Полупадшие

Способен ли я любить? Маленький огонек любви Матери танцует в моей груди, но я не помню, откуда он. Мне всегда казалось, что нас слишком много, и Ее любви просто на всех не хватает. Что Она способна любить только при условии, что ты послушен. Больно было это понимать, что Ее любовь условна, а сам ты - не творение Любви, а лишь инструмент исполнения Воли. Как будто у нашей собственной воли и счастья есть потолок, об который я больно расшибся и уже теперь не стремлюсь побеждать. Но испортить Апокалипсис и влюбиться в ангела я все же решился. Я отдал Гавриилу его прекрасное, сильное, статное, шестикрылое тело. Свое собственное казалось после него каким-то поношенным, тесным и слабым. Гавриил выглядел жалким, когда благодарил меня. А ты обнял меня, и твои слезы ладаном жгли меня сквозь одежду. Я гнал Бентли, пока не забурился в какую-то глухую чащобу. Забыть-забыть-забыть. Став змеей, очень маленькой, заполз под опавшую листву и пролежал там до рассвета. То ли думал, то ли спал. Тело болело. Фантомные крылья болели. Я оставил тебя и Гавриила наедине. Господь смеялась надо мной. Дав мне любовь, дала и соперника, эту любовь отнявшего. Думая о Гаврииле и о его легко прокусываемой шее, я даже немного подрос, но я не мог так поступить с тобой. Ты не простишь. Собравшись в кучу, я поехал домой. Полил и обрызгал растения, даже не обратив внимание на монстеру, выпустившую отвратительно-блеклый лист. Под окнами уныло подвывала тройка доберманов, не решающихся войти в дом и порвать меня на куски. Бутылка коньяка трехсотлетней выдержки выскользнула из деформировавшейся руки, разлетелась на кусочки, а я лежал около растекающейся по полу коричнево-золотой кляксы в обличье крошечной, не больше полоза, змейки. Окунув голову в коньяк я пил, пока лужа не иссякла. - Кроули! Где ты, Кроули? Мы волнуемся за тебя, - докучал автоответчик. Я заснул, свернувшись в тугой узел. *** Тепло рук. Я утекаю, а они подхватывают. - Не дури, Кроули. Ну же. Злой от того, что меня потревожили, я прокусил ладонь, пахнущую озоном и металлом, и заполз в горшок с фикусом. - Блять, эта гадюка тяпнула меня!! - подвывал один из нарушителей моего спокойствия. Я довольно растянулся вдоль веточки, собираясь дрыхнуть и дальше, но меня осторожно взяли двумя пальцами и положили на ладонь.  - Воот таак, все хорошо, умничка, - умиротворяюще замурлыкал второй голос. Мягонький мизинец с золотым перстнем нежно погладил мою голову, и я утихомирился, став еще на сантиметр короче. Того и гляди - исчезну.  *** Несколько дней я пробыл змеем, не покидая уютного убежища твоего тела. То обвивался вокруг запястья изящным черным браслетом, то лежал чокером на полной шее, касаясь языком кожи, то болтался на дужках круглых очков пока ты с упоением вчитывался в свои книги, протирал от пыли корешки, что-то заносил в компьютер, параллельно помешивая чай, или кормил уток в парке. Я даже спал в складке у тебя на животе, просто надеясь, что архангел после своего эпического провала больше не сунет нос в Сохо. И, к моему огромному облегчению, ты ему даже не звонил, во всяком случае, пока я бодрствовал. Но даже боготворимый мной сон не всегда приносил облегчение. Мне снилось, что я задыхаюсь в тисках первобытно и дико сношающихся тел. Что я от его страсти на потной шее твоей прячусь, но он находит меня и жадно проводит по сверкающей чешуе языком, соскальзывая на твою алчущую кожу. Я ползу по твоим губам, разомкнутым в экстатическом крике. Я путаюсь в его пальцах, так грубо клеймящих