Штандартенфюрер

Отдавать все бумаги Рудотскому в его комнате — это одно, а вот разыскивать его по базе, вечно оглядываясь, чтобы он внезапно не появился за спиной — это уже совсем другое. Агата, конечно, старалась держаться как можно прямее, чтобы никто не заподозрил той доли страха, но постоянное бегание глаз выдавали ее с головой. Из-за казармы послышался чей-то громкий голос: кто-то что-то кому-то упорно доказывал, и как только он на секунду прекратил, то послышался низкий озлобленный голос Рудотского. Агата выдохнула и смело направилась за казарму, но смелости хватило только до момента, пока Рудотский не крикнул громкое «Урод!», так что Агата предусмотрительно остановилась у поворота, чуть смотря в сторону спора. Рудотский, выглядевший огромным на фоне оппонента, размахивал руками, объясняя какому-то парню, что на данный момент переброс войск на реку Устьицу принесет только потери. Агата присмотрелась к парню и узнала в нем только-только переведенного к ним шарфюрера, который прибыл на место вчера чуть позднее нее. Имени она его не запомнила, а, учитывая, как сейчас на него орал Рудотский, в то время, как шарфюрер сам спокойно стоял, отстаивая свою точку зрения, то, возможно, имя ей в будущем понадобится только для того, чтобы наковырять его палкой на его могиле, потому что спорить с Рудотским себе дороже: он действительно всегда оказывался прав. — Да как вы не понимаете? — воскликнул шарфюрер, — После переброса получится нормально оценить обстановку, — парень водил по воздуху пальцами, словно показывал что-то на карте на столе, — и начать правильно действовать. — Если ты сейчас правильно действовать не начнешь, то будешь отжиматься, — закричал в ответ Рудотский, и Агате показалось, что он сейчас свернет шарфюреру шею. — Только зная позицию врага, мы сможем здраво рассудить, что делать дальше, — Агате казалось, что парень просто не понимает, что он говорит не о своем взводе, а о целом штандарте. — Быстро принял упор лёжа, — рявкнул Рудотский, — будешь отжиматься, пока- Не успел он договорить, как шарфюрер, перебив его, принял упор лежа и начал бодро отжиматься. Рудотский от такого поведения опешил и на секунду застыл, недоговорив. Агата предположила, что он хотел сказать, шарфюрер будет отжиматься, пока эта дурацкая мысль не уйдет из его головы. Это наказание было не насколько жестоким, как могло бы быть, поскольку наказуемый сам решал, когда он примет чужую точку зрения, и на признание хватало максимум часа. — Сколько мне отжиматься? — с усмешкой спросил шарфюрер, не останавливаясь. Рудотский разъяренно посмотрел на него и со всей силы ударил ногой в живот. Шарфюрер чуть подлетел и после рухнул на землю руками вперед, скорчившись от боли. — Это за неуважение к старшему по званию, — Рудотский наклонился к шарфюреру. — Продолжай отжиматься в том же темпе следующие двое суток, чтоб не выкобенивался. Рудотский переступил через шарфюрера и направился в сторону Агаты. Выйдя из-за угла, она пошла с бумагами ему навстречу. — Всё по отъезду, штандартенфюрер. — строго сказала Агата, протянув бумаги. — Хорошо, Рубин, — взяв бумаги, спокойно ответил Рудотский. — Проследите за исполнением товарищем Литтеллом наказания. — Он одной рукой указал на шарфюрера. — Так точно, — Агата улыбнулась, и Рудотский, кивнув, ушел. Агата вздохнула. Казалось, что наказали не только шарфюрера, но и Агату в добавок. В конце концов ей нужно только проследить за ним, хотя бы не надо отжиматься. Шарфюрер до сих пор, не двигаясь лежал на земле, и, подойдя, Агата села на бордюр между асфальтом и травой недалеко от его лица, оперевшись руками на траву. — Давай, — крикнула шарфюреру Агата, — подъем! Работай! Шарфюрер только что-то простонал. Конечно, ему больно, но надо было головой думать, перед тем, как спорить со старшим по званию, а особенно с Рудотским. — Это будет тебе уроком, — Агата подтянулась, положив локти на колени, — Давай. — Носком сапога она пнула его ладонь. Шарфюрер не шевелился. — Я щас добавлю, если не встанешь. Поверь, я могу сильнее. — Сильнее это было бы, потому что Агата планировала пнуть туда же, куда и Рудотский. Шарфюрер медленно подтянул руки и слегка приподнялся. Он резко и рвано дышал и через два выдоха снова упал. Лицо его побледнело, было ощущение, что его сейчас вырвет. — Больно, да? — поднимаясь с бордюра, грубо спросила Агата и убрала руки в карманы штанов. — Я хочу жить, — тихо пробормотал шарфюрер, закрывая глаза. — Надо было думать головой. — Агата подошла к шарфюреру и, подцепив его за бок ногой, перевернула на спину. Шарфюрер не сопротивлялся. — Нельзя — понял? — нельзя спорить с Рудотским, — перешагнув шарфюрера, Агата встала ногами по обе стороны от него и наклонилась к его лицу. — Он всегда прав. Всегда. — четко сказала Агата. — Потому что три в кубе это двадцать семь, а не девять. Агата второй ногой перешагнула через шарфюрера и перевернула его ей же обратно на живот. Шарфюрер приподнялся на локти и попытался посмотреть на Агату. Она подошла к бордюру и, сев, спросила: — Чё застыл? Начинай работать. Шарфюрер медленно поднялся, выпрямив руки, и кое-как уперся ногами в землю. Отжимался он уже далеко не так же резво, как до этого. После второго раза он снова упал на землю. — В глазах потемнéло? — врачебным тоном спросила Агата, словно собиралась занести это в медкарту. — Да, — тихо на выдохе ответил шарфюрер, опять поднимаясь на локти. — Нормально, — спокойно ответила Агата, двигаясь чуть дальше на траву, чтоб бордюр был на уровне коленей. — Нормально, — повторила она. Шарфюрер потихоньку начал отжиматься. Медленно, потому что состояние быстрее не позволяло. Агата вздохнула. И ей за этим бедолагой следить следующие сорок восемь часов. Первое время, а точнее первые пять минут, Агата действительно следила за каждым выстраданным отжиманием, но сразу после ей это надоело. Агата легла спиной на траву, вытянув вверх руки, и смотрела на небо и листву деревьев, росших неподалеку. Делать было нечего. Она, не вставая, приподняла голову и глянула на шарфюрера. Судить Агата могла только по его темной макушке, но всё равно выглядело так, словно он сейчас упадет. Агата уронила голову обратно на траву. Шарфюреру