Львица и ее маленький львенок

      Все помещение заливал золотистый свет заходящего солнца. Приятная ломота усталости превратила тело Хуэйцин в бессильную массу, а мысли плавились и тянулись, словно патока. Раскинувшись на всклокоченной кровати, она старалась унять свое все еще скачущее сердце. Секс с Натаниэлем каждый раз был все равно, что поездка на американских горках, и этот не стал исключением. Она все еще чувствовала фантомное ощущение его рук на своих бедрах, влажные губы на груди, горячий язык, рисовавший какие-то иероглифы, которые она была не в силах разобрать, на шее и плечах…       Через силу разлепив глаза, Морияма скользнула туманным взглядом по комнате, и усмехнулась уголками губ, увидев Натаниэля у окна с телефоном в руках. Ничуть не стесняясь своей наготы, он стоял к ней спиной и представлял собой приятную глазу картину из поджарых мышц, чернильных рисунков и длинных алых царапин на лопатках, оставленных ее руками. Ей было ничуть не стыдно. В конце концов, плитка в душе была скользкой, а ей нужно было за что-то держаться, пока Хэтфорд держал ее на весу под тугими струями горячей воды, захлебываясь пресными каплями, вжимая в обжигающую холодную стену, пока та не разогрелась от пара и жара их тел. Это ощущение оторванности от всего мира, ощущение одного только Натаниэля, словно он был единственным, что существовало, который проникал так глубоко, будоража все естество, нашептывая на ухо грязные пошлости и каждым движением вырывая из ее легких стоны и вскрики. Она горела изнутри и снаружи, купалась в чужой жадности и собственном удовольствии, не в силах вздохнуть, но и не желая этого на самом деле. Они глотали один воздух, сцеловывали и пили одну воду на двоих, не способные избавиться от той жажды, что душила их изнутри. Если они и должны были гореть в адском котле, то только вместе.       И теперь в ней не осталось сил ни на что, даже держать глаза открытыми было сложно, но Хуэйцин все равно смотрела, наблюдая за тем, как на широкой спине под чернильным рисунком львов перекатывались мышцы. Спустя столько месяцев, лет, она не уставала любоваться шедевром китайского тату мастера на коже Натаниэля. Лучше был только дракон, который словно оживал и завивался на его правой руке, когда он упражнялся или тренировался. Она прекрасно знала, зачем в свое время Хэтфорд нанес себе эти рисунки и что на самом деле они означали для него: оковы и необходимость подчиняться чужим правилам, что он ненавидел едва ли не больше всего в мире - но для нее самой… Каждый раз, видя на плече рычащего дракона, пасть которого едва не задел тонкий шрам, Хуэйцин могла думать только о том, что они двое навсегда делили между собой это — одну семью, из которой забрать их могла только сама смерть. Потому что пусть Натаниэля и приняли в семью, что было историческим событием, пусть она сейчас и носила фамилию Морияма, выйдя за Ичиро, пусть каждый из них и планировал взять то, что пока что им не принадлежало, и присвоить, на самом деле они оба навсегда останутся лишь Вейдунами, чешуйками на теле Китайского Дракона.       Из гостиной раздалась мелодия ее телефона, но у девушки не было сил даже сесть, не то что подняться и дойти до брошенной где-то сумочки. К счастью, Натаниэль иногда все же обладал такой чертой характера, как милосердие, поэтому пошел на звук, чтобы после вернуться в спальню с кривой ухмылкой на губах. — Кажется, муж потерял тебя, — прокомментировал он, протягивая ей телефон. — Вероятно, это по делу, — отмахнулась от его неказистой шутки Хуэйцин, сразу взяв трубку. — Ичиро? Да, еще в Вашингтоне. Да, я…       Она подавилась воздухом, едва успев зажать себе рот ладонью и проглотить стон. В неверии опустив взгляд, она увидела Натаниэля, сытым хищником устроившегося между ее разведенных бедер, которые теперь, после ее попытки свести ноги, удерживал мертвой хваткой. Сине-голубые глаза из-за расширившихся зрачков казались почти черными, а от того злого пламени, что плясал на их дне, Вейдун почувствовала, как в животе скручивается узел беспокойства и… возбуждения, которое, казалось, уже должно было иссякнуть. — Да, я здесь, — хрипло отозвалась она, глядя только на Натаниэля. Она попыталась оттолкнуть его голову от себя свободной рукой, но, конечно, у нее ничего не получилось. — Я слушаю, — пробормотала она, вжавшись затылком в подушки и стиснув в пальцах еще немного влажные после душа темно-рыжие пряди, стараясь дышать глубже и ровнее. — Да, он точно… — Хуэйцин выгнулась всем телом с беззвучным криком на губах, почувствовав твердый горячий язык, закруживший на самой чувствительной ее точке, — согласится на наши требования, — с трудом выдавила из себя она, опав на кровати. Сердце лихорадочно билось в груди, едва не ломая ребра, а в ушах стоял гул крови. — Я встречусь с ним, — ей пришлось зажать себе рот ладонью, когда знавшие каждый миллиметр ее кожи пальцы дразняще-щекочущим движением заскользили по шелковой коже… — Да, конечно. Я перезвоню тебе позже, — не дожидаясь ответа от Ичиро, она сбросила звонок и отбросила телефон на край кровати. — Ты испортила все веселье, Дьяо, — назидательно сказал Натаниэль, закинув ее колено себе на плечо и целомудренно поцеловав нежную распаренную кожу. — Нехорошо это — так скидывать звонок любимого мужа. — Ты издеваешься надо мной?! — прошипела она, глядя на него сквозь дрожащие ресницы. — Чертов извращенец! — Сказала девушка, трахавшаяся со мной на пляже на собственной свадьбе, — усмехнулся он, едва прикусив ее кожу, словно в отместку за испорченное развлечение, но прежде чем Хуэйцин успела бы сказать еще хоть что-то, язык и пальцы Натаниэля вернулись к ней, и девушка смогла лишь откинуться на подушки с хриплым стоном, отдаваясь его воле.

