Львица и ее маленький львенок

      Банкет Беловых в честь Нового года и правда оказался запоминающимся, однако после его окончания, когда Кейтлин и Жан вместе с Ириной Юсуповой отправились в Москву с Дмитрием, Александр полетел в Париж с Татьяной, а Джулиано и Джузеппе с Лейлой - в Неаполь, Мартино и Мэри остались в Санкт-Петербурге, выбрав место, которое все еще находилось в городе, но вдалеке от туристов и ненавистного шума. Раньше это был музей музей политической истории, но какое-то время назад его перенесли в другое здание, а особняк был продан из-под молотка и теперь находился во владении Разумовских. Они решили использовать строение, как резиденцию для гостей, которые часто навещали историческую столицу, больше года назад закончили реставрацию и сейчас без проблем позволили Ломбарди воспользоваться их собственностью.       Внутри особняк Кшесинской, бывшей резиденции великой балерины Матильды Кшесинской, любовницы Николая II, хранил дух времени, словно сам отказывался подчиниться шуму современности. Благодаря внимательным глазам, заботливому отношению и дотошности Натальи Разумовской, которая и отвечала за реконструкцию здания, всё внутри говорило о блеске того времени. Насколько Мартино знал, Руслан сделал такой подарок жене, которая получила свое второе высшее образование именно в сфере истории, на пятидесятилетие и дал полный карт бланш. Наталья потратила месяцы на изучение этого особняка, искала исторические фотографии, документы, чтобы восстановить каждый осколок мозаики, воссоздавая былое величие, привнесенное в Санкт-Петербург легендарной балериной.       Высокие потолки, украшенные тонкой лепниной, напоминали воздушность изысканных соборов, чьи пики уходили в небеса. Стены были обиты шелковыми тканями приглушенных, благородных тонов — мягкие серые, глубокие винные, теплые золотисто-медовые — от чего так и хотелось провести по ним кончиками пальцев, насладиться их нежностью и легким блеском. Паркеты отражали всполохи света. Гостиная выходила окнами на Неву, прекрасную в любое время дня и ночи. Массивные шторы из тяжелого бархата были раздвинуты, а за стеклом покачивались огни редких фонарей и отражение звёзд в тёмной воде, которая так и не покрылась толстым льдом. В камине догорали поленья, и отблески пламени играли на хрустале бокалов, оставленных на низком столике. В комнате пахло каллами, что стояли на круглом столике между двух кресел, и дубом.       Внутренний дворик с чугунным балконом был утоплен в снегу, а витая лестница с изогнутыми перилами вела на второй этаж, где находились спальни. Именно там, в самой дальней комнате, подальше от уличного шума, спала Мэри, укрывшись в теплое одеяло, вышитое золотыми птицами, тогда как со спины ее бережно обнимал Ломбарди, наконец сумевший за несколько дней поднять ее настроение до хоть немного приподнятого и легкого, не отягощенного делами, обязанностями и страхами. Особняк балерины стал их убежищем от всего остального мира. Мартино сам готовил им еду, заказывая доставку продуктов к крыльцу, свое время они тихо проводили в библиотеке, гостиной или на улице, укутавшись в три, а то и четыре слоя одежды, не давая морозу и сырости пробраться к их костям.       Чего в здании точно не должно было быть — темной фигуры, что бесшумно передвигалась по залам, осматривая все вокруг с искренним интересом, словно человек прогуливался по музею. Кончики пальцев в тонких кожаных перчатках прошлись по лакированной поверхности дерева, а потом погладили матовый бутон одной из калл в вазе, не причиняя никакого вреда растению. Взгляд скользнул к оставленной книге, которая почти упала на ковер из-за того, что добрая половина висела над краем, и беззвучно рука чуть подвинула томик, чтобы тот не свалился ближе к утру. Никуда не спеша, тень поднялась по закрученной лестнице, не оставляя за собой ни единого следа от ботинок, которые она, пусть и не сняла, но все же старательно отряхнула в прихожей и добрых несколько минут очищала от снега, успевшего растаять и остаться влажными пятнами на грубой ткани у двери. Идя вдоль комнат, человек не отказал себе в маленьком удовольствии, проводя кончиками пальцев по обитым шелком стенам, пусть и не мог почувствовать всей мягкости и нежности материи сквозь тонкую кожу перчаток. Незамеченным бродил по особняку, прикасался к истории прошлого и жизни двух людей в настоящем.       Так бы он, возможно, и продолжил, но наконец дошел до жилой спальни. Серебристый лунный свет падал на кровать, где двое сильнейших мира сего безмятежно спали, укрывшись тяжелым одеялом от холода морозной зимы. Светлая кожа и золотистые волосы Мэри в свете луны казались перламутровыми, тогда как куда более смуглая рука Мартино, еще и покрытая плотными татуировками до локтя, особенно ярко выделялась темным пятном. Тень в дверном проеме замерла ненадолго, наблюдая мирную картину, столь непривычную глазу. Никакой помпезности. Никакой подавляющей ауры. Никакого величественного превосходства, что следовало за этими двумя, словно тень. Только покой и умиротворение двух людей, которые даже во сне старались быть ближе друг к другу. Человек в дверном проеме издал слабый вздох, после чего двинулся вперед по комнате. Ненадолго он задержался у туалетного столика, рассматривая небольшую шкатулку с украшениями, которые Мэри брала с собой в путешествия. Там же на дереве лежали заколки в форме снежинок, усыпанные россыпью мелких бриллиантов, и простенький браслет-цепочка с монеткой, на котором были выгравированы львица и ластящийся к ней львенок. Рядом в небольшой вазе стояли пять калл. Рука в перчатке потянулась к украшениям, ладонь заскользила над драгоценностями, словно никак не могла выбрать, пока наконец не взяла флакон из муранского стекла с духами. Человек поднес бутылочку к лицу и вдохнул запах, задерживая ненадолго в легких и смакуя, чтобы потом вернуть предмет на место. Он уже начал было оборачиваться, чтобы пойти дальше, как вдруг за спиной раздался характерный щелчок снимаемого предохранителя. — Одно неверное движение, и ты труп, самоубийца, — прошелестел негромкий голос Мартино.       Мужчина проснулся посреди ночи от странного ощущения, будто он не один. Его сон всегда был чутким, поэтому он предпочел не игнорировать предчувствие, а открыл глаза, первым делом проверяя состояние Мэри. Она все так же крепко спала в его руках совсем рядом, и собственной грудью он мог чувствовать ее дыхание. А потом он услышал это. Едва различимый стук стекла о дерево, которой был таким же громким, как гром, в тишине спальни. Рука сама выхватила пистолет из-под подушки, а тело поднялось в вертикальное положение прежде, чем Ломбарди смог бы подумать, в то же мгновение сняв предохранитель. Там, у туалетного столика, стояла темная фигура. Чужак, одетый во все черное, стоял неподвижно, не пытаясь ни сбежать, ни выхватить оружие, ни вскинуть руки, сдаваясь. Казалось, это и не живой человек, а вовсе манекен, на которого натянули ткань. — Медленно подними руки и повернись, — проинструктировал Мартино, все так же говоря тихо, чтобы ненароком не разбудить Мэри.       Ей было лучше об этом не знать. Даже если придется убить чужака, Ломбарди сделает это тихо, разберется с последствиями, а после вернется в постель и ни о чем ей не расскажет, чтобы не нарушать спокойствие. Человек в это время подчинился. Медленно он поднял руки в черных перчатках, а потом плавно повернулся на пятках. Едва слышно скрипнула кожа его ботинок. Лунный свет упал бы на его лицо, если бы не глубокий капюшон, который отбрасывал тяжелую тень, которая не рассеивалась, однако… уже сейчас, окончательно проснувшись, Мартино уловил что-то знакомое. Словно дежавю. Сощурившись, он склонил голову на бок, всматриваясь в фигуру, которая теперь не расплывалась в тени. — Капюшон. Сними, — приказал Ломбарди.       Чужак издал короткий смешок, потом так же медленно поднял руку и одним движением сдернул с головы ткань. Мартино шумно выдохнул. Пусть лицо безымянного гостя и скрывала маска, человек больше не нуждался в представлении. Эти темно-рыжие волосы, половина которых была собрана в пучок, даже в темноте мерцавшие огненной медью в лунном свете, были настолько узнаваемыми, что их нельзя было спутать ни с одними другими. Ломбарди даже не нужно было видеть сине-голубые глаза, которые были слишком далеко, чтобы узнать их цвет. Натаниэль. Это был он. Натаниэль, который не прилетел на праздник Беловых, но зачем-то заявился в этой скрывающей его личность одежде ночью к ним с Мэри в дом, хотя, вне всяких сомнений, напиши он хоть одно сообщение, мать приняла бы его с распростертыми объятиями. Он все так же стоял перед ним на прицеле с поднятыми руками, чуть склонив голову к плечу, словно взглядом интересуясь, что Мартино будет делать теперь, вне всяких сомнений уловив узнавание в лице Ломбарди. — Какого ебаного хера? — прошипел он, с трудом контролируя голос. — Не опустишь? — Нат кивнул на направленное в его сторону дуло пистолета. — Когда ты одет так? Нет. — Мне раздеться? — усмехнулся Хэтфорд. Или Вейдун? Или как он теперь называл себя? Мартино не был уверен. Тревога скручивалась где-то в основании позвоночника. — Тебе ответить на вопрос, какого черта ты здесь делаешь. — Поразительно, как мама доверяет тебе и чувствует себя в безопасности, несмотря на то, что вы в чужой стране и незнакомом месте, — протянул Натаниэль и, несмотря на направленный на него пистолет, двинулся к стулу, который стоял относительно недалеко от стороны кровати, на которой сидел Мартино. — Спит так спокойно, не замечая твое резкое движение и наш разговор, — продолжил он, медленно опустившись, закинув руки за голову. — Даже безмятежно, — рыжий неторопливо сдвинулся, а потом стянул маску с носа вниз, под подбородок. — Я не хочу видеться с ней, но я переживал. Мне сказали, что ей было тяжело на празднике, когда я не объявился. Хотел проверить, все ли у нее хорошо. — Только поэтому? Едва ли я в это поверю. — О, а еще потому, что птичка мне напела кое-что очень интересное, — острая улыбка разрезала лицо Натаниэля напополам, а будто потусторонние глаза впились в лицо Мартино, который тут же напрягся еще больше. Он узнавал этот взгляд. Узнавал мурашки, на мгновение побежавшие по загривку. — Я все никак не мог решить, рассказывать ли маме.       