повезло, что сейчас начало лета, тепло, не жарко, и ночью не окоченеет. Подобные наказания были одной из отличительных черт Рудотского, и это Агата поняла давно, почти сразу, как ее отправили под его руководство. Ей рассказала пара гауптштурмфюреров, которые работали с ним дольше всех. В наказании было несколько негласных моментов: во-первых отжиматься заставляли только после второго предупреждения, так что у провинившегося была возможность избежать наказания, если он во время признает ошибку, чего не сделал этот шарфюрер, во-вторых останавливаться можно только для того, чтобы попить воды и сходить в туалет, всё остальное время ты отжимаешься, а в-третьих подвергаться этому наказанию рекомендовалось только тем, у кого в штандарте уже были связи. Большинство наказуемых, естественно филонили, поскольку ты либо отжимаешься при самом Рудотском и быстро признаешься, что был неправ, либо он назначает тебе временной срок и раз через раз приходит и проверяет исполнение наказания, либо заставляет кого-то другого за тобой следить. И в двух последних случаях можно было вывезти за счет связей. Если проверяющего тебе не оставляют, то большинство людей обходили наказания двумя путями, либо как можно чаще ходили попить и в туалет, либо во время первого похода звали кого-то со стороны, кто стоял бы на шухере и мог бы предупредить о приближающемся Рудотском. Если проверяющего всё-таки оставили, то надо было либо быть с ним в хороших отношениях до этого, либо стараться наладить их во время отжиманий, чтобы проверяющий не настучал Рудотскому о невыполнении наказания. Но ночевать во всех случаях приходилось там, где тебя оставили отжиматься. И хоть ночью тоже надо было отжиматься, всем на самом деле было плевать, потому что и проверяющий, и Рудотский на ночь уходили спать. Хуже всего было тем, кого наказывали зимой: почти все умирали из-за обморожения, если наказывали больше, чем на сутки. Послышался глухой удар. Агата подняла голову о посмотрела на шарфюрера. Макушки его было не видно, так что она поднялась на локти. Шарфюрер лежал ничком, раскинув руки, будто он пытается обнять всю Лиру. — Я больше не могу, — простонал он. — У тебя еще, — Агата показательно достала часы из нагрудного кармана, — сорок семь часов пятьдесят две минуты беспрерывной работы. Продолжай. — Реально двое суток? — удивился шарфюрер, подняв голову. — А ты думал, что с тобой шутки шутят? — уточнила Агата. — Я не думал, что реально двое суток, — на выдохе сказал он. — Подъем, — рявкнула Агата. — Продолжай отжиматься. Разлеживается он. Давай. Я скажу тебе, когда можно будет прекратить. От нечего делать шарфюрер снова поднялся и продолжил неспешно отжиматься по мере возможности. Агата обратно легла на траву. Стоило бы делами заняться, потому что их за неделю отсутствия должно было накопится выше крыши. Агата, не вставая, осмотрела местность вокруг. Принести бы сюда стол и заняться всей бумажной работой. Агата приподнялась на локтях. Да, а почему нет, собственно? Резко встав с бордюра, Агата пошла в казарму, по пути крикнув шарфюреру, чтоб продолжал отжиматься, тот, кажется, даже ответил, что понял. В казарме было много людей после обеда. — Парни, — крикнула Агата на всю казарму. Большинство сразу повернулось на звук, — стол есть? Повисла пауза. — Стол? — переспросил кто-то. — Есть, наверняка. — Где? — Ответила Агата. — Ну, — протянул тот же голос. — У входа был, вроде. — Спасибо, — Агата быстро пошла к главному входу в казарму. У входа действительно стоял пустой складной стол и стул. Парой движений сложив и то, и другое, Агата взяла стол со стулом и пошла к заднему выходу. Выйдя на улицу, она обошла шарфюрера и разложила стол и стул, так чтобы можно было одновременно за ним следить. Заметив любопытный взгляд шарфюрера, Агата усмехнулась: — Буду записывать каждую секунду нарушения, — и пошла в сторону офицерской казармы. Жила Агата в комнате одна, женщина, как никак, и ее радовало, что ни с кем комнату делить не приходится. Она хоть и была рассчитана на двух человек, но в ней еле помещалось две кровати. Агата быстро осмотрела бумаги на столе. Какую-то из этих стопок надо было разобрать. Глянув на даты, Агата взяла самую старую, несколько ручек, пачку чистых листов и вышла из комнаты. — Филонил, небось, в мое отсутствие, — сказала Агата, садясь за стол и раскладывая бумаги. — Нет, — негромко ответил шарфюрер и сделал еще одно отжимание. — Ну-ну. Агата взяла в руки самую старую бумагу. Это было письменное подтверждение штандартенфюрера на агатин отъезд. По дате он оказался у Агаты еще пока она была в части, но неудивительно, что она его даже не заметила. Отложив бумагу, она принялась за следующую. Впоследствии оказалось, что почти треть стопки была только за первые три дня отсутствия. Большинство из них были составлены оберштурмфюрером Конрадом, который командовал одной из частей батальона Агаты. Он был специально оставлен на должность Агаты на время ее отсутствия, поскольку мог не только грамотно выполнять ее обязанности, но как и требуется обо всем докладывал и Агате в письменном виде. Под вечер шарфюрер стал отжиматься чуть быстрее, но не намного. Хотя бы не умирал после каждого отжимания. К семи часам Агата, оставив бумаги, пошла ужинать, и как только сообщила об этом шарфюреру, тот тут же сказал, что тоже пойдет. — Нет, — улыбнувшись, ответила Агата. — Ты продолжаешь отжиматься. — А поесть? — разочарованно спросил шарфюрер, остановившись. — Могу только воды тебе принести. Продолжай. Его не было жалко. Агату в свое время тоже заставили отжиматься, но во-первых всего на сутки, а во-вторых она тогда уже наладила отношения с остальными офицерами. А этот, Агата вздохнула, раз решил выпендриваться, то пусть продолжает. Уходя, Агата на секунду обернулась на шарфюрера. Он весь красный и потный продолжал кое-как отжиматься. Удивительно, что он сам до этого не попросил воды. Видимо, он с самого начала переоценил свои силы и решил, что может справиться и без нее. Агата закатила глаза. Нет, не сможет. После каждого его отжимания казалось, что он сейчас упадет и больше никогда не встанет. Агата усмехнулась. Во время ужина Рудотский не сказал ни слова на счет шарфюрера, но