Львица и ее маленький львенок

      Ощущение, когда кто-то следит за тобой — одно из самых отвратительных и жутких, особенно когда ты оборачиваешься и не сталкиваешься с кем-то взглядом. Когда на самом деле на тебя вовсе никто не смотрит. Жизнь вокруг кипит и шумит, люди проходят, а ты стоишь, замерев, выискиваешь того, кто еще мгновение назад буравил твой затылок взглядом и… не находишь, а стоит отвернуться, как ощущение возвращается. Еще хуже становится, когда этот чувство преследует тебя всюду, куда бы ты ни пошел. Словно к тебе привязался призрак. Сначала ты списываешь все на усталость, потом объясняешь паранойей, но время идет, а взгляд все еще на тебе. Ты знаешь это. Он на твоей спине. Въедается в кожу, как тухлый запах, и не смывается даже если принять десять ванн. Он с тобой. То появляется, то исчезает без какой-то закономерности, следит, наблюдает, время идет, но ничего не меняется. Оно просто есть. Где-то там кто-то смотрит, будто даже не моргая. И тогда становится по-настоящему страшно. Когда ты идешь по пустой улице, за твоей спиной не слышно шагов или шелеста шин, но ощущение не пропадает. Когда ты в людном месте, где все увлечены своими делами и разговорами, но есть этот один человек, который смотрит, при этом оставаясь совершенно невидимым для тебя. Словно надел плащ-невидимку. Словно насмехается.       Эндрю никогда не думал, что испытает что-то подобное на себе, но последнюю неделю отвратительное чувство, из-за которого волосы на загривке вставали дыбом, никак не желало оставлять его. Сначала он думал, что это просто его фантазии, но чем больше времени проходило, тем больше он убеждался, что ему не кажется. Потому что так долго и так одинаково чудиться просто не могло. Однако сколько бы он не пытался поймать сталкера, ничего не выходило. Ни в коридорах школы, ни на улице по пути на работу в кофейню, ни ночью после закрытия, когда он выносил мусор в подворотне и вглядывался в темноту переулка. Там был кто-то. Стоял. Смотрел. Эндрю чувствовал это. Но когда он пошел во тьму, то нашел только дворовую кошку, тащившую в подвальное окно полуобглоданный рыбий хребет. Ему не оставалось ничего, кроме как достать из мусорного пакета списанный со счетов тост с тунцом и положить в метре от животного, которое поспешило схватить легкую добычу и унести в свое логово. Даже «мяу» вместо спасибо кошка сказать не соизволила. Но чувство осталось. Что кто-то смотрит.       Все было так плачевно, что за ужином он даже поделился своим беспокойством с кузеном и братом, и если Ники и правда занервничал, то вот Аарон бросил на него взгляд, так и говоривший: «Что, все-таки спятил?» — после чего вернулся к своим конспектам по химии, посоветовав близнецу отдохнуть. И это говорил человек, пивший энергетики вместо воды из-за экзаменов, которые должны были решить их судьбу и будущее. Не то чтобы Эндрю мог его винить. Если бы у него была цель стать хирургом и не было такой памяти, он, наверное, тоже занимался бы, не поднимая головы. Ники же к словам кузена отнесся куда серьезнее. Он даже посмотрел записи старенькой барахлившей камеры их домофона, оставшегося от прежних жильцов. Ни странных личностей, кроме одного алкоголика, жившего выше по улице, ни подозрительных людей в балахонах, если забыть про вечно недовольного бездомного Джека, прибившегося к церкви неподалеку и собиравшего мусор, у которого, вероятно, было какое-то душевное заболевание, если судить по поведению, не обнаружилось. В остальном — ничего. Совсем. Деревья и кусты вокруг такие же, как и всегда. Никто в них не сидел и не поджидал. Так что Эндрю не оставалось ничего, кроме как послушать Аарона и смириться. В конце концов, их жизнь итак была достаточно сложной.       Иногда Эндрю казалось, что их с братом прокляли еще до рождения. Мать наркоманка, сдавшая обоих в приют, потом забравшая одного наобум, дерьмо приютов, приемная семья для Эндрю оказалась еще хуже, а потом… Ад; попытка рассказать взрослым; Лиз, та молодая девушка, единственная, поверившая ему, которой он будет благодарен до конца своих дней; разбирательство; полиция и бесконечное чувство стыда, хотя он сам не сделал ничего плохого; неожиданно нашедшаяся биологическая мать, которая всплыла у фараонов в базе ДНК, ведь не раз задерживалась за хранение и даже распространение, а потом… брат. Близнец. Который выглядел таким же уставшим и изможденным, как и сам Эндрю. Его тоже изъяли из того, что должно было быть семьей. Тильду, так звали женщину, родившую их, отдали под суд, потому что оказалось, что в крови Аарона была какая-то наркотическая дрянь и… новые родственники. Дядя и тетя. Которые сделали вид, что любят их. Только почему-то Эндрю они все эти семь лет даже не пытались найти, как и спасти Аарона от матери-наркоманки, хотя не могли не знать. И, конечно, Ники. Такой солнечный и теплый, что близнецы не могли противостоять его обаянию и распростертым объятиям принятия. Особенно когда очень быстро стало понятно, что он единственный в том отчищенном, будто стерильном, доме был по-настоящему рад им. Он стал их первым другом и опорой. Он был тем, кто говорил, что все одноклассники, дразнившие близнецов из-за того, что они из-за всего дерьма пошли в первый класс на год позже — дураки, а они умные, способные и вообще самые лучшие. Казалось, что с этим можно жить. Только вот ад и не думал прекращаться.       Строгие и холодные дядя с тетей оказались теми еще психами и настоящими религиозными фанатиками. Им с Аароном было десять, когда Ники отправили в исправительный лагерь, потому что тот в четырнадцать лет, набравшись смелости, уже три месяца встречаясь с парнем, признался в своей ориентации. Его не было все лето, на протяжении которого близнецы, казалось, только и делали, что тревожились за своего брата, из которого «изгоняли дьявола», чтобы потом, в конце августа, увидеть кузена исхудавшим, сломленным и с мертвыми глазами. Они тормошили его, пытались узнать, что произошло, хоть как-то помочь, пока спустя неделю, когда его родители ушли в гости к кому-то из церкви, Ники не разрыдался. Захлебываясь слезами, не в силах больше держать это в себе, он рассказал все. Что с ним делали. Что он пережил. Как ему плохо. И, что самое печальное, как ему казалось на тот момент, что эти муки ничего в нем не изменили.       В тот день несколько часов близнецы успокаивали своего кузена, свою единственную семью, рассказывая, какой он замечательный, и что ему ничего не нужно в себе менять, пусть и не понимали всего до конца. В тот день они поклялись перестать даже для вида читать молитвы по указке так называемых родственников. В тот день они начали искать выход. А потом скрытность, бесконечная ложь, выгораживание друг друга и наконец… спасительный отъезд в Германию на полгода, где они впервые смогли дышать свободно и узнали, какая жизнь прекрасная. И, разумеется, любовь всей жизни Ники — Эрик Клозе. Именно он, узнав о том, через какие круги ада всем троим приходится проходить, отправился за помощью к своему отцу. Именно Клозе были теми, кто начали копаться в законах и даже нашли адвоката, заплатив за его услуги, чтобы выяснить, как детей можно вырвать из той тьмы в красивой обертке, в которой они оказались.       К удивлению, все оказалось куда проще, чем ожидалось. К счастью, Ники пошел в школу в пять лет, а не в шесть или семь, как близнецы. Он не поступил в колледж. Он пошел на работу, а потом в суд, вместе с Эндрю, Аароном и доказательствами, которые они собирали с момента возвращения из Германии. Близнецам было четырнадцать, когда Ники взял над ними опеку, а вместе с ней и колоссальный груз, с которым они старались справляться все вместе. И вот уже шесть лет они делали это. Поддерживая друг друга, заботясь и стараясь слепить что-то из тех осколков, что были у них в руках, и резали ладони. Иногда ошибаясь, иногда и вовсе проваливаясь на дно. Но они справлялись. Живя в маленьком стареньком домике в Ирмо в Колумбии, но каждый со своей, пусть и крохотной, но комнатой, имея в своем распоряжении тарахтящее нечто, называемое машиной, и каждый, работая все свободное время, они справлялись и оплачивали счета. Остался последний рывок. Близнецы должны были поступить в колледж. Когда это произойдет… они наконец-то выберутся. Ники сможет полететь в Германию к Эрику, который терпеливо ждал его уже несколько лет, навещая, когда появлялась возможность; Аарон начнет свой путь становления врачом, а Эндрю станет адвокатом, чтобы помогать таким же детям, каким когда-то был он сам. И тогда они справятся. Переступят через все это дерьмо, выкарабкавшись наверх, где можно дышать. Да, близнецам еще нужно будет выплатить кредиты за свое обучение, да, Ники будет далеко и не сможет не переживать за тех, кого воспитал, когда сам, по сути, еще был ребенком. Все еще будет сложно. Но они справятся, как справлялись всегда. И никакое чувство, что за Эндрю следят, не помешает им воплотить свои маленькие мечты.       