Глава 5 - Восточные сказки...
7 сентября 2025 г., 07:00
Это походило на какое-то безумие. Этого попросту не могло быть. Когда вечером Кевин сказал, что им повезет, если на утро у порога общежития не будет толпы журналистов, Эндрю готов был покрутить пальцем у виска и высмеять лучшего игрока поколения, а теперь он вынужден попросту подавиться собственными словами. Потому что за окном была целая армия, тогда как Натаниэль… Миньярд не представлял, как Хэтфорды это провернули, но тот был буквально везде: на фотографиях в социальных сетях, в новостях в телевизоре, в видео блогеров разных мастей, в твиттере, в нарезках из тик-тока — всюду! Словно бомба взорвалась. Только вот… у этой бомбы не было никакого подспорья! Бога ради, Натаниэль пропал со всех радаров четыре года назад, не являясь какой-то уж прям знаменитостью! Так, засветился пару раз в скандале, коих в Америке было, как чаек на побережье. Но и это все вывернули в пользу рыжего парня, который на фотографиях и видео смеялся и улыбался, как само воплощение очарования.
За завтраком только об этом Вороны и гудели, передавая друг другу телефоны, обмениваясь новостями и сплетнями. Хоуп сидела рядом с Жаном с самым хитрым и довольным выражением из возможных, несмотря на то, что спала всего несколько часов из-за слишком затянувшегося мероприятия. Давина была поразительно собранной и свежей, несмотря на недосып, а Кейтлин только ковыряла свою яичницу, изредка кидая взгляды на окружающих, неизменно фыркая и закатывая глаза. Конечно, остальным ведь было невдомек, что этот ураган и чрезмерное внимание к скромной персоне Натаниэля — результат старательных и продуманных действий самой девушки, которая работала и планировала это едва ли ни с первых дней приезда брата, пусть и по его просьбе. Пока все остальные спали этой ночью, пусть всего несколько часов, Хэтфорд не сомкнула глаз, контролируя и мониторя весь процесс — ошибки были недозволительны. Она не имела на них права. Второго шанса быть просто не могло. Усталость от отсутствия сна и нервного напряжения давала о себе знать, и теперь девушка… Ее мысли прервало громкое звучное, но от этого не менее низкое: «гав».
Все присутствовавшие обернулись на зов Шэня — единственного пса, который мог вообще оказаться в общежитии — и на лицах многих тут же растянулись широкие улыбки. Натаниэль, видимо, пробиравшийся через кусты и задний двор, чтобы не попасться в руки журналистов, уверенно шел по гостиной с огромным пышным букетом малиновых пионов и ярко сливовой сирени. Уже через несколько секунд он водрузил цветы на колени сестры, тогда как Шэнь, к жилету которого были привязаны два букета поменьше и поскромнее: из белых гортензий и розоватых роз необычной формы со слишком большим количеством лепестков, которые, как оказалось, носили название «Джули Роуз» — гордо шествовал рядом со своим хозяином. Пока Натаниэль нашептывал что-то своей старшей сестре, поцеловав ее в лоб, обняв за плечи и начав укачивать, все так же благодаря ее на шелестящем французском, Шэнь, как верный курьер, отдал подарки сначала Хоуп, а потом и Давине, как истинный джентельмен. Огромному псу только галстука бабочки не хватало. Хотя, стоило обеим девушкам начать обнимать его и наглаживать, оставив цветы на столе, тот, словно щенок, начал мести пол хвостом.
— Вот так всех красавиц и получают курьеры, — с напускным разочарованием вздохнул Натаниэль, пока Кейтлин начала дремать на его животе, вяло обняв рукой за талию, так и не встав со стула.
— Тебя тоже за ушком почесать? — с задорной улыбкой уточнила Хоуп.
— Как-нибудь переживу, — заверил сестру тот, после чего перевел взгляд на Давину. — Мне нужно улететь вечером. Через сутки вернусь. Присмотришь тут за всем, пока нас с Шэнем не будет?
— Конечно, присмотрю. Что-то срочное? — поинтересовалась та, тогда как Кейтлин смогла лишь чуть разлепить глаза.
— Встреча в Царьграде, о которой я тебе говорил.
Эндрю, слушавший разговор краем уха замер, так и не донеся кружку с кофе до рта. Против воли, шестеренки в голове начали активно крутиться, перебирая в голове все известные ему страны и города, но он не находил ничего подходящего. Конечно, можно было бы посчитать, что речь идет о каком-то клубе или еще чем-то, но Натаниэль сказал, что именно летит туда, а значит… Раздраженно скривив губы, Миньярд сделал большой глоток кофе, словно стараясь утопить все свои мысли и рассуждения в напитке.
Он ведь пообещал себе не копать! А значит, и думать обо всем этом не было никакого резона. Ну уезжал Натаниэль куда-то. Черт с ним. Интернет и так взорвался от сенсации. Правда, кажется, никто так до конца и не мог понять, в чем, собственно, была эта новость. Но шуму было так много, что никто даже не смел задаваться вопросом, а в честь, собственно, чего. Если об «этом» орали даже из чайника и каждого утюга, значит оно того стоило, верно? Да ни черта! Но люди верили, велись, копались в интернете, выискивая старые фотографии и новости, вспоминали, что Натаниэль был одним из тех, кто так жертвенно, во имя спорта и общего блага с сестрой в юном возрасте, рискуя собой ради других, проник в Гнездо… Тьфу! Эндрю был готов плеваться желчью. Это было так искусственно, но в то же время, он ни секунды не сомневался — это только начало. Дальше будет только больше, и, кто бы сколько ни искал, они не найдут в жизни и биографии Натаниэля Хэтфорда ни единого изъяна.
Отпустив наконец Кейтлин, рыжий уселся за стол вместе со всеми остальными, тогда как Шэнь, вечно послушный и покладистый, несмотря на свои огромные размеры, тихо пристроился на полу за спиной у хозяина. Разговоры в команде вдруг пошли не о неожиданной звезде, а о предстоящей тренировке, жеребьевке, возможном первом противнике, осеннем банкете, который должен был состояться меньше чем через месяц пятого сентября… казалось, произошедшее — норма и обыденность. И Эндрю не мог не признать, что подобная намеренная слепота его попросту раздражала. Уткнувшись в свою тарелку, больше размазывая яичницу, чем употребляя ее, он старательно контролировал каждый уголок своего сознания, чтобы не думать… лишь поэтому не замечая на себе насмешливого взгляда сине-голубых глаз.
Натаниэль должен был признать, что вся эта ситуация его по-настоящему забавляла. Ему было искренне интересно, считал ли Миньярд себя таким незаметным или же следил попросту неосознанно. Хэтфорд был склонен считать, что второе, потому что было очевидно, что голкипер старался держаться подальше после того их подобия разговора на заднем дворе. Только вот получалось у него плохо. Едва ли Натаниэль без смеха мог вспоминать то, как парень замер, словно его поймали за преступлением, в день, когда приехала Давина. Нет, нужно было отдать ему должное, эмоции и лицо он держал весьма недурно, больше и правда не влезал, но его любопытство было настолько видимым, что не заметил бы только слепец. Наверное, будь у Натаниэля больше свободного времени, он бы даже поддержал эту игру, подергал бы за ниточки, развлекся, как сытый кот с мышью, которая сама выбежала на него из норки и попала в когти, но не сейчас. После успешного выхода в свет — Кейтлин он за это еще вернет должок — нужно было поддерживать созданный образ, развивать его, а заодно сделать то, ради чего он в первую очередь прилетел в Штаты — восстановиться в глазах матери. И полет в Стамбул был первым реальным шагом к выполнению задуманного.
Закончив с завтраком и взяв с собой только рюкзак, обняв сестер и Давину, Натаниэль пожелал всем хорошего дня, а потом вышел на задний двор вместе с Шэнем и, как какой-то дворовый кот, сиганул в кусты, оставив позади себя только редкие смешки. Пес, разумеется, даже без команды, последовал за ним. И кто должен был отдуваться перед толпой журналюг? Правильно, Вороны, которые вообще-то спешили на тренировку. Правда, надо было отдать Кейтлин должное. Несмотря на свою колоссальную усталость и бессонную ночь, основной удар она приняла на себя, натянув весьма естественную улыбку и заливаясь, как соловей. Что не укрылось от внимания Эндрю — Порша с номерами «мышь» на парковке не наблюдалось.