оберштурмбаннфюрер Дьяченко, иногда подозрительно посматривал на Агату. Скорее всего, Рудотский ему уже рассказал, и Дьяченко ждал подробностей. Дьяченко Агате напоминал ворона. Высокий стройный с прямыми черными волосами по плечи, которые он постоянно собирал в хвостик на затылке. Ассоциация подкреплялась недавней историей, когда Дьяченко заметил, как Агата переглядывается с рогатой вороной посреди дороги в части. Агата четко запомнила, как он на секунду обратил свою голову в воронью с рогами. Люди с аспектом Bestia — зверь — еще никогда так не пугали Агату. Среди офицеров Дьяченко был также известен незаконным хранением экспансивных пуль, которыми он не брезговал пользоваться в личных целях, а еще аспектом Potentia — сила, — из-за которого некоторые боялись пожимать ему руку, боясь, что Дьяченко ненароком её сломает. Он был чуть двинутым на голову, в общем как и все здесь. За весь ужин Дьяченко так и не спросил ничего, да и Агата не спешила ничего рассказывать, но если бы он спросил, то что-нибудь да ответила. После ужина Агата налила два стакана воды и вернулась к шарфюреру. Тот, еле дыша, лежал на земле с закрытыми глазами. Агата поставила оба стакана на стол и присела около его лица. — Чё лежим? — громко спросила она и потрепала его по голове. Шарфюрер молчал, и Агата, встав, пнула его руку к телу. — Пить хочешь? — Агата взяла в руки один стакан и поставила его перед лицом шарфюрера. Он медленно открыл глаза и приподнялся с земли. Руки у него сильно дрожали, и ему потребовалось приложить усилия, чтобы поднять стакан и донести его до рта. Залпом выпив воду, шарфюрер отставил стакан в сторону и снова принял упор лежа. — Я больше не могу, — прошептал он. — Можешь, — кивнула Агата. — У тебя еще, — она достала часы, — М-м-м, — протянула она, — сорок два часа восемнадцать минут. Продолжай. — Агата села за стол и взяла следующий документ. — Я сейчас умру. — тихо ответил шарфюрер, продолжая стоять в упоре лёжа. — Ага, — согласилась Агата, не отрываясь от отчета. Кажется, надавить на жалость у него не получилось, и шарфюрер, смирившись, начал потихоньку отжиматься. Агата незаметно смотрела на него из-за бумаги. Какой ответственный, оказывается. Людей, которые действительно отжимались почти все двое суток, насколько Агата знала, не было, потому что все находили способ обойти наказание. Агата удивится, если он еще и ночью после отбоя хоть сколько-нибудь будет отжиматься. Так-то Агате и сейчас плевать отжимается он или нет, пусть хоть ляжет и будет лежать. Для вида она, конечно, несколько раз крикнет на него, чтоб продолжал, но очень долго настаивать не будет. Продолжай он всё оставшееся время в том же духе, то действительно умрет: Агата напишет об этом штандартенфюреру и закопает его в лесу, около которого сейчас сидит. Она даже не уверена, что кто-то расстроится, если он умрет. Уже начинало темнеть, так что Агата решила, что с работой можно уже постепенно заканчивать. Предполагая, что у завтра она весь день просидит здесь, она написала распоряжение Конраду, о том, что он должен будет завтра сделать вместо нее, и, взяв остальные приказы, поручения и отчеты, встала из-за стола. Ничего не сказав, Агата направилась сначала к Конраду, а после наблюдения за двухминутным разочарованием Конрада в жизни пошла к Рудотскому. В комнате Рудотского помимо него были Дьяченко и ординарец, наливавший Дьяченко шнапс. — Слушаю, — начал Рудотский, сложив руки на столе. — Я зашла занести отчеты от товарища Конрада, — Агата положила бумаги на стол под пристальным взглядом Дьяченко. — Что насчет шарфюрера Литтелла? — Всё-таки спросил Дьяченко и отхлебнул шнапса. — Отжимается, как и положено, — пожав плечами, ответила оберштурмбаннфюреру Агата. — Прям отжимается? — уточнил Рудотский, подняв взгляд от бумаги на столе. — Ну да, — не поняла Агата, — как иначе? — Фига ответственный, — Дьяченко вскинул брови и залпом допил шнапс из рюмки. — Я тебе говорил, что новенький отлынивать не будет, — обратился он к Рудотскому, — у него нет таких полномочий, — Дьяченко самостоятельно долил себе шнапса. — Всего-то нужно было приставить наблюдать незнакомого старшего по званию, — пожал плечами Рудотский и опять вернулся к бумагам. — Надо было раньше так сделать. Вы свободны, Рубин. Агата попрощавшись поспешно вышла из комнаты. Она, конечно, предполагала, что Рудотский догадывается, что никто не выполняет его наказание в полной мере, но не думала, что во-первых он действительно об этом знает и ничего не предпринимает, а во-вторых он спокойно обсуждает это при Агате, которая так-то тоже попадает в список возможных наказуемых. Время клонилось к отбою, и Агата уже собрала все бумаги, которые стоит отнести в комнату, чтоб не промокли ночью от росы, и, закинув ноги на стол, смотрела на кое-как отжимающегося шарфюрера. Стоит принести на ночь сюда еще воды, чтобы он от жажды не помер, графин бы в столовой взять. Кто-то со спины закрыл Агате руками глаза. Она медленно спустила ноги со стола и повернула лицо в предположительную сторону нахождения этого кого-то. — Я щас тебе моргала выколю, — грозно сказала Агата, нахмурив брови. — Можно хоть левое оставить? — насмешливо ответил ей знакомый голос из-за спины. — Что? — удивилась Агата и чуть привстала, — Сеня? — Ага, — усмехнулся он и убрал руки. — Я думала, что ты умер, пока меня не было, — Агата, замахнувшись одновременно с Сеней, схватилась с ним руками и коротко обнялась после. Штурмбаннфюрер Арсений Вольский, при некоторых обстоятельствах потерявший правый глаз, — один из людей, с которым Агата на полном серьезе общается на равных. Это и помогло им сдружиться, потому что никто из них не мог приказывать другому. — Даже, блин, рада тебя видеть. — Я вообще думал, что ты еще не вернулась, — Сеня оперся одной рукой на стол. — Да я еще вчера приехала, — Агата обратно села на стул и закинула на стол ноги. — Странно, что мы не пересеклись. На ужине должны были встретиться. — Меня на нем как раз не было, — Сеня усмехнулся, — Только поел. К себе шел и башку твою по пути случайно заметил. — Меня наоборот не было сегодня на завтраке и обеде, — Агата улыбнулась и закинула одну руку на спинку стула. — Это что за