Львица и ее маленький львенок

      Пышные кроны деревьев спасали редких прохожих от удушливой жары палящего летнего солнца. Шэнь, которого отпустили свободно гулять, мелькал тут и там в разросшихся кустах, то и дело возвращаясь к хозяину, словно желая лишний раз заверить его, что он рядом и никуда не убежал, тогда как сам Натаниэль неспешно брел по тропинке с матерью, поверхностно рассказывая последние новости о своей жизни, из окружения стараясь упоминать только Давину. Мэри незачем пока что было знать, сколько человек стеклось к ее сыну в маленький богом забытый регион Азии, где он за два года отстроил огромное здание из нескольких корпусов, соединяемых мостиками и подземными тоннелями. Не нужно ей было знать и о том, в какие дела он влез за это время, не показывая лица. Пока что это было лишней информацией. Да и что-то ему подсказывало, что мать так и так знала о некоторых слухах, ходивших по их миру. — Давай поговорим прямо, — спустя почти час прогулки, присев на уютную скамейку у небольшого фонтанчика, попросила Мэри, взглянув ему в глаза. — Ты ведь не только в университете учиться приехал. — Не только, — не стал отрицать очевидное Нат, взяв из пасти Шэня большую палку и бросив подальше. — Последний раз, когда я участвовал в чем-то… — он запнулся, стараясь подобрать верные слова.       Он слишком давно не говорил с матерью и сколько бы ни старался в голове продумать каждую реплику этого разговора, на месте растерялся, словно снова стал тем мальчишкой лет пяти, который не был уверен ни в чем, даже собственном имени. Отношения между ними были слишком хрупкими, едва ли не потерянными, чтобы быть столь же самоуверенным и опрометчивым, как и прежде. — Все закончилось плачевно. — Это так, — не стала отрицать очевидное Мэри, с тусклой улыбкой глядя на своего сына, который без нее из мальчика превратился в молодого мужчину. И все же она была рада, что хотя бы могла узреть результат теперь, спустя столько лет, от чего каждая минута была ценнее, чем целые дни раньше.       Шэнь вернулся и положил большую палку перед ними обоими, гордо метя хвостом землю, ожидая похвалы. Как вырос этот пес она тоже не видела, смогла познакомиться только когда тот был уже далеко не крохой, но, что удивительно, уже немалых размеров щенок тогда встретил ее с радостью, словно старую знакомую. Она не спрашивала, как это произошло, а Натаниэль не рассказывал, но каждый раз, видясь с сыном, Мэри нахваливала его пушистого верного друга, гладила и просила присматривать за ее мальчиком. Этот раз не стал исключением. Протянув ладонь, Хэтфорд погладила едва жесткую чистую шерсть пса, почесала за ушком, а потом подозвала к себе вплотную, и положила его большую морду к себе на колени, ничуть не заботясь о волосках и запахе, которые останутся на платье. — Я хочу предложить кое-что, — наблюдая за тем, как мать наглаживает таявшего от ласки Шэня, разорвал едва затянувшееся молчание Нат. — Поручи мне задание, с которым не смогли справиться твои люди. Любое. Можешь установить ограничения по времени. Не помогай мне, проси отчеты хоть каждый день, ставь условия. Если я не справлюсь, то не скажу и слова, больше никогда не полезу в твои дела… — А если справишься? — Мэри подняла на него встревоженный взгляд, чуть сжав в пальцах жесткую шерсть Шэня цвета мокрого песка. — Посмотри на результат моей работы и оцени. Допусти меня. Не как единственного сына, а как наследника, который заслужит это звание делом. — Кажется, ты уверен в себе, — взгляд Мэри смягчился, едва заметно дрогнув, из-за чего она поспешила снова опустить глаза на спокойного пса на своих коленях. — Я старалась не следить за тобой эти годы, но слухи доходили. И о том, как ты завоевал внимание семьи Вейдун за рекордный срок, и как решил продавать не готовый товар, а формулы, чтобы заработать большой стартовый капитал, так как тебе нужен был результат в сжатые сроки, а не стабильный доход в следующие десятилетия.       Натаниэль усмехнулся уголками губ, откинувшись на спинку скамейки, по привычке сквозь перчатки массируя суставы. Он прекрасно помнил, как бушевал Юйлун, когда было оглашено это решение. Парню пришлось битый час, расписывая все финансовые потоки и их планы, объяснять всем своим людям, почему он выбирал именно этот вариант. Было утомительно. Еще шестнадцатилетнего Натаниэля раздражало, что его мнение и решения ставили под сомнения, несмотря на все, чего он уже достиг, но тогда парень терпел сквозь стиснутые зубы, успокаиваемый Давиной, чтобы со временем найти в этом и положительные стороны. Так он зарабатывал доверие. Так он показывал свою верность им в ответ. Так он создавал иллюзию пресловутой и столь любимой всеми демократии. И это работало. Это притягивало людей, уставших от диктатуры. Отвергнутых, которым нужен был более тонкий и изящный подход. Он нашел свою силу там, откуда хотел сбежать всеми возможными способами из-за своего возраста и нетерпеливости. Теперь Натаниэль был искренне рад, что сделал это. Благодаря Юйлуну, который вечно брыкался и трепал ему нервы, Хэтфорд смог переманить на свою сторону стольких талантливых людей, которые… — А так же я знаю о твоих делах вне территории семьи Вейдун, — перебила его мысли Мэри. — Слухи ходили лишь о паре, но, полагаю, их было куда больше, я права? — Я много чем был занят последние четыре года, — туманно отозвался Нат, не уверенный в том, о каких из его операций слышала истории мать. Их и правда было много, но лишь о половине узнавали, не то что говорили. — Искал когда-нибудь людей? — Поиск был одним из моих основных занятий, — не смог не усмехнуться он. Потому что эти четыре года он только и делал, что искал: людей, средства, места, идеи — все, что только можно вообразить, создавая что-то сильное и крепкой из металлолома. — Кого я должен найти? — Тех, кого упустил однажды.       Натаниэль нахмурился, прокручивая в голове десятки, а то и сотни имен тех, за кем приходил. Никого он не упускал живыми. Даже тот выродок, прикасавшийся к Жану, был убит в тюрьме в начале весны две тысячи семнадцатого года прежде, чем его вызвали в суд давать показания. Он позаботился об этом, вновь обретя влияние в семье Вейдун, найдя одного из самых мелких людей, принадлежавших к такой дальней ветви, что и говорить смешно, и заплатил почти незаметную сумму от своего общего дохода, чтобы пусть и таким грубым и далеким, но все же действенным способом облегчить жизнь матери. Сколько бы он ни искал в памяти, не мог найти никого, кто бы ушел от него, не поплатившись. Он всегда находил. Выслеживал свою добычу сотни и тысячи километров, днями, неделями и месяцами, а потом настигал и оставлял лишь бездыханное тело на съедение кричащим в небе падальщикам.       Наблюдая за тем, как сосредоточенно сын перебирал воспоминания с едва остекленевшим взглядом, Мэри не могла сдержать слабой мрачной улыбки, затаившейся в уголках губ. Сейчас Натаниэль больше чем когда-либо походил на Стюарта за работой. В его глазах не было ни паники от предположения о том, что он где-то оплошал, ни неуверенности, только холодный расчет и аналитика, смешанные с готовностью. Ее львенок и правда повзрослел. — Боюсь, мне нужно имя, — качнул головой Нат, поняв, что просто не может вычленить кого-то конкретного. — Брат и сестра Малкольмы, — сине-голубые глаза молодого мужчины тут же заострились, словно у собаки, учуявшей след. Подобрался даже Шэнь на ее коленях. — Вижу, фамилию ты эту не забыл. — Ты так и не нашла их? — Они двое и еще несколько приближенных Натана еще после резни сбежали, — подтвердила Мэри. — Я засекала их в разных странах на разных континентах, но, когда мои люди получали разрешение и добирались до места, их там уже не было. У тебя и твоих ребят, видимо, с передвижением дела обстоят куда проще. Что думаешь? Справишься? — Ограничение по времени? — уголки губ Натаниэля дернулись в неконтролируемом оскале, который он успел подавить лишь в последний момент. — Сделай мне подарок на День Рождения. — С бантиком и блестками, — пообещал он, а потом, стянув тонкую перчатку, взял Мэри за руку, едва заметно сжав. — Я больше не подведу тебя. Даю слово.       