Знал. Он знал. Как Стюарт и предсказывал, Натаниэль узнал и пришел по его душу. И теперь у Ломбарди было два варианта. Или спустить курок и разрушить все, что у него было, вне всяких сомнений начиная войну не только с Хэтфордами, но и Вейдунами, или опустить оружие и поговорить, попытаться… сделать хоть что-то. Не то чтобы у Мартино был приемлемый выбор. Поэтому он сделал единственно возможное для себя. Вернул предохранитель на место, а потом показательно медленно убрал пистолет обратно под подушку. Натаниэль пустыми глазами наблюдал за его действиями. Плавно, без резких движений, чтобы не разбудить спящую Мэри, он выбрался из-под одеяла, а потом встал с кровати и первым пошел к двери, прекрасно понимая — если рыжий захочет, одним выверенным движением метнет нож ему в затылок. Но знал он и еще кое-что. Если бы Нат хотел его убить, сделал бы это еще до того, как Мартино проснулся.       Вместе они спустились на первый этаж, но куда громче были шлепающие шаги босых ног Ломбарди. Хэтфорда же едва ли было слышно. Даже на лестнице. Ни единого звука. Войдя на кухню, мужчина прислонился к гарнитуру, тогда как Нат… с детским интересом осматривался вокруг, проводя кончиком пальца в перчатке по столешнице, словно проверяя на наличие пыли. — Помнишь, что я сказал тебе чуть больше года назад, когда узнал о вас с мамой? — спросил рыжий, подняв взгляд на Ломбарди. — Что если обижу ее, ты убьешь меня, — кивнул тот, в последнюю секунду остановив свою руку, которая уже хотела было потянуться к шее, где когда-то была совсем крохотная ранка от одного из ножей Натаниэля. — Как думаешь, твои действия обидят ее? — Они не были направлены против нее. В первую очередь, я глава семьи и должен… — Это не ответ на мой вопрос, Ломбарди, — перебил его парень. — Если бы ты хотел ей рассказать, уже сделал бы это. Так зачем ты пришел на самом деле и почему именно сейчас? — Потому что я тварь, — легко улыбнулся Натаниэль, без труда запрыгнув на столешницу, словно дитя. — У тебя ничего не выйдет, Мартино. Как минимум потому, что я уже все знаю. А еще, кажется, дядя Стюарт тоже был несколько недоволен твоей задумкой. — Как же поразительно быстро распространяются слухи, — не удержался от мрачного смешка Ломбарди. — О, тут дело не в слухах, — махнул рукой Нат. — Ты спросил, зачем я пришел. Шантажировать тебя, разумеется. Или ты делаешь то, что я хочу, или мама узнает все. Не только про саму задумку. Про то, что ты уже сделал. У нее за спиной, пользуясь тем, как она тонула в делах и проблемах из-за моей… назовем это ошибкой. — Я ничего не делал. — Разве? Корнелиус Биверс с тобой не согласится.       Мартино опешил, в неверии моргнув. Откуда этот мальчишка?.. Его даже не было в стране, а Кейтлин еще не добралась до… — Хуэйцин, — понял он за доли секунды. — Значит это ты подослал ее к Ичиро. — О, нет, едва ли. Главное, при Дьяо такое не ляпни, а не то она тебе гортань вырвет. Контролировать Хуэйцин не может даже господь бог, не то что я. Но вот сотрудничать с ней мне ее личная жизнь не мешает. — Она спит с Ичиро. Вероятно, строит на него немалые планы. Лучше избавься от нее сейчас. — Ну, по твоей логике, я и тебя прирезать должен был во сне, чтобы моя мать проснулась от тепла твоей крови, — безэмоционально хмыкнул Нат, взяв из вазы яблоко и с громким хрустом откусив. — Но я же этого не делаю, верно? Решай, Ломбарди. Или делай то, что я хочу, или я разрушу твою жизнь до основания прямо сейчас. Думаю, мы оба понимаем, что убивать меня не вариант. Не здесь. А без ответа и действий я не уйду. — Чего ты хочешь? — Самую мелочь, — обаятельно улыбнулся Хэтфорд. — Жени Джулиано на Лейле, а как плату за такою щедрость, потребуй от Шахварди, чтобы они сделали Джузеппе наместником территории, которую твой сын, я уверен, сможет объединить. Может быть, даже даст начало новой, единой семье на территории Среднего Востока. — Что?.. — Мартино показалось, что мальчишка снова ударил его ребром ладони по кадыку. — Это неплохой обмен, разве нет? — Нат откусил еще один кусок, а потом, положив едва начатое яблоко на столешницу, спрыгнул на пол. По его лицу пробежала волна какой-то неуловимой эмоции, оставившей после себя лишь пустоту. — США — мои. Было умно воспользоваться нами, чтобы потом на все готовенькое поставить Джузеппе, правда, но я не позволю. Забирай Золотой Полумесяц и отвали. Ваша территория расширится на восток от Турции. Это колоссальный прирост во всех смыслах этого слова. Тебе лучше согласиться.       Теперь все встало на свои места. Вот почему на праздник его старший сын пришел с Лейлой. И устроил эту схему, Мартино был уверен, не Натаниэль, а Александр, который уже давно сблизился с его мальчиками. Вероятно, изначально Хэтфорд планировал таким образом просто присоединить Золотой Полумесяц к дружественной семье, понимая, что сможет дергать Джузеппе за ниточки, возможно, не без помощи Кейтлин, однако, Натаниэль… С помощью Хуэйцин, которая за жалкие месяцы забралась к Ичиро под кожу с какими-то своими изощренными целями, по крохам собрал информацию о том, что делал Мартино, предположил возможную цель и решил обезопасить себя, при этом посодействовав брату. Если он согласится, Джулиано будет повязан с Лейлой, младшей дочерью Шахварди, а если у них родятся дети, то переплетется и их кровь, тогда как Джузеппе будет наместником… которого сможет при необходимости продавить Кейтлин. Потому что сколько бы Мартино им не повторял, оба его сына видели в девушке, которая давно из очаровательного котенка превратилась в львицу с окровавленной пастью, лишь свою подругу, с которой они выросли. Даже после того случая с Дмитрием. Репутация работала на Кейтлин лучше, чем любые уловки. Джузеппе, которого чуть не втянули во все это, которого в спортивном зале в спарринге попросту избил Александр, лишь сопереживал девушке и беспокоился за нее.       И Натаниэль пришел по его душу, предлагая буквально продаться. Выбрать между любимой женщиной, без которой Мартино не представлял своей жизни, и семьей, которую тот поклялся хранить и оберегать. Наследием своих предков. Всеми теми людьми, что полагались на него. Истинный дьявол, который ставил его перед двумя путями, оба из которых вели к боли. Ломбарди должен был выбрать или себя, или свою семью. И если раньше он принял бы решение без всяких раздумий, то теперь, зная, что там, наверху, в его прикроватной тумбочке лежит маленькая бархатная коробочка… На самом деле Натаниэль сдержал данное слово. Он и правда убивал его. Просто не в прямом смысле этого слова. А мучительно и медленно, даже не доставая физическое оружие. — Придумай что-то другое, — выдохнул наконец Мартино.       Хэтфорд улыбнулся. Так лукаво и мягко, но в сине-голубых глаза, которые в темноте казались почти черными, не проскользнула ни одна искра, кроме холода расчетливости и решимости. — Я озвучил все варианты, — протянул он. — Или правда, или действие. Или любимая женщина, или семья. — Я не могу так предать семью, Натаниэль, — зашипел Ломбарди, в мгновение оказавшись рядом с подростком, который не моргнул и глазом. — Ты знаешь, что я не могу! Но и маму я твою так предать не могу. — Ты уже сделал это, когда начал плести козни за ее спиной. — Я глава семьи. В первую очередь. Всегда. Я Ломбарди. И ничто этого не изменит. Даже смерть. — Значит, я рассказываю маме? — Не делай этого.       Мартино готов был молить. Возможно, даже встать на колени. Потому что Мэри… она была тем, кого он не мог потерять. Он уже попросту не представлял себе жизни без нее. Если когда-то он думал, что сможет просто быть неподалеку, пока та счастлива, то теперь это было попросту невозможно. Он любил ее. Любил так, как не любил никого и никогда. Она была его воздухом. Его солнцем, вокруг которого он кружил уже не один год. Если она уйдет из его жизни, если погаснет… Он не умрет, нет, но его ядро потухнет, а сама сущность завянет. — Натаниэль… не делай этого, — Мартино не знал, как выглядел со стороны. Вероятно, жалко. Но ему это было безразлично. Не когда меч, занесенный над его головой, был в руках Натаниэля Хэтфорда. — Выбери что-то другое. Что угодно, что не заставит меня выбирать между фамилией и ей. Я прошу тебя. — Ты просишь не потому, что не можешь выбрать, а потому, что уже принял решение, и оно причиняет тебе боль, — сказал Нат, медленно начав отступать назад.       