Это случилось пятнадцатого мая, когда все трое по традиции проводили что-то наподобие семейного вечера. На самом же деле Ники просто включил фильм на свой вкус — пусть он, по мнению близнецов, чаще всего и был ужасен — Эндрю забрался с мороженым на диван, и они втроем играли в треклятое уно. Аарон кидал в Ники уже пятую по счету карту «+2», когда раздался звонок в дверь. Все трое замерли в оцепенении, никак не ожидая гостей, невольно вспоминая историю Эндрю про слежку, но уже через несколько мгновений Ники встрепенулся и поспешил открыть. Близнецы, переглянувшись между собой, двумя тенями потянулись следом. Это уже давно вошло в их привычку — приглядывать, помогать и прикрывать. Хэммик даже называл это правилом трех «П», когда мальчишки еще учились в средней школе.       Звонок звенел уже во второй раз, когда Ники наконец открыл дверь с немного натянутой улыбкой, страшно устав за прошедшую рабочую неделю и желая провести хоть несколько часов в относительной тишине и покое, но стоило им увидеть гостей на своем пороге, все трое так и обомлели. Потому что эти лица не узнать было нельзя. Не когда они мелькали по телевидению и новостям минимум раз в две недели последние пару лет, а то и чаще. Капитан Воронов Эдгара Аллана, ставший таковым в первый же день после официального вступления в команду — Жан Моро; звезда экси, медийная личность, участвовавшая в светской жизни по всему миру, благодаря тете и связям отца за океаном, и амбассадор нескольких брендов — Кейтлин Хэтфорд; мужчина между ними, еще меньше нуждавшийся в представлении. Тренер, которого обвиняли в падении великой команды. Тренер, который эту же команду вновь довел до первого места за жалкие два года, не слушая никого, заботясь лишь о своих ребятах — Дэвид Ваймак. Сколько скандалов было в две тысячи шестнадцатом? Как их поливали грязью, когда они выбыли из турнирной таблицы еще до второго полугодия? Только вот совсем скоро рты диванным знатокам пришлось закрыть, ведь Вороны блестяще выступили на соревнованиях две тысячи семнадцатого и восемнадцатого годов, вернувшись в пятерку лидеров, а уже в турнире восемнадцатого и девятнадцатого года вновь заняли первое место, поставив кубок на своем домашнем стадионе. Жан, вышедший тогда к журналистом вместе с Кейтлин, Кевином и Ваймаком, сказал лишь одну фразу, которую потом повторяли снова и снова, наверное, месяцами: «Наша победа — напоминание всем: иногда даже птицам нужно сесть на ветку и передохнуть, но это не значит, что она не взлетит выше облаков снова». И сейчас Вороны повторяли свой прошлогодний успех, занимая первое место в турнирной таблице.       Только вот что они делали на их пороге, Эндрю не представлял. Его взгляд скользнул по фигуре каждого, отмечая огромный рост Моро, который в жизни, со своими шестью футами и пятью дюймами возвышался, как настоящая гора, движимая тонной мышц, особенно по сравнению с пятью футами и шестью дюймами близнецов; татуировки в форме языков пламени на руках Ваймака и крыло ворона, выглядывавшее из-под воротника футболки — он сделал ее после того, как Кевин во всеуслышание объявил о том, что тренер его отец; достаточно широкие для девушки плечи Кейтлин, на которых лежали две толстые тугие косы, в которые она заплела свои густые волосы ниже талии, отливавшие медью. Не упустил он из внимания и то, что на раздолбанной дороге рядом с их домом стояли совершенно не подходившие их замызганному району две блестящие дорогие машины, пусть одна и была скромнее и практичнее, а также роскошный спортивный мотоцикл черного цвета с малиновыми деталями, которые были точно такого же цвета, как и кожаная куртка Хэтфорд. — Добрый день, меня зовут Дэвид Ваймак, — поздоровался тренер. — Мне нужен Эндрю Миньярд, — взгляд карих глаз мужчины метался между совершенно неотличимыми близнецами за спиной Ники. — Тот, что справа, — хмыкнула Кейтлин, стоявшая со скрещенными руками на груди, тогда как ее голубые глаза хитро и остро сверкали.       Волосы на загривке Эндрю встали дыбом. И не потому, что незнакомая девушка, с которой он никогда прежде не встречался, с первой попытки так уверенно отличила его от брата. Он снова почувствовал на себе взгляд, который до этого следовал за ним всюду. Кейтлин Хэтфорд. Это она была сталкером. Он был уверен. Это чувство, будто кто-то надрезает кожу и заглядывает внутрь, стараясь добраться до самых внутренностей. Эндрю был уверен. Он бы не спутал это чувство ни с чем, даже если бы прошли годы. Он… — Очень приятно, Эндрю, — вырвал его из размышлений Ваймак, смотря прямо и открыто. — Я бы хотел сделать тебе предложение. Могли бы мы обсудить это? — Я не отправлял свое личное дело, — тот же ощетинился он, покрепче уперевшись ногами в пол, словно нежданные гости собирались нападать, хотя, очевидно, это было не так. — А… прости, — неловкий и виноватый вид Ники тут же привлек внимание Миньярда, который в мгновение смягчился на несколько процентов и вопросительно выгнул бровь. — Это я. Твой тренер в школе сказал, что у тебя большой потенциал. Он знал, что ты не в восторге от экси, но настаивал, чтобы мы хотя бы попытались. Вот мы и отправили твою анкету. — Без моего разрешения, хотя я совершеннолетний? — даже не попытался скрыть своего раздражения Эндрю. — Я подделал твою подпись, — безразлично пожал плечами Аарон, стоявший совершенно расслабленный, прислонившись плечом к стене прихожей.       Эндрю метнул в брата раздраженный взгляд, однако это уже много лет не работало на его близнеце. Тот только фыркал и отмахивался от чужого раздражения, как от надоедливой мухи. — Чего вы хотите? — решив, что брату и кузену шишки набить он сможет и позже, сухо спросил Эндрю, прямо посмотрев на тренера, который и глазом не повел, даже не скривившись от подобного отношения, хотя в других домах, вероятно, ему стелили ковровую дорожку и осыпали комплиментами. — Предложить тебе контракт, — Ваймак приподнял руку с документами. — Жан нашел тебя, когда просматривал с Кевином досье, а Кейтлин, — тренер кивнул в сторону девушки, которая все так же стояла с хитрой улыбкой на губах, — проверила твое личное дело и подтвердила, что ты подходишь в нашу команду. — А еще следила за мной последнюю неделю, если я правильно понимаю, — процедил он, глядя на Хэтфорд из-под бровей.       Только вот девушка даже не моргнула, лишь улыбнулась чуть шире, так снисходительно, словно младший брат жаловался на нее матери, после чего повернулась к Жану и сказала что-то французском, что вызвало его низкий, хрипловатый приглушенный смех. Покачав головой, Моро сунул руку в карман своих светлых брюк, а потом передал девушке какую-то карточку, кажется, визитку, которую та тут же спрятала во внутреннем кармане своей кожаной куртки с десятками ремешков и молний. — Была бы рада потешить твое самолюбие, — заговорила с ним наконец Кейтлин, — но у меня попросту нет на подобное времени, учитывая ежедневные тренировки, учебу и сторонние проекты, так что прости. — Контракт на четыре года, — перебил подругу Жан, в словах которого был едва слышен мурлыкающий французский акцент. — С полной оплатой обучения, стипендией, проживанием и прочим. — Эндрю, соглашайся! — тут же загорелся Ники, засветившись ярче солнца. — Я хочу стать адвокатом, — возразил Миньярд. — В университете Вирджинии есть все предметы, которые обеспечат тебе поступление в юридическую школу, — отозвался Жан, словно не видел в этом никакой проблемы. — И я планировал поступить в один колледж с Аароном. — Предметы для поступления в медицинскую школу там также есть, — не дрогнув ни одним мускулом, продолжил эту игру в словесный теннис Моро. — Откуда вы знаете, что я планирую идти на медицинское направление? — насторожился Аарон. — Ваймак же сказал, что я проверила личное дело, — пожала плечами Кейтлин. — Я ответственно отношусь к своей работе. — Тогда вы оплатите его учебу. — Не наглей, — не дав Дэвиду сказать и слова, осадила Миньярда девушка, с лица которой соскользнула та мягкая улыбка, что была до этого. — Ты талантливый игрок, Эндрю, это правда, но оплата учебы еще и для твоего брата? — острый уголок ее подкрашенных губ дернулся вверх. — В мире много талантливых людей. В мире много талантливых людей, который вгрызаются в любую предложенную возможность, чтобы получить больше, чем у них есть. Еще больше в мире трудолюбивых людей, а это качество всегда выигрывает у таланта. Даже с тем средним баллом, что у него сейчас, Аарон с легкостью поступит в любой университет, а если продолжит учиться так же усердно, как сейчас, — она указала подбородком куда-то в сторону и, обернувшись, Эндрю увидел учебник по химии брата, лежавший на комоде при входе, страницы которого были все в закладках, — вероятно, получит стипендию, как многообещающий студент. Может податься на гранты. Если ты так хочешь помочь брату, тем более соглашайся. Потому что если будешь тренироваться в полную силу, еще до окончания университета попадешь в профессионалы. В профессионалы, у которых высокая зарплата и рекламные контракты, благодаря которым ты с легкостью оплатишь его медицинскую школу и все еще будешь жить припеваючи. — Tu ne feras que le mettre en colère, — перебил девушку Жан, — ralentis.       