Полупадшие

Нежное большое тело Азирафаэля, словно воплощенный грех. Не грех. Сладость. Кроули неустанно любовался его телом. Тканевая портупея на его груди. Несколько черных полосок, одна из которых перечеркивала грудь точно под стоящими от желания сосочками Азирафаэля. Гавриил комкал их губами, сосал неистово и слюняво, и в припадке злой ревности и одновременно душащей его хрустальными пальцами красоты Кроули увидел, как это действует на Азирафаэля. Его щеки алели, он весь покрылся испариной. Господи, они развлекались с этой дорогущей игрушкой для женской вагины - она подсасывала, лизала и вибрировала одновременно. Силиконовый язычок, танцующий то на одном, то на другом влажном соске заставлял Азирафаэля рвано вскрикивать и крупно дрожать. Быстрее, подсасывает и подсасывает алеющую кожу. Гавриил срывает игрушку с него и как верная псина лижет, лижет… Кроули ужасно хочется присоединиться к ним и тоже лизать, сходя с ума, Азирафаэлевы мягкие сладкие сисечки. Почему, черт возьми, нет? Ангелы так чертовски возбуждены, что им все равно, лишь бы наслаждения было побольше. Кроули выступает из тени, и Азирафаэль вздрагивает, его глаза налиты слезками, накатившими от удовольствия. - О, дорогой, ты… - нет сил притворяться. И Гавриил и Азирафаэль прекрасно знают о его присутствии с самого первого дня, когда он змеем шуршал между пыльными книгами задней комнаты, чувствуя на кончике языка запах греховных, падших, мокрых тел. Эти глупые черные крылышки, что Азирафаэль цепляет каждый раз для их совместных с Гавриилом игрищ. Кроули срывает их одним яростным движением, тканевая полоска лопается, обжигая соски Азирафаэля. Фиалковые глаза Гавриила смотрят враждебно. Наплевать. Кроули встает на колени, вбирая в рот мягонькую плоть. Ну хоть тут они солидарны. Гавриил и Кроули сосут и лижут Азирафаэля, как большого сладкого мармеладного мишку. Насытиться вкусом его кожи просто невозможно. Складка под подбородком, покатые плечи, складка под мышкой, растяжки на задней стороне рук, укусить, зализать. Дальше. Сморщенный локоток, пухлые и мягкие, будто маршмеллоу пальчики, в которые хочется впиться и пооткусывать, но Кроули лишь поочередно берет их в рот, со следами сахарной пудры, какао и книжной пыли. Этот вкус берет за загривок и швыряет прямо в Ад. Кроули буквально может видеть, как тлеют перья у Гавриила, чьи глаза блядски заволокло тьмой от желания. Хочешь поцеловать демона? Хочешь узнать, каково это, когда смешанный с золой жженый сахар тает на языке? Нет? Ну и хуй с тобой. Вернемся к Азирафаэлю. Лизнуть пышно-багровый сосок, куснуть валик живота, потереться острым носом о безупречно-белые паховые волосы. Пахнет чертовыми пончиками и еще сотнями оттенков еды, которыми Азирафаэль накачал свое тело. Хочется укусить до крови, однако Азирафаэль вздыхает столь судорожно, что клыки просто скользят по коже, не причиняя ей вреда. Пальцы вцепляются в его волосы так крепко, что астральные крылья Кроули просто линяют, как клятый собачий коврик. Блять, блять, блять. "Опять ты," - злостно думает Кроули, сталкиваясь подбородками с архангелом, и все же целует его. Ммм, протеиновые напитки? До чего странно. И язык какой сильный. Ненависть к нему возбуждает до черноты в глазах, и они с Гавриилом борются в поцелуе, пока один из них не сдает позиции, тягостно дыша. И это не Кроули. Змей видит глубоко-глубоко в лиловых глазах тот самый сладкий страх, ставший поворотной точкой в его собственном грехопадении. Не бойся. Падать это не больно. Больно лишь в самом конце, когда костьми ложишься на бренную землю, обугливаясь дочерна. Азирафаэль держит их за подбородки, словно Господь своих неустанно молящихся рабов. Это прикосновение успокаивает, вдыхает жизнь, исцеляет. Касаться, касаться и касаться. Полных бедер и коленочек, синих вен на икрах, миниатюрных стопах. Дальше, больше. Мрамор его кожи искрит в блядской душе Кроули. В фиалковых глазах сквозит призыв к перемирию, и демон снова целует архангела, но в этот раз более степенно, ведь в распоряжении у них целая Вечность. Гавриил, кажется, наслаждается этим. Да и Азирафаэль тоже, судя по удовлетворенному стону. Он сейчас царственнее Вельзевул на ее дерьмовом троне. Нравится быть собакой, лижущей хозяйские руки, огрызающейся на вторую такую же скулящую полупадшую мразь. Нравится игриво кусаться и фыркать, сталкиваясь лбами около Азирафаэлева достоинства. Опередить Гавриила и получить в ответ почти змеиное шипение. Хорошо, полупадший. Научишься вырабатывать яд, и добро пожаловать к нам, в старую добрую преисподнюю. Азирафаэль трахает его глотку, а Гавриил прикладывается промеж огромных мягких булок херувима. Там тоже хорошо, и Кроули завидует, где бы он ни касался ангела сейчас. Его, блять, ангела, слышишь, ты, тварь Божья? В другом плане, менее материальном, чем этот, их с Гавриилом крылья хлещутся не на жизнь а на смерть. Между ними встает ярко-белая стена Азирафаэлевых перьев, и они успокаиваются, когда, будто ошейник на шее, аккуратные купидоньи пальчики смыкаются на их волосах. Ангел кончает от их действий со вскриком и затем с быстрыми полустонами-полувздохами угасает, присасываясь к последним крохам оргазма. Кроули поднялся, ожидая пощечины или объявления войны. Потемневшие взгляды ангелов, всех оттенков небес от предрассветного часа до ослепительно-жаркой сини, когда даже Коцит плавится беспощадно, превращаясь в квакающий пруд. Но Гавриил делает широкий шаг и целует его измазанные спермой губы, и Кроули понимает, что все они, все трое, пали безвозвратно. Он притягивает Гавриила к себе, отвечая на запросы их твердых напряженных тел. Отдыхающий Азирафаэль смотрит на них зачарованно и потрясенно. Кроули почти кончает с застрявшей в брюках архангела рукой. Блядский блять, приехали. В сиреневых, изумленных, близко-близко сейчас глазах расцветает что-то, совсем не похожее на угрозу и ненависть. Как уходящая с сетчатки вспышка молнии, открывающая, как прекрасен мир. И демон чувствует сладкий, голодный ужас, когда ответное чувство подбрасывает его бедра вверх, снова и снова.