товарищ? — спросил Сеня, кивнув на шарфюрера. — Рудотский сказал следить, — Сеня в шутку сморщился, — ему тут еще больше сорока часов куковать. — Поспорить с Рудотским решил? — Уточнил Сеня, оперевшись обеими руками на стол и во всю глядя на шарфюрера. — Незавидная судьба. — Ага, — кивнула Агата, — мне завтра еще весь день тут сидеть, смотреть на эти страдания. Шарфюреру, видимо, хватило препираний с Рудотским, так что пока его обсуждали даже голову в сторону штурмбаннфюреров не повернул. — Он же тебя тоже когда-то наказывал? — Сеня повернулся к Агате. — Было дело, — она пожала плечами, — Но ты сравнил, конечно, меня и какого-то случайного пацана. — Ну да, — согласился Сеня, — тебе-то что от этих наказаний. — Только время тогда потратила, — Агата вздохнула, — потом он опять заставил копать могилы. — Спорим для этого тоже понадобится, если он в таком же темпе до утра продолжать будет? — Сеня указал на шарфюрера. — Не удивлюсь, знаешь, — Агата пожала плечами, смотря на шарфюрера. — От переутомления или от обезвоживания при таком раскладе умереть, как нехер делать. — Сама-то спать пойдешь? — спросил Сеня, поднимаясь со стола. — А как же, — Агата сложила руки на груди, — щас в десять будет, отбой, и я соберу бумажки и пойду спатеньки. Мне тут делать всю ночь нечего. А этот пусть тут ночует. — Бедолага, — Сеня покачал головой, — ладно, пойду я. Спокойной ночи. — Сладких снов, — попрощалась Агата, и Сеня, улыбнувшись на прощание, ушел. — Тут вообще еще вода есть, — крикнула она шарфюреру, и тот, видимо, обрадовавшись, упал. — Буду признателен, — тихо ответил он. — Ну так возьми, — Агата кивнула на стакан на столе. Шарфюрер, вздохнув, медленно поднялся, пошатываясь, подошел к столу и сразу уперся в него обеими руками. — Как видимость? — спросила Агата, следя за тем, как шарфюрер, не двигаясь, стоит, уперевшись в стол, и смотрит вниз. — Не очень, — тихо ответил шарфюрер. — Темнеет в глазах или плывет? — И то, — он остановился, чтобы отдышаться, — и то, — он поднял голову и посмотрел на Агату. — Нормально, — кивнула она. Шарфюрер почти незаметно помотал головой в знак отказа. — В твоем положении это нормально, — добавила Агата. — А оно у тебя не очень, — она усмехнулась. Шарфюрер одной рукой взял стакан, вода расплескивалась из-за того, что рука сильно дрожала, и залпом выпил весь стакан. — Продолжай работать, — Агата встала со стула и пошла в сторону столовой. Шарфюрер еще какое-то время постоял у стола, потом снова вернулся на место и начал отжиматься. В столовой из людей осталась только пара поваров, которые убирались в зале. — Графина нет для воды? — спросила Агата одного из них, проходившего рядом. — Графина? — переспросил он, — Графина нет. Есть чайник. — парень кивнул в сторону кухни. — Я одолжу, вы не против? — уточнила Агата, идя в указанную сторону. — Это у Гартера надо спросить, — пожал плечами повар и продолжил протирать пол. — Не ушел он еще? — крикнула из кухни Агата. — Товарищ Гартер! — позвала она его. — Штурмбаннфюрер? — переспросил кто-то и вышел из холодильника. — Слушаю вас. Иерархия на кухне была собственная, и главным здесь, за исключением штандартенфюрера, был шеф Гартер, лысый тучный мужчина, не особо строгий, но ходили слухи, что за испорченную кастрюлю супа он отрубал провинившемуся пальцы. — Я одолжу у вас чайник на ночь? — Спросила Агата, подходя к Гартеру. — На ночь? — недоверчиво посмотрел Гартер и вздохнул. — Шеф, — позвал кто-то из холодильника, — по запасам всё, получается, — оттуда вышел гауптшарфюрер Верман с каким-то списком. Верман мужчина красивый, рыжий, но левый глаз у него всегда косит влево. — Здравствуйте, штурмбаннфюрер, — поздоровался Верман, приложив ладонь ребром к ключице. — Добрый вечер, — ответила Агата таким же жестом. Гартер еще раз вздохнул, взяв у Вермана список, и посмотрел снова на Агату. — Возьмите чайник, штурмбаннфюрер, — махнул он рукой. — Я вам доверяю. — Спасибо, шеф, — поблагодарила Агата и, взяв чайник, ушла из столовой. Воду Агата набрала в колонке неподалеку и пошла к шарфюреру. Тот, как и положено продолжал отжиматься. Агата, видимо, не перестанет удивляться тому, что он действительно выполняет наказание, хотя даже Рудотский удивился, а, казалось, что дурить получалось его вполне успешно. Из кармана Агата достала часы и глянула на время. — Товарищ, — крикнула она шарфюреру, и тот, продолжая отжиматься, посмотрел на нее, — Оставляю тебе чайник с водой, если захочется пить; чайник просрешь — я лично сломаю тебе ноги, и меня не будет волновать по какой причине он пропал. Вернусь утром. Сладких снов. — Агата собрала со стола все бумаги и пошла к себе. У себя Агата разложила по стопкам все оставшиеся бумаги, она продолжит ими заниматься завтра — время еще есть. Пока она все сортировала, скомандовали отбой, и Агата, быстро умывшись и почистив зубы, легла в кровать — завтра с утра помоется. Перед сном Агата случайно задумалась сначала о том, насколько сильно Верману мешает его косой глаз, особенно, учитывая, что он работает в основном с цифрами, потом мысли перешли на Вольского, и Агата, пользуясь случаем, стала вспоминать простреливали ей когда-нибудь глаза. Кажется, целенаправленно так не никто не делал, но несколько лет назад, наверняка, бывало такое, или в самом начале военной карьеры, как только Агата первый раз вышла на фронт. В первый раз, когда она вышла на фронт, ей прострелили колено и голову, и кто-то из ее части так сильно за нее испугался, что пока пытался как-то помочь, не заметил приземлившуюся рядом гранату. Агата помнит, как тот парень на нее упал, когда ему раздробило ноги от взрыва. В ответ Агата помогать ему не стала, потому что он умер быстрее, чем она вылезла из-под него. Вообще было не так много людей, которых Агате было жалко во время войны, которым бы она по доброй воле в смертельной ситуации помогла. К потере товарищей Агата привыкла слишком давно, чтобы ей было действительно жалко людей, с которыми она дружила. Умерли и умерли, против правды не попрешь, такова жизнь. В конце концов это достаточная, по мнению Агаты, плата за то, что творит она по отношению к врагам, да и, честно говоря, к своим она относится далеко не так доброжелательно, как