На его комментарий, что бы он ни значил, Хэтфорд только закатила глаза, а потом, достав телефон, спустилась по скрипящей деревянной лесенке с крыльца и отошла к мотоциклу, набрав чей-то номер и начав говорить… она была слишком далеко, чтобы Эндрю смог разобрать слова. Что бы там ни было, пока что он хотел только плюнуть этой высокомерной девице в лицо. Что эта пигалица могла знать о тяжелой жизни, родившись с золотой ложкой во рту? Какую сумку купить? Нет, Эндрю не отрицал ее таланта в экси и понимал, что за этим, вне всяких сомнений, стоит многолетний труд, но не ей читать ему морали о том, как нужно помогать и заботиться о близких, учитывая что сама она, судя по всему, оборвала любые связи со своим братом Натаниэлем, с которым когда-то на камеры была так близка. Да, прошло много времени, но Миньярд еще помнил те несколько выпусков, где рыжий парень мелькал перед журналистами со сдержанной улыбкой и вежливыми словами, чтобы потом исчезнуть, как растворившийся на рассвете туман. А вот Кейтлин осталась. И сияла, как настоящая юная звезда… благодаря связям отца и тети. — Простите ее, — устало покачал головой Ваймак, оглянувшись ненадолго на девушку, которая жарко спорила с кем-то по телефону. — Она последнее время вся на нервах из-за одного мероприятия, не хотела ехать, но я настоял. — Это было грубо, но вообще-то она права, — пожал плечами Аарон, с интересом наблюдавший за Хэтфорд, которая начала мерять шагами расстояние от мотоцикла до машины, вероятно, Моро и обратно. — Ты не то чтобы активно играешь, потому что пошел на экси просто чтобы от тебя отстали по физкультуре и спускали на тормозах некоторые выходки, встал на позицию вратаря, потому что хочешь контактировать с командой по минимуму, а про сторонние волонтерские проекты я вообще молчу. — Аарон! — возмутился Ники. — Что? Если она знает, какой у меня средний балл, про его успеваемость и общительность точно в курсе. — И от этого еще непонятнее, почему именно я, — хмыкнул Эндрю, подозрительно сощурив глаза. — Потому что я даю шанс таким ребятам, как ты, ведь когда-то сам выкарабкался из полного дерьма именно благодаря экси, — ответил Дэвид, улыбнувшись и ничуть не постыдившись использовать не самую благородную речь. — Так я попал под ваш знаменитый проект благотворительности. — Ты хорошо осведомлен о делах университета Вирджинии. — У меня хорошая память. — Мистер Ваймак, — вмешался Ники, — это достаточно сложный вопрос, и нам нужно обсудить это всей семьей. У нас есть на это время? — Разумеется, — кивнул он, протягивая Хэммику документы, которые тот с радостью взял. — Я буду ждать от вас ответ в течении семи календарных дней. Моя визитка в пакете вместе с бумагами. Все ребята будут съезжаться обратно в общежитие в первых числах июля, а тренировки начнутся пятнадцатого. — Большое спасибо, — кивнул Ники, прижимавший документы к груди, после чего посмотрел на Жана, походившего на спокойную умиротворенную лагуну в полночь, — всем вам. — Еще раз просим прощения за вспыльчивость Кейтлин, — негромко рассмеялся Моро. — Думаю, мне стоит пойти и поговорить с ней, пока она не начнет рвать и метать. — Иди, — кивнул ему Дэвид, и парень за пару секунд оказался рядом с Хэтфорд, которая рыкнула на него и оттолкнула со своего пути, тогда как капитана Воронов подобное отношение, кажется, совершенно не обидело. Он лишь залез в свою машину, а потом подошел к девушке и вручил ей стаканчик с нарезанными фруктами, словно и правда готовился к подобному сценарию. Несколько секунд Кейтлин придирчиво смотрела на подачку, после чего все-таки взяла деревянную одноразовую палочку-вилку, и начала есть, как какой-то обиженный хомяк, пока Моро держал ее «тарелку». — Как видите, команда у нас разношерстная. Скверным характером никого не удивишь. Если у вас есть вопросы, пожалуйста, задавайте.       Эндрю стиснул зубы, чтобы не выдать привычную фразу о слове на «п». Сколько бы лет ни прошло, он все еще его ненавидел. Ники в свое время научил его использовать синонимы, чтобы вписаться в общество, а сам Хэммик, как и Аарон, старательно избегал «оригинала», но иногда оно все же вылетало по привычке, из-за чего Миньярд неизменно вздрагивал и чувствовал, как мороз бежит по коже.       В конце концов Ваймака впустили в дом и посадили за стол, налив чаю. Ники задавал вопросы, понимая, что Эндрю из принципа не спросит, даже если будут вопросы, Аарон выключил фильм, от которого прошла уже добрая половина, но Кейтлин и Жан так и не пришли, оставшись на улице — зачем приезжали, вообще не понятно.       А потом все как-то закрутилось. Время летело слишком быстро. Разговоры по вечерам на их тесной кухне, ссоры, склоки, глубоко закопанный страх остаться в одиночестве, который вылез наружу… Подписание документов, волнение Аарона, когда он вскрывал письма из университетов, в которые подался, их маленький семейный праздник, когда стало известно, что его приняли в Университет Северной Каролины в Чапел Хилл, где была сильная медицинская программа. Так еще и из-за того, что их официальный доход был ниже шестидесяти пяти тысяч долларов в год, когда Аарон подал FAFSA, университет пообещал покрыть сто процентов его финансовых нужд, включая обучение, проживание, питание и даже учебные расходы. Ники, увидев бумаги, разрыдался от радости и гордости, едва не задушив близнецов в своих объятиях, но те и не сильно вырывались, лишь ворчали для порядка, против воли чувствуя укол вины. Сколько бы кузен ни говорил, как любит их и как сильно желает им счастливого будущего, они не могли не думать, какой была бы жизнь Ники, улети он в Германию сразу после школы. Без них, без двух работ одновременно, без проблем со счетами и попытками подарить двум сложным и совершенно разным подросткам нормальную жизнь. Все, что они могли сделать — пообещать отплатить Ники за все, что он для них сделал. Не только деньгами. В последнюю очередь ими, ведь именно Хэммик научил, показал им, как важна забота и внимание.       Так Эндрю и оказался здесь. Перед красивым зданием из красного кирпича с одним только чемоданом, в котором были все его скудные пожитки, в трех с половиной часах езды на машине от Аарона, тогда как Ники… уже вторую неделю пел счастливые песни по видеосвязи из Франкфурта, пока со спины его обнимал Эрик, улыбавшийся, желавший близнецам удачи и говоривший, что у них все получится. На ярком солнце алые флаги с летящим черным вороном казались рубиновыми и словно светящимися изнутри. Здание было окружено зеленью, которой было неимоверное количество на территории университета, в распахнутых окнах колыхались легкие занавески, на большом крыльце, которое было скорее террасой, висели бумажные фонарики, которые ночью, вероятно, должны были гореть теплым желтым светом, стояли качели, валялись кресла-мешки и низкие столики, кажется, даже самодельные. Ваймак написал, что Жан будет ждать его у двери в три часа дня, так что… — С дороги, — раздался приказной высокий голос рядом.       Подумав, что обращаются к нему, Эндрю повернулся, уже готовый послать незнакомца по известному адресу, но, нет, говорили явно не с ним, а с человеком, который был так же узнаваем, как Жан Моро — с Кевином Дэем. Только вот стояла перед ним не грозная женщина из администрации с противным тембром, а молодая девушка, еще девочка, лет четырнадцати, в летящем летнем платье цвета игристого шампанского. Ее длинные волнистые волосы нежного светло-русого, холодного цвета были распущены, пусть передние пряди и собраны сзади, но в противовес мягкому, словно ангельскому, лицу, выражение у нее было суровым и таким холодным, будто одними глазами она была способна обратить весь мир в лед. — Ты не пойдешь сейчас к ней, — возразил Кевин, которому девочка была по плечо. Правда, кажется, эту разницу в росте замечал только Эндрю. — Она занята, понимаешь ты это? Освободится, тогда можешь пристать к ней со своими проблемами. Мир не вертится… — Ты, должно быть, думаешь, что твоя репутация неуязвима, — хмыкнув, перебила его девочка, скрестив руки на груди и вскинув левую бровь. Почему-то Миньярду она показалась знакомой, словно где-то он ее уже видел… — Просто очаровательно. Но мне вот что интересно — как быстро она начнёт трещать по швам, если я начну говорить? Совсем тихо. Совсем спокойно. Но в очень, очень нужные уши. Отойди с моего пути, или мы очень скоро узнаем.       