Мэри не ответила, лишь бережно погладила большим пальцем тонкую и сухую кожу костяшек его пальцев, чувствуя, как сердце разрывается от тоски по тому, что было уже не вернуть. Натаниэль уже никогда не станет ребенком и подростком, а будет лишь молодым мужчиной, что с тихой уверенностью смотрел ей в глаза. Никто и ничто не вернет ей те года, что она упустила из-за собственных поступков. Но у нее был шанс не потерять его снова и остаться рядом. Была возможность увидеть, как ее сын впитывает в себя силу и покоряет этот мир, который, она не сомневалась ни секунды, в результате окажется у его ног и будет сидеть так же послушно, как это делал Шэнь. Мэри же оставалось лишь верить в него, наблюдать и восхищаться тем, каким он вырос не только благодаря, но и вопреки ей.       Когда они вернулись в общежитие, жизнь в нем уже гудела, как в пчелином улье. Стюарт с Александром, Жаном и несколькими Воронами готовили стейки на гриле на задней террасе, кто-то из парней нарезал овощи, Кейтлин с Хоуп и другими девчонками играли в волейбол, натянув сетку, Коул ремонтировал очередной заклинивший лежак, тогда как Тоби отвечал за музыку и игрался со своим микшерным пультом диджея, создавая интересные ремиксы и яркие переходы от песни к песне. Натаниэль передал мать в руки дяде, в приветствии кивнул брату, взглядом пообещав переговорить обо всем, что накопилось в связи с делами за последнее время, махнул рукой старшей сестрам, оповещая о том, что вернулся, после чего, просканировав глазами всю территорию и отметив кто где находится, двинулся в сторону самого дальнего кресла-мешка, где и устроил свое лежбище, расписывая дальнейший список дел.       Именно таким его и увидел Эндрю, когда спустился после того, как кто-то ударил в колокол у входной двери три раза, что в общежитии Воронов обозначало «общий сбор» или «начало приема пищи». Буквально вся мужская половина занималась ужином: его приготовлением и сервировкой. Стол уже вытащили на улицу, тарелки стояли на местах, Жан подгонял девчонок, чтобы те поскорее садились, ведь еда остынет, а парни должны были шевелиться и не уронить ничего на пол. Но Натаниэль не двигался, все строчил что-то в своем телефоне, не отрываясь, словно мира не существовало. Отвлекся же он лишь когда Стюарт щелкнул его по плечу, потянув к столу, словно рыжий все еще был его маленьким аболтусом, не способным понять самостоятельно. Во главе сидел не Моро, а именно патриарх Хэтфордов. По правую руку от него: Александр, Кейтлин и Хоуп, за ней Жан — а по левую: Мэри и Натаниэль, тогда как Шэнь, несмотря на восхитительный аромат телятины и бараньих ребрышек, остался послушно лежать на месте, на котором его оставили. Разговоры, смех, звон приборов — все это сопровождало общий ужин команды вместе с Хэтфордами. Словно ничего не происходило. Словно Эндрю был единственным, кто помнил, как Моро прогонял их, только завидев Мэри, Стюарта и Александра в гостиной. Словно не было в происходящем ничего особенного, а Хэтфорды были лишь родителями чьих-то детей, заглянувшими по пути с севера восточного побережья на юг. За столом стоял гул голосов, слышны были разные языки, и только Эндрю не участвовал в этом безумии. Его взгляд то и дело тянулся в сторону англичан, и, стоило увидеть лицо одного из них, как в памяти тут же всплывала вся та информация, которую он нашел за прошедшее время.       Солнце село, гирлянды начали светиться золотистым мягким светом, а Вороны уже давно убрали стол, разбредясь кто куда, когда зазвонил телефон. Натаниэль, сидевший до этого момента с Хоуп и Шэнем, подорвался с места, тут же взяв трубку с широкой улыбкой на губах: — Голубка моя, доброе утро! — пропел он, спускаясь по ступеням на поляну и щелкнув пальцами, чтобы пес шел за ним следом. — Знаю, знаю, дорогая, прости, что отобрал у тебя твое утреннее спокойствие, — рассмеялся рыжий. — Хорошо, не сразу к делу.       Эндрю не упустил, как Мэри скользнула взглядом в сторону сына и гордо улыбнулась уголками губ, чтобы только после этого вернуться к разговору со Стюартом и Моро. Вне всяких сомнений, Хэтфорд знала, с кем именно говорил ее сын. — Нат, честное слово, у тебя совести нет, — негромко рассмеялась Двина на том конце света. — Нет чтобы дождаться дня. Ты написал мне еще до того, как началось утро. Что такого срочного могло произойти? — Я встретился с мамой, — улыбнулся Натаниэль, прекрасно зная, что одно это тут же изменит все, и Давина не подвела: — Что я должна делать? — спустя несколько секунд напряженной тишины, уже собранным и строгим голосом сухо спросила она, растеряв всю игривость, что была в ней до этого момента. — Я собираюсь на охоту, голубка, — оповестил ее он. — Точечную, круглую, пятном или?.. — Мировую, — с хищной ухмылкой подтвердил опасения подруги он. — Пусть наши псы будут готовы сорваться в любой момент. Мы будем загонять нашу дичь. — Загонять? — в неверии переспросила Давина. — Как ты себе это представляешь? — Во всех красках. — Ты собрался всех на уши поднять? — Почти, — не стал врать Хэтфорд. — Твой прилет не отменяется. Это игра в долгую. Скажи им, чтобы были готовы в любую секунду и поддерживали форму. Донеси, что если подведут меня, сдеру с них шкуры, выделаю и сделаю коврики для ног, а мясо засолю и скормлю их же семьям. — Я передам, что это задание особенно важно для тебя лично, — не дрогнув, подтвердила она. — Я должна связаться с кем-то еще? — Я сам, — качнул головой Нат, подняв взгляд на чистое звездное небо. Казалось, протяни он рук, мог бы сорвать одну и подарить матери, чтобы она носила ее вместо тех заколок от Мартино. — Давина? — Да? — Ты веришь, что у меня получиться? — едва слышно на французском спросил он. — Вообще все это. Ты меня уже знаешь… — Я никогда не переехала бы к тебе в Пекин, и не собиралась бы лететь следом в проклятые США, если бы не верила, — ласково отозвалась Веллингтон и, Нат был уверен, если бы она оказалась в этот момент рядом, как всегда обняла бы и прижала бы его беспокойную голову к своему плечу, массируя кожу у основания черепа. — Спасибо, голубка, — облегченно выдохнув, улыбнулся он. — Мне нужно было это услышать. — Не засиживайся с планами до утра, — попросила девушка вместо прощания, после чего первой сбросила трубку.       