Десятичасовой перелет почти на другой конец света был той еще морокой, и Натаниэль искренне надеялся, что до его смерти человечество наконец-то изобретет телепорт. Он столько носился по миру, что, вероятно, глобальное потепление было еще и его виной тоже. Возможно, этот пункт даже будет в списке его грехов, когда душа окажется в аду. Хотя, что-то ему подсказывало, что затеряется эта строчка в прочих ужасах достаточно быстро. За время полета он даже смог урвать несколько часов сна, а выйдя на воздух, полной грудью вдыхая воздух с запахом йода, приносимого с моря, не смог сдержать хмыка, понимая, что несмотря на все свои перемещения, впервые за девятнадцать лет своей жизни оказался в Константинополе — городе с величайшей историей, находившемся на стыке Европы и Азии.
Стамбульское утро начиналось с влажного жара и тонкой дымки над горизонтом. Частный терминал аэропорта имени Ататюрка был полупуст, в такое время лишь редкие фигуры мелькали в прохладных коридорах. Невольно, глядя на мужчин в ярких жилетах и касках, он вспомнил ту самую ночь, когда чуть не погиб в брюхе самолета. Сейчас это казалось таким далеким и чуждым, словно из другой жизни, а о произошедшем напоминали лишь тонкие светлые перчатки.
Тряхнув головой, чтобы отогнать уже давно бесполезные картинки прочь, Натаниэль пошел вперед. Водитель, дожидавшийся у машины, не задал ни единого вопроса, просто открыл заднюю дверь, покорно склонив корпус в поклоне.
— Пёс поедет со мной, — коротко бросил Нат, садясь в прохладный салон.
— Конечно, господин, — поспешно отозвался мужчина с едва заметным турецким акцентом, еще больше отступив в сторону при виде Шэня, который с легкостью запрыгнул следом за своим хозяином.
Натаниэлю явно стоило в дальнейшем вскользь поблагодарить за подобное братьев Ломбарди, которые, услышав о назначающейся встрече, предоставили все необходимое для комфорта. И, разумеется, о том, что дети Мартино были в кусе, Нахид знать было необязательно, как и о многом другом.
Какое-то время за окном была лишь трасса, а потом внедорожник замедлился и въехал на улицы города. Стамбул просыпался и оживал в этот ранний час, начиная медленно закипать, как и любой огромный город. Вдоль дорог стояли уличные торговцы с тележками симитов, слышались первые призывы муэдзинов, смешивавшиеся с сиренами дальних паромов, криками незатихающих чаек и раздраженными гудками самых торопящихся автомобилей. Шэнь высунул морду в окно, ловя запахи нового места, пока Натаниэль просматривал краткие сводки новостей и локальных слухов на телефоне, заодно в голове выстраивая свой дальнейший маршрут, ведь до встречи у него еще оставалось время. Не то чтобы он собирался пробежаться и осмотреть основные достопримечательности, но вот получить неожиданные приятные связи и знакомства в таком месте? Упускать такую возможность было попросту кощунством.
Когда машина остановилась возле бокового входа на Гранд Базар, Натаниэль не стал просить ждать его или спрашивать совета. Он вышел сам, дождался, когда Шэнь спрыгнет на землю рядом, после чего, захлопнув дверь за спиной, направился в сторону колонн, за которыми уже раскрывались и оживали первые лавки. Была половина девятого утра. Город только начинал гудеть жителями и сотнями тысяч туристов, которые, игнорируя здравый смысл и жару в каменном городе, все равно ехали в Стамбул в августе.
Шэнь шёл на шаг впереди без намордника и поводка, лишь иногда ведя носом, улавливая особенно интересные или яркие запахи. И все вокруг мгновенно это подмечали, даже не подозревая, что псу подобное было не в новинку, ведь еще щенком он едва ли не каждый день ходил по шумным улицам Пекина и нередко бывал со своим хозяином на китайских и не только рынках, где ароматов было не меньше.
Видя огромную собаку, не удерживаемую хозяином — хотя, учитывая размеры и массу, едва ли Натаниэль сейчас справился бы с Шэнем физически — туристы отступали с замиранием сердца, бледнея на глазах. Кто-то неподалеку вскрикнул на немецком, женщина со стаканом айрана прижала ребёнка к себе, словно пес собирался броситься на них и сожрать. Торговцы, привыкшие ко всякому и не имевшие времени на страх, просто инстинктивно делали шаг в сторону, огибая необычных посетителей базара, а самые свободные убирали корзины и ткани в сторону. Один старик, заваривавший чай в маленькой лавке, увидев пса и совершенно невозмутимого молодого человека, что шел следом с одним рюкзаком, видимо, уже наученный возрастом, только криво усмехнулся, заметив реакцию прохожих, покачав головой, первым поняв — если собака идет так спокойно в толпе и без сдерживающих инструментов, скорее земля под ними разверзнется в эту самую секунду, чем животное нападет.
И только Натаниэль шёл совершенно непринужденно, неспешно, с тем внутренним спокойствием, которое вырабатывается годами, давно привыкший к такой реакции на его верного друга. Он глядел по сторонам с интересом, впитывая в себя пестрый облик рынка, стараясь подмечать самые маленькие детали, но не с восхищением, которое было написано на лицах многих туристов. Базарные коридоры были в тени, тут и там раздавались выкрики торговцев, где-то скрипела тележка, чуть звенели покачивающиеся разноцветные лампы… Около одного из угловых кафе он остановился, и Шэнь в то же мгновение сел, выжидающе глядя на своего хозяина. Там, на потертой временем и миллионами ног мраморной плите, стояли только два столика, и один из них был пуст, тогда как второй занимали два старика, игравшие в нарды. Внутри лилась усыпляющая восточная музыка, шелковые ткани покачивались на легком ветерке, а хозяин за стойкой чуть замер, увидев собаку, но уже через мгновение взял себя в руки. Кивнув посетителю и не проронив ни слова, он показал на оставшийся свободный столик, который Натаниэль занял, стоило ему получить разрешение.
Шэнь, проследовавший за ним, лег рядом на еще не раскалившийся от жары пол, вытянув свои длинные лапы. Люди, проходящие мимо, поглядывали в сторону вроде бы задремавшего пса, словно он был главной диковинкой. Натаниэль заказал крепкий чёрный кофе и тарелку с тонкими ломтиками халлуми и лепёшками, чувствуя, как желудок неприятно сводило от голода, тогда как для Шэня попросил несколько вареных яиц, которые тот любил. Молодой человек ел медленно, не спеша, наблюдая за тем, как открывается базар, как один из уличных артистов настраивает саз, как другой торговец спорит о цене на гранаты. Он будто растворился в потоке этого гама жизни Стамбула, не становясь его частью.
Закончив со свои легким завтраком, Натаниэль глянул на часы и, убедившись, что можно выдвигаться, протерев руки салфеткой и вновь надев перчатки, расплатился. Лишь кивнув на прощание хозяину, он щелкнул пальцами, привлекая внимание послушно лежавшего на прежнем месте Шэня, который также уже съел свой перекус, и вместе они двинулись глубже в лабиринт базара, в котором едва ли были хоть какие-то ориентиры.
Он не спрашивал дорогу. Просто шёл. Один, в компании зверя, который своим присутствием делал путь свободным.
Когда ему на глаза попалась неприметная потертая вывеска со змеей, кусавшей собственный хвост, Хэфторд подошёл к массивной деревянной двери без прочих опознавательных знаков и постучал потертым молотком. Ждать пришлось не дольше нескольких секунд. Щелка в двери распахнулась на несколько мгновений, после чего захлопнулась вновь. Импозантный мужчина с моржовыми усами и животом-барабаном, открывший ему, окинул расслабленного Натаниэля внимательным взглядом, задержавшимся на волосах, глазах, татуировке на руке и псе, после чего отступил в сторону, пропуская, даже не спросив имени. Не то чтобы оно было нужно. В мире был только один человек с подобными внешними характеристиками и таким компаньоном, который мог бы заявиться в такое место с уверенностью и легкостью, с которой стоял Натаниэль.