следовало. Во время обучения младшего офицерского состава, Агату настолько выбешивали некоторые, что она не побрезговала пристрелить парочку прямо на месте, что, конечно, шло вразрез со всеми правилами, но зато как хорошо восстанавливало дисциплину в строю. Потом, правда, всё так основательно пошло по пизде, что уйти от решения штандартенфюрера помогло только бессмертие и полное неповиновение приказам, когда Агата пообещала перестрелять всех офицеров в части, когда наказание дошло до признания Агаты дезертиром и полного изгнания из страны. На удивление угроза сработала, но после Агату отправили к Рудотскому. Ее поражало то, как у него получилось поставить ее на место. Казалось бы, что ей мешало убить Рудотского, Дьяченко, этого мелкого шарфюрера, да даже Вольского и сбежать. Агата считала, что авторитет Рудотского. Она могла бы истребить весь мир, даже найти способ убить Белиала или кого еще, у кого есть victus, или просто использовать способы Магической завесы, Нирноскери, а на конец и Лосей и остаться на руинах разваленного ей мира в одиночестве, может с кем-нибудь, к кому она проявит милосердие из-за красивой мордашки. С каким-нибудь каракатанцем, наверняка. Агата вздохнула. Но нет. Авторитет Рудотского слишком силен. Неужели единственное, что ее сдерживает это старший по званию? А что будет, когда они закончатся? А когда Агата уйдет в отставку? Она вернется в Арнир, продолжит работать врачом. На крайний случай останется с Люциком. В какой-то момент размышлений об уничтожении мира Агата уснула. Проснулась она рано, чуть позже пяти. Агата считала, что семи часов сна в день, ей более чем достаточно, так что проснулась-потянулась, умылась и, чуть одевшись, взяла вещи и вышла из казармы. Общий душ находился в казармах солдат, а личных тут не было, офицеры довольствовались туалетом и раковиной. В такую рань как Агата никто больше вставал, в основном все ждали общего подъема, хотя иногда бывали бессонные индивиды, встречающиеся либо в душе, либо на улице. Столовая открывалась только с семи, но работать начинала, кажется, с шести, чтоб успеть приготовить завтрак, так что обычно до общего подъема Агата видела только поваров, Гартера и иногда гауптшарфюреров. Отдельной женской душевой не было, да и вообще ничего разграничивавшего по половому признаку не было. Проблемой Агата это не считала, так считали разве что некоторые солдаты и офицеры, которые то ли смущались, то ли постоянно пялились на Агату. Бывали моменты, когда к Агате пытались приставать, но таких устранить было легко, особенно, когда устраняли одного на глазах других. После двух сломанных носов в этой части никто даже не пытался заигрывать, хотя Агата бы с удовольствием показательно кого-нибудь убила за это, однако получать потом нагоняй от Рудотского было бы, мягко говоря, неприятно. Первые несколько минут Агата просто стояла под льющейся сверху водой смотря на пустую кабинку напротив, ни занавесок, ни дверей не было, только стенки между кабинками, поэтому казалось, что ты моешься не в своей кабинке, а в огромной пустой комнате. Волосы мыть мылом, конечно, было не самым лучшим решением, но чем было, тем и мыла: откуда бы Агате достать нормальный шампунь, благо теплая вода была. Главное — чтоб голова была чистая, а каким способом она будет чистая, это уже не важно. После душа Агата первым делом вытерла тело, а потом максимально вытерла волосы. Сушить их больше нечем, кроме маленького полотенца и Асцента. Голова все равно осталась немного мокрой, но больше воды полотенце не было способно в себя впитать. Агата посмотрела на взятый с собой мундир и, подумав, решила, что наденет его позже, так что осталась только в майке. Полотенце и мыло Агата быстро отнесла к себе в комнату и пошла обратно к казарме. Она зашла через главный вход, убеждаясь, что все еще спят, и вышла через задний. Недалеко у двери на асфальте, подложив левую руку под голову, лежал шарфюрер. Агата сразу посмотрела на стол. Чайник на месте, стаканы тоже. Стоило немного размяться с утра. Бросив мундир на стул, Агата встала недалеко от шарфюрера ближе к столу и собрала влажные волосы в хвост. Потянулась, чуть порастягивалась, поприседала и в самом конце поотжималась. Отжиматься на асфальте, затея плохая, потому что мелкие камушки сильно впиваются в руки. Агата глянула на свободную руку шарфюрера, лежавшую недалеко от головы. Подойдя, Агата беззастенчиво присела рядом и подняла руку. На ладони были небольшие ямочки от асфальта, некоторые даже красные, скорее всего сосуды там лопнули от нагрузки на руки. — Рота подъем! — закричала Агата почти в ухо шарфюреру. Тот приоткрыл глаза и дернулся, увидев перед глазами лицо Агаты. — Руки болят? — спросила Агата, садясь на землю. Шарфюрер поднял голову и, стараясь не касаться земли ладонями, перевернулся на спину и сел. — Болят, — кивнул он, смотря на руки. Агата усмехнулась и хлопнула шарфюрера по плечу. — Продолжай работать, — она поднялась с земли и потянулась. — Помочь я тебе ничем не могу. Шарфюрер грустно перевел на Агату красные глаза. Видимо, плакал ночью из-за своей участи, ему еще тут целый день торчать и потом еще полдня. — Я больше не могу, — прошептал шарфюрер и шмыгнул носом. — Можешь, — в ответ улыбнулась Агата. — Ты же еще жив. — Думаю, это не надолго. — Шарфюрер медленно встал на колени и уперся руками в землю, поморщившись. — Ну, — пожала плечами Агата и подошла к столу, — когда умрешь, тогда и поговорим. Шарфюрер вздохнул и сквозь боль принял упор лежа. Агата чуть потрясла чайник, чтобы проверить, сколько там воды. Пустой, значит шарфюрер всё выпил. Забрав с собой чайник, Агата налила туда еще воды из колонки и вернула его на стол. Надев мундир, Агата села на бордюр перед шарфюрером и, пару секунд подумав, легла спиной на мокрую от росы траву. Асцент только восходил, от чего небо было светло-розового цвета, а Харвест был почти в зените. Вокруг было тихо, разве что немного шумела листва и тяжело дышал шарфюрер. Пока весь остальной штандарт спал было, на удивление, спокойно. Может поэтому Агата любила вставать чуть раньше остальных? Потому что сразу почти после подъема обязательно начинается какая-то возня: у всех сразу