Нат убрал телефон в задний карман джинс и навзничь улегся на траву. Едва слышно он охнул, когда Шэнь положил свою тяжелую голову ему на грудь, преданными глазами глядя в лицо. Он делал так всегда, когда Натаниэль был чем-то обеспокоен или встревожен, быстро научившись чувствовать своего хозяина и улавливать настроение по мимике и интонации голоса. Другие посчитали бы это волшебством, хотя на самом деле подобное поведение являлось лишь результатом долгой и тщательной дрессуры. За эти годы Натаниэль научил Шэня постоянно поддерживать зрительный контакт, реагировать даже на едва заметные сигналы, но не на других, если не получал команды от самого Хэтфорда. Шэнь был с ним каждый день, следовал по пятам, как цыпленок за курицей, приходилось все время одним глазом следить за ним, но результат был виден уже через несколько месяцев. Умный пес с хорошей родословной был неограненным алмазом. Ему нельзя было давать спуска, всегда приходилось показывать, кто главный и «вожак», но при этом уровень обучаемости был восхитительным. Теперь же Шэнь стал его лучшим другом, которому можно было доверить самое дорогое, потому что, Натаниэль не сомневался, ради него и его семьи, этот пес был готов на все. — Мы с тобой уже у цели, дружище, — прошептал он, почесав пса за ухом. — Справимся с этим, и возьмемся за Штаты. Нас никто не остановит, — Шэнь издал глухой одобрительный звук, а потом лизнул Натаниэля в щеку. — Да, я тоже тебя люблю, — криво усмехнулся он, обняв любимца за шею и чуть потянув на себя, чтобы прижаться лицом к густой короткой шерсти. — Поедем зимой куда-нибудь на север или в горы, где будет много-много снега, хорошо? Отрастишь свою гриву и будешь носиться по сугробам. Я не могу ничего слепить для тебя сам, но, думаю, остальные с радостью сделают тебе из снега целый дом…       Натаниэль шумно выдохнул, стараясь удержать в голове идеальную картинку будущего, до которого едва мог дотянуться. За эти годы у него было столько дел: учеба, работа, встречи, задания — что он едва успевал жить. Все, что ему оставалось, подтягивать события так, чтобы выкраивать драгоценные секунды на себя и близких. Для Шэня он летал в Россию зимой, а весной и осенью пытался назначать встречи высоко в Альпах, придумывая тысячу и одно логическое оправдание своих действий. Иногда фантазия начинала обманывать его, подкидывая картинки идеального будущего, где он будет мирно и размеренно жить со своей женой, у которой даже не было лица, и детьми где-нибудь, как жили Хэтфорды, когда он сам был ребенком, как они будут летать все вместе в Англию, но рыжий гнал от себя эти несбыточные мечты, прекрасно понимая — не бывать такому, если он продолжит идти к своей цели. Его жизнь будет вечной борьбой, в которой покой не заглянет к нему даже во сне. Как бы сильно он ни старался, сколько бы сил ни прикладывал, если он не хотел, чтобы его семью, его детей постигла учесть, которую он сам подготавливал для Ичиро с Хуэйцин, Натаниэлю прийдется работать не покладая рук и не закрывая глаз.       При воспоминании о правнучке Вейдун что-то внутри кольнуло, а верхняя губа дернулась в раздражении. За последние четыре года их с Дьяо отношения видоизменялись столько раз, при этом оставаясь прежними, что иногда ему хотелось просто придушить ее и пойти дальше. Настоящее чудовище — вот кто она такая. Женщина, которая свой хитростью и умом могла превзойти, казалось, даже его собственную мать. Его тянуло к ней, как железо к магниту, но отталкивало при этом с такой же неистовостью. Ни то они были слишком похожи, ни то отличались, как две противоположные полярности глубоко внутри, в самой своей сути.       Каждая их встреча — все равно что испытание ядерной бомбы. Каждая ссора — взрыв сверхновой. Они играли друг с другом, но дрались не подушками, а настоящими мечами, балансируя при этом на канате, протянутом над скалистой пропастью. Натаниэль не понимал, как они все еще не упали. Не представлял он и что она говорила каждый раз Ичиро за которого вышла замуж полтора года назад, когда летала в Пекин или даже на встречи с ним на нейтральной территории. Боялся даже представить, как теперь уже Морияма объясняла супругу тот факт, что не снимая носила браслет с химерой, которая, уже весь мир знал, означала принадлежность к Натаниэлю. Его ведь даже по фамилии последний год почти перестали называть из-за того, что он не относился напрямую ни к Хэтфордам, ни к Вейдунам, пусть и носил переосмысленные гербы каждой из семей на собственной коже. Просто «тот Натаниэль». Он скучал по ней, но в то же время не хотел видеть. Головой понимал, что их отношения невероятно далеки от здоровых, но он подсел на эти американские горки, как наркоман на соли, не в силах слезть. Даже если пытался завязать, все равно так или иначе срывался, после падая лишь глубже.       Из размышлений о Хуэйцин его вырвал новый телефонный звонок. Продолжая обнимать Шэня, который, кажется, решил задремать на его груди, Натаниэль не глядя принял вызов, прекрасно зная, кого услышит на том конце, ведь сам в сообщении попросил о разговоре в это время. — Доброго тебе времени суток. — У меня вечер, — буднично оповестил Нат. — Я был не уверен, где ты сейчас находишься. Слышал, ты пересек океан и на долгий срок. — Это было сто лет назад. Твои осведомители ужасны, Владислав. — Они хороши, просто лучшие у тебя, и они же и скрывают даже твою тень, — рассмеялся Белов. — Лиза соскучилась по дяде с собачкой. — Когда-нибудь я научу твою дочь выговаривать свое имя, — прыснул Нат, кончиками пальцев в перчатках заскользив по чистой шерсти на брови посапывающего Шэня. — Как она? Как Амира? Все хорошо? — Лизе год и три месяца. Если она выговорит твои имя до двух лет, я официально назову ее гением. Амира на четвертом месяце, но беременность протекает хорошо. Просила прислать тот чайный сбор, который ты привозил зимой. Прости, я не запомнил название. — Не могу, — покачал головой Нат, — он вреден для беременных, а я не хочу стать причиной выкидыша. Могу попросить Линьюй подобрать что-то схожее, но полезное. — Я буду признателен. Во втором триместре Амира становится невыносимой, ест то одну зелень и курицу на пару, то рыбу с ананасами, но чаи ее успокаивают. — Я спасу тебя, — приглушенно рассмеялся рыжий.              Он бы никогда не смог забыть, как, когда Амира была беременна Лизой, они с Владиславом и правда прямо посередине встречи неслись на рынок, потому что ей вдруг захотелось клубники… с гренками с чесноком. Он боялся даже представить, как это могло сочетаться, но молодой женщине в положение очень понравилось. — Но я попросил о звонке не поэтому. — Конечно не поэтому, — прищелкнул языком Владислав, вероятно, еще и закатив глаза. — Чем я могу тебе помочь? — с ощутимой улыбкой в голосе, спросил он. — Я хочу воспользоваться твоим предложением об открытом сотрудничестве. — Даже так? Весь во внимании. — Я собираюсь на масштабную охоту. Нужны угодья, где никто мне не помешает. — Та-а-ак… — И при этом, они должны быть небольшими. Дичь будет опасной и шустрой. От других охотников уходит уже не первый год. Было бы неплохо, если бы при этом у меня был лесничий, который знает каждый овраг. Найдется у тебя что-то подходящее? — Должно найтись, — задумчиво протянул Белов. — А эта твоя дичь к чему привыкла? — Не уверен, буду выяснять, но, думаю, скорее к городам и теплым территориям. Поэтому я и обратился с этой просьбой к тебе. Хочу загнать куда-то, где я, выросший в Китае, и Шэнь, рожденный для гор и снега, будем чувствовать себя комфортно. — Это устроить не сложно, — подумав какое-то время, дал добро Владислав. — Предупреди меня за пару дней, чтобы я смог все организовать. — У тебя будет куда больше времени, чем пара дней, — заверил Натаниэль. — Я не уверен где сейчас эти олени, но, думаю, погоню я их и через океан, и через всю Европу. — У тебя настолько масштабные планы? Это что за краснокнижный зверь такой? И кто коллекционер чучел? — Зверь и правда интересный, — туманно отозвался Нат. — Думаю, ты быстро поймешь, когда я перейду к делу. Мы пойдем дугой, тогда как на востоке границей встанут мои ребята, которые остались в Мьянме. — Хочешь от меня только лесника? Это не открытое сотрудничество. — Я не был уверен, как далеко ты готов зайти, поэтому не просил о большем, — возразил рыжий, глазами находя одно созвездие за другим, мысленно считая звезды и вспоминая названия, которые еще остались в его памяти. — Если хочешь присоединиться к моей дуге, милости прошу, — паршиво ухмыльнулся Натаниэль, уже представляя, как филигранно это