Кивнув Шэню, молодой человек пропустил пса вперед себя, после чего вошел сам. Тяжелая дверь за его спиной с глухим ударом закрылась, а затем раздался лязг металла затворенного засова. Это было не самое приятное ощущение, оказываться отрезанным от остального мира, но не незнакомое. Не замедляя шага, Натаниэль коснулся портупеи с несколькими ножами под рубашкой, глянул на плотно прилегавший жилет с карманами и вшитыми пластинами на Шэне, после чего нотка тревоги в груди утихла, оставив лишь привычное спокойствие. Даже если что-то пойдет не так, они двое смогут защитить друг друга.
Несмотря на поднимавшуюся духоту снаружи, внутри было прохладно. Узкая, словно вырубленная в скале, лестница с изъеденными временем ступенями уходила вниз, всё глубже, будто бы под самое сердце древнего города. Пахло сыростью, шафраном, пеплом и чем-то металлическим, возможно, медью в узорных светильниках на стенах. Натаниэль двигался уверенно и не спеша, ступая следом за едва настороженным и внимательным Шэнем, который был готов ко всему. Свет ламп колыхался от неуловимого движения воздуха, отбрасывая длинные тени на лицо Хэтфорда, освещая высокие скулы, темно-рыжие вьющиеся от влажности волосы и татуировку дракона, пробегающую по руке.
Они могли пройти и всего пару сотен метров, и километр вперед. Ощущение времени, как и расстояния, в этом узком коридоре стиралось напрочь, пока наконец лестница не закончилась шелковыми тканями, пройдя за которые Натаниэль увидел то, ради чего пришел.
Сводчатое пространство открылось перед ним, как пещера падишаха. Потолок уходил высоко вверх, пол устилали пестрые ковры, пожиравшие звуки шагов, мозаика в синих и золотых тонах мерцала, а по всем поверхностям плыли цветастые пятна света, отбрасываемые гранями мириады ламп разных размеров из цветного стекла с настоящими огоньками внутри, походивших на звезды, ни разу не повторявших одна другую. Пространство, несмотря на свои внушительные размеры, было почти безлюдным, что лишь подчёркивало его значимость и уникальность. Пустота здесь — роскошь, хотя, что-то подсказывало Натаниэлю, что еще этой ночью посетителей было куда больше. Низкие резные столы, инкрустированные перламутровыми мозаиками, бархатные пуфы, десятки и сотни подушек разных размеров и форм, старинный самовар, уже томно шипящий в стороне — всё это словно ждало, когда начнётся представление.
Девушка в сдержанном закрытом драпированном платье, которое целиком скрывало ее фигуру, и с тканью на лице, не позволявшей узнать ее на улице, низко поклонилась ему, даже не глянув на Шэня, в отличие от всех людей наверху, после чего рукой попросила следовать за ней. Она повела его через весь зал, редкие посетители которого даже не поднимали голов от своих занятий, в сторону дальней ниши, скрытой за полупрозрачными шелковыми шторами цвета тёмного граната, мягко колышущимися в ритме подземного сквозняка. Проводница распахнул шёлк и отошла, вновь склонившись, пропуская уважаемого гостя.
Внутри оказался полукруглый закуток, где свет был ещё мягче, гранича с полумраком. Здесь воздух был гуще и ароматнее, от чего в носу начало слегка пощипывать. Персидский ковер на полу, будто впитавший все шаги тех, кто приходил сюда прежде, был абсолютно чистым, как и разбросанные дорогие подушки, вышитые шелковыми нитями, в углу стоял невысокий диван с резной спинкой, у стены располагался столик с двумя чашами, уже наполненными горячим, дымящимся чаем. Нахид еще не было, что не удивительно, ведь даже несмотря на то, что в Стамбуле Хэтфорд был впервые, приехал он сильно раньше.
Вновь, лишь кивком поблагодарив, но на этот раз свою проводницу, Натаниэль прошёл внутрь и опустился на приглянувшуюся подушку финикового цвета, тогда как Шэнь лёг у входа, как стражник, краем глаза следя за своим хозяином. Если кто-то посторонний попытается ворваться и напасть, одно слово, взмах руки — и его бы уже никто не сможет спасти. Конечно, едва ли на Шахварди подобные уловки могли бы сработать, но нередко именно тот, кто приходил первым, чувствовал себя хозяином ситуации.
Заглянув в вазочку, Натаниэль скептически вскинул бровь, увидев мягкие, полупрозрачные кубики из сахарно-крахмальной массы, обсыпанные пудрой, в которых с запозданием распознал рахат-лукум. На вкус тягучая сладость оказалась весьма приятной с нотками лимона, но для Натаниэля все-таки слишком приторной. Фыркнув, он откинулся на подушки, устремив взгляд в потолок, не заботясь о том, что кто-то может войти. Если кто и рискнет, Шэнь разберется с самоубийцей со всей присущей ему нежностью. Нат даже успел слегка задремать, прежде чем услышал шорох со стороны пса и глухой утробный рык. Распахнув глаза, он приподнялся на локтях, устремив взгляд на ту, с кем и собирался встретиться сегодня. Все та же девушка, которая проводила его сюда, держала полог тканей, тогда как Нахид замерла на месте, неотрывно глядя на Шэня, предостерегающе скалившего на нее зубы.
— Фу, лежать, — бросил Нат, и пес тут же стих, вновь улегшись на покрытый ковром пол, только вот женщина не спешила заходить, все еще с подозрением глядя на животное. — Прости Шэня. Это его работа. Проходи.
— Когда-нибудь его пристрелят, — сухо бросила женщина, однако, больше не глядя на пса, прошла внутрь и грациозно села напротив Натаниэля, едва уловимым движением поправив ткани своего наряда.
Теперь уже тридцатилетняя собранная женщина, которая на самом деле была главой семьи Шахварди, несмотря на то, что данный титул носил ее старший брат, при этом подчинявшийся Джузеппе Ломбарди, сегодня отдала предпочтения роскошному ультрамариновому цвету. Ее изысканно закрученный хиджаб был украшен золотым полумесяцами и звездами с бриллиантами, тогда как талию подчеркивал широкий пояс. Сделав какой-то заказ на турецком, который для Натаниэля был лишь несвязным набором звуков, Шахварди проследила глазами за тем, как удалилась девушка, после чего посмотрела наконец прямо на молодого человека.
— Вижу, ты с корабля сразу на бал.
— Скорее, с бала на корабль, — позволил себе улыбку Нат, после чего щелкнул пальцами и, когда Шень оказался рядом, сделал едва заметный жест, перевернув ладонь, после чего пес лег вплотную к нему. — Тебе не по душе мое последнее представление?
— Оно вызывает у меня некоторые вопросы, но едва ли это меня касается, так что не вижу смысла судить, — ткань, отделявшая их зону от общего пространства, вновь отодвинулась и к ним вошла все та же девушка с подносом. Она положила перед ними свернутый в рулон бумаги, изящный пенал с пишущими принадлежностями, две расписные чашечки с ароматным турецким чаем, а так же… большую серебряную миску, походившую больше на таз, с водой, которую осторожно поставила неподалеку от Шэня. — Что ж, — Нахид развернула, как оказалось, карты мира, стран и разных областей, и отодвинув крышку пинала, протянула Натаниэлю идеально заточенный карандаш, — начнем?
— С твоего позволения, — чуть склонил в уважении подбородок он, принимая главный инструмент на ближайший час.
Работать с госпожой Шахварди было невероятно занимательно и интересно. Несмотря на ее холодный, циничный, резкий и несколько надменный характер, Нахид оказалась в то же время проницательной и владела невероятно острым умом, за которым нужно было еще угнаться, что не могло ни приносить удовольствие. От лица всех мужчин он должен был с сожалением всплакнуть о потере такой роскошной женщины, перед умом которой можно было преклоняться, ведь та дала обет безбрачия. Не то чтобы Натаниэлю это было непонятно. Еще печальнее было бы обернуть все ее знания и таланты на то, что бы стать лишь женой и матерью, а в ее мире вероятность того, что со своим супругом она была бы равным партнером, слишком мала, чтобы рисковать. Работать с ней — одно удовольствие. Главное — не забывать, что Нахид — как королевская кобра, что в любой момент может нанести смертельный удар, который высосет из тебя жизнь за считанные секунды.