И это была правда. Уродливая и отвратительная. Потому что Мартино, как и любой глава, в первую очередь всегда выбирал семью. Потому что она всегда была для него на первом месте. Потому что именно имена малых семей были вытатуированы на его предплечьях, а герб под сердцем. Потому что он родился Ломбарди, жил Ломбарди и умрет только Ломбарди. И Натаниэль это знал. Так же хорошо, как собственное имя. Потому что все они жили по одним и тем же принципам. Были вещи, которые они были попросту не в силах изменить в себе. Натаниэль любил свою мать. Ичиро жаждал одобрения и поддержки. Стюарт защищал своих детей. Каждый был предан в первую очередь собственной семье. — Не делай этого. Ты знаешь, это разобьет ей сердце. — Так почему ты не думал об этом, когда делал? — сухо спросил Натаниэль. — И не говори, что это не пришло тебе в голову. — Потому что я глава верховной семьи, черт тебя дери! — сорвался на крик Мартино. — А ты, как думал, это происходит?! Я должен позаботиться о будущем своих людей и детей! — Так почему бы не прибрать к рукам Золотой Полумесяц? Это проще. Они ближе. — Потому что Лейла лишь младшая дочь, которая едва ли имеет ценность для своей семьи. Потому что в ее руках нет власти или влияния, которая есть у Нахид, давшей обет безбрачия. Потому что выросла Лейла в Швейцарии, где и получила образование, впитав европейскую культуру, из-за чего за ней и ради нее не пойдут люди! Потому что это не будет иметь для Шахварди никакого значения! Потому что они никогда не примут Джузеппе, выросшего в совершенно иных традициях и религии! Как ты сам не понимаешь?! — Мартино прикрыл глаза, стараясь собраться с мыслями и успокоиться, игнорируя заходящееся в груди сердце. — Попроси о чем-то другом, Нат. О чем угодно, и я сделаю это. Но не о браке с Лейлой и рассказе Мэри. Не делай меня своим врагом. — А вот и угрозы. А я то ждал, когда они пойдут в ход… — рыжий негромко рассмеялся, а потом поднял маску с подбородка вверх на лицо. — Мама все равно когда-нибудь узнает, Мартино. Не от меня, так от кого-то другого очень доброго. Или же сама. — Нат… — Ты дашь мне одну из своих лучших лабораторий, — перебил его Хэтфорд. — Своих ученых и разработчиков, которые переедут ко мне. С концами. Без слежки. У тебя есть сутки на принятие решения. Ответ можешь прислать смс-кой, если номер еще не удалил.       А потом он ушел. Просто развернулся на пятках и слился с темнотой в глубине особняка, оставив Мартино стоять на кухне, где на столешнице лежало надкусанное яблоко, по боку которого медленно стекала капля сока. Мысли лихорадочно метались в голове. Могло пройти лишь несколько секунд или несколько часов. Ломбарди едва ли ощущал пространство и время, находясь в прострации, пока наконец он не встряхнулся и не вышел на улицу под черное небо, все так же в одних штанах, в которых спал, и тапочках, что стояли у двери. Злой холод тут же впился в его кожу, вгрызаясь в плоть, но мужчина только отмахнулся от этого ощущения, беря со столика портсигар Мэри и закуривая сигарету.       Сев на кованый стул, он прикрыл глаза, приказывая себе успокоиться и подумать. Натаниэль не дал ему много времени на принятие решения. С одной стороны, он и правда мог легко откупиться, просто отдав ему одну свою лабораторию, но Мартино знал кое-что другое. Последствия. О его поступке узнают быстро и все. Что он вот так просто отдал мальчишке своих людей. Это вызовет недовольство и вопросы. А еще Натаниэль поймет, что может вертеть им, как хочет, с помощью имевшейся информации. Поймет это и Стюарт. Задаст вопросы Мэри. Если на первых порах это казалось хорошей сделкой, сохранить все в тайне, откупившись малой жертвой, особенно по сравнению с тем, что Натаниэль хотел от него изначально, то в долгосрочной перспективе… — Тино?       Ломбарди вздрогнул всем телом и резко обернулся на голос, с запозданием заметив, что сигарета в его руках, которую он лишь прикурил, уже дотлела до фильтра, а пепел лежал на снегу под ногами. Мэри стояла в дверях и с тревогой смотрела на него, накинув на плечи плед… — Что-то случилось? Сколько ты здесь сидишь? — она вышла к нему на улицу, коснулась плеча и, охнув от холод кожи, поспешила переложить плед с себя на него. — Ты ледяной! Тино… — Прости, mia fede, — выдохнул он, обняв ее за талию, лицом прижавшись к ее животу. — Просто задумался.       Да, если знало столько человек, Мартино просто не мог больше скрывать. Не мог вестись на манипуляции этого наглого мальчишки. Он должен был взять ситуацию в свою руки и просто решить это. Сделать то, что обязан. Выбор есть всегда. Но не всегда тебе озвучивают все возможные варианты. — Тебе нельзя мерзнуть, — легко он поднялся на ноги и подхватил Мэри на руки, неся ее внутрь.       Хэтфорд негромко рассмеялась, ухватившись за его шею, даже не сопротивляясь, и не подозревая, что совсем недавно в доме был ее дорогой сын. Что он был совсем рядом, дышал с ней одним воздухом, возможно, даже прикоснулся, пока Мартино не проснулся.       Неся свою веру на руках, Ломбарди поднялся обратно в их спальню, наслаждаясь ощущением тонких пальцев в своих волосах, в голове прокручивая всевозможные варианты дальнейшего разговора. Он не мог потерять то сокровище, что сейчас доверчиво лежало на его груди, но не мог и предать свою семью или пойти на поводу у Натаниэля. Мальчишка был хорош, вне всяких сомнений, но и Мартино не Ичиро, который сходил с ума под давлением и начинал паниковать. Он был тем, кто в двадцать лет занял престол, едва ли имея право, пролив реки крови. Он удержал власть, несмотря ни на что. И это было больше двух десятилетий назад. Он не даст слабину сейчас. Попытка была хорошей, но Натаниэль напал не на того человека со своими угрозами.       Бережно опустив Мэри на кровать и укрыв ее одеялом, Мартино сел рядом на свою половину, которая уже успела остыть, и бережно коснулся ее руки, переплетая их пальцы. Ее ладошка была разительно меньше по сравнению с его. Хрупкая и нежная. Ломбарди поцеловал ее светлую кожу, каждую острую костяшку… — Помнишь, как много лет назад, в Тоскане, мы с тобой поспорили на желание? — спросил он, прижав ее ладонь к своей щеке. — «Рождество со Святым Франциском и Святым Лаврентием» Караваджо, — с ласковой улыбкой кивнула Мэри, большим пальцем поглаживая его скулу. — Ты нашел его для меня. Дал мне. Решил вспомнить долг? — Да, — Мартино потянулся к тумбочке и достал из ящика небольшую коробочку. Открыв, он поставил ее на одеяло между ними.       Он услышал, как дыхание Мэри перехватило, но не нашел в себе сил поднять глаз. Там, на подушечке, лежали два кольца. Одно, женское. Тонкое и изысканное кольцо из жёлтого золота с едва уловимым узором гравировки по краям, словно филигранная вязь старинных писем, первым приковывало взгляд. В центре мерцал овальный изумруд глубокого, насыщенного зелёного цвета, будто впитавшего лес и тень. По краям камень был обрамлён двумя мелкими треугольными бриллиантами, как будто охраняющими его. Оправа же напоминала корону, изображенную на гербе Хэтфордов, но изогнутую мягко, почти органично. Мужское же кольцо рядом было шире, массивнее, проще и выполнено из матовой платины с тёплым оттенком. В центре — узкая инкрустация из малахита: тёмно-зелёный камень с естественными волнами прожилок, словно разрезанный лес или броня змеи — а внутри малахитового канала мерцали крошечные чёрные камни, вкраплённые по кругу, как звёзды в ночи, на которые они двое любили смотреть еще со времен Тосканы. Мартино сам работал над идеей. Часами мучал ювелира, чтобы тот воплотил его задумку. Хотел… — Изначально я хотел сказать, что мое желание — чтобы ты вышла за меня, — негромко заговорил он, заставив себя наконец поднять взгляд на Мэри, которая в неверии смотрела на него. — Но мое желание изменилось. Я хочу попросить тебя простить меня. Один раз. — Простить? — в светлых глазах женщины промелькнула тревога. — О чем ты говоришь? — Я кое-что сделал. Не как твой мужчина, а как глава Ломбарди. Я… — он шумно выдохнул, видя, как постепенно брови Мэри начали хмуриться, а взгляд наполняться суровостью и тяжестью. — Я прощупывал почву на возможность в дальнейшем поставить Джузеппе над США. — Что?.. — Хэтфорд, казалось, опала, как листья дерева по осени. — США — еще не убитый медведь, шкуру которого все хотят разделить. Как глава Ломбарди я не мог остаться в стороне. Я не собирался вступать в прямую конфронтацию с тобой и Натаниэлем, но если бы я смог первым получить США и поставить над ними Джузеппе… Я бы сделал это. Я помогал тебе с той ситуацией с Натом, я делал намеки, но в то же время укреплял Индиану и… — он запнулся, качнув головой. — Я прошу тебя простить меня за это.       Но Мэри не ответила. Она сидела напротив него, все еще держа ладонь на его щеке, но во взгляде… не было даже холода. Только пустота. И Мартино не мог ее торопить. Мог только ждать, что она скажет. Что сделает. Что… Ладонь Мэри соскользнула с его лица, а губы Хэтфорд превратились в тонкую линию. — Ты сделал что-то конкретное против моей семьи? — сухо спросила она, с трудом выговаривая каждое слово, пока в горле стоял удушающий ком. — Нет. Не сделал. Клянусь. — Почему ты решил рассказать? — Что? — этого вопроса Мартино никак не ожидал. — Кольца с тобой. Если бы ты изменил свое решение о, как ты сказал, желании, давно или сожалел и мучился терзаниями совести, ты бы не принес их, не прилетел с ними в Россию. Ты проснулся среди ночи и чуть не заледенел на улице. Что-то произошло. По какой-то причине ты решил рассказать сейчас. Не утром, не подготовив меня, не подведя мягко, а прямо и в лоб. Я хочу знать, почему. — Мэр… — Говори, — прорычала она, а глаза ее, поймавшие луч луны, вспыхнули ледяной сталью. — Я… говорил с Натаниэлем, — Хэтфорд вздрогнула всем телом при одном только упоминании своего сына. — Я проснулся от ощущения, что кто-то рядом, и увидел его, — серо-голубые глаза Мэри в неверии замерцали. — Он стоял у твоего туалетного столика. Потом… он поставил меня перед выбором. Или ты, или Ломбарди. Или он рассказывает тебе правду, или я иду у него на поводу. — Это единственная причина, по которой ты рассказал мне сейчас правду? — дрожащим голосом, стиснув в руках одеяло, спросила она. — Потому что… — Мэри запнулась, не в силах выговорить слова. — Я не знаю. Не знаю, рассказал бы я тебе когда-нибудь или нет. Мэр, я глава семьи. Я не мог упустить эту возможность и… — Замолчи, — прошептала она, и все последующие слова так и умерли, не покинув его рот.       