***

      К появлению неизвестных людей, которые мелькали изредка в общежитии Воронов, и правда было не так уж и сложно привыкнуть. Это были и другие спортсмены, и друзья игроков, проезжавшие мимо, и какие-то знакомые из города… и психологи, приехавшие из клиники, с которой сотрудничал университет. Голова Эндрю начала пухнуть еще в тот момент, когда он только услышал о необходимости этой «беседы». Ваймак вещал что-то о давлении со стороны общественности и прессы, заботе о себе и прочей билиберде, а Миньярд мог только думать о том, как свалить от морщинистых дедов в очках. Каково же было его удивление, когда вместо человека, которого представляешь, вспоминая слово профессор, в общежитие приехали двое ухоженных мужчин, которым не было и пятидесяти, и три женщины с располагающими улыбками. Со всеми ними «старые» Вороны здоровались с радостью, приветствовали, благодарили, но самой главной была некая мисс Уайт. Женщина с отчетливым британским акцентом, густыми длинными угольно-черными волосами и голубоватыми, словно хрустальными глазами. Сразу стало очевидно, откуда тут росли ноги. Хэтфорды.       На самом деле, чем ближе был сентябрь, тем больше Миньярду казалось, что это семейство, словно пауки, оплело своими путами всю команду Воронов, прямо или косвенно контролируя не то что каждую сферу жизни игроков, но даже каждый шаг и вздох. Они жили в лучшем общежитии со всеми удобствами, не нуждались ни в чем, но при всем при этом Эндрю чувствовал себя настоящей… нет, не марионеткой, конечно, но тем человечком в Симс, который, вроде, и живет своей непредсказуемой жизнью, но словно не может ослушаться воли программы или того «бога», что играет им. Сколько бы он ни старался жить своей жизнью, игнорируя Хэтфордов, задача казалась практически невыполнимой. Они, как главные герои спектакля, одним своим естеством притягивали к себе софиты внимания. Даже если ты не хочешь смотреть на них, попросту придется.       Вне всяких сомнений Сара, психолог, к которому распределили Эндрю, была приятной женщиной, располагающей, но чувство того, что где-то здесь есть подвох, никак не хотело отпускать молодого человека. Их разговор был неловким и пропитанным нервозностью. Она задавала ему простые вопросы, но Миньярд не мог, а, главное, не хотел выдавать ничего, кроме односложных ответов. Спустя жалких пять минут такого мучения, улыбнувшись, она закрыла блокнот и отложила его в сторону. — Эндрю, могу я обращаться к тебе по имени? — он скептически выгнул бровь, но когда она не продолжила, не услышав от него ответа, кивнул. — Как ты думаешь, для чего я здесь? — Без понятия. — Думаю, играя за Воронов, ты знаешь историю этой команды, — ему пришлось вновь шевельнуться и кивнуть. — В прошлом многим ребятам пришлось пройти не просто через давление, а через преследования, общественные порицания и даже угрозы. У кого-то случались панические атаки, у кого-то были депрессивные эпизоды. Я здесь не для того, чтобы копаться в твоем прошлом или твоей голове. Если бы что-то из этого не удовлетворило комиссию, тебя бы здесь попросту не было. Меня и моих коллег каждый год направляют для предварительного разговора и последующих бесед для того, чтобы, если случится кризисная ситуация, мы могли действовать быстро и успешно. Как хирургам нужен анамнез и история болезни, в такой же сводке информации нуждаемся и мы. Только наше дело куда тоньше, потому что работаем мы не с плотью, а с тем, что невозможно потрогать. Я не собираюсь и не буду настаивать ни на постоянной совместной работе, ни на глубоких личных историях. Я хочу понять, что мне необходимо знать и учитывать, если вдруг у тебя случится кризис, чтобы я могла, как скорая помощь, сделать все необходимое в кратчайшие сроки. — В этом не будет необходимости, — качнул головой он. — Я здесь только для того, чтобы играть, а потом стать частью профессиональной команды, с помощью которой смогу оплатить учебу брата. Мне глубоко наплевать, кто и что обо мне думает или говорит. Едва ли озабоченные больные на голову фанаты смогут выкинуть что-то, чего я не видел на улицах. — Что ж, тогда закончим, — ничуть не обиженная его несколько грубыми словами, улыбнулась Сара. — И все? — недоверчиво сощурил глаза Миньярд, не спеша вставать из кресла. — Основное правило клиники, которого придерживается ее основательница, мисс Уайт, и все мы соответственно — нельзя помочь тому, кто этой помощи не хочет, Эндрю. Я могу задавать бесконечное число вопросов, но пока ты сам не захочешь ответить на них… — она покачала головой, но без разочарования, скорее с принятием. — Я не хочу тратить твое время. Если захочешь поговорить, ты знаешь, куда можешь прийти. — Я не приду, — уверенно заявил блондин, поспешно поднявшись из кресла. Уже у самой двери он замедлился, а после и вовсе остановился, слыша в голове причитания Ники о его грубости к окружающим, когда они этого не заслуживали, слившиеся за годы в единый гул. — Хорошего дня, Сара. — И тебе тоже, Эндрю. Я могу попросить тебя позвать Реми, пожалуйста? — невольно он вздрогнул всем телом и не удержался от того, чтобы передернуть плечами, стиснув зубы. — Я сказала что-то не то? — Просто отвратительное слово для меня. До свидания.       Миньярду резко захотелось, как это обычно делал Шэнь, отряхнуться, словно кто-то высыпал на него мешок муки. Вроде мелочь, но в то же время едва ли не катастрофа. Телефон в заднем кармане джинс завибрировал, привлекая внимание, и Эндрю тут же переключился на сообщение от Аарона. Казалось, в отличие от него самого, брат был просто рожден для колледжа. А может, все дело в том, что Аарон наконец-то был окружен такими же зубрилами, помешанными на биологии, как он сам. Так или иначе, Эндрю был рад за близнеца, и когда тот предложил созвониться, согласился, решив, что это лучшая из возможных альтернатив.       Слушая об идиоте Кларке из соседней комнаты, который страшно раздражал Аарона отсутствием музыкального вкуса вкупе с пристрастием поддаваться меланхолии с колонкой посередине ночи, Миньярд с кривой ухмылкой на губах спустился вниз, где нашел Реми и рукой указал тому идти наверх. К счастью, ему ничего не пришлось объяснять словами. Сейчас Эндрю слишком хотелось послушать про то, как его близнец вместе с соседом Беном планировали проучить неудачливого меломана одним из самых извращенных образов, о котором сам голкипер никогда бы даже не помыслил. Его брат был тем еще злобным гремлином, когда его терпению приходил конец. Если сам Эндрю просто взрывался и показывал, насколько агрессивным может быть, то Аарон становился той еще подлой сволочью, достойной восхищения. Голкипер как раз раздумывал над тем, как сделать месть брата еще более грандиозной и мерзопакостной, как вдруг до этого прикрытая дверь из кухни распахнулась, а в гостиную, едва не налетев на него, ворвалась незнакомая девушка. Ее прямые длинные волосы доставали почти до ягодиц, а белое платье ярко контрастировало с загорелой кожей. Только благодаря рефлексам Миньярд успел уклониться, но девушка даже не глянула в его сторону, ринувшись на улицу. Правда, тише или спокойнее от этого ее шипение, которое слышал, вероятно, весь город, не стало: — Я серьезно, Натаниэль, ты должен взять трубку, иначе я спущу Юйлуна и Цзиньлуна… — Голубка души моей, — раздался тягучий голос совсем рядом, и Эндрю проклял свою удачу, которую, видимо, всю израсходовал еще в момент, когда Жан с Кевином откопали его досье. Хотя, если подумать, возможно, не так уж ему и повезло.       