Штандартенфюрер

— Доброе утро, — здоровается (Агата бросает взгляд на погоны) обершарфюрер. Пушкарский, вроде. — Доброе, — кивнув, отвечает Агата. Пушкарский улыбается и проходит мимо по коридору. Сюда Агату перевели позавчера, прямо на линию фронта, и их бригада кое-как расположилась в Анраке, довольно глубоко в Каракатане. Большинство офицеров расположилось в подземных ходах театров, музеев, в метро, местами в подвалах жилых домов. В метро чаще всего располагались именно солдаты. Все были раскинуты в обстреливаемом городе. Условия были не лучше, а даже хуже, чем на линии фронта где-нибудь в поле: в подвалах всегда было душно, солдаты и офицеры постоянно заносили с улицы внутрь грязь и пыль и курили, не выходя наружу, убираться было невозможно, да и мало кто пытался это делать. Нельзя, конечно, сказать, что Агату подобный образ жизни не устраивал. Её радовало, что из-за грязи и от паразитов она заразиться ничем не может, а, следовательно, главной проблемой была еда. Жрать жуков и клопов из кровати не хотелось, но и разнообразия было немного. Паек какой никакой присутствовал, но далеко не такой, каким его описывали в документах, отправляемых рейхсфюреру и получаемых обратно. Все эти тонны еды, которые все должны были получать, отсутствовали почти что полностью, и ото всех установленных норм раз в две недели, бригада получала, дай бог, процентов сорок, а то и меньше. Поэтому большинство, соответственно, ело, что придется. Из затхлого подвала Агата наконец выбирается на улицу прогуляться, а заодно дойти до гауптштурмфюрера, у него накопилась какая-то работа. Штурмбаннфюрер по её приезде предложил ей каракатанского человека, чтобы он помог сориентироваться и не попасть под обстрел, но Агата вежливо отказалась, но без уточнения причин. Фасад театра, в подвале которого сидела Агата, был почти нетронут. Местами, конечно, разбомбленный, но впечатление особо не портило. Колонны, поддерживающие крышу над крыльцом, почти не пострадали, хотя по одной с самого края сильно прилетело, из-за чего она лишилась большого куска в середине. Агата мельком оглядывает улицу. Ориентируется она здесь еще не особо хорошо, но дойти до гауптштурмфюрера сумеет. Следующая атака должна быть, через полчаса, хотя каракатанцы бомбят с погрешностью, поэтому лучше поторопиться. По пути Агата иногда останавливается, завороженная видами разбомбленных домов и взорванных дорог. Нельзя сказать, кто именно это сделал, эребонцы или каракатанцы: Анрак в свое время бомбили и те, и те. Сквозь дыры в стенах домов можно было разглядеть убранство квартир, если они не сгорели. С одной стороны гулять по улице приятно: нигде нет запаха пота, мочи и сигарет, но с другой стороны на улице зима, холод, дым от взрывов и костров, пыль от разрушенных зданий. Единственное, что есть и там, и там это грязь на земле, но на улице она перемешивается под ногами со снегом, где-то кровью, мясом и обломками, ближе к зданиями с мочой и испражнениями. На фасадах некоторых зданий и на заборах можно встретить посиневшие трупы повешенных каракатанских солдат, которых казнили без суда и следствия. Агата засовывает руку в карман. В кармане откуда-то лежит мятая пачка сигарет и спиртовая зажигалка. Видимо, взяла чужую шинель. Агата пожимает плечами и достает из кармана помятую сигарету, зажав её зубами, поджигает. Агата затягивается. Во рту растекается неприятный горький вкус, дым дерет горло, и Агата выдыхает. Табак словно оседает на языке. «Кто вообще курит такую дрянь?» — думает Агата, смотря на сигарету, но продолжает курить. Никотин немного мутит голову, но проходит это буквально через несколько секунд. Чтобы у Агаты был нужный эффект, то надо выкуривать целые блоки за раз, иначе регенерация моментально рассеивает всю эйфорию из головы. Агата доходит до ближайшего входа в метро и спускается вниз. Где-то сверху раздается взрыв. Агата достает из кармана на груди часы. Как-то рано начали бомбить, по-хорошему у них еще десять минут. Агата проходит вглубь и задерживает взгляд на карте метро. Подписи станций на каракатанском и арнирском, но местами встречаются карандашные подписи на