Несколько минут они сидели в тишине друг напротив друга с обручальными кольцами между ними, к которым так никто и не прикоснулся. Про которые попросту забыли. Мэри смотрела в пустоту перед собой, поджав губы, тогда как ее глаза блестели от накапливающихся слез, которым она не позволяла покатиться по щекам. Она не кричала, не злилась, не пыталась дать Мартино пощечину или ударить в грудь. Просто молчала и смотрела словно сквозь него. — Ты знаешь, где сейчас мой сын? — хрипло спросила она, казалось, спустя вечность. — Нет.       Лучше бы она кричала и обвиняла его. Лучше бы… что угодно лучше, чем это спокойствие и проглоченные слезы, которым она так и не дала волю, заковывая себя в броню ледяного бесстрастия и спокойствия. Мартино видел, как медленно терял ее. Как она отдалялась, оставаясь на месте. Как рассеивалась, словно туман на рассвете. Он хотел схватить ее, прижать к своей груди и никогда не отпускать, шепча извинения. Он хотел дышать ее запахом, хотел целовать каждый сантиметр ее кожи и умолять смотреть, как прежде. — Когда мы с тобой заключили пари тогда в Тоскане, — голос Мэри сел, и ей пришлось кашлянуть, чтобы снова заговорить, — мы договорились, что я могу отказаться от желания, если оно будет идти в разрез с моими, — Мартино чувствовал, как сердце бешено заходилось в груди, но не смел перебить ее. — А также, что я могу сесть с тобой за стол переговоров, чтобы видоизменить это желание так, чтобы оно подходило и было комфортным для нас обоих, — он смог только кивнуть, не в силах вздохнуть. — Хорошо. Мы поговорим позже.       Мэри закрыла коробочку с кольцами, выпуталась из одеяла, а потом, забрав с туалетного столика только браслет-цепочку, подаренную Натаниэлем, вышла, оставляя Мартино позади в тишине и одиночестве. Вот так, без скандалов и криков, без хлопающих дверей и разбитого стекла. Ломбарди рухнул на кровать, закрыв лицо ладонями, не давая себе сорваться с места и броситься следом. Это все равно ни к чему не приведет. Потому что Мэри просто отвернется и уйдет еще дальше. И еще, и еще, пока наконец он не оставит ее в покое и не даст пространство и время, чтобы подумать и принять решение, которое в дальнейшем она ему озвучит, и, если повезет, они обсудят.       Коридоры едва ли были освещены, и Хэтфорд шла в библиотеку, ориентируясь только на прикосновения к шелку, которым были обиты стены. Войдя в помещение, в котором пахло книгами и слегка пылью, она дошла до кресла, в котором провела не один час, и рухнула в него, поджав колени к груди, давая наконец волю слезам обиды. Человек, которому она доверяла, к кому не боялась повернуться спиной, кому она открыла свое сердце и позволила… Женщина всхлипнула, зажав себе рот ладонью, в кулаке стиснув хрупкую золотую цепочку. Снова и снова она слышала слова, сказанные Мартино: «Я кое-что сделал. Не как твой мужчина, а как глава Ломбарди… Как глава Ломбарди я не мог остаться в стороне… он поставил меня перед выбором. Или ты, или Ломбарди…» — и видела перед собой его виноватое лицо и темные, черные в темноте глаза, которые блуждали по ней, словно в попытке ухватиться за что-то. Как Ломбарди, как Ломбарди, как Ломбарди, какломбарди…       Снова и снова эта фраза, которая словно должна была убедить ее в чем-то. Оправдать то, что Мартино действовал у нее за спиной и использовал то, что сделала ее семья. И Мэри ненавидела себя за то, что понимала. Потому что они рождались, жили и умирали со своей фамилией. Ради нее. Они служили своим людям. Только им. И ничто не могло быть важнее. Ни любовь, ни привязанности, ни мужья, ни жены. Она не могла требовать от Мартино, чтобы между ней и Ломбарди он выбрал их отношения. Потому что в глубине души знала, что сама никогда не поступила бы так. Потому что была Хэтфорд. И ничто и никогда не изменит этого. Только вот проще не становилось. Было все так же больно.       Мартино знал о планах на США. Знал, зачем и для кого Хэтфорды делали все это. Пусть напрямую никто этого не говорил, все было очевидно. Они доверяли ему достаточно, чтобы оставить дорожку из крошек, а Мартино был достаточно умен, чтобы понять и свести все факты. Но у него были собственные сыновья, и выбирая, он… А она, как дура, дав слово, никому не рассказала о самой большой и страшной тайне, которая могла уничтожить Ломбарди. Одно ее заявление, и все, что было дорого Мартино, рухнет. Она даже могла бы организовать захват этих территорий. Растоптать Ломбарди, превратить их в пыль, сжечь те крохи, что остались от семьи, сделав так, чтобы Хэтфордам принадлежала вся Европа. Могла бы. Но принципы не позволяли. Потому что она дала слово. И Мэри не представляла, что делать теперь. Потому что несмотря на то, какую боль она чувствовала от действий Мартино за собственной спиной, разумом она могла его понять. И теперь он просил простить его. Не потому, что сожалел. А потому, что Натаниэль узнал и поставил его в невыгодное положение. Потому что Ломбарди хотел избавиться от рычага давления, который могли бы использовать против него. Он хотел усидеть на двух стульях сразу и теперь ставил перед выбором ее саму. Сын или любимый мужчина. Ее львенок, который ушел и отдалялся с каждым днем все больше, или Тино, которому теперь она никогда не сможет доверять так, как прежде, ведь во всем будет подозревать обман и лукавство. Простить или отвернуться.       Ей хотелось, чтобы кто-то оказался рядом. Кто-то, кто мог бы ее обнять и утешить, просто дал бы выплакаться. Но в этом большом особняке, городе и стране был только один человек, с которым она могла быть искренней. Во всяком случае, так она думала раньше. Теперь же…       Взгляд Мэри невольно зацепился за телефон, оставленный на зарядке, и она не смогла воспротивиться почти детскому желанию. Разблокировав экран, без труда она зашла в переписку, с десятками неотвеченных сообщений, после чего нажала на кнопку вызова, поставив на громкую. Гудки пошли. Механический голос не ответил: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните позже». Секунды тянулись бесконечно долго, и Мэри не знала, то ли контакт был слишком занят, то ли спал, как и положено нормальным людям в такое время, то ли не хотел говорить, как вдруг… — Привет, мам.       Голос Натаниэля, который она не слышала столько месяцев, выбил из нее весь воздух. Он взял трубку. Несмотря на все, что было между ними, зная, что могло произойти, он… — Привет, мой маленький львенок, — прошептала она, широко улыбаясь и чувствуя, как непослушные горячие слезы текут по щекам. — Ты еще в Санкт-Петербурге? — Ха… — Натаниэль шумно выдохнул, а по линии раздалось шуршание ткани. — Значит, Мартино решил пожаловаться… — Нет, — перебила его Мэри, качнув головой. — Он рассказал мне, что сделал. Я поняла, что он не сделал бы это по своей воле и… — она покачала головой, зажмурив глаза. — Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Благодарна за то, что ты взял трубку, несмотря на то, что не хочешь со мной говорить. Знаю, что ты злишься. Но… может, ты прогуляешься со мной по городу сейчас?       На линии повисла тишина. Не было слышно даже дыхания. Мэри знала, что поступала ужасно. Что не имела на это права. Что ее сын должен быть ребенком, а не взрослым, но сейчас… Она так скучала по нему. Чувствовала себя омерзительно, потеряв теперь все, что было ей так важно последние годы: и отношения с единственным сыном, и доверие к любимому мужчине, и расположение Кейтлин, и крепкую связь с Хоуп из-за переезда в США, и дом, который у них был. Не было истерики или криков. Она просто чувствовала, как медленно рассыпается на песчинки, не представляя, что делать, когда солнце поднимется над горизонтом. — Поворачивай, — спустя, казалось, вечность, раздался приглушенный и отдаленный голос Натаниэля, который, вероятно, отнес телефон от лица. — Полечу позже. Едем в особняк Кшесинской, — Мэри зажала себе рот ладонью, чтобы не издать ни звука, тогда как ее горло и легкие сдавило до боли. — Через сколько? Хорошо. Мам? — Да, львенок? — слабо отозвалась она. — Я буду через двадцать три минуты. — Спасибо. — Пожалуйста.       Раздались долгие гудки, но Мэри так и не смогла пошевелиться. Слезы, не переставая, катились по ее щекам. Натаниэль ехал сюда. Потому что она попросила. Потому что нуждалась в нем. И несмотря на всю обиду и боль, несмотря на все их разногласия и недопонимание, он все равно делал это для нее. Вероятно, после они снова не будут видеться месяцами, только если не пересекутся на обязательных мероприятиях, хотя Натаниэль уже показал, как мастерски может их избегать. Он вряд ли приедет к ней летом на каникулы, а если даже они окажутся в одной стране, сын будет ускользать, соблюдая дистанцию. Но сейчас, слыша ее разбитый голос, понимая, как она нуждалась в нем… он переступал через себя и шел навстречу.       