Медленно обернувшись на голос, который он и так знал, кому принадлежал, Миньярд выругался в собственных мыслях. Натаниэль-мать-его-во-всех-смыслах-этого-слова-Хэтфорд. Только не в привычной одежде на китайский манер, а в черных джинсах и красной футболке. От прежнего образа остался только кулон, который, кажется, рыжий не снимал никогда, да Шэнь, не оставлявший своего хозяина ни на секунду.       Взгляд сине-голубых глаз скользнул по Эндрю, словно оценивая, но уже через мгновение все внимание Хэтфорда вновь было сосредоточенно на явно недовольной девушке, которая, если судить по стуку каблуков, уже возвращалась внутрь. Чего Миньярд точно не планировал — становиться свидетелем ссоры двух сумасшедших, а в том, что эта незнакомая шатенка не самая адекватная, он уже не сомневался. И причина для такого суждения была проста — она по собственному желанию искала Натаниэля. Ну или мазохистка. И тогда Эндрю тем более не хотел ни видеть, ни слышать. — Прости, что заставил тебя поволноваться, Дав. Телефон сел. — Тринадцать часов назад? — сухо спросила эта «голубка», которая сейчас больше походила на разъяренную пуму. И, да, судя по британскому акценту, она была очередной личностью, которую очередной Хэтфорд притащил в США. — Учитывая то, что ты на машине? Нат, ты кому врать пытаешься? — Себе? — он приподнял брови, словно сам не был уверен в своем ответе. — Прости меня дурака. Был занят, — Хэтфорд подошел к девушке, обнял за плечи и поцеловал в лоб так бережно, словно она была его сокровищем. Миньярд подумал бы, что эти двое пара, но, учитывая то, что он уже один раз просчитался подобным образом, посудив, что Нат парень Кейтлин… Может у Натаниэля просто язык любви и привязанности — прикосновения? — Обещаю отплатить тебе за твое беспокойство невероятно интересной информацией. — Я не хочу знать, какую позу ты попробовал на этот раз, — фыркнула «голубка», легонько ударив Хэтфорда кулаком по груди, но мягкая и почти нежная улыбка выдавала ее с головой. А может, она и не старалась скрыть своих эмоций на самом деле. — Боюсь, это будет необходимо, чтобы узнать всю историю целиком, — хрипло рассмеялся Натаниэль. — Тогда ты должен мне за это и прочие хлопоты, помимо моей зарплаты, лимонад или что-то прохладное, пока я здороваюсь с Шэнем. — Конечно, должен, — улыбнулся парень уголками губ. — Шэнь, — позвал он пса, — живым не отдавать, — приказал Натаниэль, после чего двинулся в сторону кухни, откуда только-только вылетела эта самая девушка. — Спасибо, — бросила парню в спину «голубка», а потом опустилась на корточки перед собакой, которая, пусть и приветствовала ее и позволяла себя гладить, встала так… что закрывала собой всю девушку. — Все хорошо, Шэнь. Он просто очень опекающий. Спасибо, милый… — Ты здесь? — голос Аарона заставил Эндрю вспомнить о том, что тот вообще-то все еще висел на телефоне. — Да, — голкипер заставил себя отвернуться и вновь пойти вглубь общежития, к лестнице, чтобы поскорее оказаться у себя в комнате. Не смотреть, не слушать и не лезть. Три его новых завета. — Про навоз — это проблематично, лучше что-то такое же отвратительное, но незаметное. Ты сказал, что он ненавидит пресноводных…       Только потому, что отвернулся и пошел прочь, Эндрю не увидел, каким внимательным взглядом его провожала девушка, все так же обнимавшая пса за шею. Зато Давина не могла не отметить, как тут же успокоился Шэнь, с которым она прожила бок о бок не один год, стоило этому невысокому, но крепкому и коренастому блондину скрыться из виду. Казалось, чем-то он не приглянулся псу, а тому никто просто так не казался подозрительным. Что-то успело произойти или же от этого нового Ворона исходил какой-то запах, который заставлял верного охранника Натаниэля, которому дали команду пожертвовать собой, но защитить Веллингтон, насторожиться и собраться. — Пойдем на улицу? — предложил Хэтфорд, вышедший с двумя большими стаканами домашнего лимонада со льдом в руках из кухни. — Этот парень, блондин, не понравился Шэню, — на китайском озвучила свои наблюдения Давина, выпрямившись и первой пойдя на террасу. — Потому что у них один раз уже случился конфликт. Ничего стоящего твоего внимания, — отмахнулся он, поставив стаканы на столик, который собрал один из Воронов, Коул, увлекавшийся ремонтом вещей. — Куда интереснее тебе будет услышать то, что я узнал. — Вся во внимании, — Веллингтон отпила немного лимонада и удовлетворенно кивнула. — А как же профилактическая лекция о том, что я всегда должен быть доступен и брать трубку? — Я тебе не жена, чтобы устраивать подобное, и лишь волновалась, учитывая наш переезд. Если ты жив и здоров, меня это не касается. — Ты моя рабочая жена и мой Веллингтон, — ласково улыбнулся Нат, а потом, бережно взяв ладонь Давины, поцеловал ее костяшки. — Прости. — Должно было произойти что-то по-настоящему занимательное, чтобы ты вел себя, как ласковый котенок, — хмыкнула девушку, сощурив свои болотные глаза, но даже не попытавшись вырвать руку. — Моя охота переносится с сентября на август. — Уже? — Моя личная жизнь бывает полезной, особенно если надавить в правильных местах. — Звучит отвратительно пошло и аморально, — протянула Веллингтон, однако, в противовес словам, уголки ее губ изогнулись в коварной улыбке. — Сказала она, купающаяся во внимании Юйлуна и Цзиньлуна. — Это для здоровья, — оборвала его Веллингтон прежде, чем разговор потек бы в неверном направлении, как, например, это было однажды, когда они вместе напились и рассуждали о том, что оба имеют некую слабость к представителям семьи Вейдун. — Конкретная дата есть? Тогда мне надо все подготовить и поторопить Али. — Есть куда больше. Окно. — Сколько у меня времени? — Если сделаешь за неделю, я поклонюсь тебе в ноги. — Ни перед кем не смей склонять головы, — заглянув ему в глаза, вкрадчиво прошептала Давина, едва ощутимо сжав его руку так, чтобы Натаниэль почувствовал, но не испытал боли, пусть сейчас он и был в перчатках. — Ни перед главами других семей, ни тем более передо мной. Тем более передо мной.       Не отрывая от Веллингтон глаз, с хищной ухмылкой на губах, Натаниэль вновь потянул их крепко переплетенные руки на себя и оставил еще один поцелуй, показывая всю признательность и веру в молодую женщину двадцати лет перед собой, которую испытывал. Она пришла к нему по зову тогда, в самом начале, и ни разу за все это время ни усомнилась, какие бы неоднозначные решения он ни принимал, как бы ни поступал и что бы ни делал. С того самого момента, как Давина прилетела к нему в Пекин после окончания школы, они были практически неразлучны. Почти месяц, который они не виделись из-за переезда в США — самое долгое их расставание за все это время. Его Веллингтон, его балерина, была той, кому он доверял безоговорочно. Она та, с кем он делился своими сокровенными мыслями и к кому приходил, когда руки опускались, а сердце обливалось к кровью от тоски. Она та, кому он бы доверил нож у своего горла и пистолет, приставленный к виску.       