***
В зале, где тренировались Вороны, работа кипела, как вода в чайнике. Каждый делал свою группу упражнений, между подходами они переговаривались между собой и обязательно страховали друг друга, когда дело касалось больших весов. Это был привычный ритм жизни, к которому все вернулись после окончания летних каникул. Ритм, о котором в свое время бывшие игроки университета Эдгара Аллена не могли и мечтать. Пусть нынешние ребята и не знали, но вот Жан прекрасно помнил, как при Тетсуи едва ли не выползал из зала, а с поля его можно было выносить, потому что ноги попросту не держали. Если бы четыре года назад кто-то сказал ему, что жизнь в Гнезде в будущем будет выглядеть так, Моро бы лишь посмеялся над безумцем. Едва ли он бы смог поверить в подобную мирную картину, что уж говорить о звании капитана. Ему пророчили место в сборной и блестящую карьеру, называли одним из лучших игроков поколения, а Жан мог только улыбаться, принимая похвалу, понимая, что уедет, как только закончит университет, получив от этого места все, что хотел. Экси, конечно, был не чуждым ему спортом, после, так сказать, смены управления, игра и вовсе вновь, как в детстве, начала приносить удовольствие, но Моро не был одержим кортом, как тот же Кевин. Не нуждался в стипендии или внимании камер. Его место было во Франции, в Марселе. И его люди ждали его там. Люди, мониторившие его успехи и при встречах на мероприятиях не забывавшие вскользь упоминать о том, что следили за ним и многого ожидали от наследника, от последнего Моро. Он просто не мог их подвести. А, главное, не хотел. Потому что именно там было его место. Его дом. Его предназначение. Конечно, было даже весело участвовать во всем этом шоу под названием «звезда спорта», но молодой человек понимал, чувствовал, что это не его. Он был рожден быть главой Франции. Все, что он делал сейчас — часть того фундамента, что в дальнейшем послужит для него, когда вилла в Марселе вновь оживет, а не будет изредка посещаться им летом с Кейтлин и Хоуп, когда девочки захотят покоя на море, но без шумных братьев Ломбарди. Взгляд Моро сам собой нашел Хэтфорд, и плавные до этого момента мысли француза отлетели в сторону, как что-то ненужное. За эти годы, прожитые бок о бок, он уже знал старшую дочь Стюарта, как облупленную. Он был едва ли не единственным человеком в мире, кого она простила, пусть иногда, в моменты ссор, все еще припоминала тот его поступок. Именно Жана звали, когда Кейтлин выходила из себя, превращаясь в мегеру, страшнее любого стихийного бедствия. Именно к нему она приходила, когда было особенно паршиво, одиноко хотелось искреннего человеческого тепла. Нередко именно с Моро она делилась радостными событиями первой. С ним работала в паре, несмотря на то, что на поле стояла в связке с Дэем. И сейчас он видел, что Кейтлин не просто была задумчивой. Это было бы очевидно любому. Жан же видел, что что-то болезненно сдавливало девушку изнутри, корежило и крутило, заставляя поджимать губы в раздражении на собственную реакцию. Помнил он и том, какой рассеянной Кейтлин была на тренировке на поле. Хэтфорд, которая обычно на паркете и правда превращалась в бесстрашную и грозную хищную кошку, сегодня словно была не тут. Ваймак даже сделал ей несколько замечаний, стараясь вернуть на землю, что едва ли случалось за минувшие четыре года. Подобные происшествия по пальцам можно было сосчитать, и никогда такого не было просто из-за бессонной ночи. Всегда была причина. Кивнув Матео, с которым он был в связке на поле и в зале, попросив сделать перерыв, Моро двинулся к Кейтлин, которая страховала Кевина и с которым поочередно делала подходы упражнений на спину с весами. Она увидела приближение француза почти сразу, но из-за напарника не могла уйти, даже если хотела, хотя… нет, она лишь отдернула от Жана взгляд, стоило им пересечься, делая вид, что не замечала его траектории. Замедлив шаг так, чтобы подойти лишь когда Дэй закончит свой подход, француз хлопнул нападающего по плечу и подбородком указал в сторону Хименеса, которого сам оставил одного, глазами попросив временно поменяться. В первый раз, когда подобное произошло, Кевин знатно возмущался, однако одного взрыва, настоящего взрыва Кейтлин, который смог тогда успокоить только Жан, хватило, чтобы первый номер экси понял — Моро никогда не просил о чем-то просто так и не пытался подобным образом отлынивать от упражнений, наоборот, он создавал мир в команде. Бросив своему напарнику раздраженное, но не особенно наполненное силой: «предатель» — что, на самом деле, она шипела Дэю каждый раз, когда тот ретировался по «просьбе» Жана, Кейтлин скрестила руки на груди и привалилась спиной к ближайшей вертикальной железке инвентаря, глядя себе под ноги. Только вот капитан Воронов все равно сократил разделявшее их расстояние и, даже не спрашивая, мягко притянул девушку за плечи к себе, обнимая, несмотря на то, что та дулась и не отвечала ему, уткнувшись лбом в широкую мужскую грудь, словно упрямый ребенок. — Расскажешь, что у тебя случилось? — на французском прошептал он ей в макушку, растирая голую кожу спины, на которой была только полоска ткани и крест лямок спортивного топа. — Поделись со мной, — попросил он, когда ответа не последовало. — Это связано с Натом, я прав? — уже зная, что сама первой она не начнет, предположил самое вероятное Жан. — Из-за того, что он улетел? Некоторое время Кейтлин все так же упрямо отказывалась говорить, однако… одеревеневшие мышцы ее тела постепенно начинали размякать под его шершавыми мозолистыми ладонями. Значит, он на верном пути. Оставалось только выдерживать это спокойное уединение от всего мира, и, если ничего не произойдет, она заговорит, выпустит то, что удерживала внутри. А потом это произошло. Как и каждый раз. Шумно выдохнув весь воздух из легких вместе с напряжением, Хэтфорд перенесла весь свой вес на Жана, зная, что он удержит ее, пусть так и не обняла в ответ. — Я ждала его, — так же на французском отозвалась Кейтлин. — Ждала все эти четыре года, — Моро промычал в ответ, не переставая растирать ее спину, давая знать, что слышит, понимает, знает. — Я все время так скучала, а когда он приехал… Я поняла, что не нуждаюсь в нем так, как раньше. Я все еще люблю его больше всех на свете, но… его так долго не было. Если раньше я бы изводилась из-за его отлета… — Кейтлин запнулась, а потом, помедлив, обняла Жана за поясницу, вжавшись в него, словно стараясь спрятаться от той правды, которая на самом деле терзала ее. — Он сказал, что вернулся насовсем, но сейчас, когда он улетел, я поняла, что мой Натаниэль уже не вернется никогда. Это он и не он одновременно. Я так хотела, чтобы было как раньше, но этого уже не будет. Потому что мы оба с ним уже другие. Мы оба играем в те отношения, которые у нас были тогда, чтобы другому было комфортно. Это все еще искренне, я знаю, но… это уже не то. — Каштанчик, — вздохнул Жан, тут же поняв в чем дело, ненадолго чуть крепче сжав ее в объятиях, — ты не должна чувствовать вину за то, что не чувствуешь того, что ожидала от себя, — с улыбкой сказал он чуть растрепавшейся за тренировку макушке под своим подбородком. — Я ненавижу твоего психолога, — зло проворчала Хэтфорд. — Прошло время, вы оба изменились, — не обращая на ее бурчание внимания, продолжил Моро размеренным, с мурчащими нотками голосом. — Но ведь главное, что вы оба все еще любите и заботитесь друг о друге. Или это не так? — Конечно, так! — тут же вскинулась Кейтлин, запрокинув голову, глядя на него снизу вверх. — И это главное, верно? — улыбнулся еще шире он. В ответ девушка только отвела взгляд, снова плюхнувшись щекой ему на грудь. — Вот и я о том же, — кивнул он, пригладив едва отливавшие медью волосы Хэтфорд. — Мы все уже не те дети, что были