Мэри не помнила, как заставила себя встать и пойти в темноте в гардеробную. Впервые за много лет она не обращала ни малейшего внимания на то, какую одежду выбирала. Просто ориентировалась по текстуре тканей, беря все, что было из кашемира или шерсти, натягивая слой за слоем, чтобы не замерзнуть во время долгой, как она надеялась, прогулки. Когда пришло сообщение от Натаниэля с одним единственным словом: «Здесь» — Мэри уже была готова и просто вышла в ночь. Там, на дороге, на аварийке была припаркована заведенная машина, тогда как прислонившись к двери… стоял ее сын. Весь в черном с головы до пят, в ботинках на манер военных, мешковатых брюках, не сковывавших движения, и явно тяжелой куртке, из-под которой был вытянут капюшон, накинутый на голову, тогда как лицо скрывала тряпочная маска, какие были популярны в Азии. Но это все равно был он. Ее ребенок, которого она узнала бы из миллиона. Она даже не обратила внимание на шофера у водительской двери.       Увидев ее, Нат шевельнулся, стянул маску с лица и откинул капюшон, открывая желтому свету фонарей свои отросшие рыжие волосы, собранные в пучок. От его глаз не укрылись ни бледность матери, ни ее заплаканные глаза, ни всклокоченные волосы, которые она так и не расчесала после сна. Она шла ему навстречу, ускоряясь с каждым шагом, пока… не остановилась совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, не уверенная в том, что может его обнять. Чувство вины кольнуло где-то глубоко внутри, и Натаниэль сам подался вперед, первым обнимая ее, крепко и бережно, щекой прижимаясь к волосам, которые пахли почти выветрившимися цветочными духами. Мэри едва не повисла на нем, а из ее груди вырвался всхлип. Она так скучала по нему. Так давно хотела обнять. — Привет, мам… — прошептал он, давая матери держаться за него столько, сколько ей понадобится, глазами следя за высокой темной фигурой в окне второго этажа, что наблюдала за ними, даже не пытаясь спрятаться. — Натаниэль… — Мы не будем ни о чем говорить, — сделав над собой усилие, он медленно отстранился, заглядывая ей в глаза. — Я повернул машину, потому что услышал, что тебе плохо. А я всегда буду приходить, когда буду тебе нужен. Но мы не будем ни о чем говорить. — Нат… — Я не готов к этому разговору, мам, — признался он, отступив на шаг назад. — Правда не готов. И о чем бы мы не говорили, это… не приведет ни к чему хорошему. — Тогда давай просто погуляем, — Мэри с трудом выдавила из себя улыбку и протянула сыну руку в предложении. — Не знаю, сколько ты пробыл в Санкт-Петербурге, но это прекрасный город. Посмотрим его вместе? — С удовольствием, — не слукавил парень, бережно взяв ее ладонь в свою, обтянутую кожаной перчаткой. — Будь на телефоне, — бросил он через плечо водителю, который лишь послушно кивнул, сев обратно за руль. — Покажи мне Санкт-Петербург, мам, — попросил он, улыбнувшись так же мягко, как в детстве.       Только вот впервые Мэри не увидела в нем того маленького ангелочка, который, шлепая босыми ногами, бегал по поместью Хэтфордов. Нет, это все еще был ее львенок, но она не могла не заметить то недетское тихое спокойствие на глубине его глаз, которые смотрели на нее с нежностью и лаской. Ее любимый мальчик, который вырос слишком рано, что она поняла критически поздно, из-за чего и потеряла, заставив Натаниэля не просто отступить, а отскочить, улететь прочь от нее, сбрасывая с себя все те веревки, что пытались на него набросить. Он не был готов говорить с ней, но не из-за обиды, а не желая, чтобы все вновь переросло в еще большую ссору, и это не могло не согреть ее покрывшееся глубокими трещинами сердце.       Отогнав от себя все закручивающиеся воронкой мысли, Мэри взяла сына за локоть и пошла вперед по скрипящему снегу, припорошившему тротуар, наслаждаясь тем, что могла получить здесь и сейчас — присутствием своего ребенка, пришедшего, когда она так в нем нуждалась. Находя дорогу по памяти, она шла вместе с Натаниэлем вдоль каналов, наслаждаясь красотой архитектуры, подсвеченной сотнями прожекторов и тысячами огоньков гирлянд, которыми в культурной столице России, казалось, украсили все, что только могли, создавая вокруг волшебную сказку. Она вспоминала исторические факты, которые когда-то рассказывали ей ее собственные родители, когда они гуляли по тогда еще Ленинграду, и Натаниэль не перебивал и не вставлял никаких комментариев, лишь напевая себе под нос, давая понять, что слушает, даже не пытаясь поддержать диалог, как и обещал. Но Мэри не собиралась ни обижаться, ни пытаться разговорить его, просто наслаждаясь тем, что он рядом. Она была благодарна и за это, что было куда больше, чем то, на что Хэтфорд могла рассчитывать.       Они находили, вероятно, больше десяти километров к моменту, когда город медленно начал оживать, а горизонт светлеть. За последние два часа ни один из них не произнес ни слова. Менее чем за десять минут после того, как Натаниэль отправил сообщение, подъехала машина, что отвезла их обратно к особняку. Тишина была их единственным спутником. Когда же они вышли на улицу… не последовало ни слезных прощаний, ни просьб звонить или чего-то еще. Мэри лишь обхватила ладонями расслабленное лицо своего мальчика, любуясь чистыми яркими сине-голубыми глазами, после чего потянула на себя и оставила мягкий поцелуй на его лбу, чтобы потом отпустить и отступить назад. — Я верю в тебя, — только и сказала она, обхватив себя за плечи, не позволяя себе обнять его или удержать.       Что-то мелькнуло во взгляде Натаниэля, уголки его губ дрогнули, а потом… он медленно склонился перед ней и замер в таком положении на несколько долгих секунд, выказывая все то уважение и преданность, которые в нем не смогло бы искоренить ничто, после чего выпрямился и, не оборачиваясь, сел обратно в машину, которая тронулась с места прежде, чем подросток даже закрыл дверь.       Еще какое-то время Мэри смотрела вслед автомобилю, слыша лишь тишину. Казалось, начни падать снег, она бы разобрала шелест каждой снежинки. В душе, к удивлению, тоже было спокойно, несмотря на все, что произошло за эту ночь. Черное небо над головой начало приобретать свинцовый оттенок. Медленно повернувшись, Хэтфорд побрела к особняку, неспешно поднялась по ступеням и вошла в теплое здание. Не заботясь о беспорядке, Мэри сбросила со своих плеч дубленку, которая упала прямо на паркет, стряхнула с ног сапоги… Хотелось согреться, поэтому она пошла в сторону кухни, чтобы заварить чай. Но там она оказалась не одна. Мартино сидел все в тех же штанах, в которых спал, прямо на полу, держа в руках кружку с кофе, аромат которого витал в воздухе, тогда как его взгляд был совершенно пустым и мертвым. Невольно Мэри вспомнила тот день, когда после смерти Густаво приехала в Неаполь. Выглядел он тогда примерно так же, только костяшки рук сейчас еще были целы. Услышав шаги, Ломбарди заторможенно повернул голову в ее сторону, моргнул, но так ничего и не сказал, лишь глядя на нее, едва ли что-либо видя. — Я хочу поговорить, — негромко сказала она, так и оставшись стоять на пороге. — У тебя щеки покраснели от мороза, — хрипло отозвался Мартино, словно не услышав ее. — Я долго гуляла с Натаниэлем. — Я знаю, видел, — он снова опустил взгляд в кружку, в которой осталось немного кофе. — Мы можем поговорить? — Мы всегда разговаривали, — Мэри окинула взглядом кухню, а потом… прошла и села на пол напротив, прислонившись спиной к острову, на котором прежде Мартино резал овощи, фрукты и прочее. Взгляд затуманенных карих глаз заскользил по ее лицу. — Ты сказал, что Натаниэль поставил перед тобой выбор: я или Ломбарди, — тот кивнул. — Рассказав мне правду, ты постарался усидеть на двух стульях, Тино. А потом поставил меня перед точно таким же выбором: ты или мой сын. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь, — горько улыбнулась она, чувствуя, как вновь начало щипать глаза. — Я бы хотела возненавидеть тебя, отвернуться и сказать, что больше не люблю. Сказать не возвращаться, — одна непослушная слезинка все же покатилась по ее щеке. — Сделать вид, что никогда не пойму тебя или твои решения. Но это было бы верхом лицемерия. Оно мне, конечно, свойственно, но… — Мэри качнула головой, отведя взгляд. — Гуляя с Натаниэлем все эти часы, я не могла не думать. Обо всем, на самом деле. Ты просил меня простить тебя. Я прощаю, — в неверии Мартино шумно выдохнул, казалось, весь воздух, что был в его легких, — но доверять тебе, как раньше, я больше никогда не смогу. — Мэр… — его голос трескался от переполнявшей боли, что выплескивалась из него через край. — Я больше не поверю тебе и всегда буду ждать подвоха и обмана, — покачала головой Хэтфорд, разочарованно глядя Ломбарди в глаза. — Что бы ты ни говорил. Что бы ни делал. После этого я просто не смогу, Тино. Как бы сильно ни хотела. И я не знаю, что с этим делать, ведь именно на доверии строились наши отношения столько лет. — Я бы никогда не ударил тебя в спину. Слышишь? Никогда, mia fede. — Ты сделал это, когда начал прощупывать почву, которую я годами подбирала для своего сына, — болезненно улыбнулась Мэри. — Теперь… я не могу верить ни твоим словам, ни твоим действиям. — Я лишь делал то, что должен был, как глава Ломбарди. — Знаю. Но как нам теперь быть и жить, я не представляю. Потому что после всего… мы даже расстаться не можем, потому что это напрямую повлияет на политику нашего мира и перевернет все вверх дном еще больше. — Я сделаю все, что ты захочешь, — с жаром прошептал он, поджав губы до белизны. — Что угодно. — Но я больше не верю тебе, Тино.