будет. — Хочу, — согласился Владислав. — Я подумаю над твоими предпочтениями и выберу лучшие угодья. Перед началом охоты скажи мне, и я отправлю тебе своих лучших псов. Они будут слушаться тебя, как меня. — Я не мог об этом даже мечтать, — выдал заранее заготовленную фразу Натаниэль, чувствуя, как предвкушение пузырьками шампанского начинает тихо шипеть в крови. — Тогда я рассчитываю на тебя? — Наше сотрудничество последние четыре года было слишком продуктивным, чтобы сейчас я не сделал всего, что в моих силах. Будь ты крещеным, я бы даже задумался о том, чтобы сделать тебя крестным. — Побойся бога, — скривился Хэтфорд. — Сделаешь это, и выведешь богохульство на новый уровень. — И то верно, — расхохотался Владислав на том конце. — Остались еще хоть какие-то грехи, которые ты не совершил? — Жестокость к животным и осквернение святынь. — Ты уже забыл ноябрь позапрошлого года в Молдове? — Твою мать… — Но животных ты правда никогда не трогал, — прыснул Белов. — Думаю, это тот грех, который я никогда не совершу, — Натаниэль прижался щекой к морде Шеня, наслаждаясь давлением мощного тела на собственное. — Тогда я буду строить свои дальнейшие планы, опираясь на тебя. — Да. Кто-то из верховных семей еще присоединиться? — На Ломбарди и Хэтфордов намекаешь? — Говорю почти прямо. Это было бы занимательным событием. Хэтфорды, Ломбарди, Беловы, Вейдуны и все встанут под твои знамена. Если так, то я хочу присутствовать лично. — Нет, — помедлив, качнул головой Нат, вспоминая, в чем его обвиняли, когда выгоняли из США. — Только я и мои люди. От Ломбарди и Хэтфордов я только получу разрешение пройти по земле со своими ребятами, а Вейдуны и вовсе не будут знать. — Подожди… сколько у тебя вообще людей? То, что ты задумал и описал мне… На это нужно сотни три высококлассных ищеек. Я думал у тебя и двух сотен людей в общем не наберется, — на это Натаниэль ничего не ответил, что уже было куда больше, чем любые слова.       Его база на Мьянме все эти годы оставалась закрытым местом, куда не допускались чужаки. Сколько у него было человек в подчинении не знал никто, а тех, кто показывал свои лица, были лишь единицы — те самые младшие отпрыски семьи Вейдун, с которыми рыжий в свое время прилетел в Швейцарию, да Давина Веллингтон, в открытую последовавшая за сыном Мэри, закончив школу. Большая часть действий, совершаемых Натаниэлем, проходила в подполье подполья, во мраке теней и там, куда даже верховные семьи заглядывали раз в лет сто. А еще, в отличие от других, пользуясь преимуществом своих фамилий, он брал частные заказы. Те же Вейдуны могли бы возмутиться, но парень не заявлял о своей абсолютной независимости, не называл новую семью и всегда предоставлял своему мастеру ежеквартальные отчеты, за которые, как говорили, платил дань, как если бы был главой государства. — Вот черт… — в неверии протянул Владислав. — Теперь я боюсь даже представить сколько твоих саженцев еще не взошло. — Не забивай голову ненужными мыслями. Они все равно не приведут тебя ни к чему хорошему. В конце концов, я не организовывал ничего на твоей территории, — то, что он не делал этого лишь напрямую, Натаниэль решил умолчать. — Мы договорились? — Да, даю слово, — пообещал Белов. — Я подберу для тебя несколько своих лесов на выбор. — Спасибо. А я напишу Линьюй, чтобы она подобрала что-то стоящее.       Закончив разговор, на этот раз он не стал давать себе передышки, и начал обзванивать всех необходимых людей, которые, как шестеренки, один за другим вставали на свои места в схеме его механизма, цеплялись друг за друга и постепенно начинали работать так, как он того хотел. Мать дала ему времени до ее Дня Рождения, который был в октябре, но едва ли Натаниэль нуждался в такой отсрочке. Как он понял, самым сложным было именно то, что все ублюдки, после беготни по миру в два года, залегли в Южной Америке, где у Мэри не было ни власти, ни влияния, ведь правили там картели. Выкурить их оттуда — вот какой была основная задача Натаниэля. После же он планировал проложить для них один единственный коридор через океан, чтобы в конечном итоге они оказались там, где он спустит на них всех собак, которых соберет. Однако, прежде чем зажигать факелы, он хотел удостовериться в том, что все стены и шлюзы опустятся одновременно, когда будет нужно. Гнать дичь по густому лесу, не теряя из виду, куда сложнее, чем по тоннелю без ответвлений. Но сначала этот тоннель нужно было построить.       Натаниэль собирался звонить Али, когда услышал за спиной едва различимое шелестение травы. Шэнь, до этого мирно посапывавший на его груди, так же встрепенулся и уже через мгновение вскочил и оскалил зубы. Приближавшийся замер, будто в нерешительности. Уже догадываясь, кого он увидит, Хэтфорд медленно сел, чтобы потом едва обернуться и… конечно подтвердить собственную гипотезу. Новый голкипер Воронов, который, кажется, попросту не мог не совать нос в чужие дела. Все те же блондинистые волосы, те же в подозрении сощуренные карие глаза, те же нахмуренные брови. Он страшно походил на ощетинившегося котенка, который делал это не потому что был зол, а из-за страха перед большим и незнакомым миром, в котором он остался совершенно один, без матери, отца или иных старших, кто смог бы его научить и объяснить. Если в первый раз Натаниэля это взбесило, а во второй вызвало лишь легкое раздражение, то сейчас, примерно представляя план своей жизни на ближайшие полтора месяца, Хэтфорд наконец мог увидеть, насколько комично это выглядело на самом деле. Особенно учитывая рост этого парня. Вероятно, для прочих он мог бы представлять опасность — все-таки бил он и правда сильно, пусть по Натаниэлю так ни разу попасть и не смог, но и рыжий был не каждый второй — но Хэтфорду почему-то хотелось усмехнуться уголками губ, покачать головой, а потом накинуть хотя бы плед на этого непонятливого маленького зверька, которому надо посочувствовать, а не пинать носками ботинок. — Вот это и правда нежданный гость, — ничуть не заботясь о следах от травы, Натаниэль повернулся к голкиперу всем телом и поднял раскрытую ладонь, одним этим жестом заставив пса утихнуть. — Чем обязан? — Твоя сестра посоветовала, считай приказала, сходить и извиниться, потому что твоя мать пилила меня взглядом. — Да, вероятно, она была не в восторге от того, как ты своим присутствием испортил наше маленькое воссоединение после четырех лет расстояния, — усмехнулся рыжий. — Но извиняться, судя по всему, ты не планируешь. — Я не чувствую вины и просить прощения мне не за что. Все это место — один сплошной фарс, а ты…       Как бы Натаниэлю не было интересно узнать, какое впечатление он производил на простых людей, с которыми на самом деле почти не общался уже года четыре, если не считать покупку продуктов и прочие мелочи, такие как разовые заезды к Воронам, давно научившихся смотреть на всех носителей фамилии Хэтфорд сквозь пальцы, он не смог из-за зазвонившего в руках телефона. Может быть в ином случае он бы даже сбросил звонок или отключил на беззвучный, чтобы перезвонить потом, но, увидев имя контакта, замер, не ожидая, что до него снизойдут и уж тем более так быстро. Он думал, что ему прийдется лететь лично, уговаривать, предлагать что-то взамен заранее или давать взятку на худой конец, но, видимо, его короткое сообщение было слишком интригующим. Или же слава шла впереди него, что было весьма вероятным. — Мне правда интересно, но этот разговор я не могу отложить, — бросил он Миньярду, после чего взял трубку. — Ас-саляму алейкум, — раздалось пока что все еще чуждое приветствие. — Уаалейкум ас-салям, — ответные слова на языке ощущались чужеродно, но Натаниэль приказал