тогда. Было бы странно и даже неправильно, если бы мы повзрослели, а вели себя так же, не думаешь? — Это просто странно, — спустя минуту молчания выдохнула Кейтлин, повернувшись в его руках и привалившись спиной к нему так, чтобы крепкие руки покрывали ее плечи, как шаль. Ее мутный взгляд заскользил по Воронам, остановившись на Кевине и Матео, которые без лишних слов выполняли упражнения, страхуя друг друга. — Я всегда думала, что он будет рядом. Что мы будем, как в детстве, спина к спине всю жизнь. Алекс тоже был с нами, но Нат… он был половинкой моей души. Все еще является, но не так, как тогда. А теперь… — она положила ладони на сцепленные на ней руки Моро, чуть сжав, словно стараясь убедиться в том, что он держал ее. — Я боюсь будущего, Жан. Я не вижу его. — Я тоже не видел тогда, — Моро чуть сдвинулся так, чтобы все еще скрещивая руки, растереть теперь уже плечи, как если бы Кейтлин было холодно. — Нужно время. Оно у тебя есть. Ты еще успеешь решить. И с Натом ты тоже разберешься. Вы найдете свой ритм. — Откуда такая уверенность? — Ну мы же сейчас с тобой тут, — усмехнулся Жан, видя, чувствуя, что пик они преодолели. — И ты даже не пытаешься перегрызть мне горло. — Иногда все еще хочется, — лукаво и с легкой ленцой протянула она, чуть обернувшись с хитрой ухмылкой на губах. — Страшно? — До трясучки, — с деловитым видом подтвердил он, а потом, клюнув ее в макушку, разорвал долгие объятия, от которых Кейтлин было не просто тепло, а попросту жарко. — Сказать команде, что вечером мы смотрим фильм? — Нет, — качнула головой девушка, благодарно улыбнувшись. — Лучше почитаю. — Я как раз планировал начать «Колесо времени». И ушел, хотя Кейтлин и не просила его присоединяться. Он просто знал, что она любила не просто сидеть на диване, кутаясь в плед, а устраиваться у кого-то под боком. Не чтобы поговорить, не чтобы отвлекать от процесса, а просто почувствовать тепло, знать, что она не одна. Эта потребность стереть чувство одиночества осталось с ней сквозь года, пусть и притупилась со временем, проявляясь лишь в критические моменты. И Жан всегда был рядом, готовый помочь и подставить плечо. Сначала Хэтфорд не принимала это, фыркала, крутила носом, словно избалованная кошка, которой подсунули недостаточно жирные сливки, но со временем приняла, притерлась, приютилась и сама искала этот теплый бок, к которому прижималась и начинала едва слышно урчать, пока никто не видел. Она искала подвох, не доверяла, но проходили недели, месяцы, годы, а Моро терпеливо оставался рядом, не ведя и глазом на все ее выкрутасы, походя на того самого удава, которому было безразлично, как сильно его пытались вывести на реакцию посторонние раздражители. Если другие пытались пробиться через ее щиты и крепостные стены, то Жан просто был на месте, у самой границы, растворившейся перед его упорством и терпением. Когда Кевин вернулся и они с Кейтлин продолжили тренировку, девушка все еще была в своих мыслях, но на этот раз совершенно по другому поводу. Спустя четыре года, сколько бы раз она не напоминала себе о том, что Моро нельзя доверять, что однажды он уже ударил в спину, а значит, может поступить так снова, она все равно шла именно к нему. Оправдывая себя всеми возможными словами, стараясь убедить себя в том, что он единственный, к кому она могла обратиться… прекрасно зная, что это лишь самообман. И что с этим делать, Хэтфорд не знала. Ей должно было это нервировать, злить, раздражать, беспокоить, но думать она могла только о том, как вечером они уже привычно устроятся рядом на диване с книгой, чаем и запахом горячего шоколада в воздухе.***
Капли дождя барабанили по толстым насыщенно-зеленым листьям деревьев. Он лил так сильно, что было не слышно даже журчания ручья неподалеку. Ни один обитатель не стремился высунуть носа из-под кровли дома, а многие и вовсе предпочитали сегодня остаться в своей комнате, если иного не требовали обязанности. Минчжу вышла на веранду, глядя на сад, который знала с рождения. Он менялся едва заметно, из года в год, но в то же время был прежним. Глядя на блестящие от воды камни, которыми были выложены тропинки, она невольно вспомнила, как еще совсем недавно, в такой же день, стоя на этом самом месте, наблюдала за единственным человеком, который в такую отвратительную погоду все равно вытаскивал себя на улицу. Натаниэль, будь то дождь, жара или снег, никогда не изменял своему распорядку дня. Он выходил на тренировки, дрессировал своего пса, бегал с ним, наматывая километры по просторному саду, упражнялся с ножами и медитировал. Даже когда вода хлестала его по не покрытым одеждой плечам, даже когда жара сжирала его кожу. Единственным исключением был тот период времени, когда он покрывал торс татуировками после своего шестнадцатилетия. Со спаррингами и тренировками пришлось повременить из-за процесса заживления, и он просто прогуливался по тропинкам со своим тогда еще неповоротливым щенком, больше времени тратя на разучивание самых базовых команд. Теперь, спустя почти целых четыре года, он покинул их дом. Минчжу надеялась, что навсегда. Она была готова молиться, чтобы это исчадье ада никогда не вернулось под их крышу, какую бы слабость к нему не испытывал ее отец. Потому что на протяжении этих четырех лет происходило именно то, чего наследница семьи Вейдун боялась больше всего. Сначала он восстановил свои права, вновь удивляя своими поступками и решениями, приносившими прибыль и статус их клану и главе, только вот… пусть и начал он с тех, на кого сама Минчжу, да и ее отец уже давно махнули рукой, посчитав заурядными, после начал собирать вокруг себя и более выдающихся Вейдунов. Вейдунов, которые следовали за ним или соглашались на сотрудничество. Вейдунов, которые покидали свой дом, чтобы никогда не вернуться, переселяясь куда-то. А куда именно… знал только Лю. Чаще исчезать стал и сам Натаниэль. Отлучался на неделю, две, месяц. И вот два года назад начали распространятся слухи о «том самом». Словно сказка, легенда, а точнее страшилка. Он решал проблемы, выполнял любое задание, не боясь замарать руки, был тем чудовищем в тенях и под кроватями, от шебуршания которого холодный пот катился по спине. Человек без лица в перчатках и с жутким огромным псом, называемым едва ли не мутантом, который верно следовал за своим хозяином. Натаниэль. Пусть его внешность и не упоминалась, даже туманного описания силуэта хватало с лихвой. Хэтфорд набирал силу, даже не стесняясь, а Лю, несмотря ни на что, ничего с этим не делал, только наблюдал почти с детским восторгом, как ребенок, за своим котенком. Отец Минчжу словно не понимал, что это уже не милое и ласковое домашнее животное, которое, стоит лишь прикрикнуть, забьется в угол. Она просто не представляла, как он мог не видеть, что это уже не плюшевая игрушка, не детеныш, который смотрел ему раньше в рот и послушно кивал на все. Натаниэль носил дракона на своей правой руке и льва на спине, но химера начала мелькать везде и всюду! Кто-то носил неприметные кулоны, у девушек можно было заметить серьги-гвоздики, были кольца, печатки, запонки, броши — чего только ни придумывали. И, конечно, совершенно разнообразными были и дизайны. Иногда женщине казалось, что это параноя, и она попросту сходит с ума. Сколько бы раз она ни ловила людей, у которого видела отличительную химеру в той или иной детали одежды, те лишь хлопали глазами, словно не понимали, о чем речь. «Просто украшения» — говорили они. «О, мне подарил друг» — смеялись они. «Просто бижутерия, которая приглянулась» — отмахивались они. И правда, носили они подобное не каждый день, но… — Задумалась о чем-то? — голос отца вырвал Минчжу из размышлений, смешанных с воспоминаниями. Медленно обернувшись, она увидела его, уже старика, в глазах которого