Эндрю едва не прыснул, такой комичной была эта сцена со стороны. Да Дэй эту девчонку мог одной рукой закинуть себе на плечо и… мысли Миньярда запнулись, потому что Кевин послушно сделал шаг в сторону, а незнакомка, хмыкнув, с гордо расправленными плечами уверенным шагом двинулась внутрь общежития Воронов, стуча невысокими каблучками белых босоножек. Ему казалось, что он бредит. Кем должна была быть эта девочка, чтобы говорить так и тем более запугивать Дэя, который уже в свой двадцать один год являлся одним из самых звездных игроков в стране и самим олицетворением экси? Слухи говорили, что он вообще не ушел пока в профессионалы только потому, что хотел подольше оставаться рядом с отцом и закончить высшее образование, хотя уже сейчас даже сборная… — Надо было повеситься еще тогда, — пробормотал Кевин, подставив лицо палящему солнцу, после чего повернулся, чтобы, вероятно, пойти следом, но замер на месте, увидев Эндрю, который рассматривал его с долей скепсиса. — Умоляю, скажи, что ты не Миньярд, а у меня галлюцинации, — ухмылка сама собой растеклась по губам, но Эндрю не произнес ни слова, не имея привычки врать. Раз его так попросили… — Да что ж за день-то такой! — рявкнул Дэй, пнув валявшийся на тротуаре камешек, после чего подошел и протянул блондину руку для рукопожатия. — Кевин Дэй. Стартовый нападающий Воронов. Играю под… — Номером один, да. Не думаю, что хоть кто-то не знает этого, — хмыкнул Эндрю, не спеша отвечать на рукопожатие. — Меня через несколько минут тут должен встретить ваш капитан. — Теперь, когда злая, как дракон, Хоуп ворвалась на совещание? — Дэй паршиво усмехнулся, фыркнув и откинув с лица волосы, отросшие почти до плеч. — Это вряд ли. Пошли.       Эндрю ничего не оставалось, кроме как последовать за Кевином. Он думал, что жизнь с Ники несколько похожа на сумасшедший дом, но что-то ему подсказывало, что кузен — это еще цветочки.       Общежитие Воронов внутри оказалось еще светлее и разнообразнее, чем снаружи. Высокие потолки, светлые, почти белые, стены, растения в горшках, на вешалках висели куртки, накидки, дождевики, какие-то сумки, изнутри доносилась джазовая музыка, игравшая из колонки, и приглушенные голоса, висели гирлянды огоньков… На самом деле выглядело это все очень уютно, а в воздухе ощущался запах печенья с шоколадом, что было весьма странным, учитывая то, что Эндрю помнил видео, с прошлого года, гулявшее по всему интернету. Кевин тогда наорал на Аву Туссен, полузащитницу тогда второго, а сейчас третьего курса за то, что та сосала леденец за несколько минут до игры, пока перед девушкой не встал Жан, несколькими тихими словами заставивший Дэя заткнуться, а после и вовсе развернуться и уйти. Проследив за тем, что ворчащая звезда удалится и не вернется, Моро тогда обернулся к Туссен, присев перед ней на корточки, словно та была ребенком, зашептал что-то, растирая ее руки, а потом вложил в ладонь еще один леденец, который, видимо, был у него в кармане. Ава в ответ только слабо улыбнулась ему и начала теребить длинные пальцы своего капитана, как маленькое дитя, которому нужно было чем-то заняться, пока Жан, встав в свой полный рост, заговорил уже с другим членом команды, правда, так и не отнимая руки до самого начала разминки. Кажется, тогда ходили слухи и о проблемах Туссен с психическим здоровьем, и об отношениях этих двоих. Подтверждений ни первого, ни второго, как и любых комментариев не поступало.       Резкой пронзительный удар колокола заставил Эндрю едва не выпрыгнуть из собственной кожи. Опешив, он перевел ошарашенный взгляд на Кевина, который… и правда держал канат, уходивший в колокол, как один из тех, что бывали на кораблях. Прошло несколько секунд, звук стих, но Дэй ударил снова. А потом еще. И еще. Одинаковый звук раз в три секунды. С каждым ударом недовольство Кевина было все отчетливее видно на лице, пока наконец, когда он собирался ударить уже в пятый раз, из глубины дома раздался крик: «Иду!» — едва слышный, но явно различимый, и только тогда Дэй угомонился. Прошло несколько мгновений, и в прихожую ввалился явно вымотанный Моро, бежавший на «зов». — Дин-дон, французская революция началась, ваше величество, — плоским голос протянул Кевин, привалившись спиной к стене. — Соизвольте пройти на эшафот. — Только после вас, Мария-Антуанетта, — усмехнулся Жан. — И вообще, у меня было еще три минуты. — Но он уже тут, — Кевин большим пальцем указал на Эндрю. — Вижу, — кивнул Моро, а потом его серые глаза хитро заблестели. — Кев, раз уж ты такой учтивый сегодня, отнесешь тогда чемодан нашего нового голкипера в его комнату, пока я проведу экскурсию? — Ты издеваешься? — Да нет, я весьма серьезен, — обаятельно улыбнулся француз. — Ты же не откажешь в такой малости, когда я тебя прошу? — До вечера не хочу никого из вас видеть, — закатив глаза, выплюнул Дэй, но, к удивлению Эндрю, послушно взял достаточно тяжелый чемодан и покатил куда-то вглубь дома. Казалось, проходя мимо, он постарается задеть плечо Моро своим, чтобы хоть как-то выказать свое раздражение, но нет. Их тела разошлись в нескольких миллиметрах друг от друга. — Триста пятая, — крикнул из глубины общежития Дэй. — Что ж, — Жан повернулся в сторону Эндрю, бегло окинув его с головы до ног, — тебе в черных джинсах не жарко? На улице тридцать пять градусов. — Тридцать пять? — Миньярд моргнул, сбившись с мысли, которая так и не началась. — Сегодня девяносто пять. — Точно, да, — рассмеялся Моро, неловко взъерошив свои волосы, — никогда к этому не привыкну. Я родился и вырос во Франции, много времени провожу с ребятами из Европы вне команды, поэтому часто сбиваюсь. Так тебе не жарко? — Нормально. Я жил еще южнее, если ты не забыл. — Верно, — что-то мелькнуло во взгляде капитана команды, а улыбка стала прохладнее и будто не такой импульсивной. — Пойдем, я покажу тебе все. Некоторые уже тут, так что сможешь познакомиться. Остальные соберутся до четверга, в пятницу, десятого, у нас будет барбекю, а тренировки с пятнадцатого, так что время на то, чтобы освоиться, у тебя будет, — Жан махнул рукой и повел Эндрю вглубь дома. — И, да, заранее могу успокоить — никто тебя прям сильно тянуть в общение не собирается. Мы команда. Живем вместе, ведем быт, часто проводим свободное время в окружении друг друга, но требовать от тебя этого никто не будет. Мы должны быть единым организмом только на поле. — Приятно слышать, — отозвался Миньярд, вписывая один из первых пунктов в колонку плюсов, которую он вел в собственной голове с того самого момента, как Ваймак появился на их пороге. — Первый этаж — общая зона, второй и третий — общежития, в подвале — стиралки, сушилки и зона для ночных посиделок, чтобы не мешать тем, кто ложится рано, — неспешно рассказывал Жан, войдя в просто огромное пространство гостиной, где был и проектор на всю стену, и диваны, на которых могли развалиться человек десять, и кресла, и мешки, и подушки, и сложенные пледы… И все было украшено разными декоративными штуками, на стенах висели фотографии, на полках книги, журналы, какие-то статуэтки… — Если что-то понадобится, всегда можешь спросить любого из команды. Например у Матео, — Моро кивнул в сторону крепкого парня со смуглой кожей, который в одних шортах сидел в кресле, в которое едва помещался со своим немалым ростом и внушительной мускулатурой.       Эндрю знал его. Точнее, видел на снимках и экране своего ноутбука, когда изучал информацию обо всех своих будущих сокомандниках. Матео Хименес, игравший под номером двадцать один. Стартовый защитник, чаще всего стоявший на поле в паре с Жаном. Студент третьего курса. Двадцать один год. Стабилен и надежен в игре. Несмотря на свой внешний вид, не отличался агрессивностью, а журналистам за все время сказал от силы слов двадцать.       