эребонском. Некоторые из них несут смысл, например, указывают места, где частично расположились люди или склады с припасами — они чаще всего обозначены символами, которые очевидно обозначают абсолютно другое, другие просто оскорбляют каракатанцев и перечеркивают названия станций на их языке, подписывая их на эребонском, третьи уже на стене около карты выражают отчаяние словами «За что мне все это?», «Я хочу домой» и «Вы не видели мои ноги?». Кто-то под такими даже подписывает имя. Агата ищет глазами станцию «Дунаветская», на которой должен жить гауптштурмфюрер. Она морщится, чувствуя противный въевшийся запах дешевого табака от шинели. Найдя Дунаветскую, Агата осматривает свою станцию в поисках названия. «Чернама». Отсюда идти всего пару станций на север. Агата спускается ниже, идя по неработающим эскалаторам. На перроне обжились люди, на удивление, здесь воняет меньше, чем под театром. Везде горят фонари и свечи, ближе к середине платформы выставлены ряды палаток. Солдаты о чем-то разговаривают друг с другом и из-за эха всё это сливается в единый шум. У потолков висят эребонские флаги. Выглядит это так, словно основной задачей было не город захватить, а метро. Можно сказать, что с целью захватить метро они справились. К Агате подходит какой-то мужик с винтовкой на плече. Несколько секунд молча ее осматривает. — Кто вы и куда вам? — коротко спрашивает он, чуть хватая винтовку рукой, словно показывая, что в любой момент он готов выстрелить. — Оберштурмфюрер Рубин, — отвечает Агата. — Мне нужно добраться к гауптштурмфюреру Кархарту. Мужик подозрительно смотрит, пробегая по Агате глазами. — Кархарт. — повторяет он. — Вам туда. — Он указывает на другой конец станции. — Знаю, — отвечает Агата. — Спасибо. Агата уходит от мужика и идет в сторону спуска на рельсы, между людей и палаток. — Рубин? — окликивает кто-то, и голос эхом раздается по всему залу. — Оберштурмфюрер? Агата оборачивается, ища глазами того, кто звал. К ней выходит молодой солдат, чуть отряхиваясь от пыли. Агата кидает взгляд сначала на погоны, потом на лицо. Обершарфюрер Пушкарский. — Здравствуйте, — говорит он, отдавая честь. Агата стоит в небольшом ступоре. — Здоровались же уже. — отвечает она. До нее все никак не доходит, как он оказался здесь, причем раньше Агаты. — Сегодня еще нет, — Пушкарский поднимает одну бровь, но, видимо, быстро отпускает это всё. — В общем. Кархарт просил передать, что его сегодня не будет у себя. Но он попросил, чтобы вы занялись отчетами по поводу припасов и провизии у него на столе. В основном боевыми припасами, конечно, но он оставил это на ваше усмотрение. — он подходит ближе, копаясь в кармане брюк. — Вот еще. — Он протягивает ключ. — Это от его кабинета. Если что, то обращайтесь ко мне. — Да, хорошо, — кивает Агата, убирая ключ в карман мундира. Пушкарский улыбается и скрывается в одной из палаток. Откуда здесь появился Пушкарский, Агата до сих пор не понимает. «Ну ладно», — думает она. Обходные пути, возможно. Агата спускается на рельсы. Идти не так далеко, час-полтора не более. Поезда тут не ходят, так что переживать можно, только если нарваться на обезумевших каракатанских солдат или обезумевших своих. И те, и те встречались не только в метро, но и вообще по всему городу. Агата одной рукой мнет в кармане пачку сигарет, понимает, почему она изначально была помята. Другой рукой Агата крутит зажигалку, тоже не доставая из кармана. Агата приоткрывает пачку сигарет, пытаясь наощупь определить их количество. Штуки четыре еще осталось. Агата обдумывает мысль закурить еще одну по пути, но решает оставить на потом. Её мало волнует, что сигареты чужие: сигареты на фронте достать как нехер делать, ими регулярно снабжают солдат и офицеров, а кто-то даже сам их покупает в городе. У Агаты в кармане сигареты явно из снабжения. Вкус у них гадкий, упаковка мягкая, и фильтр отсутствует. Отсутствие фильтра — это одновременно и плюс, и минус, потому что с одной стороны можно выкурить больше, а с другой во-первых смолы в легкие попадает больше, а во-вторых немного жжет пальцы. В тоннелях пахнет сырым бетоном и металлическими