своему мозгу, который за сегодня уже использовал и английский, и французский, и немецкий, переключиться на арабский, за который он сел полтора года назад. Этот язык давался куда тяжелее предыдущих, но он искренне старался. — Твой акцент стал чуть лучше, — сухо заметила Нахид, но Натаниэль уже знал, что для этой женщины подобный комментарий все равно что хвалебная речь. — Я стараюсь, — едва спотыкаясь о некоторый звуки, сказал он. — Старайся больше, — перейдя на английский, хмыкнула непровозглашенная хозяйка семьи Шахварди. — Я прочитала твое сообщение, и, кажется, ты что-то напутал. — Ни одной ошибки. Мои намерения серьезны. — Мне казалось, что у тебя дружественные отношения с Ломбарди. — У Хэтфордов, — поправил ее Натаниэль, ухмыльнувшись и оперевшись спиной на массивный бок Шэня, который тот же положил голову ему на плечо. — Мои интересы стоят чуть в стороне. Конечно, Джузеппе и мой друг, но личное с бизнесом не мешают. — Продолжай. — Как бы объяснить, — он поймал внимательный цепкий взгляд Эндрю, который, казалось, старался запомнить каждое его слово и даже микровыражение лица Хэтфорда. — Я могу дать тебе ценный совет. Он не избавит тебя от головной боли в виде Лейлы, но поводья чуть расслабятся и дадут тебе больше свободы. — Что ты хочешь взамен? — Самую малость. Проследи, чтобы парочка шакалов не забежала на территорию ваших пастбищ, — светлая бровь Эндрю едва заметно дернулась, и Натаниэль еле сдержал смешок. Любопытство этого человека к разговору и его скромной персоне было слишком очевидно. — И все? — он был готов биться об заклад, что Нахид нахмурилась и начала в раздумьях покачивать ручку, если та была под рукой, между пальцев. — Я даю не так много, чтобы просить о большем. С остальным справлюсь и сам. — Ты не можешь сейчас говорить свободно, я права? — Я приклоняюсь перед твоей догадливостью. — Слишком сладок твой яд, чтобы не заметить, — с легким презрением хмыкнула Шахварди. — Полагаю, Ломбарди о твоей маленькой игре знать не должен? — Желательно, — кивнул он. — Я обещал разобраться самостоятельно, не вмешивая друзей семьи. — Зато подставлять их тебе никто не запрещал, — сухо рассмеялась женщина. — Именно так. В конце концов, будем честны, меня и большее не останавливало. Плюс, всегда важно правильно разиграть карты. Если ты, конечно, понимаешь о чем я. — Понимаю, — подтвердила она. — Поступим вот как. Дай мне пару дней подумать, как это организовать, а после я снова позвоню тебе, и встретимся на нейтральной территории. Ломбарди еще не прислали тебе черную метку? — Так я еще не грешил. — Ты мог, — отмахнулась от его шутки Нахид. — Тогда увидимся в Стамбуле. — Как скажешь. — Маа-ас-саляма, Натаниэль.       Последнее, что он услышал на линии — сухой смешок. Он ожидал чего-то большего. Видимо, младший Ломбарди закрутил гайки еще туже, чем рыжий думал, раз Шахварди согласилась даже не особенно торгуясь. А Мартино переживал, что его сыновья не готовы. Как же! Джузеппе пусть и был шабутным, но когда дело доходило до работы, хватку имел железную. Еще и крови никогда не боялся. В первый год после свадьбы Джулиано и Лейлы Золотой Полумесяц содрогнулся. Может, Мартино и не воспитывал своих сыновей с младенчества, генетика взяла свое, и младший, отличавшийся горячим нравом и эмоциональностью, добавил не просто огонька, а настоящего пожара на территориях Среднего Востока, как и его отец в своей время, не просто заявив свои права, но и доказал делом. Что ж, проблемы Джузеппе — головная боль Ломбарди, а не Натаниэля. Он — маленький несчастный человек, который просто использовал то, что было в его узеньких рукавах. Раз миру так нравилось швырять его из стороны в сторону, а всех потешаться, спрашивая, какая там у него вообще фамилия и есть ли она вообще, он не будет следовать законам и принципам ни одной из семей. В конце концов, он создавал свою. А там… все методы хороши.       Эндрю моргнул, записывая новый факт в личное досье с именем Натаниэль Хэтфорд. Помимо знания немецкого и французского, был еще и, судя по всему, слабый арабский, что в любом случае было весьма впечатляюще, учитывая то, что тому не было и двадцати. А, если вспомнить, что четыре года, судя по истории, он жил и увился в Пекине, вероятно, кое-как но владел еще и китайским. Миньярд не представлял как. Нет, конечно, он быстрее Аарона и Ники выучил в свое время немецкий, потому что ему нужно было лишь единожды прочитать что-то, чтобы запомнить, однако произношение и навык разговора можно было получить лишь на практике, на что уходило много часов. Как языки учили люди, не обладавшие такой памятью, как его, Эндрю не представлял. А три? Хэтфорд что, был полиглотом? Или учился на переводчика? Да даже если и так! Свободный английский, немецкий и французский, слабые арабский и китайский… Нет, Натаниэль просто не мог быть паршивой овцой семьи. Ничего не складывалось и не сочеталось. Казалось, только-только Миньярд нападет на верный след, и этот авгиев узел тут же поворачивался к нему другим боком, насмехаясь над наивностью блондина.       Желание схватить какой-нибудь нож и просто разрезать это, чтобы поскорее докопаться до сути был неимоверно велико, но какое-то внутреннее чувство не давало Эндрю покоя. Казалось, чем дальше он старался засунуть свой нос, тем громче били колокола в голове, предупреждавшие об опасности. Да, пока что был лишь дым, но, кажется, и до огня оставалось недалеко. Как с Шэнем. Пока не трогаешь, пес даже не обратит на тебя внимания, но если ты сделаешь хоть что-то против его хозяина, загрызет не моргнув и глазом, особенно, если не поступит команды остановиться. Невольно в памяти всплыло последнее сообщение от Аарона, которое он получил после того, как поделился с братом своими опасениями:       «Слушай, я готов признать, что все это странно, но, если бы что-то было нечисто или опасно, после истории с Тетсуи Мориямой это бы быстро вскрылось и пресеклось. Вороны сейчас ведут очень открытую политику, а Хэтфорды… Ну каких только причуд у богатых не бывает? Я слышал, что какая-то супер-модель не надевает дважды одну и ту же одежду. Забей ты на них! Этот Натаниэль вообще, как я понял, скоро свалит. Моро прав, не обращай на него внимание и просто занимайся своей жизнью.»       Наверное, стоило послушать, ведь из них двоих Аарон всегда был более спокойным и рассудительным по мнению учителей. Только вот не обращать внимание на Натаниэля не выходило, даже несмотря на то, что тот не особенно старался его привлечь. Он не был гиперактивным и громким, как Ники, скорее, наоборот, в быту чаще был тихим, пока от него не требовалось конкретных действий или ответов. Эндрю даже не мог по-человечески объяснить, почему его взгляд то и дело находил огненные волосы и сталкивался с сине-голубыми глазами. Нет, он понимал, что Хэтфорд был весьма приятен глазу — одни эти острые британские скулы чего стоили, а про рельефное тело, покрытое татуировками и говорить нечего — но Миньярд видел и лучше. Натаниэль не был притягательным в общении, как тот же Жан, не располагал одной улыбкой, как Хоуп. Если от Кейтлин Эндрю просто ощущал нечто неприятное, особенно когда она внимательно всматривалась, словно выискивая что-то, то от рыжего и его пронзительного взгляда волосы вставали дыбом. Но он все равно цеплял, как магнит, кажется, даже не стараясь, а потом тянул, тянул, тянул до бесконечности.       «К черту!» — решил Эндрю, вздохнул поглубже… развернулся на пятках и пошел прочь. В задницу его любопытство и чувство справедливости. Ники пахал столько лет не для того, чтобы потом Эндрю просрал все только потому, что какой-то придурок задел что-то в его мозгах и воспоминаниях. Он должен отиграть в дурацкий экси четыре года, а потом получить контракт с профессиональной командой, чтобы помочь Аарону стать лучшим хирургом страны, потому что, вот в чем Миньярд не сомневался, так это в талантах своего близнеца. Скажет Кейтлин, что принес свои извинения, а потом просто будет держаться от Хэтфорда как можно дальше, поступая так, как советовали все вокруг. Нужно было дотянуть только до начала учебного года, а там, даже если рыжий и появится, на него ни у кого, тем более у голкипера, не будет времени. — Ты не задал вопрос, — мягкий, едва насмешливый голос за спиной заставил Эндрю замереть на полпути обратно к задней террасе общежития. — Ты же для этого проделал весь этот путь от кресла до меня.       Задать вопрос. Ха! У Эндрю было с сотню вопросов, который он мог бы задать. Чувство беспокойства и подвоха сжирало его изнутри с момента приезда, а, как только появился Натаниэль, и вовсе забило в колокола, только вот… Он знал себя. Задаст хоть один, и уже попросту не сможет остановиться, ухватится за эту ниточку информации и продолжит копать, как слепой крот в темноте, ориентируясь по ему одному понятным признакам. И тогда его шаткий план полетит в бездну. Этот карточный домик, называемый его возможной обеспеченной жизнью, рассыпется, как по дуновению ветра, чего Миньярд допустить попросту не мог. Не после того, через что они с кузеном и братом прошли, чтобы все оказались там, где были сейчас. Загубить все на корню из-за дурацкого врожденного любопытства и любви к головоломкам… — Какой любимый десерт Хоуп?       Огромных усилий Эндрю стоило не оборачиваться и продолжать смотреть на кромки деревьев. Он не хотел видеть реакцию на этот совершенно абсурдный вопрос. Не хотел знать, как в легком замешательстве чуть заметно приподнимается левая бровь, как в момент осознания и понимания изгибаются уголки губ в кривой ухмылке, как искорки веселья рождаются на дне этих сине-голубых глаз, подобных которым он не видел никогда прежде… — Шоколад. Она его обожает. А самые любимый десерт — Шварцвальд.       «Шоколад и Шварцвальд, шоколад и Шварцвальд, шоколад и Шварцвальд» — Эндрю повторял это снова и снова всю дорогу до задней террасы, лишь бы не думать о том, какой странный разговор проходил у Натаниэля по телефону, лишь бы не вспоминать все те крупицы информации, которые он наскреб в интернете, лишь бы не начать собирать этот пазл у себя в голове на задворках сознания. Потому что ему это было попросту не нужно. Кейтлин весьма доходчиво объяснила, Жан не раз советовал, Хэтфорд сам не очень тонко намекнул, даже брат указал на то, что стоит просто закрыть на все это глаза. Не лезть. Не думать об этом. Не совать нос. Не делать абсолютно ни-че-го и заботиться о своей жизни в первую очередь.

***

      В комнате стояла мягкая тишина. Французские окна были распахнуты в вечер, и ветерок с канала лениво играл тонкими белыми шторами, едва колыхавшимися по его воле. Приятная мягкая мебель не издавала ни единого скрипа, а в воздухе витал тот узнаваемый и характерный для отелей запах чистоты. Не слышно было ни голосов, ни шагов, только глухое цоканье когтей Шэня, который медленно прохаживался по деревянному полу, проверяя границы пространства, в котором он оказался на этот раз. Его крупная фигура отбрасывала длинную тень на ковер, а свет от бра на стене скользил по гладкой, аккуратно подстриженной шерсти, отливавшей золотом.       Натаниэль устроился в мягком кресле у небольшого письменного стола, вольяжно откинувшись на спинку, закинув щиколотку правой ноги на колено левой. Рубашка на китайский манер была расстёгнута до середины груди, манжеты закатаны до самых локтей, тогда как перчатки остались лежать на низком журнальном столике неподалеку. Неспешно он бегал глазами по документам, которые попросил у сестры, с неподдельным интересом вчитываясь в личное дело нового голкипера Воронов, который за столь короткий срок уже успел несколько раз буквально врезаться в жизнь Хэтфорда и даже отпечататься в его памяти. Фотографии за разные года, рапорты, полицейские отчеты, записи с судов — многое было достаточно муторным, но при всем при этом складывалось в единую и весьма любопытную картину.       Только прилетев в США, Натаниэль потратил первые дни на устройство своих ребят и самого себя, после чего в ту же секунду отправился к сестрам, чувствуя, как нервы бьют током кончики пальцев. Эндрю Миньярд стал раздражителем, который Натаниэль просто не мог не использовать в угоду себе. Прошедший через дерьмо и не утонув в нем, было не удивительно, что тот смотрел на этот мир совершенно иначе, однако то, как резко в тот день новенький голкипер сменил направление… Хэтфорд был уверен, что блондин не послушает ни советов Кейтлин, ведь сестра рассказала, что рекомендовала парню отвалить, ни наставлений Моро. Он был слишком упрямым и непробиваемым, таким его сделала жизнь, однако такой разворот буквально на сто восемьдесят градусов… И это была не разовая акция. С того вечера Эндрю буквально не видел его, игнорировал с таким мастерством, словно занимался подобным всю свою жизнь. И, конечно, один раз принес для Хоуп Шварцвальд, который продавался в кафе на другом конце кампуса, практикуя с девочкой немецкий. Натаниэль находил это очаровательно забавным.       На миг его взгляд зацепился за старую фотографию, и уголки губ дрогнули. На снимке Эндрю было лет четырнадцать от силы, хотя из-за небольшого роста и тогда еще не самой складной комплекции он выглядел как те детеныши лебедей, которые смахивали скорее на гусей. Мальчишка стоял насупив брови, с тем самым суровым подростковым скепсисом глядя в камеру, тогда как за плечи его и его близнеца обнимал высокий парень, которому, вероятно, едва исполнилось восемнадцать, а на фоне виднелось здание суда. Поразительная история. Натаниэль не представлял, как эти трое смогли прорваться через все преграды, которые им выстроила жизнь. Пусть сам он и прошел через многое, у него был совершенно иной старт. Он не знал бедности как таковой, ведь даже когда мастер «выбросил» его на улицу тогда, знал, что рано или поздно семья все равно заберет его в роскошный и уютный дом с прислугой, а, когда во взрослом возрасте отправлялся в трущобы, понимал, что через день, неделю, месяц, так или иначе окажется в теплой кровати и с горячим ужином в животе. Ему никогда не приходилось беспокоиться о том, что поесть или как прокормить ближних. Его проблемы были совершенно иными, его жизнь была построена на совершенно иных сваях, но это не означало, что Натаниэль не уважал труд других. Погрузившись в историю этой маленькой и поломанной семьи, все, что он чувствовал к каждому из этих детей, которых подвели взрослые — уважение.       Шэнь подошёл к нему и ткнулся носом в бок, видимо, заметив, что хозяин слишком глубоко углубился в свои мысли и сидел без движение непозволительное время, поэтому поспешил привлечь к себе его внимание. Натаниэль слабо улыбнулся, тут же опустив бумаги и переключив все свое внимание на пса, чуть почесывая за ухом так, как тот любил больше всего. Иногда он задумывался над тем, что, подари Владислав более взрослого щенка, то просто не смог бы с ним совладать, ведь уже в шесть месяцев Шэнь был крупнее многих собак и обладал достаточно устрашающей внешностью, но Натаниэль взял его на руки еще щенком, которому не было и месяца. Для него этот медведь навсегда останется тем игривым ребенком, пусть и в большом теле. Все таким же очаровательным и любознательным.       