Like an Oleander

И Шестиухая Макака покинула Гору Плодов и Цветов – и в этот раз она действительно сделала это навсегда. Её угод сопровождался священной тишиной, свистом ветра и замершим мире в глубоком ожидании. Деревья нежно касались её израненных запястий, а трава провожала босые ноги каплями росы. Шестиухая Макака провалилась в океан теней, слабая и уставшая, но бесконечно упрямая и любящая. Её путь лежал к Горе Пяти Стихий – месту, где по легендам могучие небожители сковали Мудреца, Равного Небу. И то что Шестиухая Макака увидела… действительно в некоторой мере было похоже не Гору Пяти Стихий. По крайней мере, Михоу мог бы поверить, что это место существует в реальном времени – если бы на него упал метеорит. Хаотично разбросанные булыжники и частицы коренной породы помогали ему в этом убедиться, а золотые цепи давали понять, что это то самое место. – Укун?.. – этот чирикающий звук – слабый зов стаи, который издаёт детёныш, когда теряется. Этот звук – уставшая, верная надежда, спрятанная в высоких тонах, общаться которыми с королём было бы непозволительно. Этот звук – тихая трель, преследующая недосягаемую просьбу и невозможное прощение. Это звук, за которым не следует ответ. – Укун? – зовёт Михоу настойчивее, отодвигая камни. Он все ещё недостаточно силен, чтобы делать это свободно, но ему всё равно. Он хочет найти своего друга. – Укун! Он зовёт ещё раз. Но никто не приходит. Когда Михоу понимает, что что-то не так – его сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится неприятно резким. – Что здесь случилось..? – шепчет его слабый голос, пока глаза безнадёжно рыщут в поиске рыжей шерсти. Он… он бы увидел Укуна, будь Укун здесь. Что-то не так… что-то совсем не так… – Мне кажется… – аккуратно начинает Фэньше из-за спины, но Михоу затыкает его резким шипением: – НЕТ! – Он оборачивается, слишком поздно понимая, что его колени начинают дрожать. – Он не мог… он не мог уйти… – (он не мог бросить меня.) Укун никогда не был хорошей личностью, но мог ли он так поступить с Михоу? Его пробивает нервный смех, и развязанной походкой Михоу врезается в какой-то камень. Нет, нет, нет, Укун не мог… это не имело бы смысла (они обещали друг другу) (Какая-то жестокая мысль в его голове подмечает, что он первым нарушил собственное обещание.) Это всегда было единственным путём, не так ли? Люэр Михоу, Шестиухая Макака, уничтожает всё, чего касается – так было до Укуна и так будет после него (если Михоу найдёт в себе силы хотя бы встать.) Его смех звучит как отрицание. (Почему он смеётся? Ему не смешно.) И Михоу не понимает, в какой момент всё становится так очевидно – Укун ушёл. Укун ушёл. (Принять это оказывается гораздо легче, чем дышать. Потому что он, блять, задыхается.) Он не понимает в какой момент его пальцы зарываются в белую шерсть на плечах и не понимает, в какой момент когти скребут собственную кожу, он не понимает, когда красные бусины его крови отражают большие непролитые слезы на глазах и не понимает, почему всё это происходит именно с ним именно сейчас. (У него будет время подумать об этом позже.) Дикая трель, которую издаёт Шестиухая Макака в последний раз, печально напоминает мелодию о помощи. Но он не слышит ответа. (Больше никогда.)