватает? — Угрозы, — просто ответил Мартино, не замешкавшись ни на мгновение, словно уже давно думал об этом. — У ваших со Стюартом детей… были тяжелые времена. Иногда из-за того, в каком мире мы живем, иногда просто из-за то, во что они загнали сами себя. Они бились, прорывались, их предавали, им угрожали, их били, они ошибались, падали и вставали снова. Всегда. Александр буквально научился заново ходить, когда был еще ребенком, и из упрямства укрепил свое тело так, что опасениями врачей подтер пол. Кейтлин превратила свою слабость в силу. Про Ната, думаю, и говорить нечего. Джулиано и Джузеппе же… — Ломбарди рассмеялся, вероятно, видя перед глазами картинки воспоминаний. — Они молодцы, Мэр, правда. Но я совсем не уверен, что им хватит силы, ведь к подобному они не привыкли. Они не пережили ни одного шторма, как ваши дети. Уверен, даже если завтра тебя и Стюарта не станет, как бы тяжело им ни было, они не пропадут. Александр встанет во главе семьи с поддержкой Артура. Кейтлин будет рядом с братом, прикрывая тылы. Думаю, даже Натаниэль плюнет на все и придет на подмогу, потому что кто бы что ни говорил, уверен, семья навсегда останется для него на первом месте. У Хоуп будут заботливые братья и сестра, которые никому не дадут ее в обиду и вырастят, стараясь сделать все возможное. Я почти могу увидеть это. Но Джулиано и Джузеппе? — Мартино покачал головой, грустно улыбаясь. — Я не уверен. Не уверен, что они выстоят в том хаосе, который, как мне кажется, устроят ваши дети, научившиеся плясать на волнах шторма. Потонут. — Думаешь, Александр, Кейтлин и Натаниэль бросят их под автобус? — как бы Мэри ни старалась, нотку тревоги в своем голосе спрятать она так и не смогла. — Я же сказал, что ваши дети подготовлены, — только и ответил Мартино.