Пока Миньярд перебирал в голове всю имевшуюся у него информацию на данного человека, Жан, схватив небольшую декоративную подушку с дивана, несильно кинул ее в своего напарника. Не отрывая глаз от экрана ноутбука, Хименес легко поймал плюш, ударил пальцем по пробелу, останавливая видео, а потом стянул на шею свои большие наушники, подняв наконец на них взгляд. — Матео, это Эндрю, — представил Жан. — Запомню, — кивнул тот. — Помощь? — Пока что нет. Тоби и Джуно? — Тоби уехал в Ричмонд на новую выставку час назад, а Джуно в зале. Дариус на кухне с Авой, Ясмин в саду снова копается. Где Коул, не знаю. Я могу продолжить? У меня теория белых дыр. — Спасибо, — кивнув, Матео снова надел наушники и вернулся к просмотру, видимо, какого-то фильма или видео по астрофизике. — Значит, пока что с другими голкиперами ты не познакомишься, — снова заговорил с Эндрю Жан. — Гостиная — общее пространство, как и кухня. У нас бесплатное питание в столовой, но многие ребята предпочитают готовить сами.       Они пошли в сторону, откуда исходил аромат свежего печенья, и когда они вошли в кухню, Миньярд добавил еще один большой плюс в своем воображаемом списке. Кухня, в которой был еще и огромный стол, за которым могли разместиться человек двадцать пять, не меньше, была погружена в легкий хаос процесса. Именно тут стояла большая колонка, из которой лилась джазовая музыка, на островке, болтая ногами, сидела полузащитница Ава Туссен, золотистые волосы которой были закручены в два забавных пучка, и грызла горячее печенье, выходившее из-под рук Дариуса. Огромный парень, кожа которого была редкого, почти угольно-черного, а не просто темного цвета, на поле внушавший противникам ужас, сейчас пританцовывал в фартуке, мешал что-то в миске и следил за круглыми печеньками в духовке. На вошедших он только бегло глянул, после чего вернулся к своему процессу, готовя, кажется крем, тогда как реакция Авы была куда ярче. Туссен лучезарно улыбнулась и замахала им рукой, не выпуская шоколадное печенье изо рта. — Это наши полузащитники Ава и Дариус, — представил Жан, своровав одну сладость и откусив приличный кусок. Видимо, строгой диетой тут не брезговали пренебрегать. — Почти все сладости в этом доме — шедевры из-под рук Монтгомери. Брать можешь спокойно, но в процесс лучше не лезть, а то получишь ложкой по лбу. — Только если ты не Хоуп, конечно, — хихикнула Ава, проглотив последний кусочек печенья и соскочив на пол, чтобы залезть в холодильник и стащить оттуда две бутылки сока, судя по отсутствию этикеток, сделанных кем-то из команды. — С принцессой ему еще только предстоит познакомиться, сейчас базовая информация, — улыбнулся Жан, легко поймав бутылку, которую через всю кухню ему кинула девушка. — Ава, как и ты, в прошлом году попала к нам через программу Ваймака.       Эндрю кивнул, итак прекрасно это зная. Туссен была родом из Нового Орлеана, где её семья потеряла всё после урагана. Она жила в трейлере, одна растила младшую сестру, пока мать боролась с зависимостью. Девушка чуть не бросила школу, но один учитель убедил её попробовать экси, и игра оказалась единственным способом выражения ярости и боли. После этого ее и нашел Ваймак. Ходили слухи, что тот даже оплатил из собственного кармана школу-пансионат для младшей сестры полузащитницы, которой было не с кем оставить ребенка, ведь мать так и продолжала пропадать и колоться. Так или иначе, в сети были статьи с фотографиями издалека, где Ава обнимала девочку лет пятнадцати у частной школы, тогда как Дэвид стоял рядом. Сейчас Туссен переходила на третий курс.       В прошлом году в программу Ваймака попал Нико Петвор — иммигрант из Восточной Европы, которой вырос в неблагополучной семье, где отец был жестоким, а мать зависимой. В подростковом возрасте Нико сбежал, жил в приютах и участвовал в уличных играх экси. Один из скаутов заметил его на региональном турнире в приютской команде, когда тот играл в нападении. Сейчас он должен был поступить на второй курс. Четверокурсником же из программы тренера Университета Эдгара Аллена был Коул Бардсли, который вырос в сельской глубинке Западной Вирджинии. Его мать погибла от передозировки, а отец сидел в тюрьме. Коул перебивался между родственниками и системами опеки. В экси пришёл поздно, в шестнадцать лет, после реабилитационного лагеря для подростков. Несмотря на это, оказался невероятно способным тактически: быстро читал поле, знал, как ставить тело, был бесстрашен — поэтому и привлек внимание Дэвида. Говорили, что профессиональные команды только и ждут, когда парень закончит университет, не обращая никакого внимания на его прошлое. Коул был тем, кто показывал, что идея Ваймака имеет право на жизнь, что ребята с такой судьбой могут взлететь. Поговаривали, что другие университеты планируют последовать примеру Эдгара Аллена, видя успех…       С другой стороны здания оказалась еще одна терраса, в два раза больше той, что у главного входа, а также огромная поляна с натянутой сеткой для волейбола, надувным бассейном, раскладными простенькими лежаками, а также маленький садик с клумбами, в которых возилась девушка — полузащитница Ясмин Салех, которую из-за широкополой шляпы и узнать было нельзя. Ее прерывать Жан не стал. Не вошли они и в помещение для конференций, где, по словам Моро, проходили обсуждения игр и планировка стратегий, так как, судя по негромкому шуму из-за двери, тот был занят. Они уже шли к лестнице вниз, когда взгляд Эндрю зацепился за еще одну дверь в самом конце коридора: — А там что? — Жилая комната Кейтлин и… — он запнулся, а потом качнул головой. — Она единственная живет на первом этаже. — Потому что ее тетя по сути владеет командой? — усмехнулся Миньярд. Видимо, все-таки Хэтфорд, пусть и была трудолюбивой и талантливой, все же… — Мэри не владеет командой, а управляет по решению совета, — поправил его Моро, тогда как от Эндрю не ускользнуло, как фамильярно француз назвал женщину по имени. — А Кейт живет тут еще с две тысячи шестнадцатого, когда еще даже не была частью команды. Поэтому и отдельно. Графики жизни были слишком разными.       Звучало это как отговорка, но Миньярд решил не давить. В конце концов, это было не его дело. Узнает правду потом, если в том будет необходимость.       В подвале, как и было сказано, в одной из больших комнат стояли стиральные машины и сушилки, тогда как во второй была зона отдыха. Даже диско-шар под потолком висел, и бильярд стоял. На втором этаже, помимо жилых комнат, обнаружилась небольшая местная библиотека, где располагались и столы для учебы, которые использовали для совместной подготовки к экзаменам…       Удивительно, но в отличие от других университетов и даже прочих общежитий Эдгара Аллена, у игроков экси, у каждого была своя комната с магнитным замком, который можно было открыть только индивидуальной картой. Как оповестил Жан, мультикарта была только у тренера, правда, причины такого решения он не огласил, хоть на мгновение его взгляд и помрачнел. Комната Эндрю была на третьем этаже, а окна выходили на сад, а не дорогу. Чемодан, который поднял Кевин, уже стоял у нетронутой кровати, которая была явно шире, чем привычные односпальные модели или та, что была у Миньярда дома, рабочий стол со стулом, шкаф, а в центре — места в комнате было достаточно много — лежал мягкий пушистый ковер, видимо, оставшийся от прошлого жильца. В ванной был и душ, и туалет, и раковина, и даже полотенцесушитель. Все это: личное пространство, достаточно толстые стены, удобства и даже кондиционер — явно больше, чем можно было бы ожидать от общежития в университете. О том, что на рабочем столе рядом с индивидуальной картой-ключом уже лежали стопки отшитой формы для вратаря и несколько полотенец с двумя комплектами постельного белья, и говорить нечего. Это было слишком хорошо, чтобы являться правдой. — В чем подвох? — прямо спросил Эндрю, вперив взгляд в Жана, который… даже не вошел в комнату, так и оставшись на пороге. — Ты должен играть, как никто другой, — к удивлению легко понял, о чем вопрос, Моро. — После ухода Тетсуи Мэри сделала все, чтобы создать для этой команды лучшие условия из возможных, обеспечивая комфорт и безопасность для каждого. У нас даже спален больше, чем надо, поэтому к нам спокойно приезжают в гости родственники и члены семьи. Но ты прав, подвох есть. Получая все это, мы с головой уходим в игру и учебу, добиваясь лучших результатов. Речь не идет о том, что мы играем до состояния, когда готовы умереть или получаем травмы, но мы работаем над собой каждый день. — Как и все остальные. — Нет, не как остальные, — качнул головой Жан, усмехнувшись уголками губ. — Думаю, ты уже увидел, что ребята у нас разные. Так вот, если здесь, дома, они могут грызться и собачиться, пока я не растащу их, на поле для них это не имеет никакого значения. Там мы единый организм, а не просто команда. И добиваемся мы этого часами тренировок. Ступая на паркет, мы учимся оставлять свои обиды и различия за кортом, тогда как внутри мы едины. По-настоящему, а не только на словах. Ты увидишь на первой нашей тренировке, — какое-то время Моро молчал, словно давая Эндрю переварить услышанную информацию, после чего снова мягко улыбнулся, как тогда, внизу, на первом этаже, после ухода Кевина. — Располагайся. Если что-то понадобится в магазине, скажи. Ребята или я, кто будет свободен, отвезем. Ужин у нас в семь. Сегодня готовим я, Дариус и Нико.       