Полупадшие

Я не знаю, что лучше, ненависть, или любовь. Нам не объяснили. Когда нас выбросили в этот мир, словно новорожденных котят, нам не объяснили, что такое хорошо, а что такое плохо. Пришлось изведать это на собственной шкуре. Золотым ихором под ногтями, вкусом пепла, изломанными крыльями, что тысячелетиями отзывались страшной болью и все еще, все еще, когда воображение дает сбой, когда я забываюсь, все еще… Жутко болят. Любовь, моя, ненависть моя. Что ж вы крадетесь, как бледные хищники в темноте. Сверкаете одинаково голодными глазами. Покажитесь. Дайте знать о себе. Одинаково острыми клыками впейтесь в душу и выпотрошьте ее наконец, чтобы она так не болела. Растащите по разным углам, цепляясь плотью за горький терновник вины и медовые шипы роз удовольствия. Я болен ненавистью к себе. Лишь не-ненависть способна исцелить ее, подарить забвение, срастить кости в сломанных крыльях. Подобрать с пола внутренности, спаять вместе лоскутки разорванной кожи. Ад не забыл сорванного Апокалипсиса. Я серьезно верил в то, что Хастур и другие демоны настолько глупы и невежественны, чтобы сунуться в мое жилище во второй раз? Смехота. Святая вода помогла лишь отчасти, превратив в зияющее ничто задние лапы адской гончей, но вот другая ее половина по инерции, на первородной алчности своей продолжила нестись вперед. Застряв зубами-пилами в худосочном, невкусном боку, она издохла с чувством выполненного долга. От прикосновений ангелов не то оргазм, не то ломка. Словно грязь ползает под кожей, мучит тело. Эйфория, смешанная со страхом быть любимым. - О Боже, дорогой, - испачканный черной кровью Азирафаэль рыдает, губы Гавриила сосредоточенно стиснуты. Не-ненависть в фиалковых глазах. Я назову это так. Не-ненависть вместо любви. Так лучше. Любовь все еще слишком обжигает. От любви демоны болеют, хиреют, слабнут. Кажется, я проскрипел это вслух, сквозь фонтан крови, булькающий из горла, ибо Азирафаэль, не прекращая замысловатых пассов руками, пришептывает: - Забыл? Демоны, ангелы. Все это роли, ярлыки, навешанные на каждого из нас. Мы на нашей стороне, на нашей, на нашей, ты сам говорил… В лиловой безмятежности глаз архангела Гавриила спеет свинцовый, кишащий молниями сумрак. Ослепительно, невозможно белоснежные крылья за его спиной - там, в густо плавающем вокруг него эфире - неистово бьются, и время будто вскипает, затекая в вены, прогоняя боль. Он тратит свою щепетильную благодать на меня, богомерзкого демона, врага, грязь под ногами всех этих Божьих служек. Пожалуй, ради этого стоит умереть.