Никогда он не сможет забыть, как вошел в ее комнату весь в пыли, с порезами и уставший, и просто упал на колени с шепотом: «Я больше не могу» — чувствуя, как от еще не выступивших слез начинает резать глаза. Давина была той, кто пошел ему навстречу и обнял, ласково гладя по волосам, позволив прижаться всем телом и обхватить за талию, словно он снова ребенок, напуганный грозой. Она не говорила ему, насколько он велик или гениален, лишь молчала и утешала, как дитя, а потом влажным полотенцем смыла грязь с его лица, вывернула его кисти из плотных перчаток, вымыла и втерла мазь в папирусовую кожу. Он уснул тогда головой на ее коленях и переплетя их пальцы, а утром, когда понял, что девушка не попыталась ни «переложить» его на подушку, ни столкнуть, так и уснув, сидя с рукой в его пыльных волосах, поклялся себе позаботиться о ней во что бы то ни стало.       Их отношения строились на доверии и уважении, на протянутой в помощи руке и широкой защищающей от всего мира спине. Если Уильям был для Стюарта правой рукой, то Давина для Натаниэля… не тень, она была его половиной и продолжением, без которой он не смог бы стать тем, кем был сейчас, пусть другие и могли бы с ним не согласиться. Она была его хладнокровием и опорой вдали от дома. Она была одной из трех человек, перед кем он был готов искренне встать на колени и поблагодарить без фальши и лжи, а каждый раз после подобных заверений и внушений, которые питали его уверенность и твердость, сделать это хотелось лишь больше. — Я тоже пришла не с пустыми руками, — после нескольких минут уютной тишины почти шепотом сказала Веллингтон, с легкой улыбкой на губах. — Я знаю, как распылить наше присутствие по всей стране. — Ты меня балуешь, — сухо рассмеялся Нат, а его глаза заискрились в лучах солнца. — Порази мое сердце. — Есть одна семья. Выйдешь на них через Кейтлин и Мэри. Они знакомы, но не общаются тесно, да и не думают, что кто-то может им помочь. У них есть дочь. Проблемная. Они и самы виноваты. Но суть в другом. Спасешь девочку, а она их единственный ребенок — в ноги тебе кланяться будут и никогда не забудут. — И в чем же подвох? — подозрительно прищурился он. — Будь все просто, они бы и сами смогли. — Она не живет и не общается с ними уже несколько лет. Сбежала с парнем-наркоманом. Личное дело в моей сумке. — Затянувшийся пубертат? — С моей точки зрения, да. С ее? Родители ужасны, а она ушла за своей любовью. Лучше за советом сходить к Николь. Не думаю, что она откажет. — Я ее четыре года не видел, — задумчиво протянул Натаниэль, соскользнув чуть вниз по креслу, монотонно потирая между пальцев пластину кулона, на одной стороне которого был изображен дракон, а на другой лев.       Шэнь, до этого беззвучным пятном лежавший у ног Давины, издал слабый скулеж, приподняв голову, будто встревоженный чем-то, и Веллингтон поспешила успокоить верного друга: — Все хорошо, милый, — улыбнулась девушка, положив руку на массивную голову собаки, чуть почесывая. Пес тут же вскинул на нее голову, словно спрашивая, уверена ли она в этом. — Да, не переживай, ты можешь отдохнуть, — разве что не кивнув, Шэнь боднул хрупкую ладонь Веллингтон, но голову опустил не на свои лапы, а к ней на колени, умиротворенно прикрыв глаза. — Позаботимся об этом после успешного завершения первого дела, — после раздумий принял решение Нат, туманным взглядом наблюдая за псом, который, кажется, задремал на коленях у голубки. В этом пристрастии отдыхать в ее ласке они были похожи. — Не стоит хвататься за все и сразу. У нас есть время. — Это просто недопустимо! — резкое раздраженное шипение прервало размеренную беседу, заставив обоих повернуть головы в сторону двери. Разгневанная Хоуп в голубоватом сарафане вылетела на террасу, разговаривая с кем-то по телефону. — Мне плевать на алчность этой женщины. Это монетизация королевского статуса. Гарри не хочет видеть, что он был ее целью задолго до знакомства? Ладно. Он женился на ней? Пусть. Но это? После того, как он по сути отрекся от семьи? — девушка рассмеялась, откинув с лица свои длинные волосы. — Это недозволительно, Джаспер, — несколько секунд она слушала человека на том конце линии, а потом презрительно прищелкнула языком. — Я очень рада, что по закону это невозможно остановить. Тогда следи за этим. Я не позволю ей превратить себя в великую мученицу. Какими бы идиотами не были люди, они не поверят в этот бред, а если начнут, значит, я помогу им увидеть правду. Да. Да, так и сделай. Что ты сейчас сказал? — она побледнела, а нежные губки бантиком превратились в тонкую полосу. — Если она хоть нос свой там покажет, я из нее тартар сделаю, так можешь и передать. Да хоть папа Римский! Если эта золотоискательница посмеет ставить мне условия, я извинюсь перед Елизаветой и Филиппом, а потом раскатаю ее по всему Лос-Анджелесу, где эта гадюка греется на камнях.       Хоуп сбросила звонок, а потом шумно выдохнула, оборачиваясь и… наконец замечая зрителей. Она удивленно распахнула глаза, а потом поспешила очаровательно улыбнуться, вновь превращаясь в воплощение нежности и изящества. Натаниэль и Давина сидели все в тех же креслах, с интересом наблюдая за принцессой, которая, судя по всему, собиралась изничтожить одну весьма ненавистную ею личность чужими руками, но стоило облику младшей Хэтфорд перемениться, как ее брат, не сдержавшись, разразился хохотом, тогда как Веллингтон поспешила спрятать улыбку за трубочкой лимонада. — Я не знала, что вы тут, — разве что не пропела Хоуп, сверкая улыбкой и всем существом излучая тепло. — Простите, если прервала ваш разговор. Давина, очень рада тебя снова видеть. — Взаимно, — кивнула Веллингтон, отставив стакан. — Вижу, у тебя жизнь кипит? — Кто расстроил мою принцессу? — Нат поднялся на ноги и, подойдя к младшей сестре, обнял ее за плечи, бегло поцеловав в макушку. — Кому голову оторвать? — О, думаю, наша принцесса справится и сама, — мелодично рассмеялась Давина. — Определенно точно, — кивнула Хоуп, но брата отпихнуть не попыталась, наоборот, прильнула к его боку, наслаждаясь тем, что он наконец-то был рядом и никуда не улетал. — Эта пигалица снова собирается опорочить корону. — Ты разве не вышвырнула ее из королевской семьи и из страны? — нахмурилась Веллингтон, продолжив монотонно гладить Шэня. — Я просчиталась в том, что Гарри выбрал ее, а не семью, — фыркнув, закатила глаза девушка. — Тряпка. — Так пусть она моет им полы, — пожал плечами Нат. — Почему тебя это так беспокоит? — Если я не могу заставить одного нерадивого принца делать то, что я хочу, как буду дергать за ниточки сильных мира сего? — сухо спросила Хоуп, стрельнув взглядом в брата. — Так, — он взял ее за руку и повел за собой, а потом, вернувшись и сев в кресло, потянул сестру на подлокотник, — принцесса, расскажи-ка мне, а какую, собственно, цель преследуешь? Чего хочешь добиться? — Изначально я просто осадила ее за поведение, — честно призналась Хоуп. — Она совершенно не понимала сути королевского этикета и даже не хотела пытаться. После… От нее одна головная боль, еще и Гарри не пытался ее вразумить. Нужно было сделать все, чтобы она держалась подальше от королевской семьи и не позорила корону. Я думала, что, когда они уедут, все наладится, но теперь они ведут переговоры с Нетфликсом и… это же сколько скандалов будет! — Принцесса, внимание к ним будет приковано всегда, — мягко улыбнулась Давина. — Очевидно, — закатила глаза девушка. — Но это не значит, что их должны воспринимать, как