все равно мерцали огоньки забавы. Самый старый глава семьи из ныне живущих и один из старейших в истории. Ему было уже восемьдесят семь, но он все равно даже не думал отпускать власть. В ее собственных волосах начинала появляться седина, кожа трескалась морщинами, а отец и не думал отходить от дел. Свалил на нее все свои обязанности, играясь с Натаниэлем, Морияма, Хэтфордами, Ломбарди, Беловыми, картелями, словно те были солдатиками в его песочнице. Если раньше Минчжу смотрела на это и восхищалась своим отцом, то теперь не могла не думать о том, что это зашло слишком далеко, пусть в их мире и не было понятия «слишком». Просто… Это выходило за рамки разумного. Казалось, Лю считал себя всемогущим богом, а не человеком. И сколько бы власти они не держали в своих руках, какими бы богатствами не обладали, никогда нельзя было забывать, что в первую очередь они именно люди. Которые вершат судьбы, дарят и отбирают жизни. Но лишь люди. Люди, которые несли ответственность за других; которые жили для и ради своей семьи; которые никогда не должны были забывать, сколько людей зависят от них, вверив свои судьбы. Она не была уверена в том, что отец еще помнил об этом. Он слишком давно сидел за своими досками и не спускался в мир к простым смертным. — Натаниэль, — не стала утаивать женщина, спрятав руки в широкие рукава своего ханьфу. — Мальчик не дает тебе покоя, даже когда его нет рядом, — рассмеялся Лю. — Удивительно, не так ли? — Вы уделяете ему столько времени, отец, — качнула головой она, а потом шагнула навстречу своему родителю. — Вы не уделяли столько внимания даже мне. Почему он? Этот вопрос не дает мне покоя уже много лет. Почему вы столько сил потратили на мальчишку другой семьи, на племянника главы, а не, например, моего собственного сына. Единственного моего ребенка, которого в результате просто сослали в Гуанчжоу семь лет назад. Моего наследника, который когда-нибудь сменит меня. — С чего ты взяла, что это будет он? — не теряя улыбки, мягко спросил старик, однако его старческие подернутые пеленой возраста глаза заострились. — Что? — Он твой единственный ребенок, да, — подтвердил Лю, зложив руки за спину, — но это не значит, что он будет править после тебя. Он едва ли достоин. Едва ли незауряден. Такие не становятся Головой Дракона. — Он мой сын, — процедила Минчжу. — И он никогда не станет главой, — как отрезал Вейдун. — Ты спросила меня: «Почему Натаниэль». Потому что я создал этого мальчика. Придал ему форму. Взрастил и воспитал. Он — мое творение от начала и до конца. — Но он не нашей крови, — едва сдерживая шипение, отозвалась женщина, с трудом контролируя себя. — Чужак. Он лев. Был им когда-то. А вы превратили его… — она отдернула взгляд. — Я даже не знаю, во что. Этот мальчишка и правда химера. Смесь всего и сразу. Он неконтролируем. Всегда был. Но теперь, ведь вы не придушили его в утробе, когда он еще был слаб, он начал набирать силу, окружает себя людьми. Нашими людьми! Потому что вы позволили! — От нас не убудет. Мы не смогли разглядеть таланты, не смогли взрастить. То, что Натаниэль вылепил из грязи тонкие сосуды, обжег их и украсил — лишь его заслуга. Ему и получать награды за это. Что до силы… сколько бы он ни собрал, он никогда не превзойдет нас просто потому, что человеческая жизнь скоротечна. Ее ему не хватит. — А вы в этом уверены? — на грани шепота спросила Минчжу. — Потому что я уже нет, отец. Вы дали ему нашу фамилию. Он знает нашу семью изнутри. Отобрав у него привилегии своего ученика, вы пропустили его сквозь нашу структуру с самого низа и до верхушки. Он знает каждый этап. Знает людей. Знает места. Знает финансовые потоки. Это раньше нужно было преимущество в численности, но теперь? Едва ли. Информация — вот лучшее оружие этого века. — Ты думаешь, что я этого не знаю? — осадил тираду дочери Лю. — Ты, кажется, забываешься, Минчжу. Но, так и быть, я прощу тебе эту дерзость. Натаниэль умен. Достаточно умен, чтобы понимать, что наши территории никогда не примут его. Зачем ему Китай, где он, как ты сказала, навсегда останется чужаком, если есть другие земли? Не получится в одном месте, пойдет в другое. Упрямства, жадности и целеустремленности ему, вне всяких сомнений, хватит. — Ха, — Минчжу запрокинула голову, глядя на резные балки и крышу над головой. — Достаточно умен, говорите? Да, умен. И он достаточно умен, чтобы, если на то пойдет, посадить на наш трон ту же Хуэйцин, убрать Ичиро со своего пути, убив или устроив развод, пока нет детей, жениться на ней и править всем из тени этой девчонки! А его кровь после останется. И будет подчиняться Хэтфордам! — Это будет любопытным стечением обстоятельств, — ничуть не смутившись, кивнул Лю, отвернувшись от дочери к саду. — Хуэйцин и Натаниэль… О, мне было бы искренне интересно посмотреть, что бы произошло, учитывая то, что есть сейчас. Их дети были бы невероятны. И неизвестно, кто из них двоих взаправду правил бы… — старик рассмеялся, поглаживая свою бороду, хитро сощурив глаза. — И правда любопытно, перенеси они все сюда, через океан. Минчжу в неверии смотрела на своего отца. Он, верно, спятил. Пустил этого мальчишку в сердце их семьи, взрастил, а теперь не был против того, чтобы тот пустил здесь корни? Посадил свою кровь на престол?! А кем была Минчжу?! Кем был ее сын?! Кем был ее внук нескольких месяцев от роду?! Они все лишь расходный материал?! Она для него лишь удобной слугой, на которого Лю скинул всю тяжелую и муторную работу? Планировал ли он все еще назначить ее главой после себя или лишь использовал, как всех остальных? А может, сходила с ума она сама? Минчжу уже не знала. Она ни в чем не была уверена. Она чувствовала себя преданной и растоптанной, слушая, как отец напевает себе под нос, задумчиво глядя в стену дождя, расписывая варианты возможного будущего, словно совсем забыв про ее существование. Это она, Минчжу, была с ним все эти года, сидела у его ног, послушно внемля, выполняя поручения, работая на износ, из-за чего у нее был лишь один ребенок. Она, а не чертов мальчишка. Не эта лиса Хуэйцин, которая при первой возможности сбежала за океан, а после и вовсе закрутила роман с Морияма, словно какая-то шлюха, вытянувшая золотой билет. Но, видимо, это не значило и не стоило ничего. Нет. Она не могла позволит сошедшему с ума от власти отцу отобрать у нее все, ради чего работала десятилетиями. У нее еще была гордость. Пусть ее братья и сестры давно сдались, пусть некоторые погибли в процессе. Минчжу была другой. Она была названа наследницей. И она станет главой. Она заслужила это. Она уже делала это. И она получит свое по праву. — Мне пора идти, отец, — шепнула она, и, поклонившись, не дожидаясь разрешения, пошла обратно, внутрь, оставляя Лю одного наблюдать ливень. Старик улыбнулся уголками губ, едва повернув голову в сторону дочери. Забавное разочарование. Столько сил, времени и стараний, такой долгий путь, столько жертв, и все лишь для того, чтобы оступиться в самом конце. Ему было искренне жаль. Но с другой стороны… Это не могло быть не интригующим. Словно глоток зеленого чая после долгих лет питья черного. Лю подошел к самому краю и вытянул руку, позволяя теплым каплям залить его старческую кожу водой. Ручейки стекали вниз, к локтю, от чего ткань ханьфу намокала, но едва ли его это смущало. Время было беспощадно ко всем и ко всему. Но в это была его прелесть.***