Когда ответом ему стал лишь кивок, Жан ушел, не обидевшись на молчаливость нового голкипера своей команды, видимо, и правда привыкший к разнообразным характерам остальных. На распаковку вещей у Эндрю ушло меньше часа, после чего он смыл с себя дорожную пыль и омерзительный запах аэропорта, чтобы потом рассмотреть свою форму. Та, что для выездных игр, была черной, а для домашних красной, но и в той, и в другой были белые вставки, делавшие ее не такой мрачной. Куртка же была настоящим произведением искусства из-за роскошной вышивки в виде летящих воронов и паривших перьев на рукавах с золотыми росчерками, добавлявших воздушности. Кажется, ходили слухи, что при создании дизайна этих курток участвовал кто-то из команды, увлекавшийся рисованием… Что Эндрю точно мог сказать — олимпийской сборной стоило найти того, кто придумал и сделал эту красоту. Сколько подобная куртка стоит, он боялся даже представить. Вероятно, почти как его телефон. Думать об этом не хотелось. Вокруг было слишком много всего нового и незнакомого.       Чувствуя себя слишком уставшим для всего этого, Миньярд проверил, закрыт ли замок на двери, подергал ручку пару раз, чтобы убедиться, а потом застелил кровать и забрался под одеяло, поставив на телефоне будильник на половину седьмого, чувствуя, что еще немного, и свалится спать прямо посреди комнаты стоя. Было на удивление удобно. Прижавшись спиной к стене, Эндрю закрыл глаза и тут же отключился, а когда проснулся от назойливого звука, чувствовал себя куда лучше, чем днем. Самое прекрасное — кроме будильника не было слышно никакого шума жизни. Видимо, звукоизоляция в здании и правда была на уровне. Однако, когда, ведомый голодом, Миньярд спустился вниз, увидел не тихую троицу и плиты, а весьма бурную и живую деятельность, от которой разбегались глаза.       Как и было обещано, Жан, Дариус и Нико готовили стейки с овощами на ужин, но и другие Вороны тоже были там, в кухне-столовой, и только Матео не сдвинулся со своего места в кресле, сидя в наушниках за ноутбуком в гостиной. Ава, которая до этого поедала свежее печенье, была теперь далеко не одна. За уже накрытым столом собралась целая женская компания из Ясмин, видимо, закончившей с садом, Туссен, Кейтлин и той самой девочки в желтоватом платье, которая до этого угрожала Кевину на улице. Тобиас и Джуно, два вратаря, учившиеся на втором курсе, спорили о чем-то в стороне, огрызаясь друг на друга, пока рядом с ними в молчании с чем-то похожим на сложную деревянную игрушку возился Коул — защитник с четвертого курса и первый участник проекта Ваймака по спасению пропащих. Сам же тренер стоял на веранде с Кевином и женщиной, одетой в изумрудное платье, в которой спустя несколько секунд Миньярд узнал Мэри Хэтфорд — тетю Кейтлин и управляющую команды. Что она здесь делала, когда до начала сезона еще два месяца — задачка на миллион. Однако главной загадкой оставалась эта девочка, которую, судя по всему, все присутствующие знали, хотя на вид ей было от силы лет четырнадцать или пятнадцать.       Сейчас, когда она не пыталась взглядом превратить Кевина в ледяную статую, а улыбалась девушкам Воронов и яро участвовала в разговоре, незнакомка походила на настоящего ангела. Длинные светло-русые волосы необычного холодного оттенка волнами спадали до талии, а светлые глаза искрились на миловидном, будто кукольном лице. Чем дольше Эндрю смотрел, тем больше уверялся в том, что определенно точно где-то ее видел, но никак не мог вспомнить, где именно. И дело было не в том, что впервые в жизни его подвела память. Миньярд просто не знал, в каком отделе своей картотеки искать необходимую информацию. Точно не в разделе с интервью игроков Воронов. Она была слишком юной для того, чтобы быть даже на первом курсе. Но тогда где?       В это время, встав со своего места, Хоуп подошла к Моро со спины и обняла его за талию, подняв взгляд с самым милым выражением, которое было в ее арсенале и… заговорила на французском, словно тот был ее родным. Было весьма забавно наблюдать за этим, учитывая то, что лишь благодаря каблучкам девочка доставала Жану до плеча, но все равно рядом с этим гигантом походила на малышку. Размах плеч защитника точно был раза в два шире, чем у хрупкой «куклы», как пока что про себя решил называть ее Эндрю. Какое-то время эти двое говорили о чем-то на французском, пока Моро не отложил в стороны щипцы, которыми переворачивал стейки, и не поднял девочку за талию, чтобы легко посадить ее к себе на плечо, словно та ничего не весила, и не вернуться к готовке, лишь правой рукой придерживая своего временного попугая. Кукла же полезла искать что-то на самых верхних полках, словно подобный фокус они с Жаном проделывали уже тысячу раз, тогда как девушки за столом звонко расхохотались. «Может, она младшая сестра или родственница Моро?» — подумал Эндрю, наблюдая за этим цирковым представлением. «Нет, они совсем не похожи» — качнул головой он, тут же отметая предположение, тогда как девочка, найдя то, что искала — а были это пакетики с какими-то орешками, если Миньярду не изменяло зрение — осторожно коснулась головы Жана, давая знать, что закончила, и тот так же легко опустил ее на пол, ничуть не возмущенный тем, что она использовала его вместо лестницы. — О, Эндрю! — Ава заметила его первой, продолжая широко улыбаться, тогда как все остальные оторвались от своих дел и посмотрели на нового голкипера, словно оценивая. — Отдохнул после перелета? Выглядишь лучше. — Да, — только и ответил он, а потом сел на краю стола и достал телефон, стараясь игнорировать то, как все присутствующие изучали его взглядами. — Привет, — мелодичный голос раздался прямо рядом, и когда Эндрю поднял взгляд, увидел ту самую куклу, которая смотрела на него с той же сладкой улыбкой, что и на Жана, но руку не протягивала. — Меня зовут Хоуп Хэтфорд, я младшая сестра Кейтлин, — так вот оно что… — Хочешь? — девочка протянула ему тот самый пластиковый пакетик с орешками, который достала с верхней полки. В ту же секунду Миньярд узнал сладость, которую в первый раз попробовал в Германии на ярмарке, куда их троих водил Эрик. — Karamell-Мandeln, — выдохнул он, уже чувствуя сладость жженой карамели, мешавшейся с орехом, на языке. — Да, он самый, — к удивлению блондина, на немецком отозвалась Хоуп. — Я купила их в Мюнхене, когда была на летнем фестивале Тольвуд. На верхней полке над плитой есть еще четыре мешочка, если хочешь. — Они твои, — качнул головой Эндрю, ответив так же на немецком, подозревая, что эта кукла знала о его навыках языка из личного дела, которое просматривала ее сестра, когда его выбирали в команду. До чего он еще не докатился — объедать детей. — Ладно, — пожала плечами девочка, а потом… отсыпала небольшую горстку миндаля в карамели на тарелку рядом с Миньярдом и вернулась к женскому кружку.       Больше, как Жан и обещал, Эндрю никто не трогал. Да, голкиперы — Тобиас и Джуно — бросали на него взгляды, как и девушки, но никто не лез и не задавал никаких вопросов. Ужин прошел так же спокойно. Правда, кое-что было странным — Хоуп, которая представилась сестрой Кейтлин, обращалась к Мэри, севшей есть вместе со всеми, как и Ваймак, не «тетя», а «мама», что, кажется не удивляло никого из присутствующих. Оказалось, что другие члены команды хорошо знали мисс Хэтфорд, а та не отрезала себя от остальных, пусть и чувствовалась разница в том, как игроки общались с тренером, который был словно их добрым дядюшкой, и англичанкой, походившей на аристократку, с этой своей идеальной осанкой и величественным взглядом королевы. Отталкивающая личность. И судя по некой холодности между Кейтлин и ее тетей, он не один был такого мнения. Хотя, когда к Мэри обращалась Хоуп, взгляд ее металлических серо-голубых глаз теплел и наполнялся нежностью настоящей матери.       