представителей короны. — Тогда все очень просто, — заверила ее Веллингтон, вновь вернув свое внимание к лимонаду. — Просто сделай так, чтобы ее воспринимали, как фальшивку, жалкое подобие Дианы, девицу, которая не понимает, где и как себя вести, пренебрежительно относящуюся не только к протоколам, но и к окружающим. Больше всего простые люди ненавидят, когда им напоминают об их заурядности. Насколько я знаю, Меган и сама неплохо справляется с собственным очернением, ведь играет она достаточно грубо, и пусть и пытается быть ближе к народу, все время повторяет о том, что стала женой принца, и ведет себя весьма высокомерно. — Предлагаешь позволить ей самой все разрушить? — заинтересованно уточнила Хоуп, взяв стакан брата и отпив немного. — Именно, — подтвердила Давина, а ее болотные глаза остро сверкнули. — Иногда лучшее, что мы можем сделать — абсолютно ничего. Игнорирование порой одна из лучших тактик. Насколько я понимаю, именно это сейчас делает корона? — Хоуп кивнула, тогда как в ее взгляде читалось неприкрытое предвкушение. — Тогда поступи так же. Не спеши, наблюдай, и постепенно подливай масла в огонь, который они сами разжигают, наслаждаясь костром и не пачкая руки. — Но она так меня раздражает, — обняв Ната за шею, словно ей было десять, разве что не заскулила Хоуп. — Ты бы ее видел. А как из-за нее болит голова у Елизаветы! — Верю, принцесса, — мягко улыбнулся он, обняв сестру за талию и перетянув к себе на колени, позволяя ей свернуться на себе клубочком. — Но Дав права, иногда все, что мы можем — ждать. — Ты никогда не ждешь, — буркнула она. — Теперь научился. Это очень тяжело, выводит из себя, но результат того стоит. — Думаешь, поэтому Алекс все еще не женился? — неожиданно резко сменила тему разговора Хоуп. — Вот чего не знаю, того не знаю, — прыснул Натаниэль, бросив веселый взгляд на Веллингтон, которая в ответ лишь пожала плечами. — Я же даже с Татьяной едва знаком. Так, виделись пару раз. — О, зря, — хитро улыбнулась девушка. — Мисс Юсупова умеет удивлять. — Даже так? А ты явно умеешь интриговать. — Я вас оставлю, — негромко сказала Давина, поднимаясь со своего места. — Нет! Прости пожалуйста, я не хотела вас перебивать, — спохватилась Хоуп. — Мне все равно надо идти, — с улыбкой заверила ее Веллингтон. — Работая на твоего брата, я еле спать успеваю, а сейчас у меня еще больше дел. — Не превращай меня в чудовище, — закатил глаза Натаниэль, однако без какой бы то ни было обиды или злобы в глазах. — Ты куда хуже, — с теплом в голосе, рассмеялась та, после чего пошла обратно внутрь, махнув им на прощание. — Поговорим вечером. — У тебя проблемы? — глядя вслед Веллингтон, наклонившись к брату, шепотом спросила Хоуп. — Если и так, то голубка с меня скальп без анестезии снимет, — в тон ей, с той же заговорщической интонацией отозвался рыжий.       Несколько секунд они хитро смотрели друг на друга, а потом, не выдержав, оба рассмеялись, словно дети. Натаниэль притянул сестру вплотную к себе, кутая в крепкие объятия, как маленького котенка, каким она навсегда для него останется, носом зарывшись в ее густые светло-русые волосы, светящиеся золотом в свете солнца. Головой он понимал, что его очаровательная младшая сестра уже давно превратилась в ту, кем они с Кейтлин и Александром были когда-то, но едва ли Хэтфорда могло напугать подобное. Он сам был куда хуже, а сейчас… сейчас Натаниэлю просто хотелось насладиться днями и даже неделями спокойствия и семейной идиллии, которых он был лишен вот уже сколько лет. Он понимал, что не наверстает упущенное, не восполнит время, что потерял, пока был вдали, но как и любое живое существо, все равно тянулся к теплу и любви. Как и Шэнь, даже будучи созданием, заточенным на убийства и атаки, ему были приятны объятия и нежные руки близких.       Он сидел с закрытыми глазами, держа Хоуп у себя на коленях и полностью обратившись в слух, пока его принцесса рассказывала о том, что в ее жизни произошло за последние месяцы, пока они не виделись. Ее слова журчали ручейком и шелестели опавшими листьями, убаюкивая его тревожную душу, согревая так, как не смогло бы ни одно одеяло и ни одно солнце. Изо всех сил он старался сосредоточить все свое внимание именно на младшей сестре и ее словах; старался не думать о том, что и как нужно спланировать, куда полететь, что сделать, как все это организовать вместе с Давиной. Натаниэль хотел, чтобы хоть ненадолго его реальностью была Хоуп, хваставшаяся ему, как из-за кулис обыгрывала те или иные сценарии, с каждым разом оттачивая свое мастерство, как вливалась в нужное общество, как заводила первые важные знакомства. Он хотел побыть просто гордым за свою малышку старшим братом, а не тем, кто строил новую семью из потрохов. Только теперь он понимал, насколько это колоссальная работа, сколько сил на это уходит, и просто не мог не проникнуться уважением к деду Ичиро. Тот, конечно, перевез свою семью, а не создал заново, но в тот век без технологий, что были доступны теперь, это было, вероятно, едва ли не сложнее…       Тряхнув головой, он вынырнул из своих мыслей и поднял взгляд на Хоуп, которая рассказывала о том, как проводила время с Джорджем, Шарлоттой и Луи, детьми Уильяма и Кейт. На минуту он задумался, а как королевская семья объяснила детям и, что еще важнее, герцогине Кембриджской, кто вообще эта юная леди и какое право она имеет не следовать протоколу, но быстро отбросил ненужные мысли прочь. Вероятно, Елизавета давно придумала какую-то полуправду, которую поддерживали и остальные. — Тебе стоит как-нибудь сходить со мной. — Куда? — предложение было для него все равно, что ушат ледяной воды. — К Елизавете. Папу и Алекса я уже приводила, — не без нотки самодовольства напомнила девушка, — а вот с тобой и Кейт они еще не знакомы. Необходимо исправить. — Принцесса, боюсь, я не создан для королевских аудиенций и замков, — приглушенно и хрипло рассмеялся он. — Нат, ты можешь врать другим, обманывать их этими своими нарядами с налетами Азии и спортивной повседневной одеждой, но на мне это не сработает, — сейчас голубовато зеленые глаза Хоуп расчетливо сверкнули. — Ты Хэтфорд. Был, есть и будешь. Как бы тебя ни называли и во что бы ты не одевался. Мы те, кто решает, кому носить корону, так что по любому дворцу и замку можем гулять так, как захотим. — Просто так и скажи, что хочешь устроить шоу и переполох. — Не без этого, — не стала отрицать девушка, хитро улыбнувшись уголками губ. — Так что? Пообещаешь мне? — Если подвернется случай и возможность.       Хоуп кивнула, крепче обняв брата за шею, глядя на кусты роз, уже зная — он не придет. Не прилетит в Англию и не заглянет на чай к королеве. Потому что точного обещания не было. Этот урок она выучила давно и быстро. Натаниэль давал слово или обтекаемо не отказывался от возможности, но и не подтверждал, когда был не уверен, или, что случалось чаще, не хотел расстраивать. Ее брат, слухи о котором доходили даже до дворца, был способен на многое, но не отказать ей напрямую. Возможно, будь Хоуп младше, обиделась бы на него, но сейчас она чувствовала лишь признательность с капелькой грусти от того, что ее любимый брат был так нежен и старался. Как мог. Он всегда старался, как мог. Просто, к сожалению, все было совсем не так просто. Никогда не было. А теперь становилось лишь сложнее.