За спиной Натаниэля раздался щелчок двери, а после послышался неспешный стук тонких каблуков по паркету. Шэнь лишь повернул голову в сторону вошедшей, которая и была временной владелицей номера, но не шевельнулся, и даже не оскалил зубы, пусть и едва переносил и никогда не давался гладить, только если хозяин не отдавал приказ не шевелиться. Натаниэль нашел глазами ближайшее окно, следя за расплывчатым отражением женского силуэта в воздушном алом платье, не спеша вставать и что-либо делать. — Я ожидала увидеть тебя раньше. — Я был занят. — Почти три недели? — с легким недовольством спросила она, подойдя со спины и оперевшись на широкие крепкие плечи локтями, переплетая тонкие длинные пальцы с нюдовым маникюром у Натаниэля на груди. — Личное дело? Что-то интересное? — Скорее занимательное. Новый голкипер Воронов, с которым я столкнулся и успел повздорить. Он похож на дворового котенка, который дыбит шерсть на тех, кто принес его к себе домой и отмыл, — Натаниэль усмехнулся уголками губ, взяв в руки снимок на котором Эндрю сидел на крыше школы и курил сигарету, глядя на двор под ногами. — Кайл проделал восхитительную работу. — Я бы даже сказала, что О’Мелли переусердствовал, — прыснула Хуэйцин, обняв его крепче и прижавшись щекой к его виску. — Тут разве что фотографий из роддома нет. — Он очень предан Кейтлин, — качнул головой Нат. — В таком нельзя обвинять. Ичиро знает, что ты здесь? — Мой муж всегда знает где я, — промурлыкала девушка, после чего оттолкнулась от его тела и отошла к столику, чтобы поставить чай. — Всегда поражался тому, как ты водишь его за нос, — молодой человек наконец обернулся, чтобы посмотреть на свою Дьяо. — Или он в курсе и просто закрывает глаза? — Что я сплю с тобой почти три года? — позабавленно приподняла брови бывшая Вейдун. — Нет, конечно. Он уверен, что я веду с тобой дела и заодно косвенно утверждаюсь в семье Вейдун, что благоприятно влияет и на него. — По сути даже не ложь, — повел плечом Натаниэль. — Еще не требует от тебя ребенка? — Мы пытаемся, но ты же знаешь, как это может быть сложно. — Ага, — он мрачно усмехнулся, — особенно когда у женщины стоит спираль. Как он еще не узнал? — Между нами достаточно доверительные отношения, — беззаботно отозвалась Хуэйцин, смешивая заварки. — Правда, с каждым годом он все жестче. — Ты сама научила его и помогла нарастить броню, а теперь жалуешься? — хрипло рассмеялся Хэтфорд, в чьих глазах заплясали злые черти. — Противоречишь сама себе. Смотри, чтобы он из тебя домохозяйку не попытался сделать. — Если даже заикнется об этом, до утра не доживет, — процедила она, заливая травы кипятком. — Отравлю его или зарежу во сне на худой конец. Только прийдется сначала разобраться с Рико. Этот мелкий выродок вечно мешается под ногами. — Ты разве не хотела выслать его куда подальше? — насторожился Натаниэль, поднявшись со своего места и, подойдя к молодой женщине со спины, обнял за талию, поцеловав изгиб шеи, вдыхая запах цветущей вишни. — Что произошло, Дьяо? Такое ощущение, будто нити ускользают из рук одного из самых талантливых кукловодов, что я встречал. — Я уже говорила тебе, что они спелись, — пробормотала она на китайском, откинувшись на грудь Хэтфорда, прикрыв ненадолго глаза. — Даже когда Рико совершает ошибки, Ичиро прощает. Словно тот его сын или настоящий брат. Что бы я ни говорила, стоит на своем и держится за «семью». — Тогда на кой черт в начале года я устраивал ту диверсию? — процедил Нат, сдавив ее в своих руках. — Ты хоть представляешь скольких сил мне и моим ребятам стоило организовать все это? — зашипел он ей в ухо, обжигая чувствительную кожу горячим влажным дыханием. — От фальсификации разведданные для спецслужб США, до сговора с… — он шумно выдохнул, а потом оттолкнулся и отошел к окну, глядя на канал. — Джузеппе с Шахварди тогда чуть не вышли на меня, Хуэйцин. Ваджиб погиб. И ради чего? Чтобы теперь ты сказала, что это было зря? — Нужно еще немного… — Еще немного «чего»? — он резко обернулся, а температура в комнате словно упала на несколько градусов. Медленно, переступая с пятки на мысок, Натаниэль вернулся к Хуэйцин, глядя ей в глаза сверху вниз. — Я не собираюсь убивать своих людей ради гипотетический выгоды, которая едва ли будет приравнена к их верности. Ты или приносишь мне результаты, или я отказываюсь способствовать твоей игре. — Эта игра нужна и тебе, — не дрогнув отозвалась ныне Морияма, ухватившись своей маленькой ладонью за его горло, сдавив до першения. — Думаешь, я не знаю? Ты делаешь вид, будто ты подводная лодка в этом океане, когда на деле не более, чем консервная банка, умело лавирующая на волнах. Не смей говорить со мной в таком тоне! — Тогда дай мне результат, — он наклонился к самым ее губам, словно стараясь запечатать каждое слово. — Избавься от чертового Рико Мориямы, Дьяо. — Ты должен был вовремя сделать это сам, — Хуэйцин оттолкнула его от себя и вернула внимание к чаю. — Рико импульсивен и вспыльчив, но что-то от Ичиро в нем все-таки есть. Он смотрит на каждое поручение, как на треклятую игру в экси. — Ты научила Ичиро смотреть на все, как на партию в шахматы, как это всегда делал я, а тот подобрал что-то схожее для своего братца, — закатил глаза Натаниэль, рухнув на диван, словно в нем закончились силы. — Восхитительно! — Ичиро хочет вырастить из Рико что-то вроде Веллингтона. — Еще лучше. И, полагаю, именно поэтому он так неприкосновенен. — Я ищу, Нат, но это не так просто. Как я уже сказала, — она поставила две чашки с ароматным чаем рядом с брошенными перчатками на низкий журнальный столик, а потом села на его бедра сверху, обняв за плечи, — Ичиро окреп. Он стал сильнее, получил привилегии у семьи Вейдун, благодаря браку со мной, но кое-что ты забыл. Ты тоже Вейдун. — Косвенно, Дьяо, — ладони Хэтфорда скользнули по воздушному шелку, очерчивая изгиб тонкой талии. — Мы с мастером заключили договор, — его дыхание щекотало изнеженную кожу ключиц, заставив Хуэйцин склонить голову на бок, давая ему больше пространства для действий. — Нарушу его, и он уничтожит меня прежде, чем я скажу хоть что-то. — Тогда измени, — она запустила пальцы в его волосы, одним движением сорвав тонкую резинку с рыжих волос, которые осыпались вокруг точеного лица, и потянула Натаниэля ближе к себе. — Нам нужно действовать вместе и одновременно. Если не можем избавиться от Рико, значит расшатаем фундамент, — сухие губы заскользили по ее шее, заставив судорожный вздох вольной птицей вырваться из легких. — Я подумаю над этим, — Натаниэль легко подхватил ее под бедра, поднявшись одним резким движением, удерживая Хуйцин на себе и заставляя оплести его поясницу ногами. Туфли с глухим ударом упали на пол. — Сейчас у меня другой приоритет. Мориямы могут еще какое-то время подождать. — Нат… — сдавленно прошептала девушка, всем телом прижавшись к его торсу, словно желая слиться в единое целое. — Подготовься к Венецианскому кинофестивалю, — выдохнул Хэтфорд, прежде чем опустить ее на застеленную кровать и впиться в манящие алые губы. — Ты тот еще ублюдок, Натаниэль, — оттянув его голову от себя, процедила сквозь стиснутые зубы Хуэйцин, чувствуя, как возбуждение, перемешанное с предвкушением, начинает разливаться по телу теплом с каждым ударом сердца. — Я не пойду, как твоя пара. — Я разве говорил об этом? — он криво усмехнулся, неспешно развязав узелки своей рубашки и отбросив ту куда-то в сторону. — Ты замужем. Я сказал тебе просто быть там. — А если не прийду? — с наигранным вызовом спросила Морияма, даже не попытавшись приподняться на кровати. — Что ты мне сделаешь? — Покажу, как глубоко может порезать консервная банка.       