твое прелестное тело. Я побывал всюду - красовался атласной лентой в волосах, прилипал под мышкой, обнимал коленную чашечку, покоился промеж твоих ягодиц, в то время как его член двигался в тебе. Обвивал твое крепкое достоинство и захлебывался в горячей вязкой слюне, пока он брал его в рот. Черные, будто полированный гематит извивы робко душат сильную шею, но я слишком мал для этого, чувствую только, как кадык судорожно ходит под кожей, щекоча мое брюхо. Ему бы раздавить меня, однако он меня гладит, и я растерянно стекаю вниз, на его твердую, слегка волосатую грудь, которую целуешь ты, и мне тоже перепадает немного твоей фонтанирующей любви. Узор из хлестких петель, будто свившийся над гулко бьющимся сердцем бич, я вздымаюсь и опадаю, вздымаюсь и опадаю. Он берет меня, безропотного, безвольного на руки, вы покрываете мое длинное изящное тело исступленными поцелуями. Сил сопротивляться не осталось. Сил на злобу не осталось. Он кладет меня на свой член, прежде чем снова в тебя погрузиться, и это больше, чем я могу выдержать, я внутри такого горячего, соленого и живого тебя, что впору расслабить кольца и остаться там, но я только крепче свиваюсь вокруг его хозяйства, слыша твои стоны эхом сквозь объявшую, ласкающую меня плоть. Я всем телом прочувствовал твой и его оргазмы, бьющийся и сжимающийся пульс, обжигающую горечь его семени. Мокрый, измятый и почти бездыханный я свалился в объятия рук и неистово колотящихся сердец. Пока вы целовались, я тихо угасал в тесной потной ложбинке между тобой и ним. Наверное, я корчился во сне, потому что ты обеспокоенно так глядишь и осторожно меня поглаживаешь. Твой свет вопросительно стучится ко мне, но я не впускаю его, прячусь в твоем рукаве, и ты тревожно вздыхаешь. Но сразу улыбаешься, как только я высовываюсь из-за ворота свободно расстегнутой рубашки и вытягиваюсь, повторяя форму твоих ключиц. Бормочешь что-то о погоде, о дождливых выходных. Мы гуляем, я пью капли дождя с твоей кожи, слушаю шум машин и лихорадочно цокающих каблуков. Когда мы вернулись в пустующий магазинчик, ты поставил мне блюдечко теплого молока. Я посмотрел на него презрительно, и в него добавилось несколько капель рома. Ладно. Сойдет. В один из тихих, похожих друг на друга осенних дней я проснулся подле тебя в человеческом теле. Ты посмотрел на меня сонным взглядом и улыбнулся: - Рад, что ты пришел в себя. Я придвинулся ближе, ловя твое дыхание, дотрагиваясь до твоего пышного тела. Поцеловал, сначала робко, затем остервенело, зарываясь пальцами в зефир белых волос. Ты не сопротивлялся. Не насытиться. Ты такой красивый - не насытиться. Я увидел уже бледные синяки на твоих бедрах и вздрогнул. - Я сам этого хотел, - ты смотришь на меня из-за поволоки ресниц. В твоих глазах я вижу космос, который мы когда-то создавали бок о бок, не догадываясь, что вскоре нас разделит до и после. - Зачем? Зачем ты хочешь боли? - спрашиваю я, не узнавая свой ломкий, неделю или больше не использовавшийся голос. Ты пожал плечами. - Наверное, чтобы чувствовать, что я жив. Я прижался зубами к твоей коже, но не смог заставить себя сомкнуть их. - Кроули… - Нет, нет, нет. Не проси меня причинить тебе боль, - я поцеловал один из желтых синяков, повторяющих исступленные нажатия пальцев. - Кроули, я люблю тебя. Мне больно от того, что ты то притягиваешь, то отталкиваешь меня. Я вздрогнул, чувствуя, как снова начинаю уменьшаться. Ты схватил меня за покрывающуюся чешуей руку и твердо поглядел в глаза: - Прошу, не запрещай себя любить.