рельсами. Где-то на середине пути до промежуточной станции, Агата думает о том, что всё-таки стоило взять с собой фонарик, потому что света здесь нет, а устанавливать фонари банально невыгодно: люди между станциями ходят не так часто, чтобы лишний раз тратить энергию на освещение. Она достает зажигалку из кармана и пару раз чиркает, разжигая огонь. Света от нее, как и пользы немного, так что Агата закрывает зажигалку и убирает обратно в карман. Как-нибудь без света дойдет, незачем спирт тратить. Как известно, если ты хочешь потратить этиловый спирт, то лучше выпей. Агата добирается до промежуточной станции. Она немного щурится, выходя на свет из темного тоннеля. Там всё оборудовано примерно так же, как и на прошлой, тоже жилая станция. Тоже палатки, тоже лампы, тоже флаги на потолке. Разве что эту от путей отделяют колонны, а в середине есть лестница, чтобы перейти на другую станцию. До Дунаветской Агата тоже идет в темноте. В метро нужно либо нести свой фонарик, либо потом возвращать чужой. Чужой Агата не уверена, что вернет, так что легче ни у кого просто ничего не брать. По пути Агата достает из пачки сигарету. Ладно уж, еще три останется, возможно, Агата даже вернет что-то хозяину шинели, но навряд ли. Так-то Агата не курит ни в мирное время, ни в военное. Все пачки, которые ей выдают с пайком, Агата добровольно отдает ближайшему курильщику, ничего себе не оставляя. Она, конечно, пробовала их и не раз, в университете раз через раз стреляла их у однокурсников, но сама не покупала. Сложно сказать, почему именно сегодня захотелось покурить. Скорее всего потому что сигареты, а тем более зажигалка, бесплатные и лежат в кармане. Вот когда появляется настоящий соблазн. Через минут пятнадцать Агата добирается до Дунаветской и выбирается на перрон. Тут также висят эребонские флаги, но станция не жилая для простых солдат. Агата проходит меж колонн, и к ней с обеих сторон подходят караульные с оружием. — Рубин к Кархарту. — Сразу говорит она, не давая сказать караульным. — Кархарта нет. — Отвечает правый. — Сказал, Рубин можно, — говорит ему левый. — Есть документы? — Документы, — вздыхает Агата, хлопая себя по карманам. — Если найду, то будут. Караульные ничего не отвечают на монолог Агаты. Но Агата замечает, как правый вскидывает винтовку. Блять, сейчас еще и застрелить попытается, если она будет слишком долго их искать. В карманах мундира только часы и электронный кирпич — неубиваемый агатин кнопочный телефон. В карманах чужой шинели ничего, кроме сигарет с зажигалкой. Идти обратно за собственной нет никакого желания. Агата щупает верхние карманы штанов. Ничего нет. В левом кармане у колена Агата наконец-то находит удостоверение личности, даже выдыхает. Протягивает его левому и краем глаза замечает, как правый опускает винтовку, но из рук её всё-таки не выпускает. Левый несколько секунд смотрит в удостоверение, иногда кидая взгляд на Агату. — Да, — он кивает, протягивая обратно удостоверение. — Проходите, оберштурмфюрер. — Он указывает внутрь станции. Агата убирает удостоверение в тот же карман откуда достала и, проходя мимо караульных, подмигивает правому, всё еще держащему винтовку. Его лицо меняется со злости на недопонимание, и винтовка чуть ли не выпадает из его рук. Около второй платформы тоже ходят двое караульных, провожая Агату взглядом. Агата сдерживается от того, чтобы показательно закурить перед ними, но нет, только что курила. Если она будет так часто тратить сигареты, но вообще ничего не останется на дорогу до театра. Агата поднимается по лестнице на переход к другой станции. На переходе людей больше, немного начинает напоминать Агатины подвалы, хотя нельзя не отметить, что полы здесь в несколько раз чище. Сюда сложнее занести грязь. Большая часть отпадает по пути, даже пока спускаешься вниз по длинным эскалаторам. В основном тут ходят офицеры. У половины из них какой-то потерянный вид, и Агата узнает среди них несколько лиц, которые позавчера ехали с ней на поезде. У части вид серьезный и сосредоточенный, они готовы выполнять задачи, ведя армию к выходу из этого дерьма в Анраке. Еще часть выглядит так, будто