появляется куча работы, все куда-то ходят, что-то делают. Кажется, не прошло и трех минут, как громко заиграл громкоговоритель. На всю часть звучала радостная бодрящая музыка без слов. Агата услышала, как шарфюрер упал, и посмотрела на него, приподняв голову. Он, лежа на земле, как-то разочарованно смотрел на репродуктор, откуда звучала музыка. Возможно, он пытался смотреть злобно, но его грустные заплаканные глаза, выражали исключительно обиду. — Бляди, — прошептал он на юкрийском, не сводя глаз с репродуктора. — Еще раз ругнешься, и я тебя стукну, — ответила Агата, приподнимаясь на локтях. Шарфюрер на секунду глянул на нее, а потом, вздохнув, принял упор лежа. Где-то за дверью послышалось громогласное «Рота подъем!» От Рудотского, и сразу после началась быстрая возня. «Шустрее! Шустрее!» — продолжал орать он. — Слышал? — усмехнувшись, спросила Агата шарфюреру. Тот поднял на нее голову. — Это и тебе тоже. У шарфюрера от испуга округлились глаза, и он в ускоренном темпе сделал три отжимания. Агату это позабавило. Примерно через минуту дверь громко распахнулась, ударившись о стену, и из казармы, потягиваясь, вышел Рудотский. Агата быстро подскочила с травы и приложила ладонь ребром к ключице. — Доброе утро, товарищ Рудотский, — поздоровалась она. — Доброе, — кивнул Рудотский, глядя на шарфюрера, — Доброе утро, штандартенфюрер, да? — крикнул он ему. — Доброе утро, штандартенфюрер, — сделав еще одно отжимание, вздохнул шарфюрер. — То-то же, — Рудотский, нахмурившись, кивнул, у него чуть выдвинулась нижняя челюсть. — продолжай отжиматься. Рудотский глубоко медленно вздохнул, не сводя взгляд с шарфюрера и ушел обратно в казарму. Стоило ему хлопнуть дверью, как шарфюрер на выдохе рухнул на асфальт. Агата, смотря на дверь, медленно села обратно на бордюр. — Ну, хоть не получил дополнительно, — негромко сказала Агата, переведя взгляд на шарфюрера. Тот, пытаясь отдышаться, смотрел на покрасневшие ладони. Шарфюрер молча шокировано помотал головой и лег на землю. Агата сочувственно кивнула и легла на траву. Следующие минут десять шарфюрер даже не поднимался. — Доброе утро! — крикнул кто-то со стороны, и Агата резко приподнялась. — А, ты, — Агата усмехнулась. Всего лишь Данц. — Доброе. Максимилиан Данц был одним из гауптштурмфюреров. Он и его близкий друг Иоахим Элерт в свое время рассказали Агате многое об этом штандарте и Рудотском в особенности. Данц был низкого роста, рыжий и кудрявый, без указательного и среднего пальца на правой руке. Волосы со лба он постоянно собирал неизвестно где найденной маленькой розовой резинкой. Он выглядел каким-то чересчур добрым, да и был тоже не тираном. — Вижу, вы тут развлекаетесь, да? — спросил он, подойдя ближе. — У нас, короче, вчера я видел, как несколько парней после отбоя сначала играли в прятки, там, кажется, одному ногу еще чем-то защемило. Не знаю кому точно, но кто-то очень громко возмущался по этому поводу. А потом двое из них еще потрахались. — Он посмотрел в небо. — Но информация неточная, потому что мне солдаты из их корпуса передали, так что если что, то ты этого не слышала, а я этого не говорил. — быстро добавил он. — Спать после отбоя надо в прямом смысле, а не с сослуживцами, — усмехнулась Агата. — Не, — отмахнулся Данц, — эти двое, я знаю, пока тебя не было, раза два дрались. Во второй их Рудотский разнимал. Криков было, — он присвистнул. — Я фамилии их не знаю, к сожалению, но чуваки забавные. Во втором корпусе живут. Один такой блодинистый повыше, второй рыжий, еще со шрамом на щеке таким кривым до виска. От гранаты, что ли. — Данц пожал плечами. — Или ножом саданул кто. Не знаю. — Да тут каждый второй такой. — Агата махнула рукой. — Ну не надо, — Данц покачал головой. — Рыжих тут я, да этот чувак, да Верман, в крайнем случае, может еще кто-нибудь. Этого легко найти. Данц был настоящей бабкой у подъезда. Самой главной сплетницей этого штандарта. Заткнуть его было сложно. И ему было в целом не важно о чем говорить, поэтому если о чем-то узнавал Данц, то можно быть уверенным, что через пару дней об этом узнает вся часть. Потому что Данц сначала расскажет Элерту, у которого рот почти всегда на замке, потом кому-нибудь из помладше, кем он руководит, где-нибудь за едой перескажет всё Дьяченко, по секрету, естественно, а Дьяченко обязательно расскажет Рудотскому, а это обязательно услышит кто-нибудь из старшего офицерского состава, и в конце концов всё дойдет даже до Гартера, и о случившемся узнает вся кухня. Но на удивление схема «Враг мой — язык мой» с Данцем не работала, и если находилось что-то, что никому нельзя рассказывать, он и не рассказывал, говоря о чем-то бессмысленном. Так что, по факту, партизан из него был хороший. — А твой за что отжимается? — спросил Данц. Несмотря на то, что шарфюрер просто лежал, Данц догадался, что он наказан. — С Рудотским что-то не поделил? — Да поссорился с ним, вроде, — Агата пожала плечами, — я всех подробностей не знаю, но слышала что-то про вселенскую несправедливость, или про курорты, кажется. Что-то решали между Люкатами и каракатанскими горами, Центральным массивом там. — Люкаты, — мечтательно произнес Данц, — там хорошо. Да. Море, песочек. Я там бывал когда-то, когда еще в школе учился. Пару раз ездили с родителями на каникулах. Асцентовые пляжи, — Данц расплылся в улыбке, — съездить бы туда, еще разок. Если выживу, то сгоняю туда с Иоахимом. Жалования должно хватить на пару недель точно. Отдохнуть от этого всего. — И Рудотский тоже за них топил, — кивнула Агата. — А этот за горы. — Она указала на шарфюрера. — На Центральном массиве я не был, — Данц задумался, — хотя мысли, конечно, были, но денег не хватало. А отсюда туда не уедешь. Однажды может, я не загадываю. Ладно, — он вздохнул, — пойду я. Заболтаюсь тут с вами, а у меня еще строевая. Удачи вам тут. — Давай, тебе тоже, — Агата на прощание махнула рукой. Данц улыбнулся и ушел. — Всё же не так было, — сонно сказал шарфюрер, не поднимаясь с асфальта. — Да, — кивнула Агата, — но эту версию я рассказала Данцу, а это значит, она теперь официальная. — Почему? — спросил он. — Данц — трепло, — коротко ответила Агата и легла на траву. — Осталось надеяться, что Рудотский любит