После тебя

хочу тебя желать, пока живой. но я чувствую, что я живой, когда бухой и когда мешаю фарму с наркотой. разожги огонь и подари мне ночь, ведь даже невменоз приятней, чем твоя любовь.

Власова хватает за шею. Она прижимает к стене и прижимается сама. От Антоновой ей пьяно, страстно и грязно. Она целует. Власова жадно целует губы, на которые смотреть не может — но ведь она не сопливая малолетка! Валя не сопротивляется. В груди клокочет сердце, а в висках — мысль. Мысль, что уже ничего не будет, как раньше. Голова кружится от алкоголя, который Рита размазывает ей по губам. — Ненавижу, — выдыхает Валя, не открывая глаз. Она действительно ненавидит. Ненавидит так, что ноги дрожат, а по лбу стекает струйка пота. — Взаимно, — Власова огрызается. И обе знают, что победа не достанется никому. Власова снимает с Антоновой бельё и снимает с неё стон. Валя позорно стонет в руках Риты, хотя клялась никогда. Рука вверх-вниз, собирая влагу, но не входя. Антонова, кажется, готова кончить прямо так. Рите уже пофиг, не нимфоманка ли та. Губы капитана то на шее, то на ухе. Антонова не следит. Она почти падает, когда в ней оказываются сразу три пальца. Рычит. А Власовой хочется разорвать последнюю одежду на блондинке. Алкоголь кипятит её кровь. — Ненавижу, — шепчет Антонова, а тело всё ещё ищет ритм. Рвано и пошло. В её голове пусто, и только чёртовы, как из порно, шлепки отлетают от затылка. — Я тебя тоже, куколка, — язык Власовой на ключицах, потом где-то ниже. Валя горит, поэтому не знает, где её ласкает пламя. Толчки ускоряются. Стоны оглушают даже саму Антонову, и она едва стоит на ногах. Ей никогда не было так хорошо, как с Власовой. И уже никогда не будет так хорошо. Прощальный секс плох лишь тем, что в последний раз. Но Валя старается не думать. Губы Риты оказываются на её промежности, почти как выстрел в голову. И Антонова от ужаса и понимания, что еле сдерживается, бьётся затылком о стену. Валя запускает пальцы в волосы Риты и чувствует, как всё завязывается в комок. Волосы Власовой, органы Антоновой. Она пытается свести ноги, чтобы дойти до пика. Власова хлещет по бедру так, что наслаждение отступает. Антонова приходит в себя. — Ненавижу, — кулаки Вали сжимаются так, что проступают кровавые полоски. Но боли для неё не существует. Лишь язык капитана, который подкидывает её с земли к небесам сразу же. — Правильно, не надо меня любить, — Рита негромко усмехается. Совсем тихо. А следом ей в контраст Антонова кричит так, что дрожат стёкла. Она обмякает в руках Риты, кончая. У самой Власовой нет никаких чувств. Она отходит от Антоновой и закуривает, как только понимает, что свой долг выполнила. Она тоже ненавидит Антонову. Возненавидела сразу же после того, как полюбила. Но об этом уже никто не узнает, потому что Власова забывает любовь в алкоголе.