***

— Он невероятен, — искренне восхитилась Татьяна, стоявшая прислонившись плечом к балке подпиравшей крышу конюшни.       Дни в Англии протекали размеренно и спокойно. Все жители особняка Хэтфордов приняли гостью с уважением и почтением, как если бы Юсуповы все еще были верховной семьей, а не пали сто лет назад. Вивиан, уже не молодая женщина, в глазах которой все еще были сила и свежесть, терпеливо объяснила девушке правила, порядки и обычаи дома. Она одобрительно улыбалась каждый раз, когда Татьяна задавала уточняющие вопросы или просила совета, чтобы ненароком не нарушить покой чужого гнезда. Хоуп — истинная принцесса — также приняла присутствие Юсуповой тепло, насколько можно было судить, хотя в данном суждении девушка все еще сомневалась. Нет, рядом со своим братом и отцом она была очаровательна, с Татьяной была учтива и вела себя исключительно уважительно, балансируя на тонкой грани холодности и тактичности, улыбалась так ярко и сладко, что хотелось остановиться и любоваться красивым ребенком, однако… что-то в ней было такое, что заставляло мурашки бежать вверх по позвоночнику, а дыхание замирать. То ли дело было в пронизывающем взгляде этих волшебных глаз, которые переливались от голубого до карего, то ли в острой ухмылке, которую изредка можно было заметить, когда девочка слышала что-то интересное или ее действие приводило к неожиданным последствиям. Так или иначе, с ней Юсупова старалась быть осторожнее. Мистер Хэтфорд же, казалось, не отнесся к появлению гостьи ни как. Сдержан, вежлив, занят работой, уделяет внимание своим детям, но… на этом все.       Чего девушка не знала, что разговор у главы семьи со старшем сыном произошел еще в Санкт-Петербурге после приема у Беловых. Они сидели тогда вместе на балконе, в молчании куря сигареты, не осуждая друг друга за эту редкую слабость, глядя на белеющий горизонт вдалеке. — Я хочу привезти Татьяну к нам домой до окончания зимних каникул, — затушив сигарету, начал разговор первым Александр. — А ее сестра? — отхлебнув скотча, хрипло спросил Стюарт, все так же глядя на будто черно-белый пейзаж перед ним. — Для нее предназначена другая роль. — Ты расскажешь мне? — Разве ты не будешь давить, а даже если я уйду, все равно все разузнаешь? — Я бы предпочел услышать от тебя. — Я начал это больше двух лет назад, — кивнув на не озвученную просьбу, заговорил Алекс, также пригубив алкоголь. — Тогда я даже представить себе не мог, что Натаниэль так сильно отдалится, но понимая, что он будет больше занят США, старался не сильно опираться на него в своих планах, что в результате привело к тому, что сейчас все не пошло крахом. Когда мы с Джулсом и Джузеппе занялись вопросом сотрудничества с Золотым Полумесяцем, я подумал, что было бы лучше, присоединись они к одной из верховных семей, а не создай свою собственную, но я не знал, как это сделать. Не знал, пока не познакомился с детьми Фаруха Шахварди. Тогда у меня и появился план. Направить энергию Ломбарди в нужное русло было не сложно. Пусть они и старше меня, опыта у меня было больше. У нас было взаимоуважение и что-то наподобие братства, благодаря всем тем годам, что мы провели бок о бок из-за отношений тети Мэри и Мартино, — Александр криво усмехнулся, вспоминая, как предлагал двойняшкам свои идеи в первый раз, закуривая следующую сигарету. — Когда вернулся Артур, мои дела пошли еще проще. Все было достаточно просто. Связать Ломбарди с Шахварди через брак Джулиано и Лейлы, взамен поставив Джузеппе над Золотым Полумесяцем. Кейтлин в хороших отношениях с младшим, поэтому, если бы что-то пошло не так, я бы направил ее к нему на помощь. Пока жив Мартино, пока он любит тетю Мэри, а это, как по мне, уже константа, двойняшки не пошли бы против нас. Следующим шагом был бы брак Хэтфордов с детьми Джузеппе и Джулиано. И так в руках моих детей оказалась бы вся Европа и Восток, тогда как дети Натаниэля управляли бы Северной Америкой. — Впечатляюще, — даже не покривил душой Стюарт. Он не мог не чувствовать восхищение и гордость своим старшим сыном. — Что было дальше? История ведь не закончилась? — Не закончилась, — кивнул Алекс, сделав долгую затяжку. — Натаниэль смешал мне все карты. Знаешь, я никогда не понимал, как он думает и строит свои планы.       Молодой человек слабо улыбнулся, вспоминая те разы, когда спрашивал брата о чем-то, а тот пускался в рассуждения, которые начинались на Северном полюсе, а заканчивались в Поясе Ориона. Так было всегда. И если в детстве подобное просто забавляло, то теперь пугало и ужасало, потому что из маленького братишки он превратился в полноценного игрока, ушедшего в тень, делавшего шаги чужими руками или не показывая своего лица. Лишь иногда теперь можно было уловить тут и там всполох огненных волос, напоминавших о том, кто был причастен к происходящему.       Стюарт также улыбнулся. Сколько бы лет ни прошло, его любимым воспоминанием было одно из самых старых, связанных с племянником. Тогда он нашел его неумело напевающим колыбельную еще совсем крохотной Хоуп, а потом отнес в кровать, и они уснули вместе. Тогда утром, разлепив глаза, Стюарт напоролся на пронзительный взгляд огромных сине-голубых глаз. Мальчик походил на взлохмаченного котенка, устроившегося на его груди, в той пижаме с мячами и ракетками экси… Тогда Натаниэль впервые говорил с ним открыто и искренне. Тогда племянник впервые показал весь тот хаос мыслей, который творился в его голове, задав с десяток роящихся вопросов, вывалив их на своего дядю. В тот день Стюарт подумал, что то были слова, что неделями копились в ребенке, но теперь, оглядываясь назад, он думал, что, вероятнее всего, еще маленький Натаниэль просто говорил все, не останавливая себя, тогда как обычно сдерживался и старательно продумывал то, что слетит с его языка. — Сначала я винил во всем Моро, — признался Алекс, заговорив вновь. — Это было удобно, свалить вину на него, но чем больше времени проходило, тем больше сомнений у меня было. А точно ли Жан проманипулировал Натом, или же мой брат позволил всем в это поверить? — И к какому выводу ты пришел? — Ни к какому, — мрачно рассмеялся юноша. — Я перестал понимать его. После Швейцарии мне даже кажется, что я не знаю его вовсе. Так или иначе, кое-что произошло на свадьбе Белова. И я не про Кейтлин. Моро заговорил со мной. Сделал предложение. Восхитительное предложение, которым я тут же решил воспользоваться. — Юсуповы, — понял Стюарт, и Александр кивком подтвердил его слова. — Юсуповы. Жан близко знаком с ними. Он сказал, что Юсуповы преданы Моро, а Моро преданы Хэтфордам. Он предложил вновь вмешаться в очередь наследования. Сначала свести Дмитрия с одной из дочерей Юсупова, через нее посадить на престол среднего сына, который будет предан мне и благодарен, а после власть вернется к павшей верховной семье, которая никогда не забудет всего, что мы для них сделали. И так в моих руках оказалась бы еще и Восточная Европа, и… — Алексадр махнул рукой, не желая перечислять все регионы. — Это было заманчиво, но благодарность не самая надежная вещь, так еще и Дмитрий с Кейтлин… Все перемешалось. Но и распуталось буквально за несколько минут, когда я понял, что едва ли Кейт влюблена в Дмитрия. Он ей удобен. После я выбил на матах все дерьмо из Джузеппе, который, судя по всему, влюблен в мою сестру уже очень даже давно. И тогда я подкорректировал свои планы, чтобы получить все и не потерять ничего. — Порази меня. — Джулиано женится на Лейле. Дмитрий будет с Ириной, средней сестрой Юсуповых, которая чуть старше него и отличается стержнем и хваткой. Он у нее по струнке ходить будет, а Дмитрий будет рад подчиниться, идя за морковью в виде власти. Джузеппе встанет над Золотым Полумесяцем, и если Кейтлин захочет, она выйдет за него. Партия достойная. Я же женюсь на Татьяне. Она умная и образованная девушка, но мягче характером и умеющая лавировать. Это партия не выглядела бы выгодной в глазах наших людей, поэтому я решил показать историю любви. Юсупов, когда я связался с ним, согласился, поставив условие, что выдаст за меня Татьяну только после того, как я обеспечу брак Дмитрия и Ирины. Это было бы удобным и мне. Наши люди восприняли бы мои «отношения с Татьяной», как связующий мост с Беловыми, и одобрили бы это. — Но Мартино был не заинтересован в Золотом Полумесяце так, как в США, — напомнил об еще одной переменной Стюарт, расчетливо сощурив глаза. — Ты ведь знал об этом? — Узнал не так давно, — кивнул Александр. — В Швейцарии. Мне рассказал Натаниэль. — Натаниэль? — удивленно