Менемен оказался поразительно вкусным и при этом простым блюдом. Закончив встречу, Нахид оставила Натаниэля, сославшись на плотный график, но молодому человеку, в общем-то, было безразлично, какие еще каверзные схемы некоронованная глава семьи Шахварди собиралась проворачивать в восьмом по величине городе мира. Он был увлечен восхитительно приготовленными яйцами с помидорами, сладкий перцем и специями на сливочном масле, в которые он макал горячий, принесенный прямо из печи хлеб. Даже у Шэня текли слюнки, но псу приходилось довольствоваться вареной курицей, которая, судя по аппетитному чавканью, также пришлась ему по душе. Изначально встреча должна была занять от силы пару часов, но они с Нахид засиделись, так что Хэтфорд написал Давине, что немного задержится, а сам решил перекусить и подумать, что делать дальше. По сути, все фигуры уже встали на нужные ему места. Оставались лишь сущие мелочи и искра, которая запустит весь рабочий процесс. Охота обещала быть феноменальной. Она, вне всяких сомнений, покажет, что Натаниэль Хэтфорд вернулся, тогда как для Мэри станет показателем того, насколько вырос ее сын во всех смыслах этого слова. Будь на то его воля, он бы уже сейчас начал операцию и к черту картели, но все же теперь молодой человек выступал еще и как тот, кто воплощает в реальность желания Мэри Хэтфорд, о чем нельзя было забывать и пренебрегать. Как и говорила Хоуп, терпение не было самой сильной стороной Натаниэля, но чем старше он становился, тем лучше учился. Нужно было лишь приложить усилия и держать себя в узде, да и его новое окружение стало отличным тренажером для подобного навыка. Иначе… он бы уже давно бросил все это к чертовой матери. Из размышлений о великом Натаниэля вырвал гортанный низкий рык Шэня, который медленно поднялся на лапы рядом со своим хозяином, глядя при этом на шелковые занавески, которые, что Хэтфорд не заметил, чуть отодвинули в сторону. Посмотрев на гостя, он на мгновение замер в удивление. Нет, личность, конечно, была не самая шокирующая, но вот внешний вид… Высокий, крепкий, широкоплечий мужчина с гривой черных волос, золотисто-оливковой загорелой кожей и игривыми, живыми карими глазами с янтарными крапинками. Одетый в идеально отглаженный черный костюм, он ухмылялся уголками губ, с забавой глядя на готового к нападению пса, правда, не рискуя сделать и шага вперед. Если бы Натаниэль не знал лучше, спутал бы Джулиано, которому было уже двадцать четыре с половиной года, с Мартино. Конечно, старший Ломбарди сейчас был уже не так молод, ведь в этом месяце ему перевалило за сорок шесть, в его волосах появилась первая седина, но генетика у этого итальянца, который уже доброе десятилетие шел за матерью Натаниэля, была явно сильной. С возрастом сыновья стали его вылитыми копиями. Только татуировок на предплечьях не хватало. — Какой неожиданный сюрприз, — на итальянском протянул Джулиано, переведя взгляд своих живых глаз на Хэтфорда. — Ты был прекрасно осведомлен о том, где я буду, когда и с кем, а вот для меня наша с тобой встреча и правда сюрприз, — отложив хлеб, на том же языке отозвался Натаниэль. Настороженность медленно потекла по его венам вместе с кровью, разгоняя искорки зарождающегося адреналина. — Рад видеть тебя в здравии. Чем обязан такой приятной, пусть и неожиданной встрече? — Тебя не поймать. Мы давно не виделись, и я решил, что это грех — упускать такую возможность. Позволишь? — Натаниэль чуть сощурил глаза, но поднял раскрытую ладонь. Шэнь тут же улегся обратно на прежнее еще не остывшее место, взглядом следя за Ломбарди, который неспешно вошел в зону и сел на подушки, что меньше часа назад занимала Нахид. — Твоя встреча прошла хорошо? — Плохо, если о нашем с тобой дружеском воссоединении узнают, — не стал лукавить Хэтфорд, вернувшись к недоеденному менемену. — Лишние беспокойства, — отмахнулся Джулиано, рукой показав сопровождающей на пустые расписные армуды, которые, по его мнению, необходимо было пополнить. — Моя своячница тот еще параноик, но и я не первый день женат на ее сестре, — Ломбарди закинул в рот кубик рахат-лукума, смакуя сладость, а потом снова заговорил, перескочив на английский: — Мне одно интересно. Ты правда думал, что я проигнорирую то, с кем именно ты встречаешься в Стамбуле и зачем? Ох, рахат-лукум у них всегда был прекрасным. — Конечно, я понимал, что ты узнаешь, — позабавленно фыркнул Натаниэль, отправив в рот еще один кусочек хлеба, внутренне хваля себя за то, что додумался не снимать перчатки в процессе еды. Конечно, сделал он это потому, что блюдо было горячим, но теперь его предосторожнось оказалась куда дальновиднее, чем он предполагал изначально. — У меня нет привычки недооценивать людей. Тем более тех, кого я знаю так долго, как вас с братом. Чего я не ожидал — что ты приедешь лично. Как Лейла? Еще не планируете с ней сделать Мартино дедушкой? Ох, я мечтаю о тех временах, когда смогу обоснованно называть его дедом. Даже у Владислава Лиза меня дразнить учится. — Так Владиславу сколько лет? — хохотнул Джулиано, совсем по-домашнему скрестив ноги по-турецки. — Лейла сейчас в Монако, если мне не изменяет память. Конечно, твои слова о моих умственных способностях мне льстят, но мы уже не дети, Нат, и доверять тебе безоговорочно просто потому, что: «зуб даю, мы же друзья» — я не стану. У нас был уговор, и твои действия заставили меня усомниться в том, что ты следуешь его условиям. Как Кейтлин? Джузеппе спрашивал. — Пусть соберет яйца в кулак и прилетит сам, раз такой любопытный, — закатил глаза рыжий, собирая мякотью хлеба то, что осталось на резном серебряном блюде. Кухня здесь и правда была роскошная, — но в этот раз, так и быть, отвечу. У нее все хорошо, насколько это возможно. Устала за последнее время из-за меня, но я компенсирую, — он закинул кусочек хлеба в рот и неспешно пережевал. — Что до нашего договора, я не собираюсь подставлять тебя или отходить от плана. То, что я рассказал Нахид — твой билет в счастливую жизнь и шанс для Джузеппе сорвать куш, конечно, если вы правильно распорядитесь имеющимися у вас возможностями и ресурсами. В противном случае это, разумеется, станет оружием в руках Шахварди. Она женщина неординарная и невероятно умная. Если не предугадаете ее ходы, она скрутит вас двоих в бараний рог и пнет, как футбольный мяч. — Ты невообразим, — рассмеялся Ломбарди, благодарно кивнув девушке, которая вошла в зону с подносом с двумя новыми армудами, чайником и графином воды для Шэня. Поставив все на стол и, после кивка Натаниэля, забрав его уже опустевшее блюдо, удалилась прочь. — Ты даже не скотина, а самый что ни на есть натуральный ублюдок. Ни нашим, ни вашим, но в выигрыше точно останешься. — Жизнь такая, — виновато развел руками Хэтфорд, после чего принялся разливать чай, а на его лице не было ни грамма раскаяния. — Вы с Александром сами загнали меня в этот брак, — посерьезнев, почти зло процедил Джулиано. — Александр, — поправил его Натаниэль. — Я только помогал брату. — И у тебя совсем не было личной выгоды, конечно, — закатил глаза Ломбарди. — Мне-то не ври. — Я не говорил, что не получил выгоды, — с лисьей ухмылкой возразил тот. — Я сказал, что не был инициатором. Да и ты тогда прекрасно понимал, на что подписываешься, также получая выгоду от этого союза, так что не вешай всю вину на моего гениального брата, который разыграл партию, которой поаплодировал бы даже мой мастер. Также, хочу заметить, что, как только зашел разговор, я сразу предложил тебе выход и собственную помощь. — И это было полтора года назад. — Если бы в условиях не было оставить твою репутацию непогрешимой, а территорию Золотого Полумесяца под руководством Джузеппе, все дело заняло бы пару месяцев, — отмахнулся Натаниэль. — Или мы меняем план? — Я не могу доверять Лейле, — качнул головой Ломбарди, в миг успокоившись. Весь запал пропал из его взгляда, а в глазам заплескалась грусть. — Знаешь, когда умер Кенго, у нас с братом и отцом состоялся разговор. Мы тогда спросили его, почему он выбрал именно твою мать. Тогда я не понял его ответ. Был готов высмеять. Но теперь… я понимаю. Очень сложно жить с женщиной, делить с ней крышу и постель, когда