Миньярд не зацикливался на этом, но запоминал и отслеживал все по старой привычке. То, как искренне все были привязаны к Хоуп, которая пользовалась этим, но не перегибала палку; как Жан подстраивался под каждого из ребят, меняя не только манеру речи, но даже тембр голоса, чтобы тому, кто напротив, было комфортнее всего; как Кейтлин была переменчива, словно погода в ее родном Лондоне: вот она улыбается и смеется со всеми, а уже в следующую секунду ее лицо совершенно расслабленно, а сосредоточенный взгляд бегает по тексту в пришедшем сообщении на телефоне; как Мэри была осторожна со своей племянницей и как нежна с дочерью, с которой говорила на равных, а не как с ребенком, нередко переходя на французский, словно на этом языке им было комфортнее; как эта женщина была сдержана с Жаном, но на прощание обняла его, словно тот был другом, если не членом семьи. Это все было… странным, со шлейфом чего-то такого, заставлявшим насторожиться и при этом отдалиться.       Как оказалось, Хоуп жила на две страны и сейчас проводила часть своего лета в США с сестрой и все же тетей, а не матерью, пусть и называла ее таковой. Девочка занимала одну из свободных комнат общежития, но иногда уезжала в Балтимор к Мэри, причем на машине с водителем. Хоуп вела себя так, словно выросла в каком-то замке, и до ужаса напоминала мисс Хэтфорд в быту, только теплее и живее. Поразительно, но она не лезла ко всем вокруг с просьбами провести с ней время, как делали бы ее сверстники, не пыталась перетянуть одеяло внимание на себя, и занималась учебой, несмотря на лето, хотя девочке было четырнадцать и это самое время для веселья.       По утрам Хоуп, Кейтлин и Жан тренировались втроем на лужайке с какими-то странными палками, нередко Вороны приглашали девочку с собой, и совсем скоро стало очевидно почему — та знала, где и как себя вести, и легко могла поддержать любой разговор или активность. Она играла с остальными в волейбол, смотрела сериалы и фильмы вечерами с командой, практиковала французский, немецкий и итальянский с сестрой, Моро и другими Воронами, кто знал эти языки, разбиралась в правилах экси, но никогда не пыталась влезть с непрошеными советами, говоря, что недостаточно хороша, чтобы судить. Несмотря на свой возраст, стройную комплекцию и небольшой рост, она не позволяла никому из огромных парней вокруг командовать или указывать ей. Особенно забавно выглядели со стороны, как оказалось постоянные, ее ссоры с Кевином, который ругал девочку за любовь к сладкому. Хоуп отстаивала свою территорию и границы с таким изяществом, достоинством и остротой, что Миньярд был готов аплодировать ей стоя, быстро поняв, почему «принцесса», как называл ее каждый, всем так нравится.       На самом деле, под ее обаяние попал и сам Эндрю. Если Моро был капитаном, который выдерживал границы и не обращался без надобности, Кейтлин все время пропадала где-то вне общежития, а остальные не лезли в душу, то вот Хоуп… В первый раз они пересеклись без свидетелей во вторую ночь блондина в общежитии на кухни. Он спустился за перекусом и обнаружил девочку готовящей горячий шоколад. Не тот, что делали из растворимого порошка. Нет. Хэтфорд медленно подогревала молоко, помешивая его, в перерывах нарезая плитку шоколада в крошку. Заметив Миньярда и поймав его взгляд, она указала подбородком в сторону кастрюльки, вопросительно выгнув бровь, видимо, уже заметив, что в команде прибыло любителей сладкого, и голкиперу слишком нравился гипотетический результат, чтобы отказываться. Он кивком согласился. Эндрю попытался предложить свою помощь, но Хоуп только легонько подтолкнула его в сторону стола, не позволив.       За ту ночь они не сказали друг другу ни слова. Просто сидели в темноте на кухне, освещенной только лунным светом, и пили самый вкусный горячий шоколад в жизни Миньярда со взбитыми сливками. На утро он в благодарность положил на стол под руку девочке пакетик с мармеладками из своего запаса без единого слова, и ответом ему стала ослепительная лучезарная улыбка. Когда Эндрю сел на свое место во время обеда, то обнаружил рядом с тарелкой купленный в какой-то кондитерской шоколадный маффин. Так и начался их обмен сладостями. Даже когда спустя неделю у Миньярда случился плохой день, и он предпочел не выходить из комнаты, это не прекратилось. Голкипер тогда не спустился даже на обед и… в его дверь постучали. Дойти до нее молодой человек смог только спустя добрых пятнадцать минут, но на пороге не было никого, только стояла бумажная сумка, внутри которой Эндрю обнаружил коробку, обернутую в фольгу, а внутри была большая порция блинчиков с карамелью и шоколадной крошкой. В вечер того дня он заговорил с Хоуп впервые, попросив научить готовить горячий шоколад. Девочка так и поступила. Когда на следующий день Дэй попытался в очередной раз начать читать принцессе нотации о вреде сахара, Эндрю был тем, кто послал нападающего нахрен и протянул Хэтфорд шоколадный батончик.       Кейтлин все еще ему не нравилась. При виде нее волоски на руках у Миньярда вставали дыбом; Моро казался спокойным и не маячил, так что Эндрю легко принял его, как своего нового капитана, но едва ли голкипер позволит напыщенному нападающему рычать на ребенка, который был раза в два меньше самого Дэя. Тем более, когда это был добрый ребенок, с которым блондин делил одну любовь к сладкому на двоих.       Правда, долго сосредотачиваться на одних лишь Хэтфордах не вышло, потому что, как и обещал Жан, начали подтягиваться другие Вороны, отчего в общежитии становилось все оживленнее, но, что удивительно, не теснее. От количества новых людей голова шла кругом, и вечерами у Эндрю едва ли оставались силы на то, чтобы созваниваться с Аароном вечерами, а Ники пару раз в неделю утром. Гейл Вилсонт, Кассандра Новак, Реми Дюваль, Айша Картер, Лидия Санг… и все это только нападающие. Было хуже, чем в школе. К счастью, дверь в свою комнату, где не было соседей, всегда можно было закрыть. И Моро не врал, когда говорил, что все они были очень разными. Это еще слабо сказано. Эндрю искренне не понимал, как под одной крышей могли уживаться люди, которые любили садоводство, занимались диджеингом и плели фенички. Последним и вовсе увлекалась не одна из девчонок, а Хосе Мендоса, защитник с четвертого курса, который ростом уступал Моро лишь пару дюймов! Выглядело это… мягко говоря, специфично. Как они все еще не передрались между собой, Эндрю так же не понимал, но Жана, который лавировал между всеми и тушил склоки, когда те только зарождались, начинал медленно уважать.       Вечеринка в честь «воссоединения» оказалась простым барбекю на задней веранде, где, что поразительно, готовили только парни, с классическими играми для колледжей. К алкоголю, правда, почти никто не притрагивался, а курил, кроме самого Миньярда, только Коул. Музыка, смех, огоньки гирлянд, просмотр фильма в гостиной, где собрались все игроки, разговоры о том, как у кого прошло лето — прямо-таки картинка из классического сериала. Сказка. Мечта. Но подвох все-таки был, и всплыл он, когда пятнадцатого июля начались тренировки.       Доброжелательный Ваймак на поле был достаточно строг, а Жан из мягкой направляющей превращался в грозного лидера, державшего всю команду в ежовых рукавицах, на собственном примере показывая, как надо, работая за троих. Нагрузки были невероятными, пусть первогодок, таких как Эндрю, и нагружали чуть меньше, чтобы плавно ввести в темп. Тренер Росси был не лучше, как и тренер Заворгес, который прописывал план упражнений в зале для каждого индивидуально и коршуном следил за выполнением, поправляя технику. Каждый вечер Миньярд с трудом доползал до своей кровати, проклиная то, что комната находилась на третьем этаже, и падал лицом в подушку, не находя сил даже на душ первые пятнадцать минут, не то что на что-то большее, чем рявканье в сторону Джуно и Тобиаса — двух других голкиперов, которые цеплялись к нему и подначивали. Кажется, именно в этом и был секрет. Все Вороны так уставали, что сил на настоящие склоки во время сезона у них попросту не хватало.       Дни календаря сменяли друг друга с такой скоростью, словно на них дул вентилятор. Был первый понедельник августа, когда это произошло. Как и каждый день лета, они начали с тренировки на корте. Ваймак пустил их разогреваться, бегая десять кругов по внешнему двору, как вдруг раздался характерный щелчок и легкое шипение включившейся системы колонок стадиона. Прежде чем Вороны успели бы среагировать на это, по всему зданию прокатился львиный рык, за которым последовала мелодия, знакомая любому с детства: «Тудудудун-дун-дун! Тудудудун-дун-дун! Ту-ту-ту… Ту-ту-ту-ту, ту-ту, ту-ту-ту-ту, ту-ту» — ведь это была заставка из мультфильма «Том и Джерри», который каждый смотрел когда-то по утрам.       