пляжи. По пути на завтрак Агата пересеклась с Сеней. Как оказалось, Данц и ему успел все рассказать про парней из второго корпуса и даже чуть заикнулся про Рудотского и курорты. — Честно говоря, — негромко начал Сеня, — мне казалось, что Рудотский на курортах тупо лежит в отеле всё время. — Он наклонился к Агате и прошептал, — С Дьяченко, например. Агата, рассмеявшись, кивнула. — Иди этот вариант Данцу предложи, — Агата махнула в сторону столовой. — Он оценит. — Он разболтает, — сморщился Сеня, — А меня Рудотский пошлет на место твоего мелкого. Мне оно не надо. Офицеров в штандарте было немного, так что часть солдат ела в столовой вместе с офицерским составом. Во время завтрака Агата всё пыталась незаметно высмотреть того рыжего с блондинистым. И судя по лицам некоторых офицеров, сидевших с ней за столом, не она одна. Но, к сожалению, ни одной рыжей головы из солдат Агата так и не нашла. Завтракала Агата неторопливо. Потом так же неторопливо прогулялась до своей комнаты за бумагами. Пусть этот шарфюрер полежит лишние минуты без чужого надзора. Выйдя из офицерского корпуса, Агата пошла к казарме. Завернув за угол, она остановилась. Шарфюрер, упираясь одной рукой в стол, пытался второй налить в стакан воды. Руки у него дрожали, из-за чего дрожал и чайник, и стол, и стакан. Агата остановилась в нескольких метрах от него и прислонилась к стене казармы, наблюдая за шарфюрером. Тот трясущейся рукой старался удержать стол, чтоб тот стоял ровно, и выглядело это потешно. Агата усмехнулась. Отпустить руку от стола шарфюрер не мог, потому что это его единственная опора, поэтому приходилось мириться с дрожью. Лил воду он медленно, чтоб не проливать. Кое-как наполнив стакан чуть больше чем на половину, он поставил на стол чайник и второй рукой уперся в стол. Стол трясло так, что вода из стакана почти расплескивалась. Шарфюрер несколько секунд постоял, смотря в стакан, потом оторвал от стола руку, которой он брал чайник, и поднес к стакану. Агате на плечо кто-то положил голову. Она медленно повернула голову, не отводя взгляд от шарфюрера, и быстро глянула, кто пришел. — Мучаешь его? — шепотом спросил Сеня. Левый глаз смотрел на лицо Агаты, кривой протез правого глаза по обыкновению смотрел прямо. Агата вернулась к шарфюреру и, наклонив к Сене голову, приложила палец к губам, чтоб тот молчал. Главное, чтобы шарфюрер их не заметил. Агата осторожно кивнула Сене. — Это гартеровский чайник? — еще тише спросил он, приглядевшись. — Да, — так же тихо ответила Агата. — Попросила вчера. Шарфюрер взял стакан в руку и как можно быстрее постарался поднести его ко рту, чтобы вода не успела пролиться, и почти залпом все выпил. — Да уж, — Сеня поднял голову, хлопнул Агату по плечу, на котором лежал, развернулся и ушел. Усмехнувшись, Агата на секунду глянула на уходящего Сеню и пошла к шарфюреру. Тот, заприметив Агату, кивнул ей, отошел от стола и кое-как сначала уселся на свое прежнее место, а после принял упор лежа. Агата села за стол, хлопнув бумагами по столу, и посмотрела на трясущегося шарфюрера. Шарфюрер медленно начал опускаться и даже сумел после подняться, но начав делать второе отжимание, снова упал. Агата вернулась к бумагам. В какой-то момент Агате начало казаться, что она зря здесь сидит. Шарфюрер вряд ли будет еще отжиматься. Повезло, если он в сознании, в противном случае делать тут точно нечего. — Товарищ! — окрикнула Агата шарфюрера. Тот медленно открыл глаза и посмотрел в сторону Агаты, чуть приподнимая голову. Ничего не говоря, Агата кивнула в его сторону и посмотрела обратно в приказ. Шарфюрер сделал глубокий вздох и даже предпринял попытку подняться. Только он оперся на одну ладонь, как зашипел он боли. Шарфюрер чуть потряс руку и сжал её в кулак, чтоб было полегче. Агата мельком поглядывала на него и, впрочем, знала, что лучше ему будет только через часов двадцать девять. И то, если он сумеет подняться, поесть и потом дойти до кровати, то есть если Рудотский его по пути не перехватит и не начнет задавать вопросы по шарфюрерским бывшим идеям. Агата на сто процентов была уверена, что шарфюрер уже много-много раз пожалел о всём, что говорил Рудотскому. Агата усмехнулась этой мысли. Почти все следующие сутки шарфюрер, кажется поднимался разве что воды попить, всё остальное время он мирно лежал на асфальте, почти не подавая признаков жизни. Примерно после обеда Агата начала предполагать голодный обморок. Дергать шарфюрера никто не собирался. Даже Рудотский, проходя мимо, только смотрел сверху вниз, чуть пинал шарфюрера ногой и, не получая реакции, переводил взгляд на Агату. Ей ничего не оставалось, кроме, как пожать плечами. — Умер, что ли? — спросил Рудотский, перед отбоем подойдя к шарфюреру. На касания шарфюрер не реагировал. — Не знаю, — Агата поднялась со стула, потянувшись, подошла к шарфюреру и присела у его головы. Тот был ужасно бледным, Агата нащупала на холодной шее медленный пульс и пожала плечами. — Живой, вроде, — не поднимая взгляд на Рудотского, ответила она. Агата приоткрыла шарфюреру глаз. Шарфюрер не реагировал. — Хорошо, — Рудотский кивнул. — Сколько ему осталось? Агата достала из кармана мундира часы. — М-м-м, — протянула она, считая время, — пятнадцать часов где-то. Около того. — Ясно, — коротко ответил Рудотский. — Идите спать, Рубин. — Уже в кровати, товарищ, — улыбнувшись, ответила Агата и отдала честь. Рудотский, уходя кивнул. Агатины шутки его не впечатляли. Агата присела на бордюр, убирая часы обратно в карман. Совсем скоро мучения этого чувака закончатся. Будет невесело, если они закончатся раньше пятнадцати часов, потому что Агате придется копать новую могилу около оберфюрера. Хотя, Агата не верила, что шарфюрер так просто умрет, ничего не делая. Два дня без еды спокойно можно пережить. Перед уходом Агата налила в чайник воды и, забрав со стола документы, пошла спать. Перед сном Агата прикидывала, что будет делать с шарфюрером сразу после истечения срока наказания. В идеале отпустить бы его с богом на все четыре стороны и чтобы он больше никогда не попадался ей на глаза. Наскучило Агате за эти два дня на него пялиться. После завтрака Агата разбирала последние бумажки, а шарфюрер большую