смирилась со всем этим и вообще проблемы это проблема людей, которым очень хочется здесь выжить, определенно не их. Агата доходит до кабинета гауптштурмфюрера, открывает дверь и заходит внутрь. В кабинете темно, пахнет сигаретами, словно тут только-только выкурили парочку, возможно запах еще просто въелся в стены кабинета, сыростью и почему-то чем-то металлическим, будто кровью. Агата включает свет, окидывая взглядом кабинет. Лампочка сначала работает с переменным успехом, но через несколько секунд начинает стабильно светить. У дальней от двери стены стоит стол, на котором аккуратно разложены по стопочкам бумаги, слева стоит замусоленная уже промявшаяся кровать, и Агата уверена, что на ней что-то шевелится. Вся правая стена закрыта большим книжным шкафом, наполненным бумагами, папками, иногда книгами. В ногах кровати тоже стоит огромная бумажная стопка, выше кровати. Под столом стоит почти пустая помойка с окурками. В целом в комнате больше ничего нет. Агата разве что думает о дополнении интерьера в качестве зеленых пятен плесени на стенах и в углах. Закрыв за собой дверь, Агата снимает шинель, вешая ее на хлипкий крючок около двери, и пару секунд следит за тем, чтобы шинель вместе с крючком не упала на пол, но всё держится вполне крепко. Агата подходит к столу. Отдельно стоит пачка чистой бумаги в середине стола, несколько ручек и разложенные документы по углам стола. Между бумагами стоит большая жестяная банка без этикетки, возможно от кофе или консерв, наполовину наполненная пеплом из-под сигарет. Агата была бы счастлива, если бы здесь стояла печатная машинка, но о ней она может только мечтать. Хотя парочка печатных стоит у офицеров под театром, и Агата думает при случае их выторговать, потому что от руки писать уже поднадоело, а кто-то даже жаловался на агатин непонятный почерк. Сев за стол, Агата начинает разбираться в бумагах. Стопка с документами по военным припасам, сравнивая с остальными, средняя по размеру, и Агата, раз её попросили, берет её первой. В основном из бумаг здесь данные из разведки, касательно каракатанских припасов, и подсчеты эребонских. Надо расписать планы использования своих и желательно проанализировать действия каракатанцев, основываясь на количестве их припасов. Агата начинает с каракатанских, читая отчеты о бомбардировках Кархарта и других офицеров. Считает, сколько они тратят на каждую бомбежку, учитывая частоту, сколько тратят в день и, опираясь на данные разведки, вычисляет на сколько дней еще им хватит. Все вычисления приходится делать либо в уме, либо на бумаге. Агата, конечно, предпочитает все вычисления проводить на калькуляторах, и даже в самом начале копается в ящиках стола Кархарта. Внутри бумаги, ручки, обкромсанные ножом простые карандаши, и Агата в закромах находит небольшую пачку цветных, они аккуратно заточены, будто их подарили, и Кархарт трепетно их хранил. В ящиках пониже лежит куча пачек сигарет, частично пустые, все в основном из раздачи, но встречаются и хорошего качества, которые приобретались за свои деньги, и парочка сигар, так же лежат две зажигалки, несколько бутылок спирта, одна наполовину пустая, бинты, вата, игла с ниткой хирургические, зеленка с йодом, какие-то таблетки без упаковок в пластинках и баночках без этикеток и разорванная пачка пластырей. Агата несколько лишних секунд заглядывается на сигареты. Может взять пачечку? Будет и себе несколько лишних, и компенсация тому, у кого Агата взяла шинель. Через пару секунд сомнений Агата кладет в карман около правого колена одну пачку сигарет из раздачи. Потом положит ее в шинель. В нижних ящиках лежит оружие, ножи и пистолеты, автоматные и винтовочные патроны, ключи от каких-то дверей и шкафов и пара пропусков. Но калькулятора нигде нет. Агата вздыхает, закрывая все ящики и возвращается к бумажкам. Приходится считать все вручную. Работая с четырех- -шестизначными числами, Агата всегда боится ошибиться. Не то, чтобы это сильно критично, относительно каракатанцев, но рассчитывая собственные боеприпасы это может многое решить. В любом случае точно рассчитать никогда ничего не получится, всегда приходится