***

      Сколько бы Эндрю не наблюдал, с уверенностью он мог сказать только одно — у всех мужчин Хэтфордов и Моро было словно в прошивку впаяно обожание и поклонение женщинам. И не только «своим», но и «чужим». Ни одного грубого слова, ни одного пренебрежительного жеста или действия, на любую просьбу ответом было лишь согласие сейчас, в дальнейшем или поиск альтернативы. Стюарт, Александр, Натаниэль, Жан — все четверо, кажется, боготворили Мэри, Кейтлин, Хоуп и Давину. Девочкам с ними можно было делать все, что угодно: ворчать и капризничать, дразнить и ругать, обзывать и дергать — мужчины все равно смотрели на них с неизменными улыбками, лаской и любовью. Ни разу он не видел, чтобы была хоть одна ссора. Даже если Кейтлин, имевшая весьма взрывной характер, начинала рычать на брата, тот позволял ей это, терпеливо выслушивая все, чтобы потом лишь обнять и поцеловать в макушку, словно та была не взрослой, а маленьким ребенком, которому подобное поведение могло бы быть простительно.       А потом случилось открытие выставки Мэри Хэтфорд, в подготовке которой участвовала Хоуп, уже несколько дней как уехавшая в Балтимор в связи с необходимостью помочь маме с последними штрихами. Видимо, именно на это мероприятие и прилетели Стюарт и Александр. Привыкший видеть Натаниэля и Кейтлин в летней спортивной одежде — да, рыжий придурок все же отказался от своего азиатского стиля в пользу обычных тряпок, как у всех — Эндрю едва не подавился водой, когда увидел этих двоих в вечерних нарядах. Кейтлин в малиновом комбинезоне на тонких бретельках и с широкими штанинами, с собранными в высокий хвост волосами и сдержанным макияжем, на шпильках и с медальоном, который обычно был под футболками, едва походила на себя. Эта гордая осанка, взгляд, полный гордости и превосходства — вот теперь она и правда походила на своих отца и тетку. Этакая королева, снизошедшая до простых смертных. Хэтфорд же выглядел… Эндрю в который раз убедился в своей ориентации, а паршивец знал о том, какие цвета ему идут. Темно-красный костюм из брюк и фривольно застегнутой рубашки вкупе с собранными, но не зализанными волосами и какими-то кожаными ленточками браслетов на руках, создавали неизгладимое впечатление.       Если изначально Миньярд был уверен, что эти двое составят друг другу пару, то через несколько минут его, как и остальных Воронов, которые в преддверии вечера уже разбрелись, кто куда, ждал шок, потому что сверху в белом костюме с ярко выделяющимся малиновым платком спустился Жан, а за ним следом и Давина. И вот тут… слов не осталось ни у кого. Девушка с одной из самых тонких талий, какие Эндрю видел в своей жизни, была одета в на первый взгляд простое шелковое платье того же винного цвета, что и одежда Натаниэля, однако оно так выгодно подчеркивало ее стройную, как тростинка фигуру, показывая каждое плавное движение бывшей балерины, что не залюбоваться было невозможно. Свои густые длинные каштановые волосы она собрала в низкий пучок, который был едва ли не размером с ее череп, а из украшений у девушки было только тонкие серьги, почти достававшие до острых плеч.       Хэтфорд, до этого мурлыкавший о чем-то с Моро на французском, тут же оказался рядом с девушкой, подав ей руку, пусть та и была скрыта уже привычными белыми перчатками, а после, получив от Веллингтон мягкий кивок, отошел ненадолго, чтобы вернуться с чем-то мерцающим в свете солнца. Он сам надел на нее колье, походившее по своему изяществу на паутинку с нанизанными каплями росы, которые светились на ее тронутой загаром коже, а после вновь взял свою спутницу на вечер за руку, поцеловав костяшки пальцев. — Интернет взорвется, — фыркнул Кевин, поверх ноутбука также наблюдавший за разворачивавшейся картиной. — Так и взорвется? — скептически выгнул бровь Эндрю. — Кейтлин — знаковая фигура спорта и медиа, которая всегда появлялась или одна, или с… Хуэйцин, точно. А теперь, после всех тех лет слухов об их неоднозначных отношениях с Жаном, заявится именно с ним. И в этот же вечер себя народу явит себя Натаниэль. С аплодисментами, фанфарами и Давиной под рукой, — Дэй криво усмехнулся, а потом покачал головой. — Хорошо, если завтра утром у общежития не будет репортеров.       Миньярд даже обернулся всем телом на первого номера мира экси, не до конца веря в то, что слышал. Нет, конечно, за последнее время он уже понял, что эти Хэтфорды и правда на многое способны, но настолько? Про Натаниэля вообще никто ничего не слышал последние четыре года, а Давина, как он понял из разговоров девушки с другими Воронами, пусть и выступала когда-то на сцене, блистая в роли балерины, тоже уже давно отошла от дел и не представляла интереса. Да и куда они шли? На художественную выставку, которую организовывала Мэри Хэтфорд. Разве это такое большое событие?       Через жалких три часа Эндрю пришлось подавиться собственными мыслями, потому что эти четверо вместе с остальными Хэтфордами блистали во вспышках фотокамер среди звезд и политиков в центре Вашингтона. И там были не только едва ли не все, о ком Миньярд в свое время из любопытства искал информацию, так еще и новые лица. Видимо, все же Дэй был прав и завтра их ждало столпотворение журналистов и фотографов у порога.

***

      Толпа и гул голосов были несколько раздражающими и непривычными, но Натаниэль стоически терпел, удерживая на лице вежливую улыбку, которую разучил с детства. Ему необходимо было время, чтобы вновь привыкнуть к подобным долгосрочным столпотворениям, которые станут неотъемлемой частью его жизни. Хорошо, что Давина была рядом и сглаживала острые углы, если таковые появлялись, всегда находя верные слова и нашептывая ему на ухо о том, кто шел им навстречу и предположительно, с какой целью. Если бы не его голубка, точно уже показал бы кому-то свои острые грани. Слишком привыкший к тишине, Натаниэль катастрофически быстро теперь уставал от шума.       К ним как раз шел отец одного из его будущих одногруппников, когда словно из ниоткуда выросла широкая фигура в черном костюме с бордовыми вставками. Невольно Хэтфорд почувствовал пресловутое дежавю. Воспоминание было почти стерто памятью, но все же отрывки еще сохранились. Первый Праздник Весны, столкновение с Натаном Веснински и такое спасительное появление словно из-под земли Мартино. За эти годы Ломбарди едва ли изменился, однако возраст все же начинал брать свое, как и стресс прожитых лет, втерев пепел в районе висков на черной гриве итальянца. Если в ту ночь взгляд карих глаз с вкраплением карамели был веселым и почти озорным, сейчас глаза мужчины потемнели и потяжелели, превратившись в чугун. Головой Натаниэль прекрасно понимал, что все это лишь из-за освещения, но ощущение все же было не из приятных.       За прошедшие три с половиной года они с Мартино виделись лишь пару раз и то мельком, избегая пересечений и уж тем более разговоров по объяснимым причинам. На самом деле Хэтфорд был даже удивлен, что так и не случившийся отчим даже ни разу не послал кого-нибудь по его душу и не попытался как-то отомстить. В конце концов, было за что. Нат не сомневался, что тот очень быстро понял, что они с Александром обдурили его, а потом надул своего брата еще и сам рыжий, но время шло, а ответные санкции так и не прилетали. В какой-то момент у него на этой почве паранойя, и без того обостренная, едва не достигла своего пика. Он во всем и всюду видел подвох и тень Ломбарди, но… тот воздержался от мести, что на самом деле было еще подозрительнее и страшнее.       Поймав встревоженный взгляд Давины, которая было осведомлена обо всех подробностях их с Мартино конфликта, Натаниэль улыбнулся девушке уголками губ, одними глазами заверяя, что все будет хорошо, после чего, помедлив, Веллингтон все же отпустила его локоть и, обойдя Ломбарди, ушла к тому самому мужчине, что изначально направлялся к их паре. Проследив взглядом за тем, как его голубка упорхнула на достаточное расстояние, Хэтфорд наконец перевел взгляд на итальянца перед собой и… его лицо в миг преобразилось. Уголки губ опустились, а глаза заострились, превратившись в два осколка синего стекла. — А ты возмужал за эти четыре года, — вместо приветствия сказал Мартино, встав напротив. — Теперь совсем не похож на того олененка с огромными глазами.       