вскинул брови Стюарт. Он был уверен, что племянник не знал. Не сомневался, что если бы тот узнал, сразу пришел по душу Ломбарди, и тогда… — Я тоже был удивлен. У него очень странные отношения с Хуэйцин Вейдун. Когда я сказал ему отказаться от этой непонятной связующей нити, ведь она едва ли не в официальных отношениях с Ичиро, Нат только рассмеялся мне в лицо. Не знаю, как, почему и зачем. Сколько я ни пытался выяснить, Нат начинал едва ли не рычать на меня, говоря не лезть. Так или иначе, я узнал. И это было проблемой. Но… Натаниэль предложил мне решение. — И какое же? — Он сказал, что разберется до Праздника весны в конце января, — пожал плечами Александр. — Не сказал, как. Только посоветовал быть готовым и вовремя перехватить инициативу, когда он подготовит почву. — Что он попросил взамен? — уже достаточно уверенный в расчетливости своего племянника, спросил Стюарт. — Я был удивлен, но… он попросил только исполнить просьбу Давины, когда она придет ко мне. — Давины? Дочери Уильяма? — Да. Она еще не пришла, но учитывая все имеющиеся у меня вводные данные… Когда тот скандал в США произошел, я попросил Давину слетать к Нату и успокоить его. Она вернулась почти с пустыми руками, но сказала, что тот не натворит глупостей. После этого в Швейцарии они вместе обедали. — Ты думаешь?.. — Да. Думаю, Натаниэль решил, что, как и всегда, рядом с Хэтфордом должен быть Веллингтон, и сделал Давине предложение. Вопросом остается лишь какое именно, потому что в его команде уже есть и юрист, и адвокат… И я не знаю, что такого он предложил ей, что теперь уверен, что она согласится. — Знаешь, — Стюарт залпом выпил остатки скотча, и стакан звякнул о стеклянную поверхность низкого столика между ними. — Когда-то я был уверен в том, что Натаниэль беспрекословно подчиняется тебе, подчинится любой твоей воле, как младший брат. — Когда-то я был того же мнения. Но теперь… — Александр покачал головой, затушив окурок в пепельнице между ними. — Он ушел в свободное плавание, и я не думаю, что даже общая кровь будет способна его остановить. — Почему? — Потому что щенка Натаниэлю подарил Владислав. И, думаю, это был знак их дальнейшего сотрудничества. Я буду поддерживать среднего сына, а Нат старшего. Что это, если не противостояние? — Ты уверен, что Натаниэль согласился именно на это? — уточнил Стюарт. — Что он прямо сказал, что обеспечит Владиславу трон? — К чему ты ведешь? — насторожился Александр, тогда как безмятежнее выражение его лица сменилось настороженностью. — К тому, что Натаниэль пусть и вырос с нами, воспитан был еще и Вейдунами. Он носит и их фамилию не просто так. Он — признанный ребенок Лю. Знаешь, почему я стараюсь как можно меньше вести дела с этим стариком? — молодой человек повел подбородком, в неуверенности. — Лю имеет свойство выворачивать саму материю этого мира наизнанку. Что уж говорить о словах и договорах. А Натаниэль его. Только вспомни историю с Натаном. — Ты думаешь?.. — Да. Кажется мне, что Натаниэль выжмет из Владислава все, что может, а потом оставит умирать от твоей руки, если не убьет сам. Потому что, продвигаясь в США, ему понадобится наша поддержка, тогда как Беловы будут для него бесполезны. Только время покажет, но одно я знаю точно. Как бы Натаниэль ни злился, как бы ни бушевал, Мэри останется для него неприкосновенной святыней, даже если на какое-то время он отдалится или даже возненавидит ее за содеянное. А Мэри родилась, жила и умрет, как Хэтфорд. — Ха… — Александр откинулся на спинку кресла, напевая себе под нос, явно проводя новые параллели и связи в своей голове. — М-м-м-м… да, хорошо. Что ты думаешь о моем плане? — Я рад услышать его от тебя, а не распутывать самостоятельно. Я не препятствовал тебе раньше, не стану и сейчас. Покажи себя нашим людям, Алекс. Покажи, на что способен, а потом смени меня, засияв ярче, чем я когда-либо смог бы.       Александр вынырнул из воспоминаний и мягко погладил недовольно фыркающего Буцефала по плюшевому носу, успокаивая и шепотом заверяя, что все хорошо. Хоуп ушла вместе с Кристофером и Диланом седлать Грацию для себя и Валькирию для Татьяны, тогда как сам Хэтфорд наслаждался минутами уединения со своим любимцем, с которым, к сожалению, из-за занятости не мог проводить так много времени, как когда-то. Но привязанность между ними осталась прежней. Пусть работники и могли задобрить все такого же свирепого коня арбузными корками, по-настоящему давался зверь только Александру. — Хочешь погладить? — спросил он, обернувшись в сторону Татьяны, которая благоразумно соблюдала дистанцию и не вмешивалась, лишь отпустив комплимент животному. — Не думаю, что он будет в восторге, — улыбнулась девушка. — Подойди ко мне со спины, а потом встань по левую руку, рядом с мордой, — проинструктировал Александр. — Иди чуть медленнее, чем обычно.       Юсупова сделала именно так. Она плавно ступала с пятки на мысок, плавно, но не подкрадываясь, чтобы конь не подумал, что она хищник, который пытался подкрасться. Буцефал и правда подпустил, пусть и фыркнул на нее. После же, Александр взял ее ладонь в свою, а потом коснулся их переплетенными пальцами бархатного носа животного, но не сдвинул, а дал тому учуять их смешавшийся запах, чтобы жеребец привык. Недовольная дрожь прошла под тонкой шкуре Буцефала, он начал бить хвостом, но на дыбы не встал и укусить не попытался. — Оседлать себя он тебе не даст, но немного привыкнуть может, — прокомментировал Александр поведение своего любимца, начав их сцепленными ладонями медленно гладить переносицу животного. — У меня и не было такой цели. Я не замахиваюсь на то, что никогда не смогу получить, — Татьяна перевела взгляд на молодого человека с золотой гривой шелковистых волос, выше нее почти на голову, в который раз убеждаясь, что слухи не врали, и он и правда походил на льва. — Ты ведь еще и поэтому пришел с таким предложением к отцу и выбрал именно меня, а не сестер. — Да, — не стал скрывать он. — Это политика, и врать об этом я не собираюсь. — Буду благодарна, если в дальнейшем так и будет, — кивнула девушка, вернув взгляд к, кажется, попривыкшему к ней Буцефалу, который теперь куда спокойнее терпел ее присутствие и прикосновение. — Отец обсудил со мной и сестрой все. Мы согласились. Только после этого он дал ответ тебе. Так что иллюзий я не питаю. Но все же хотела бы попросить о честности, насколько это будет возможно. Мне не нужны ложь и попытки выстроить великую любовь. Я готова быть твоим партнером и взять на себя те обязанности, которые должна. Лишь прошу об отсутствии притворства. Лучше безразличие. — Я не люблю тебя, — прямо сказал Алекс, отняв ладонь от Буцефала и всем телом повернувшись к девушке, которая прямо и уверенно смотрела на него в ответ. — Я не буду обещать, что буду верен в физическом плане, но ничто не будет угрожать твоему положению. Я обещаю уважать тебя, как равную, заботится, как о своем товарище и друге, и помогать, когда ты попросишь меня об этом. Я сын Стюарта Хэтфорда и племянник Мэри Хэтфорд. В нашей семье не принято относиться к женщинам, как к красивым вещам. Думаю, ты могла в этом убедиться, увидев моих сестер и тетю. И также я готов разговаривать, чтобы сделать наше сотрудничество комфортным и для тебя тоже. Если тебе чего-то хочется, скажи мне об этом, и мы вместе найдем решение. Это все, что я могу тебе обещать. — Это куда больше, чем то, на что я могла бы рассчитывать, — улыбнулась девушка, а потом протянула ему ладонь для рукопожатия. — Буду рада нашему сотрудничеству, мистер Хэтфорд. Позаботьтесь обо мне. — Я оправдаю ваше доверие, мисс Юсупова, — пообещал он, а потом, улыбнувшись, поцеловал тыльную сторону ее ладони сквозь тонкие кожаные перчатки. — Позаботьтесь и вы обо мне тоже.       Это был договор, с которым оба были согласны. Отпустив руку девушки, Александр отошел с Буцефалом, седлая его, пока Татьяна вновь отошла в сторону, лишь наблюдая. Совсем скоро, прежде, чем молодой человек закончил, пришли Хоуп с конюхами и двумя красивыми кобылами, однако не успели они все втроем отправиться на прогулку, как телефон Хэтфорда зазвонил. Это была Кейтлин. Взяв трубку, он услышал лишь несколько коротких фраз, заставивших его широко улыбнуться. — Джулиано объявил, что женится на Лейле Шахварди. Дмитрий написал, что Мартино экстренно вылетел из Санкт-Петербурга в Неаполь. Мэри направляется в Балтимор. План без изменений? — Без изменений, — подтвердил Александр, поймав искрящийся предвкушением взгляд маленькой Хоуп, стоявшей в нескольких шагах от него. — Начинай.

