После тебя

когда тень одиночества

горько ноет внутри меня,

возьми меня за руку,

укрой меня крыльями.

эта боль не закончится,

но я знаю, ты сильная —

держи меня за руку,

обнимай меня крыльями

и люби.

Валя приходит в ночь. Рита долго молчит, смотрит перед собой, и ей кажется, что её давно уже нет в этом городе. Она потеряла всё. Она растворилась в улицах города. Её размазало по стене, разбило на осколки, разобрало на детали. И последние дни она не живёт, а просто дышит и смотрит. Смотрит перед собой, когда Антонова садится рядом с ней на кровать. Под ней матрац едва ли прогибается, а вот комната запахом корицы заполняется вся. Рита чувствует знакомый аромат, и в душе будто что-то оживает. Власова поднимает на Валю почти пустые глаза, и губы, обезличенные, обесцвеченные, изгибаются. Это не улыбка, нет. Больше похоже на гримасу страха того, кто смертельно болен и уже знает об этом. Взгляд Антоновой замирает в секунде от взгляда Риты, и блондинка неосознанно тянется к бывшей за поцелуем. Валя понимает, что будет наутро глубоко сожалеть об этом, но остановиться не может. Сердце Антоновой ужасно болит за Риту. Она хочет прикоснуться к нему руками, согреть. Но Рита не пускает её. Валя давно навела в её душе бардак, вошла — и всё испортила. Рита теперь осторожна с ней. Власовой хочется любви, хочется, чтобы поздно-поздно вечером кто-то звонил и много говорил в трубку. Хочется смотреть кино, смеяться, есть мороженое и не бояться простыть. Рите хочется перестать ошибаться в людях, но она ошиблась опять. Антонова целует нежно, и её пальцы поглаживают затылок, запутываются в Ритиных волосах. Валя улыбается в поцелуе лёгким движением уголков губ вверх. У Власовой на секунду останавливается сердце, когда она полностью осознаёт происходящее. Валя делает всё так, как делала бы, не будь они бывшими. Рита оседает на влажные простыни и закрывает глаза: она больше не хочет видеть своего падения. Она и без того пала слишком низко; она позволила Антоновой снова оказаться телом к телу. Рита ощущает рёбра Антоновой на своей коже. Блондинка исхудала так, что сквозь неё проходит свет от луны, которая наблюдает за ними. Власова думает о том, что не задёрнула шторы. Не накрасила губы. Не сумела, сильная, почти стальная, выпутаться из этого дерьма. И теперь она тонет, тонет, тонет. Рита плачет. Она плачет так неистово, что рот приходится прикрыть ладонью. Она воет. Она скулит. В груди жжёт от боли, которую она не может контролировать. Она потеряла управление над телом, над жизнью, над Валей. Антонова целует Ритино мокрое лицо. Она очень бы хотела, чтобы всё было иначе. Её руки блуждают по телу Власовой, а в голове — хаос. Дикие мысли. Желание. Рассудок затуманен желанием, и она продолжает целовать ключицы, плечи. Она хочет провести с Власовой ночь, после которой сможет спокойно шагнуть с крыши. Или бросить фен в наполненную ванну, лёжа в ней. Или выдавить таблетки из всех блистеров — и в рот. Рита не сопротивляется. Её тело не отвечает, но и не противится. От слёз пряди мокрые, на простынях — пятно, а горло раздирает на куски. Рита пытается сглотнуть, но у неё ничего не выходит. Становится только хуже. Больнее. От ужаса и боли она не может дышать, не может говорить. Она едва находит в себе силы, чтобы оттолкнуть Валю. Кажется, это последнее лучшее худшее её решение в этой жизни. Взгляд Антоновой на Ритиных запястьях: неприкрыто и липко. Валя дышит с трудом, пытается откашляться, не выплюнув лёгкие. — Нет, — говорит Рита тихо. — Нет, — добавляет громче. — Нет, — выкрикивает. — Я ухожу, — голос Антоновой звучит ровно. Она действительно уходит: под ней скрипит старый ковёр, который давно пора бы выбросить, и её следы ужасно громко стучат по Ритиному сердце. Власова падает обратно на кровать и зажмуривается. Она думает, что может проснуться полгода назад, и всё это окажется тупым сном. Но оно не оказывается. Это всё реальность.