Пусть Натаниэлю и было уже девятнадцать, Ломбарди все еще был на треть головы выше. Радовало лишь то, что теперь не приходилось запрокидывать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Молодой человек искренне задавался вопросом, какая тварь подпортила ему генетику со стороны Веснински, так подгадив с ростом. На материнскую сторону своей крови он даже не думал — все Хэтфорды от Стюарта до Хоуп были среднего роста или выше. Тот же Александр в результате вытянулся до ста восьмидесяти девяти, поравнявшись с Мартино… — А ты постарел, — в тон ему отозвался Натаниэль, подбородком кивнув в сторону мужчины, глядя при этом на редкую седину на висках. — Совсем не похож на того гуляку. — Значит, и ей врешь? — проигнорировав ответную шпильку, увел в совершенно иную сторону разговор Ломбради. — С чего же такие выводы? Знаешь, если подумать, я делаю лишь то же, что делал и ты в свое время — не показываю свою гниль. — Все еще осуждаешь? — Удивлю, — Натаниэль шагнул ближе и чокнулся краем своего стакана со скотчем с виски Ломбарди. — Никогда не осуждал. Только уважал. И когда тогда показал, что могу перерезать тебе глотку, сделал это лишь потому, что понимал, как опасен ты можешь быть для мамы. — Последнее знаю, а вот первое и впрямь удивило, — мрачно усмехнулся Мартино и отпил немного алкоголя, однако в его глазах не вспыхнули те искры забавы, что горели раньше. Словно внутри что-то сломалось.       Натаниэль не мог упустить это из виду. Сначала он заметил во взгляде матери нотки тоски, которые появлялись, когда она думала, что никто не смотрит, а теперь это. Ему было не сложно догадаться, откуда у чувств этих двоих росли ноги, но быть уверенным все же хотелось: — Она так и не простила? — Хуже. Простила, но больше не может доверять. — Не хватает фразы «благодаря тебе», — подозрительно прищурил глаза Хэтфорд. — Нат, — мужчина хрипло рассмеялся, покачав головой, — не разочаровывай меня. Я давно не мальчишка, чтобы сваливать ответственность за собственные поступки на других. То, что произошло — лишь следствия моих решений. Обвинять в этом пятнадцатилетку, пусть и весьма умного и изобретательного — та еще дурость. — Звучит как оскорбление, — задумчиво протянул юноша, устремив взгляд туда, где его мать, дядя и Николь Уайт с улыбками на лицах обсуждали что-то. — Можешь ответить честно на один вопрос? — Мартино промолчал, но и не запретил, поэтому все же Натаниэль решился. — Ты чувствуешь вину? — Сложный вопрос, — отозвался Ломбарди, посмотрев в том же направлении. — Я чувствую вину за то, что не чувствую вины. Прошло четыре года, и, сколько бы я ни думал, сколько бы ни проигрывал в голове те дни, приходил к тем же самым решениям. Только чуть изменил бы свои действия, чтобы вы меня не подловили, чтобы у тебя не было такого оружия против меня, заранее подготовил бы Мэри, чтобы она не почувствовала себя преданной… — М-м-м-м, — Натаниэль отпил немного скотча, после чего криво усмехнулся, но ухмылка его была скорее искривлением губ, словно от зубной боли, чем полуулыбкой. — А я даже этого не чувствую. Вижу, как ей больно, знаю, сколько раз ты уже делал ей предложение и получал отказ, неизменно нося кольца с собой, и не чувствую абсолютно ни-че-го, — он прищелкнул языком, а потом хрипло рассмеялся. — Мда, мы друг друга стоим. Как только мама может нас любить? — Сам задаюсь тем же вопросом уже много лет, — он помолчал немного, после чего снова посмотрел на молодого… нет, не парня, мужчину рядом с собой, который выглядел расслабленным и погруженным в собственные мысли. — Собираешься перевернуть тут все с ног на голову по своему усмотрению? — Мартино, — Хэтфорд хрипло рассмеялся, а потом вновь встретился с ним взглядом, — если даже мама тебе больше не верит, думаешь, поверю я? — Я хочу помочь. — Врешь, — залпом допив остатки скотча и отставив стакан, Натаниэль шагнул вплотную к Ломбарди, без стеснения запрокинув голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я не сомневаюсь в твоей любви к ней, но я не собираюсь повторять мамину ошибку и путать нашу с тобой личную историю и даже крупицы привязанности с работой, Мартино. Ты — глава Ломбарди, а я… — он криво усмехнулся, — никто. — Уж от кого не ожидал преуменьшения, «тот самый Натаниэль». — Есть грешок. Но куда мне до тебя, — несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга, после уголки губ юноши дернулись в забаве и английский сменился на итальянский: — Прошу меня извинить, синьор Ломбарди, моя спутница ждет.       Он уже почти ушел, как вдруг ощутил на своей руке выше локтя крепкую хватку. Натаниэлю показалось, что по позвоночнику прошел разряд тока, заставивший резко расправить плечи и поджать губы. Он уже и забыл, когда последний раз кто-то смел прикасаться к нему без разрешения вне тренировок. Это было такое позабытое за последние три года чувство, что все внутри свернулось в отвратительный комок. Никто из его людей не позволял себе подобного. Только Давина могла прикасаться к нему, но и то делала это всегда мягко, осторожно, зная границы и его характер… Медленно молодой человек перевел взгляд на пальцы на своем бицепсе, которые стиснули плоть сквозь тонкую ткань рубашки, а потом поднял взгляд на Ломбарди, мысленно жалея, что сейчас они были на официальном мероприятии, где было слишком много лишних глаз. Он трезво оценивал собственные способности, понимал, что одолеть Мартино в честном бою все еще не способен, только вот… Натаниэль давно перестал играть по чьим бы то ни было правилам. Люди столько говорили о том, какой он неправильный, не подходящий, злодей и просто какой-то не такой, что тогда еще подросток сделал то, о чем когда-то очень давно, еще в детстве, говорил со своим мастером — отверг любые рамки вовсе. — Будь осторожен. Больше ты не в песочнице, как в детстве, не скрываешься от остального мира в таких глубоких дырах, что туда не попадает никакой свет, как последние четыре года. Здесь даже Мэри и Стюарт не смогут тебя защитить. — Ты правда думаешь, что я скрывался так глубоко последние четыре года? — вскинул бровь Натаниэль, даже не попытавшись оторвать от себя чужую руку. — Если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место. Неужели вы все считаете… — он осекся, а потом вновь беззвучно рассмеялся, покачав головой. — Мартино, не разочаровывай меня. — Это лишь совет от взрослого человека, которого в свое время обыграли два юнца, — Ломбарди медленно отпустил его руку и отступил на полшага назад. — Не знаю, что случилось с тобой за последние четыре года, но раньше ты знал, что, каким бы куском дерьма я ни был, всегда был готов и хотел помочь твоей матери и тебе. — Лучше тебе не знать, что со мной случилось, — холодно отозвался молодой юноша.       Улыбка соскользнула с лица Натаниэля, оставив лишь холодный камень и лед в глазах, какой Мартино не видел даже у Мэри. Это была не холодная ярость, не ненависть, а кое-что куда страшнее — мертвая пустота. Не тот взгляд, который в Америке было принято называть взглядом на две тысячи ярдов, какой он видел у некоторых своих ребят, не взгляд идущего на смерть, у тех парней, с которыми они шли на самые безумные миссии в молодости, почти уверенные, что не вернутся. Натаниэль смотрел так, словно уже ничто не могло его удивить или испугать, ничто не могло столкнуть его с пути, ничто не имело значения и не вызывало дрожи внутри. Этот взгляд совсем не подходил молодому лицу юноши, которому было лишь девятнадцать; это был взгляд того, кто умер и вернулся, узнав, что дальше нет ни рая, ни ада, лишь пустота, в которой мгновение ощущается, как сотни лет. И от него мурашки бежали по коже. Едва ли в этом молодом человеке Мартино мог узнать того мальчонку, на которого с забавой смотрел сверху вниз, потешаясь над детской наивной храбростью, мешавшейся с робостью. От того ангела не осталось и следа. Тот свет превратился во тьму, а когда-то искрившиеся задором сине-голубые глаза теперь походили на черные дыры, что затягивали в себя все, поглощая без остановки, не в силах насытиться. Он просто не представлял, что должно было произойти, чтобы… — Что ты сделал? — хрипло, едва слышно на фоне музыки, смеха людей и голосов спросил Мартино. — То, что было необходимо, как и всегда, — бесцветно отозвался молодой человек, после чего кивнул и расслабленным шагом двинулся к Давине.       