Громко рассмеявшись, Хуэйцин все же села в кровати, но лишь для того, чтобы потянуть его за шлейки брюк на себя. Это был знакомый ими обоими танец, который они повторяли из раза в раз уже не первый год, сталкиваясь где-то в этом большом, но одновременно таком маленьком мире. Сначала были только касания и поцелуи, но потом, как те самые кошки, что дрались за кусок рыбы на крыше, они сорвались с края шаткой черепицы, так и не успев расцепиться. И каждый раз это ощущалось так же ярко и одурманивающе, как в первый. Жадные поцелуи и прикосновения всюду, куда дотягивались руки, контрастировали с прохладным и мягким постельным бельем, шумное дыхание с гортанными стонами, а укусы с нежным скольжением влажных языков. Это было знакомо, но каждый раз ощущалось совершенно по новому и пускало ток по позвоночнику, отдававшим мелкой дрожью искр восторга.       Ухватившись за крепкие плечи, Хуэйцин легко перевернула их, оказавшись на бедрах Натаниэля, который даже не попытался препятствовать, покоренно раскинув руки и опьяненными глазами следя за девушкой. Не разрывая зрительного контакта, она одним плавным движением стянула летящее алое платье, оставшись в одном белье и, когда Хэтфорд попытался подняться, уперла ладонь в его грудь, чуть выше татуировок с римскими цифрами, чувствуя, как гулко бьется сердце напротив. Она знала, что не будет ни выигравших, ни проигравших, но эта борьба на равных была именно тем, чем они горели уже не первый год, тем, что давало им почувствовать себя живыми и настоящими. — Они вряд ли когда-нибудь оценят это, ты знаешь? — спросила Вейдун, ноготками царапнув чернильный рисунок на ребрах, который могла бы очертить даже с закрытыми глазами, столько раз повторяя контуры кончиками пальцев. — Это не твое дело, — Натаниэль без труда перехватил ее руку и оторвал от дат рождения членов своей семьи. — Никогда не понимала этой твой любви, — не дрогнув, отозвалась Хуэйцин, а потом, мягко взяв его запястье, положила шершавую, словно пергамент, ладонь на свою щеку, потираясь скулой, как кошка. — Мне лишь интересно каково это — любить кого-то так искренне и слепо, чтобы прощать все и навечно запечатлеть на своей коже? — Больно, — не стал лукавить он, а потом одним рывком подался вверх, вновь целуя, словно желая стереть их столкнувшимися губами неосторожно сказанное признание.       Они просто хотели забыться друг в друге, смешаться, как мартини, чтобы потом вновь разойтись в разные стороны, словно в море корабли. Они были топливом и ядом друг для друга. Дурманом, обманом, но в то же время живительной влагой и спасением в пустыне, которое давало вздохнуть полной грудью, пусть и лишь на несколько жалких часов. Зная самые отвратительные стороны друг друга, они уже не боялись ни осуждения, ни порицания, попросту понимая, какая гниль есть в каждом из них, принимая ее и разделяя поровну, вкушая, как самое изысканное из блюд. Потому что то, что убивало других, их делало лишь сильнее.       Теперь, когда они в который раз сливались в единое целое, уже давно узнав самые желанные и сокровенные места друг друга, казался смешным тот их разговор четыре года назад в Пекине. Хуэйцин говорила, что он слишком юн для нее, а Натаниэль строил совсем другие планы. Только вот свою суть они обмануть так и не смогли, как и отказать своим пороком, слишком привыкшие брать все, и даже больше. Алчность была тем грехом, что объединял их, а за ней потянулись и остальные. Они погрязли друг в друге, но не хотели делать с этим хоть что-то. Все, к чему они стремились — заполнить те бездонные дыры пустоты внутри хоть ненадолго.       Натаниэль чувствовал, как от каждого прикосновения к нежной коже девушки вверх по рукам бегут покалывающие мурашки, но лишь приветствовал это чувство, граничащее с болью, которое отдавалось в костях и выгибало позвоночник. Кусачие влажные поцелуи сменялись ласкающими и словно утешающими. Его навсегда прохладные ладони контрастировали с ее горячим телом, а раскаленный воздух, которому едва ли были место между ними, гудел от напряжения. Кусачими поцелуями, не оставляя следов на фарфоровой коже, он заскользил по напряженной шее, едва справляясь с желанием впиться зубами в столь заманчиво напряженное сухожилие под самыми губами. Одним движением он избавил Хуэйцин от уже мешавшего кружева на груди, вжимая ее в свое тела почти до хруста костей, и девушка не оставалась в долгу, ногтями впившись в рисунок львов на его спине, как хищник в свою добычу, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Потому что ничто в мире не могло насытить их. Обоим всегда нужно было больше — силы, власти, знаний, прикосновений, поцелуев, времени — всего. Поэтому они сжирали друг друга без остатка, поглощая и изничтожая до беспамятства.       Остатки одежды обоих были отброшены прочь быстрее, чем они могли бы подумать, где искать ее после. Вслепую Натаниэль нашел шпильку и выдернул, распуская длинные густые волосы женщины, которая сменила фамилию, но для него навсегда останется Вейдун. Черные пряди тяжело упали на ее плечи, обдавая обоих запахом ее духов с нотками цветущей сакуры, водопадом темноты отделяя их лица от остального мира. Поцелуи Хуэйцин сместились на уголок его губ, щеку, нижнюю челюсть, за ухо, побежали дорожкой вниз по шее… Не сдерживая себя она прикусила кожу неподалеку от его адамового яблока, чуть пососав, а после зализала это место и подула на и без того разгоряченную кожу, вырывая из горла Натаниэля тихое шипение, что переросло в стон, когда она прижалась бедрами к его уже давно ощутимой эрекции, едва ли не урча от той власти, которую, Вейдун знала, над ним из всех людей, что бывали в его постели, имела лишь она одна.       Она дразнила каждую чувствительную точку его тела, не стесняясь оставлять метки, наслаждаясь тем, как почти до боли он сдавливал ее бедра, пока наконец Хэтфорду это не надоело. Вновь оказавшись сверху и вдавив Хуэйцин в подушки, Натаниэль вошел в нее, слизывая низкий стон с влажных от поцелуев губ девушки, на которых не осталось и намека на помаду, даже не думая замедлять их темп. Уже давно прошли те времена, когда он был не уверен в своих действиях с ней, теперь чувствуя и зная Вейдун едва ли не так же, как самого себя. Она оплетала его руками и ногами, царапая спину и кусая плечи и ключицы, словно желая оставить следы, которые продлят их удовольствие, огнем бежавшее по венам. Вскрики и стоны удовольствия мешались с ругательствами и проклятьями, разгоряченные тела сплетались и выгибались, черные и темно-рыжие волосы давно спутались между собой, а простыни сбились и липли к влажной коже. — Я не поеду с тобой в Венецию, — хрипло выдохнула Хуэйцин, опять оказавшись сверху и откинув волосы себе за спину, захватив власть и резко сменив их темп на медленный и тягучий, поднимаясь, дразняще покачиваясь, до ругательств плавно опускаясь… — У тебя еще есть силы думать о чем-то постороннем? — усмехнулся Натаниэль, словно металл, потянувшись за ней следом и прижавшись губами к коже между ее полушариями, чувствуя шальной пульс, который почти сотрясал ее стройное гибкое тело. Его руки скользнули вниз под ее бедра, поддерживая и помогая двигаться, давая вторую опору помимо его плеч. — Почти обидно, Дьяо. — Потому что если ты будешь там в костюме, мы переспим прямо посередине награждения, возможно даже… — любые слова были прерваны ее низким долгим стоном, когда он резко дернул ее вниз. Натаниэль криво усмехнулся, словно в утешение воздушно целуя за ухом. — Ублюдок… — всхлипнула Хуэйцин, зажмурив глаза, но все еще видя белые искры перед глазами. — Обязательно переспим. И поэтому ты приедешь.       Чай, к которому так и не прикоснулись, уже давно остыл на низком журнальном столике рядом с брошенными белыми перчатками, к которым едва ли вернутся к вечеру.