Улыбнись мне и опомнись

Я напишу тебе письмо, Мин Юнги. Напишу, потому что не в силах сказать это при встрече. Но чувствую, что не смогу долго молчать. Моё сердце сейчас бешено бьётся, а руки от волнения болезненно немеют. Но я обо всём тебе напишу. “ Люди в нашей маленькой истории — карандаши. Большинство из них — простые. Любые следы, оставленные ими, можно с лёгкостью стереть, так что от них не останется и следа. Лист. Белый лист. Чистый лист. Можно начинать всё заново, раз за разом. Но ты не простой карандаш. Не для меня. Нет, ты — цветной. Мы так много уже написали страниц нашей общей истории. Ты вдруг вывел между строк слово «любовь». И придёт час, когда ты попытаешься его стереть из нашего общего альбома, думая что ты такой же простой карандаш, как и все. Но я вижу это ярко-красное слово. И прошу лишь об одном. Никогда не стирай его оттуда. Ни за что не делай этого. Я обведу. „ Чон Хосок *** Хосок с осторожностью выводил буквы и рисовал сердечки на конверте, он боялся, что его рука дрогнет и письмо будет выглядеть неаккуратно. Он несколько раз ронял конверт на пути к почтовому ящику и очень волновался даже когда письмо покоилось на дне ящика. «Двадцать первый век на дворе, Чон Хосок, а ты письма любовные почтой отправляешь…» - думал Хосок, по возвращении в комнату на кровать. «Ты бы сразу голубиной почтой отправил, чтоб наверняка». Он огорчённо вздохнул и выключил ночник. Но уснуть не мог. Целый ворох мыслей заполнил его голову. Если бы здесь был Мин Юнги… За годы, проведённые вместе, он научился справляться с такими тревожными состояниями. Он просто выплёскивал все мысли наружу. А Юнги всегда сидел тут же и просто слушал. И Хосоку всегда становилось легче. Оставаться одному в такие моменты было намного сложнее. Он даже подумал, что вполне заслужил того, чтобы немного помучатся в ночной тиши. Кто знает, сколько ночей не спал Юнги из-за его беспечного поведения. — Я согласен ошибаться хоть по сто раз на дню, лишь бы никогда не повторить этой ошибки, - думал Хосок и каждый раз удручённо вздыхал.