Смотря ему в след, видя, как в мгновение ока тот преобразился на глазах, подав руку своей спутнице и очаровательно улыбнувшись, Мартино к собственному удивлению понял, что, вероятно, только что стал первым, кому этот новый Натаниэль показал свое истинное лицо. Не смеющегося и обожающего брата, который рядом с Кейтлин и Хоуп мелькал в социальных сетях старшей; не ласкового повзрослевшего сына, который вновь, как ни в чем не бывало, заботился о Мэри; не уважительный племянник, который был так тактичен и почтителен со Стюартом; не обаятельный молодой парень, который ладил с окружающими и большую часть времени проводил со своим любимым псом — не все эти маски, которые Натаниэль примерял и использовал с такой легкостью и изяществом, что невозможно было заподозрить его во лжи или лицемерии. Это был кто-то другой, у кого внутри была всепоглощающая червоточина тьмы, какая не появляется из ниоткуда. Ломбарди был не уверен, что вообще хоть когда-то и у кого-то видел такой взгляд, тем более в таком возрасте. Вероятно, уж лучше бы у Натаниэля в глазах была та жажда крови, которой все Хэтфорды опасались прежде, чем это.       Мартино смотрел, как ухоженный молодой человек стоял перед каким-то бизнесменом, обнимая свою спутницу за талию, при этом едва касаясь и не опуская руку ни ниже, ни выше необходимого, и улыбался так обаятельно, что ему нельзя было не поверить. Он едва ли не светился изнутри! Если бы Мартино не видел его только что с этим ледяным взглядом, если бы не слышал этот глухой бесцветный голос, даже подумал бы, что это все глупая шутка. Только вот он не бредил. И наваждением это точно не было. Это был «тот самый Натаниэль», о котором ходили слухи и которого, видимо, на самом деле не знал никто.       Почувствовав прикосновение к своей ладони, Ломбарди вздрогнул всем телом, вырвавшись из собственных размышлений, и перевел тут же сосредоточившийся взгляд на непонятно в какой момент подошедшую к нему Мэри, в глазах которой читалось смятение и тревога. Стюарт и Николь уже скрылись из виду, Давина с Натаниэлем стояли вместе с Кейтлин, Жаном и Хоуп, рассматривая какую-то картину… Видимо, он слишком долго смотрел на нового человека в их мире немигающим взглядом, и это заставило Мэри надумать лишнего. Но лишнего ли? Хотя, в конце концов, она и правда не доверяла ему с той ночи в Санкт-Петербурге, как бы больно не было осознавать это до сих пор. — О чем вы говорили? — с ноткой требовательности, как это было каждый раз, когда она сомневалась в нем, спросила Мэри.       Раньше Мартино бы закатил глаза и начал бы подтрунивать, любопытствуя, откуда вообще такие вопросы. Раньше он бы сказал: «ничего» — отмахнулся, и последующих расспросов не последовало бы. Раньше такого не было бы вовсе. Они уважительно относились к личному пространству и делам друг друга. Они не лезли и не допытывались, не копались и не требовали. Но все изменилось. Его решение стало ядом для их отношений, последствия которого Мартино чувствовал до сих пор. Они любили. Любили искренне и так глубоко, что не выжечь уже ничем. Но их любовь была отравлена. Его собственными руками. И даже по истечении четырех лет Ломбарди так и не смог найти противоядие для них, как ни старался. Все, на что они были способны — маскировка этих язв и нарывов, игнорирование симптомов. Больше всего же он боялся, что эта болезнь будет прогрессировать, и в один день та любовь, которая раньше помогала им вставать и идти дальше, которая лечила их и поддерживала, превратится в пустоту, а потом и в ненависть. Ту самую, горячую, которая не потухает потому, что родилась из любви и пылает ярче костра во мраке заснеженных гор. — Он сильно изменился, — заговорил наконец Мартино, так и не найдя в себе сил выдавить хоть немного правдоподобную улыбку. — Я хотел дать ему совет и предложить помощь, но он отказался. — Натаниэль не хочет ни от кого зависеть, — повела плечом Мэри, словно не видя в этом ничего особенного. — Ему и не надо.       Он едва успел прикусить язык и не высказать свои наблюдения и подозрения. Нет, Натаниэль не просто не хотел ни от кого зависеть. Он уже не зависел. Даже если делал вид и мастерски притворялся, даже если подыгрывал и показывал окружающим иное. И что еще страшнее — ему было абсолютно наплевать. Что-то в нем умерло за эти четыре года. Что-то важное и едва ли не основополагающее. Хэтфорды могли тешить себя любыми иллюзиями, верить в ту сказку, которую им показывали, но больше ни они, ни Мартино, ни, вероятнее всего, никто в этом мире не знал, кем был тот самый Натаниэль.

***

      Войдя в квартиру, Хуэйцин скинула туфли и босиком дошла до окон, из которых открывался роскошный вид на Нью-Йорк. Дымка пеленала город в свои нежные золотисто-розовые из-за заката объятия, а раскаленный солнечный диск опускался все ниже к горизонту, превращаясь в палящее марево. Мысли лениво текли в голове, сменяясь и наслаиваясь друг на друга. Натаниэль вернулся. От одной только этой мысли становилось дурно и хотелось истерично рассмеяться. Все ее планы на ближайший год шли коту под хвост. Прежде тоже было слишком много переменных, но с появлением рядом такого достойного противника, как он… Нет, Хуэйцин не переоценивала себя и прекрасно понимала, что та же Мэри была опасна, но она сделала свое положение стабильным и затаилась, тогда как теперь… Львица с Зеленых островов не будет бездействовать. Ломбарди, потеряв возможность перетянуть одного из сыновей сюда, также встанет на ее сторону. Был, конечно, вопрос, чью сторону примут Стюарт с Александром, но из нее, Ичиро и Натаниэля, очевидно, кого они выберут. Если только не предпочтут нейтралитет, во что верилось с трудом. Если Стюарт и мог отойти в сторону, то вот Александр… Нет, за последние годы он показал себя, как превосходный игрок. Еще и Рико под ногами путался, как неказистый щенок без всяких манер! Девушка раздраженно цокнула, прикрыв глаза и прислонившись лбом к холодному стеклу, чувствуя, как начинают ныть виски. — И что же так тебя расстроило? — знакомые крепкие руки обняли ее со спины, и Хуэйцин даже не попыталась скрыть своего раздражения, пусть и не оттолкнула. — Все и сразу. — Неужели Натаниэль разочаровал? — в голове Ичиро слышалась отчетливая ухмылка, которая только злила. — Судя по тому звонку, он весьма тебя удовлетворял. — Кто услышит, не поверит, — мрачно хмыкнула она, облокотившись на крепкую грудь мужа. — Так что? — Натаниэль не слеп, как мы думали. Больше он не ищет ничьей поддержки. — И, судя по твоему настрою, ты не думаешь, что это беспочвенная самоуверенность, — вся забава в мгновение ока испарилась из голоса Мориямы. — Он молчит. Играется со словами, но… — Хуэйцин качнула головой, раздраженно поджав губы. — Он затевает что-то на венецианском фестивале. Хочет, чтобы я была там. — В Венеции? — Ичиро подозрительно сощурился, глядя на свой город. — Это территория Ломбарди. У них с Хэтфордами уже больше десятилетия мир да любовь. Про младшее поколение я вообще молчу. Даже если считать Натаниэля отдельной единицей, с Джулиано и Джузеппе он дружен. Что ему могло понадобиться там? — В этом и проблема. Я не имею ни малейшего представления. Мы должны это выяснить.