***

      На террасе, укрытой от несуществующих посторонних глаз разросшимся за эти годы красным кленом, на котором сейчас не было ни единого листа, в тени и полумраке, сидел юноша, почти сливавшийся с миром вокруг. Зима в Пекине не была суровой, но холод цеплялся к коже, пробирался под рукава и стекал по позвоночнику вместе с мурашками, что тянулись до самой поясницы, но Натаниэль не дрожал. Он был к этому привыкшим и чувствовал даже некоторое умиротворение.       На нём был ханьфу цвета чернильной ночи с алой вышивкой, какая была свойственна ему все эти годы, мягкое и тёплое, подшитое мехом, тогда как пострадавшие руки от холода оберегали перчатки, которые теперь он не снимал почти никогда, иногда оставаясь в них даже ночью, когда температура была слишком низкой. Ветер то и дело цеплялся за длинные рукава и ворошил свободные пряди волос у висков, но Натаниэль не обращал внимания. Он сидел прямо на гладком полу, почти касаясь коленом толстой ветки узловатого дерева, которое росло, как ему хотелось, едва ли не нарушая законы физики. Колени же ему грела теплая тушка Шэня, который послушно оставался на месте и даже не пытался сорваться в сторону медленно падающего с серого неба снега.       Малышу было всего полтора месяца, но он уже был больше многих пород, веся почти восемь килограммов. Тяжёлый, как мешок с рисом, с лапами на вырост и массивной головой, он неуклюже соскальзывал, а потом цеплялся лапами за подол одежды хозяина, бурча себе под нос и шумно нюхая воздух. Его пушистая, ещё немного кудрявая шерсть пахла чем-то молочным и дымчатым, а тёплый язык то и дело касался пальцев Натаниэля в перчатках, словно малыш старался привлечь к себе внимание, хотя Хэтфорд и так то и дело скользил ладонями по его пушистой спине и макушке. Шэнь, которого Лю разрешил держать в комнате, чтобы тот не замерз на улице, очень быстро очаровал своими глазками-бусинками весь дом, и девушки особенно умилялись, когда видели, как сначала шел Натаниэль, а малыш топал за ним по пятам, виляя своим хвостиком.       Приподняв непоседливого щенка, юноша устроил того у себя на коленях, приобняв, словно тот был младенцем, а не собакой, обращая свое внимание на блюдце с небольшим шоколадным кексом в бумажной обертке, который он купил в продуктовом магазине, когда отправился со своими ребятами в город днем. Из ванильного крема торчала тонкая дешёвая свечка, уже немного искривившаяся от собственного жара, а огонёк плясал на ветру, готовый в любой момент сдаться и потухнуть.       Уже все поздравили его с праздником: Лю, Минчжу, обитатели дома, Вейдуны, начавшие постепенно приносить клятвы верности, друзья со всех концов света, семья. Кто-то прислал подарки, кто-то короткие, официальные сообщения. Телефон в комнате продолжал иногда вибрировать от новых уведомлений, но Натаниэль не обращал на это внимания, продолжая сидеть на холоде с Шэнем на руках, глядя на дрожащий огонек и маленькие капли цветного воска, катившиеся по свечке и оседавшие на креме.       Он не загадывал желания уже много лет, попросту не веря в то, что они исполнятся. У него были цели, к которым он шел. Волшебные же желания, которые обязательно исполнятся, если задуть огонек на сладости в верный день? Это было сомнительным мероприятием. Но Натаниэль все равно сделал это, сидел, вдыхал тишину сада, разглядывая огонёк, как будто искал в нём что-то особенное.       Шэнь фыркнул на его коленях и ткнулся носом в живот юноши, будто чувствуя перемену в настроении. — Тоже думаешь, что это пустая трата времени? — тихо сказал он, опустив взгляд на малыша в своих руках.       Щенок зевнул, зарывшись в полы ханьфу, и закрыл глаза, сладко причмокнув. А Натаниэль потянулся, прикрыв пламя ладонью от ветра, и медленно, будто это все-таки что-то значило, задул свечу.       Огонёк погас.       И наступила полная тишина. Та, что бывает только в садах зимой, когда даже воздух не шевелится, замерзая. Невольно перед его глазами встала ночь, когда он гулял со своей разбитой правдой матерью по Санкт-Петербургу. Ее голос шелестел в его ушах, а фантомная улыбка согревала изнутри. От воспоминаний о семье стало почему-то только холоднее, из-за чего руки, пусть они и были спрятаны в перчатках, начало жечь от онемения. Вздохнув, Нат выдернул несчастную свечку из кекса, кинув на тарелку и откусил первый кусок. Приторно сладкий. Такой, к какому в обычные день он бы даже не прикоснулся. Но сегодня Натаниэль ел. Кусочек за кусочком. Пока не остались только крошки да бумажная обертка. Отложив ее на тарелку к потухшей свечке, парень пообещал себе убрать все завтра, а пока… день был слишком долгим, и он начинал завидовать Шэню на своих коленях, который уже сладко спал. Подняв на руки малыша, который уже через несколько месяцев, вероятно, будет весить больше Хоуп, Натаниэль пошел с ним внутрь. Положив гору меха в собачью лежанку, Хэтфорд в рекордные сроки вывернулся из ханьфу, а потом упал в кровать, мечтая лишь об одном — уснуть как можно скорее и проснуться в завтра, в обычном дне, как и все остальные.

Конец второго тома

      Вот и подошел к концу второй том фанфика «Львица и ее маленький львенок». К моему удивлению, он оказался короче, чем первый, но куда более насыщенным по событиям. Я хочу сказать спасибо всем, кто остается со мной на этом долгом и запутанном пути истории. Спасибо за все комментарии, которые мотивировали меня не останавливаться и двигаться вперед.       Спасибо моим дорогим гамме и бете. Вы все еще со мной, несмотря на все, спустя столько времени. Спасибо вам обеим за всю поддержку, которую вы мне оказываете. Спасибо вам за весь тот колоссальный труд, который, пусть и остается за кулисами, но неоценим. Вы - такая же неотъемлемая часть этой работы, как и я сама. Это наша работа.       Опережая все вопросы, которые могут посыпаться в комментариях, давайте я попробую ответить на основные:       Где будет третий том?       — Третий том будет выходить внутри этой работы, как и первый, так что можно не рыскать по фикбуку и не обновлять страницу каждый день. Именно по причине того, что работа в целом не завершена, статус у нее «в процессе». Если хотите узнавать все новости первыми, кто еще не подписан, вот ссылка на мой телеграмм, где выходит актуальная информация: https://t.me/annafishmanandlinamus       Когда выйдет третий том?       — Мы с командой уходим в небольшой отпуск (вероятно, несколько недель, может быть, месяц), поэтому будет перерыв в выпуске глав, но очень скоро мы вернемся с продолжением. Сейчас я не могу назвать точную дату, когда вернемся, но не переживайте, речь не о месяцах или полугоде. Это лишь передышка. Минимум до 15 июля 2025 года продолжения точно не будет, потому что я уезжаю в отпуск.       Я очень прошу понимания и терпения. Мы с моими дорогими гаммой и бетой трудились, не покладая рук и теперь нуждаемся в небольшом перерыве. Нам так же нужно время подготовиться и настроиться на третий том. Увидимся совсем скоро! С любовью, Анна Фишман.