знаешь, что каждая ночь может стать последней, потому что она вонзит нож тебе в сердце. О каких детях может идти речь? — О, — на крае его сознания мелькнул образ хитрых раскосых темных глаз и водопада черных волос, и против воли Натаниэль рассмеялся, — поверь, могу. Но ты драматизируешь. Лейла не дура. Убивать она тебя не станет. — Но и доверять я ей не смогу. Как бы ни хотел. Она взяла мою фамилию, крестилась, но я вижу — для нее это не изменило ничего. Поэтому я заговорил тогда с тобой. Моей женой не может быть та, в чьих действиях я всегда буду искать подвох. Она должна быть моим союзником, моим партнером, моим тылом. Или хотя бы той, от кого я не буду ожидать нападения. — Ты очень о многом просишь, друг, — с горечью улыбнулся Хэтфорд, с искренней теплотой глядя на Джулиано. — Мы едва ли можем мечтать о подобном. Или ты уже нашел такое сокровище? — Возможно, — туманно отозвался Ломбарди. — Так или иначе, брак с Лейлой исчерпал себя, а Золотой Полумесяц пора окончательно поглотить. Нахид, конечно, умная женщина. В этом наши с тобой мнения схожи. Но именно по этой причине чертовски неудобная. Будь все иначе, сделал бы ее своей помощницей, но, увы. — И правда, увы. Уголок губ Натаниэля дернулся, а сам он отвел взгляд. Нахид ему нравилась. Невероятный острый ум, неординарная личность, целеустремленность, хватка, однако… другие деревья в этом лесу были слишком крепкими и жадными, чтобы позволить этому уникальному ростку накопить силу и раскрыть листья. Именно поэтому Морияма в свое время стали столь уникальными. Они пробились. Смогли заявить свои права и удержать землю, обернувшись в заслуженное звание верховной семьи. Шахварди же не повезло встать на пути у алчности и жадности братьев Ломбарди, которые по сути своей уже были сильны, но еще и имели в своем рукаве козырь по имени Натаниэль. Натаниэль, который, может, и занял бы сторону Нахид, только вот в будущем едва ли она могла ему помочь так, как это сделают наследники Мартино. Как бы жестоко, печально и грустно это ни было, сильный пожирал слабого. И не всегда умирая от голода. Иногда они делали это, запасаясь на будущее. Натаниэль искренне надеялся, что получится обернуть все так, чтобы Ломбарди и Шахварди разбирались дальше между собой самостоятельно, но, видно, не судьба. Хэтфорд был во всем этом по самые гланды, и едва ли мог выпутаться, не рассорившись при этом с сыном Мартино, который… был ему нужен в долгой, очень долгой перспективе. Он надеялся дать Нахид шанс. Не вышло. Что ж, ему было далеко не впервой менять свое мнение, решение и корректировать планы на ходу, бросая кого-то, кто был слабее, под поезд. Закон джунглей работал безотказно как в далеком прошлом, так и в нынешние дни. Вопрос был лишь в том, насколько ты беспринципен, жесток и лицемерен, а Натаниэль… он уже давно перестал моргать и вздрагивать, предавая тех, кто доверял ему. Это ломало что-то внутри, заставляло замыкаться в себе, часами глядя в одну точку, позволяя совести сжирать душу, но в какой-то момент, когда накал достиг пика, что-то жизненно необходимое отмерло и отвалилось, как иссохший лист, оставив себя лишь пустоту. Первое время она зияла дырой в груди, но со временем не было даже этой малости. Одна только цель, ради которой он уже отдал слишком многое, чтобы останавливаться теперь. — Знаешь, это даже забавно, — спустя несколько минут тишины, отпив немного чаю, усмехнулся Джулиано. — Что именно? — Наши семьи. Даже спустя столько лет, даже после того раскола, отец следует за твоей матерью, словно верный пес, не позволяя кому бы то ни было попрекать ее за холодность в его сторону или то, что она все еще не согласилась выйти за него, — Натаниэль хмыкнул, подтверждая, но не отвечая. В конце концов, из-за чего на самом деле произошла та ссора у, как всем казалось, на первый взгляд идеальной пары, знали лишь единицы. — И Джузеппе такой же. Он любит Кейтлин, — Джулиано покачал головой, прикрыв ненадолго глаза. — Даже те пассии, что у него появляются, похожи на нее. — Так чего же он не падет перед моей Китти на колени? — удивленно приподнял брови Хэтфорд. — Насколько я помню все встречи нашего поколения, Джузеппе ни разу даже не попытался. — Потому что пусть он и слепо любит твою сестру, прекрасно понимает, что она его не любит так же, — повел плечом Джулиано, наклонив армуд и заглянув в золотистый чай. — Он мог бы попытаться и, возможно, даже завоевать ее. Их пара была бы фееричной, никто и не спорит. Страсти там бы было… Только вот Кейтлин вольная птица, каких еще поискать. Ей нужны полет, свобода, софиты и аплодисменты. Она рождена, чтобы блистать. — Не говори мне, что Джузеппе не может ей этого дать, в жизни не поверю, — рассмеялся Натаниэль, схватившись за живот, разве что не утерев невидимую слезу с уголка глаз. — Это же просто сюр! — Может, — согласился Ломбарди. — Но знаешь, как бывает… хочешь то, с чем не уживешься. Он хочет Кейтлин, но при этом не способен ужиться с такой сильной личностью, как она. Твоя сестра не потерпит ограничений, никогда не встанет за мужем, а моему брату… ему не хватит терпения и мудрости, чтобы промолчать и покивать на ее слова, как не пойдет на уступки и Кейтлин, которая всю жизнь была окружена такими мужчинами, как ты, твой брат, дядя и Уильям. Как она сказала, так и должно быть. С Джузеппе у них мог бы быть яркий роман, но не крепкий и стабильный брак. Я лишь благодарен богу за то, что ему хватает ума понимать это. — Так он поэтому до сих пор не предпринял ни единой попытки, — понимающе протянул Натаниэль, в миг успокоившись и задумчиво взвешивая слова друга. — Что ж… это и правда имеет смысл, пусть и печально. При других обстоятельствах… — В другой жизни, — с кислой улыбкой кивнул Джулиано. — Я так же думаю о Лейле. Она мне приятна. Думаю, мы бы даже поладили, могли бы и влюбиться, если бы не… обстоятельства. — Печально, — согласился Натаниэль, глядя в пустоту перед собой, правда, мыслями он был уже далеко. Против собственной воли он вспоминал открытие выставки вчера, и все официальные мероприятия прежде. Вспоминал все те разы, когда видел свою мать и Мартино вместе. Она была счастлива с ним. Любила его. И он ее тоже. Как и говорил Джулиано, верно и преданно, как собака, пусть и не слепо. Ломбарди был опасным человеком, правда собирался воспользоваться тем, что сделала Мэри во благо своей семьи, но, как Натаниэль и говорил, едва ли он осуждал того за это. Сам Хэтфорд поступил бы куда хуже. Он вообще сомневался, что способен на такое чувство, как искренняя любовь, которую видел между матерью и Мартино. Как бы ему не хотелось, все еще не мог почувствовать угрызений совести за содеянное почти четыре года назад, однако теперь, глядя на печально-горестное выражение Джулиано, Натаниэль не мог не посочувствовать Мэри, которую лишил возможности испытывать искреннее, ничем не омраченное счастье рядом с любимым человеком. Уж кто заслуживал радости в жизни, так это его мать. Весь мир мог быть с ним не согласен. Она была далеко не святой, принимала ужасные решения, своими приказами убивала людей и рушила судьбы, но для него… Для Натаниэля она навсегда останется мамой. Любимой и обожаемой. Той, ради которой он убьет любого. Потому что, что бы между ними ни происходило, какую бы боль она ему не причиняла своими решениями и действиями, он все равно любил ее, как никого другого. Больше, чем все остальное. Как бы неправильно это ни было. И, возможно, ему стоило… — Оставим это, — разбил тягостное задумчивое молчание Джулиано. — Ты расскажешь мне чуть больше деталей или останешься нейтральной Швейцарией, паршивец ты такой? — А если расскажу, — сине-голубые глаза Натаниэля озорно сверкнули, тогда как на самом их дне зашевелилась темная голодная жадность, — что мне за это будет?