часть времени лежал, иногда всё-таки делая по одному отжиманию. Видимо, более менее отдохнул за вчерашний день, и сейчас руки болели меньше. Хотя, конечно, его внешний вид оставлял желать лучшего. Лицо у него было бледное, глаза красные с темными синяками и ладони тоже красные. Остального Агата не видела, но когда задумывалась об этом, то ей казалось, что где-то на животе у него должна быть немаленькая гематома. — Штурмбаннфюрер! — окрикнул кто-то со стороны. Повернув голову, Агата увидела приближающегося ординарца Мишку. — Вас штандартенфюрер просит к нему явиться. — Уже иду, — ответила Агата, поднимаясь со стула. Напоследок она глянула на шарфюрера, принявшего упор лежа. Что хотел от Агаты Рудотский, она не знала, но послушно шла, чуть позади Миши. Он первым зашел в кабинет и быстро ушел в соседнюю комнату. — Звали, товарищ Рудотский? — Спросила Агата, подойдя ближе. Рудотский сидел, откинувшись в кресле, очевидно, ожидая Агату. На удивление, Дьяченко в кабинете не было. — Вам сделать чаю, штурмбаннфюрер? — выглянул из-за двери Миша, как только Рудотский открыл рот. — Мне сделай, — ответил Рудотский, — Рубин тут не задержится. — Так точно. — Коротко ответил Мишу и скрылся за дверью. — Так что? — спросила Агата. — Я насчет этого шарфюрера. — Он сделал паузу. — Литтелла. У меня с ним были некоторые разногласия, вы и сами знаете. — Агата кивнула. — Жаль, не насчет отдыха всё-таки. — Рудотский вздохнул. Раз уж отчитывать Агату за это не стал, то либо Данц не указал источник, либо Рудотскому действительно нравятся Люкаты. — Я, честно говоря, иметь дел с ним больше не хочу, — он говорил спокойно и размеренно. Рудотский редко так делал. — Поэтому я полностью передаю его под вашу ответственность. — Он пододвинул к Агате какую-то бумагу. — Подпишите это. Агата взяла бумагу со стола и быстро пробежалась по тексту глазами. Ну да, ответственность за шарфюрера полностью переходит в руки Агаты. Теперь она для него как личный фюрер. Агата на секунду подняла взгляд на Рудотского. Тот ждал, пока Агата подпишет, и её мнение, кажется, его мало интересовало. Коротко кивнув самой себе, Агата взяла со стола первую попавшуюся ручку и подписала документ. В конце концов это не первый человек, который находится в полном подчинении у Агаты, через год-два, три максимум, он скорее всего помрет. — Спасибо, — Рудотский взял бумагу. — Если вам интересно, то можете взять его личное дело. — Он указал на бумажную папку на столе. — Обязательно ознакомлюсь, — чуть саркастично сказала Агата, подтягивая папку к себе. — Вы свободны, — кивнул на дверь Рудотский. — Хорошего дня, — Агата улыбнулась и, убрав папку под мышку, вышла из кабинета. «Что ж», — подумала она, выйдя на улицу. Агата глянула на папку. Читать она это вряд ли будет, так, может, глазами пробежится. Подходя к шарфюреру, Агата заметила, что тот до сих пор стоит в упоре лежа. Встав около стола, Агата беззвучно вздохнула и громко с размаху хлопнула папкой об стол. — Блять! — вскрикнул шарфюрер. Агата молча перевела на него взгляд. Шарфюрер лежал на земле, обе ладони кровоточили, а левая часть лица, видимо, проехавшаяся по асфальту стерлась и тоже начинала кровоточить. Агата вскинула брови. Это он от хлопка так испугался что ли? Она усмехнулась. Намечалось что-то интересное. Агата подошла ближе и, улыбаясь, села на бордюр. Шарфюрер в панике осматривал ладони, не зная, что делать. — Давай так, — Агата оперлась руками на траву, — ты делаешь еще… — она задумалась, не сводя взгляд с шарфюрера, — давай два отжимания. И я тебя отпускаю с богом на все четыре стороны. — Она усмехнулась, — Но ты наверно пойдешь к сестренкам. — Агата махнула голову в сторону медпункта. Шарфюрер посмотрел на нее красными глазами. По лицу медленно стекала кровь и капала на асфальт с подбородка. Он сглотнул, посмотрел на руки, секунду подумал. — В ином случае ты тут еще на, — Агата достала часы, — ну, на два часа еще точно. Оба варианта так-то параша, да? — с ухмылкой спросила она, убирая часы. — Мне больше первый нравится. По лицу шарфюрера стекла слеза, на подбородке смешалась с кровью и капнула на землю. Агата не переставала улыбаться. Шарфюрер, превозмогая боль и морщась, встал в упор лежа. Кровь с ладоней потекла по асфальту. Шумно выдыхая сквозь зубы, шарфюрер стал потихоньку опускаться. Агата была уверена, что он на грани, чтоб не заорать от боли. Кричать ему запрещала только собственная гордость. Лично Агате ничто не мешало орать на всю часть, когда Рудотский отвинчивал ей голову. Опустившись, шарфюрер чуть перевел дыхание, дыша через рот, и принялся подниматься. Ладони и лицо у него покраснели от напряжения. Он поднялся, сглотнул и глубоко задышал. Руки уже наверняка вклеились в асфальт, второе отжимание их только добьет. Агата представила, чего будет стоить их оторвать от земли. Кровь с лица текла сильнее, быстрее капая с подбородка. Шарфюрер бросил взгляд на улыбающуюся Агату. Та в знак одобрения кивнула, и он опять посмотрел вниз. Шумно дыша, шарфюрер через боль медленно сделал еще одно отжимание и остановился, глядя на Агату. Она поднялась на ноги, отряхивая руки от земли. — Что ж, — Агата усмехнулась, — поднимайся, — она махнула рукой снизу вверх. — Отведу тебя к сестренкам. Шарфюрер кивнул и уперся в асфальт коленями, опустив голову. Не понял, как ему так поднять руки, чтобы было не больно. Через несколько секунд размышлений, он посмотрел на вверх на Агату. Она стояла почти у его лица уже готовая помочь доковылять ему до медпункта и, глядя в заплаканные глаза шарфюрера, точнее только в правый, поскольку левый он закрывал, чтобы туда не попала кровь, решила, что ладно уж. Агата встала перед лицом шарфюрера и наклонилась. Она схватила его под плечи и резко дернула вверх, отрывая руки от асфальта. Шарфюрер только вскрикнул, расправляя ладони. При поддержке Агаты он кое-как встал на трясущиеся ноги, подходя ближе. Правую руку шарфюрера Агата закинула себе на плечо, чуть придерживая её своей, чтоб он не упал, а второй рукой придержала шарфюрера за талию. — Идем? — Агата лучезарно улыбнулась, глядя на побледневшее лицо шарфюрера. Тот только кивнул. Агата усмехнулась, потащив шарфюрера в сторону медпункта.