Вороны остановили разминку. Жан, бежавший в числе первых с Кейтлин и Кевином, судя по интонации, грубо выругался на французском. Дэй поддержал его тем же тоном уже на английском, метнув ненавидящий взгляд в сторону будки, где обычно сидели комментаторы. Другие игроки команды усмехались, переглядываясь между собой. Такие же первогодки, как и Эндрю: Милена Гордон и Реми Дюваль — шептались между собой, не понимая, что происходит. И только реакция Кейтлин была непонятна. Девушка замерла, словно громом пораженная, а ее лицо в миг побледнело. Медленно, словно застряв в патоке, она обернулась в сторону кабины наверху, а ее глаза заблестели от быстро набегающих слез, тогда как губы задрожали в улыбке. Казалось, еще немного, и она попросту упадет на колени, словно подкошенная, и разрыдается в голос. Музыка из детского мультика закончила играть меньше чем через тридцать секунд, ведь старая заставка была короткой, но сменилась она криком Ваймака, который вышел из своего офиса в глубине здания, где, вне всяких сомнений, так же была слышна эта эта мелодия: — А ну прекращай! — рявкнул он в громкоговоритель. — У нас тренировка в самом разгаре! Ноги чтобы твоей не было на моем стадионе до одиннадцати! — Ладно тебе, Дэвид, — неожиданно на все здание протянул приятный уху мужской голос с британским акцентом. — Не ворчи, словно старик.       Раздался еще один щелчок, оповестивший о том, что колонки отключили. Только вот никто не спешил вернуться к разминке, наоборот, все внимание команды переключилось на проход у рядов, что вел в кабину комментатора. Несколько секунд ничего не происходило, но потом дверь в отдельное помещение открылась, и из-за нее вышел молодой человек. Первое же, что бросилось в глаза — его яркие темно-рыжие волосы ниже плеч, половина которых была собрана в пучок, горевшие, словно огонь, особенно в свете включенных прожекторов. Одетый в серые джинсы, он неспешно спускался по ступеням, его телосложение скрывала накидка до середины бедра бордового цвета, расшитая какими-то золотыми узорами, с ремешками и цепочками, а за ним следом… шло существо, которое собакой назвать у Эндрю язык бы не повернулся, пусть головой он и понимал, что это именно пес. Отставая лишь на шаг, огромный зверь следовал за своим хозяином, чуть звеня достаточно массивным ошейником-цепью.       Кейтлин сорвалась с места и радостным криком бросилась парню навстречу. Она налетела на него еще когда тот был на ступенях, запрыгнув, как мартышка на дерево, но рыжий даже не шелохнулся, легко подхватив ее и крепко обняв руками в белых перчатках, прижимая к себе и покачивая, словно та была маленьким ребенком. Он нашептывал ей что-то, улыбаясь и целуя в щеки, виски, всюду, куда мог дотянуться, тогда как пес послушно сел рядом даже без команды, преданными глазами глядя на парня, которому макушкой доставал, кажется, до середины груди, если не выше. Теперь, когда рыжий держал Кейтлин и гладил по спине, можно было заметить татуировку на его правой руке, начинавшуюся у запястья и уходившую наверх, под рукав накидки. — У нас тренировка! — выкрикнул молчавший до этого момента Жан обращаясь к, видимо, парню Хэтфорд. — Подожди на трибуне, придурок!       Реакция последовала незамедлительно: рыжий нахмурился и медленно опустил Кейтлин на пол, а огромный пес гаркнул. Простым лаем этот низкий гортанный гул, переходящий в утробное рычание с оглушительным резким звуком на конце, назвать было попросту нельзя. Как крадущееся гибкое хищное животное, молодой человек начал спускаться вниз, к ним, и пес последовал за ним, скаля свою огромную пасть, не прекращая гудеть. Теперь, когда парень Кейтлин оказался совсем рядом, Эндрю мог его рассмотреть. Тот был около пяти футов и девяти дюймов и имел достаточно широкие плечи, пусть мускулатуру и скрывала достаточно широкая одежда. Татуировка, которую Миньярд заметил издалека, оказалась рисунком закрученного вокруг предплечья чешуйчатого хвоста, кажется, дракона, прятавшего кончик в пышных пионах и облаках, а сами кисти скрывали тонкие хлопчатый перчатки, словно у лакея, обтягивавшие длинные пальцы. Но что на самом деле привлекало внимание — лицо. У парня Кейтлин, который был удивительно на нее похож, были тонкие черты лица, выраженные скулы, линия челюсти и глаза. Яркие, сине-голубые, каких Эндрю не видел никогда прежде. Не такие светлые и чисто-голубые, как у Кейтлин, не с прожилками зеленого и карими крапинками, как у Хоуп, не стальные, как у Мэри. Эти были словно синее-синее море. И сейчас эти глаза разрезали Моро на тонкие ленточки. Огромный пес в плотно сидящем белом жилете, скрывавшим всю спину, грудную клетку и даже загривок, скалил зубы, так же не внушал спокойствия. Только вот на Жана это никак не влияло. Не вмешивались почему-то ни Ваймак, застывший чуть в стороне, ни Кейтлин, тогда как француз стоял все с тем же спокойным и уверенным выражением лица, что и прежде.       Мир для этих двоих словно замер ненадолго, пока наконец гробовую тишину не разрезал короткий сухой смешок. Губы рыжего чуть изогнулись в кривой ухмылке. — Свои, Шэнь, — негромко сказал он, а потом повел ладонью.       Громада ярости, мышц и шерсти тут же стихла, вся ярость, что была в черных мерцавших глазах пса, испарилась, и тот послушно лег на бетон, стоило команде сорваться с языка хозяина. — Актерище, — рассмеявшись, фыркнул Жан, после чего шагнул рыжему навстречу.       И тот не был против. Выдав какую-то фразу на французском, парень обнял Моро, похлопав по спине, широко и паршиво ухмыляясь, после чего шагнул назад, сложив руки в карманах едва свободных джинс. — Привет, народ, — подмигнул он Воронам, но капитан быстро вернул его внимание к себе: — Ты надолго или пролетом? — Навсегда. — Что? — Кейтлин подошла к своему парню, тут же обняв за бок. — Навсегда? — в неверии спросила она, запрокинув голову. — Именно, — сапфировые глаза рыжего замерцали заразительным озорным огоньком. — Я закончил со своими делами. Мне пора вернуться, не думаешь? — Ты поступил к нам? — с надеждой уточнила она. — Прости, в Принстон, — парень поцеловал ее в лоб, — но на матчах буду болеть только за вас, обещаю. Не переживай, видеться будем часто. Лететь два с половиной часа, а до начала года, думаю, задержусь тут. — Мэри знает? — встрял в разговор, понятный, кажется, только им троим, Жан, который по какой-то причине хмурил брови, словно в беспокойстве. — Еще нет. Не волнуйся, вас это не затронет. — Тогда поговорим об этом позже, — принял его слова за чистую монету Моро. — У нас тренировка, так что посиди с Шэнем в сторонке, пока мы заняты, если не хочешь присоединиться, Нат. — Зануда ты, багет, — протянул рыжий, но отпустил от себя Кейтлин и щелкнул пальцами. Огромная собака тут же подорвалась на ноги и оказалась рядом, радостно виляя хвостом. — Вперед, — приказал парень, — барьер.       Пес бросился к трибунам, с легкостью перепрыгивая через спинки кресел, словно те даже не существовали, пока Нат не выкрикнул: «стоять» — после чего Шэнь замер на пятом ряду, в ожидании глядя на своего хозяина. — Я буду ждать там, — бросил на прощание тот, неспешно пойдя вверх по трибунам к своему псу.       Ваймак, не проронивший ни слова, передернул плечами, словно от холода, и крикнул, чтобы все продолжили разминку, но сам не ушел обратно в кабинет. И Вороны побежали, переглядываясь и перешептываясь между собой, то и дело кидая взгляды туда, где сидел парень… Эндрю едва не споткнулся, когда понял. Нат! Это ведь сокращение от имени Натаниэль! Этот рыжий не парень Кейтлин, который подозрительно сильно на нее похож, а ее брат! Тот самый, который появился из ниоткуда и исчез в никуда во время падения тренера Тутсуи. Тогда Хэтфорд был менее внушительным, ведь это было почти четыре года назад и ему было пятнадцать: черты лица были не такими острыми, а его волосы сильно отросли за это время. Это был потерянный блудный сын Мэри Хэтфорд, о котором не упоминали даже за столом, хотя, судя по всему, Вороны все без исключения знали его.       Взгляд Миньярда, продолжавшего бежать вместе с остальными, невольно нашел фигуру на трибунах. Натаниэль сидел на одном из сидений, развалившись и отдавая своему монстру команды, которые тот послушно выполнял, после чего Хэтфорд кидал псу лакомства из мешочка, который взялся непонятно откуда, неизменно хваля и гладя по огромной морде. И это был блудный сын? Тот, что поступил в Принстон? Обычно таких называли гордостью семьи и упоминали при каждой возможности, а не закапывали даже в чужих воспоминаниях. Что-то тут попросту не сходилось. Эндрю знал, как выглядели наркоманы и алкоголики, как себя вели проблемные подростки — был окружен ими много лет — и Натаниэль не производил впечатление подобного, скорее наоборот.       Миньярд сам не заметил, как закончилась пробежка, и когда началась основная часть тренировки, у него больше не было возможности возиться с этой головоломкой, а огромный пес за все часы так ни разу и не издал ни единого звука, чтобы привлечь к себе внимание.