рассчитывать погрешность, иногда с возможностью холостых патронов, но холостые — это явление слишком редкое. Через какое-то количество времени дурацких подсчетов Агата достает из кармана штанов сигарету Кархарта и из второго ящика зажигалку. Пепел Агата как и положено сбрасывает в банку на столе, хотя почему-то хочется сыпать его на долбанные черновики с расчетами, но Агата сдерживается. Правда под конец сигареты всё-таки тушит её об цифру четыре в неправильном подсчете. Сигарета оставляет после себя дырки в бумаге, рассыпая немного пепла. Агата стряхивает его на пол с бумаги. Занося числа в отчет, Агата слышит как кто-то стучится. — Разрешите войти, — просят из коридора, и Агата оборачивается на дверь. — Войди, — отвечает Агата. — О, — восклицает (Агата быстро окидывает взглядом) обершарфюрер. — Здравствуйте. Агата смотрит на лицо. Пушкарский входит в кабинет, держа в руках какие-то бумаги. — Здоровались уже, — чуть раздраженно отвечает Агата, полностью поворачиваясь на стуле. — Да нет, вроде, — Пушкарский хлопает глазами, — Первый раз сегодня видимся. — он делает шаг ближе. — Да два раза же уже сегодня виделись, — Агата хмурится. Либо это у Пушкарского что-то не так, либо Агата потерялась во времени за этими бумагами. — Не-а, — мотает головой Пушкарский. Агата несколько секунд сидит молча. Не может же быть такого, что она его дважды с кем-то спутала. — Какое сегодня число? — спрашивает Агата. Она уже не уверена, что сидит здесь меньше суток. Неужели Агата уже настолько теряется во времени? Она, конечно, знает, что с возрастом оно перестает иметь значение и на практике уже не раз случалось, что Агата могла о чем-то задуматься на секундочку, а потом оказывалось, что она стеклянным взглядом несколько часов вдупляла в стену, и сколько бы ни кричали и ни трогали вывести Агату из этого состояния не получалось. Но не может же быть такое, что Агата провела, вдупляя в расчеты, столько времени, что уже сутки прошли. — Двадцать седьмое, — Отвечает Пушкарский. И, помедлив, добавляет, — Января. Агата кивает сама себе. Пришла она в кабинет, кажется, тоже двадцать седьмого, значит, со временем все более менее в порядке. Значит это что-то не так с Пушкарским. — Тогда что за бред? — произносит Агата мысль вслух. — Мы ж с тобой уже дважды здоровались. — Пушкарский ошарашено смотрит на Агату. — Ты ж мне ключ от кабинета дал. Агата поднимается со стула, доставая из кармана мундира ключ. Пушкарский смотрит на ключ несколько секунд, потом переводит взгляд обратно на Агату. — Да нет же, — отвечает Пушкарский. — Не было такого. Я вас сегодня первый раз вижу. Агате хочется на него наорать. Что за дурь? Она же точно помнит, как Пушкарский подошел, дал ключ. — Откуда он тогда у меня? — Агата смотрит на ключ в своих руках. — Ты ж подошел ко мне на Чернаме, дал ключ, мать твою. — Агата подносит ключ к лицу Пушкарского. — Меня даже не было на Чернаме! — В ответ кричит он. — Я отсюда никуда не уходил, — начинает оправдываться Пушкарский. — С Дунаветской. — А кто мне тогда дал? — Громко спрашивает Агата. Только спросив, осознает, что если он никуда не уходил, то он не знает. — Какого хера? — тише добавляет Агата, опуская глаза в пол. — На Чернаме? — уточняет Пушкарский. Агата кивает. На несколько секунд повисает тишина. — А-а-а, — тянет Пушкарский, видимо, поняв в чем дело. — На Чернаме, — повторяет он. — На Чернаме же брат мой живет. — Пушкарский улыбается. — Он точно так же как я выглядит. Агата поднимает округленные глаза на Пушкарского. — Вы близнецы, что ли? — спрашивает Агата. Рука с ключом сама по себе опускается вниз. — Ну, — Пушкарский усмехается. — Тройняшки. — Глаза Агаты округляются еще сильнее. «Мать моя женщина, — проскакивает мысль, — их, блять, трое», — Так уж вышло, что мы все тут, все обершарфюреры. — Он улыбается. — Более того у всех инициалы одинаковые. Я Александр, на Чернаме Андрей и под театром Адамски, если не ошибаюсь, живет Алексей. — Блять, — выдыхает Агата. — А я-то голову ломаю. — Извините за такую путаницу, — виновато улыбается Пушкарский. — Но я вам данных из разведки принес, — Он протягивает документы.