я вызываю боль,
но только не в тебе.
ментально мне — пиздец.
Адски невыносимо видеть её в офисе. С другим. Лучше бы она умерла, чёрт возьми! Улыбается, льнёт к нему, извивается змеёй в его медвежьей хватке. Кажется, они нашли друг друга.
Ты ненавидишь её.
Каждое долбанное собрание в переговорной твои глаза на ней. Она поправляет светлые кудри, облизывает губы. Она расстёгивает пуговицу рубашки так, чтобы заставить смотреть на неё. А ты закатываешь рукава. Закатываешь рукава своей толстовки для того, чтобы все пялились не на неё. А на твои исполосованные запястья. Да, ты хочешь проклятого внимания.
Она поводит плечом, когда кто-то говорит. Ты волком смотришь и не можешь остановиться. Голова идёт кругом, но ты продолжаешь настырно смотреть в её сторону.
Она сводит тебя с ума.
Тебе хочется, чтобы Рогозина, говоря о новом деле, заметила твои синяки под глазами: ты не спала трое суток. Тебе хочется, чтобы Петрович, с которым вы отправляетесь на место, спросил про флягу с коньяком в полах куртки. Ты хочешь, чтобы грёбаный гений Тихонов смотрел на тебя с сочувствием, когда ты несёшь ему пакет улик.
И ты хочешь, чтобы толпой они побежали к ней. Хочешь, чтобы наперебой говорили о твоих ранах, твоих эмоциях, твоих проблемах. Ты хочешь, чтобы они говорили
с ней о тебе.
А она говорит только с Майским. Обнимается по углам, как сопливый подросток, с Майским. Пьёт чай с Майским. Всё делает с долбанным Майским, которого ты хочешь переехать катком, когда он начинает с тобой говорить.
— Ты как? — по-идиотски он пожимает плечами, стоя перед тобой, будто школьник. Здоровенный мужик ведёт себя хуже пятиклассника в кабинете директора. Но — в кабинете директора действительно не по себе, а Майский — пожизненный кретин.
Во всяком случае, с момента, как ему
досталась Антонова.
От мысли, что она теперь с ним, хочется скулить. Хочется выть на луну. Хочется рвать на себе остатки волос и прямо ногтями драть кожу на руках.
Ты смотришь на Майского диким волчьим взглядом, и он тут же сбегает, не получая ответа. Он ведь и так отлично знает, как ты. А мысленно ты продолжаешь надеяться, что бежит он к ней. Бежит, чтобы поделиться тем, что разнюхал. Хоть у него и отвратительный нюх, запах, вкус.
Ты зачем-то мысленно представляешь, как она подходит к тебе. Как говорит с тобой о твоём состоянии. Как прикасается нежными руками и вся боль в миг уходит.
—
Прости меня, — говорит её голос в твоих ушах. —
Я сделала тебе больно, но я всё исправлю, — продолжает она, прикасаясь к твоим сбитым костяшкам, изрезанным рукам, пропитанным никотином волосам. К губам, которые пахнут алкоголем и на вкус — алкоголь.
Но — ей плевать. Ей плевать на тебя. Все вокруг знают, все вокруг видят, как тебе хреново. И лишь она одна делает вид, что всё заебись тогда, когда нихрена не заебись.
Потому что она —
сука.
