Искушение состраданием.

      Она не могла не думать о его семье.              Всю обратную дорогу, вечернюю службу и ужин Барбара была поглощена размышлениями о близких Аякса. Отдаваться молитвам всем сердцем не выходило. Мысли, раз за разом, возвращались к неизвестным людям, чьи лица были покрыты густой тёмной пеленой.              Были ли они вообще? Ходили слухи, что большая часть Фатуи — это сироты, решившие отдать долг взрастившей их стране. Какой была вероятность, что у Аякса не было семьи? Наверное, большая. Но, с другой стороны, у него всё могло быть хорошо. Мать, отец, дом, некая Тоня, полная чаша. Этого ведь достаточно, чтобы не рисковать своей жизнью и здоровьем, верно?              Не верно.              Семья. Это слово оставило после себя странный след. Если эти люди существовали, то Барбара их не совсем понимала. Каким нужно быть человеком, чтобы позволить своему сыну творить откровенное зло? Плохим. А стоит ли Аяксу возвращаться к плохим людям? Нет, но всё же.              Зазвонил колокол и Барбара вздрогнула. Официально наступил комендантский час. Мондштат заснул, но сна в глазах Пегг не было. Внутри неё сражались два одинаково сильных чувства: вина и раздражение. Барбара снова попыталась представить семью Аякса, но эта попытка ничем не закончилась.              «В конце концов, он действительно может быть сиротой»              Значит ли это, что таинственная Тоня осталась совсем одна? Сердце снова сжалось. Если в своём большинстве Фатуи — это сироты, то Тоня вполне могла быть младшей сестрой, которая рухнула на шею Аякса после смерти родителей. Не удивительно, что в таком случае пришлось работать на организацию зла. Впрочем, вне Снежной ходил анекдот, что каждый второй мужчина — это агент Фатуи, а каждая первая женщина -…              Голова разболелась. Барбара поднялась с кровати и подошла к шкафу. Ещё раз оглядевшись, Пегг нырнула рукой под стопки постельного белья и вытащила оттуда Глаз Порчи. Рука мелко задрожала. Талисман был не больше Глаза Бога, но у Пегг возникло чувство, будто в её руках находится нечто намного большее. Ладонь обожгло холодом, а кожу будто пронзили маленькие разряды тока. Пегг поспешила спрятать талисман в карман, а после вышла из комнаты.              Часовых в жилой части собора не было, не было и любой другой охраны. Любые ограничения ложились строго на души обитателей. Барбара даже не верила, что делает прямо сейчас. Она тихо, будто тень, шла вперёд, мягко ступая на носочки. Быстро женское крыло общежития сменилось мужским. Всё тот же узкий коридор, все те же деревянные двери. Барбаре пришлось постараться, чтобы разобрать тексты на табличках. Полутьма сжирала буквы и несколько раз Пегг едва не вошла в чужие комнаты.              Совесть твердила, что этому человеку необходимо дать свободу. Показать Глаз Порчи, рассказать о нём, но не упоминать даты его нахождения. Желание же сделать лучше шептало другое. Аяксу необходим шанс на искупление и новую жизнь.              Но Барбара не была уверена, что послушник в этом нуждается.              Как и ожидалось, ему выделили отдельную комнату. В точно таком же закутке, в женской половине общежития, находился чулан с уборочным инвентарём. Барбара вздохнула. Ей, как пастору и дочери Шимуса Пегга, комната предоставлялась одиночная автоматически. Аякса же не подселили к другим из страха нападения. Только не совсем было понятно, чего Далия боялся больше — что нападут на Аякса, или инициатором нападения станет сам Аякс.              Как жаль, что под рукой не оказалось подарочной коробки! Тогда страшную вещь можно было бы спрятать за картонными стенками и оставить под дверью. Всего несколько тихих стуков и всё: дело сделано. Но это было неправильно. Неправильно и опасно. Да и можно ли прятать Глаз Порчи в подарочную упаковку? Это всё равно, что желать человеку смерти.              Внутренне Барбара ненавидела себя и принятое решение. На душе продолжали скрести кошки, а воистину счастливые минуты неумолимо кончались.              Собравшись с духом, Пегг постучала по двери. В голове уже пронеслись примерные фразы. Приветствие, извинение и… Дверь открылась быстро. Аякс удивленно поднял брови.              — Пастор? Что-то случилось?              — Да! То есть, нет! Я… — Себя потребовалось взять в руки. Барбара категорично кивнула. — Нам надо поговорить.              Аякс хмыкнул, но в сторону отступил, приглашая Барбару войти.              Внутри комнатка оказалась ровно такой, какой Барбара её и представляла. Пять больших шагов в ширину и семь в длину. Старая кровать у окна, небольшой стол с лампой, скромный гардероб, круглое зеркало на стене. В воздухе отчётливо витал запах старости и залежалых тряпок. Даже стало интересно — куда делись швабры, ведра и прочий инвентарь?              На столе горела небольшая лампа. Её желтоватый свет лёг на бумагу, покрытую чёрными строчками. Пегг понимающе улыбнулась.              — Ведёшь личный дневник?              — Не… — Аякс усмехнулся и потёр руку. Барбара увидела темные отметины на ребре ладони. — Это другое.              Мужчинам свойственно стесняться таких вещей. Один прихожанин говорил, что ведение личных записей — это удел женщин. Барбаре было жаль, что и Аякс придерживался настолько вредных идей.              — На самом деле — это здорово! Дневники помогают держать мысли под контролем и ставят всё на свои места. Нет ничего постыдного в том, чтобы записывать свои чувства. — Она улыбнулась, смотря на исписанную бумагу и тихим, доверительным шёпотом сообщила:              — Если тебе интересно, то я тоже веду дневник.              Щеки Барбары снова зардели. Её дневник всегда был чем-то личным, о чём говорить не сильно хотелось. Но вот с Аксом Пегг хотелось этим поделиться. Ей вообще хотелось сказать много чего. Рассказать о тоске, пожаловаться на недостаточную жгучесть пряного напитка в последнее время, обсудить семью.              Даже стало интересно, что он скажет, когда узнает о разводе родителей Барбары? Как отреагирует на весть, что статная Джинн — это её родная сестра? Или он уже знает об этом? Кончик языка будто обожгли несказанные слова. Барбара улыбнулась, чтобы не ляпнуть лишнего.              — Это не дневник. — Мягко повторил Аякс. — Это письма.              На мгновение всё внутри охладело, но Барбара быстро взяла себя в руки. От сердца отлегло.               Это точно не шпионаж. Стал бы шпион рассказывать ей, члену Собора, свои планы? Вряд ли. Голова тут же принялась работать. Если получателями значились не Фатуи, то кто? Какой-нибудь рыцарь, с которым Аякс подружился, но тот ушёл в дежурство? Или это приглашение с кем-нибудь подраться? Как бы среагировал Дилюк, увидев вызов на бумаге?              Вместе с интересом пришла лёгкая горечь. Он завёл тут друзей, но не сказал об этом ей? Некрасиво. Но, с другой стороны, это ведь его дело. Барбара продолжила улыбаться, хотя на задворках сознания звенел голос Ноэль, рассказывающий о преследовании Розарии ради битвы.              — А. Пишешь друзьям? Это мило.              Аякс криво усмехнулся и опустил взгляд. Его длинные пальцы сцепились между собой, а плечи немного оттянулись назад.              — Не уверен, что это друзья.              На какое-то время повисла тишина. Барбаре показалось, что она ступила на тонкий лёд, и тот мгновенно покрылся трещинами. Прямо сейчас Аякс перед её глазами стал каким-то непривычно другим. Кончик его языка проскользнул между губами, а дыхание участилось.              — Может, это и похоже на дневник, но всё равно это другое. Не знаю, как объяснить, но мне становится легче когда я пишу. Кстати, хочешь взглянуть?              Барбара и забыла, зачем она и пришла. Чисто человеческая часть оказалась заинтересована этим предложением, когда воспитание сказало твёрдое «нет».              — Не думаю, что это хорошая мысль.              — Брось, я же сказал: я не знаю, кому пишу. — Аякс улыбнулся. Его тело тоже расслабилось. — Пастор, вдруг всё это предназначается тебе?              Но Барбара в это не верила. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Аякс даже потянулся к письмам, но Пегг отрицательно кивнула. Некоторые чужие переживания действительно ей не предназначались, пусть интерес и глодал кости. Хотелось верить, что в веренице чернильных строчек прячется хотя бы несколько упоминаний собственной персоны.              Ляжку обдало холодом, будто напоминая об истиной причине столь позднего визита.              — Кто такая Тоня?              Она и сама не думала, что задаст такой вопрос. Рука Барбары замерла в кармане, а пальцы крепко обхватили Глаз Порчи. Несколько секунд Аякс молчал, а после пожал плечами. Улыбка на его лице стала виноватой.              — Ты же знаешь, я не могу сказать.              — Не можешь? Или не хочешь?              Тоня… Тоня… Тоня…              Это имя резало как нож, но в то же время вселяло определённую надежду. Смотреть в глаза Аякса было трудно, но в то же время Барбара изо всех сил старалась не отворачиваться и не моргать. Радужка и зрачки, лишённые малейших бликов, будто высасывали душу. Пегг держалась. Держалась и смотрела, будто надеясь увидеть что-то в этой жидкой тьме.              Аякс снова посмеялся. Морщинки собрались под его глазами.              — Пастор, думаешь, у меня от тебя есть секреты? Ты ведь сильнее всех хочешь моего выздоровления!              Барбару передёрнуло. Она сильнее сжала проклятый артефакт. От улыбки заболели щеки, а от слов — сердце. Если бы он только знал всю правду!              — У тебя нет предположений?              — Не-а. — Он отмахнулся. — Я спрашивал у вашего библиотекаря. Она сказала, что согласно какой-то сводке, Тоня — это распространенное имя в Снежной. Искать мою Тоню — это то же самое, что искать иглу в стоге сена.              «Моя Тоня».              Он мог этого не замечать, но сказано это было так нежно, что Барбара почувствовала вину ещё сильнее. Воображение живо нарисовало маленькую девочку с рыжими волосами, которая каждую ночь плачет у окна, вспоминая исчезнувшего друга, брата или возлюбленного. Пегг шмыгнула носом. Эти ведения заставили глаза болеть, а совесть выть от безвыходности.              Она должна нести добро в мир. Должна пресекать преступления и вырвать корень зла до того момента, пока взойдёт стебель. Но в то же время она должна его отпустить.              — Ты не понял. — Сказала она тихо, сев на единственный стул у кровати. — Кто эта Тоня для тебя?              Аякс сел на кровать. С удивлением Пегг почувствовала, как тугие резинки соскользнули с волос. Волосы свободным потоком разъехались по сторонам, приятно щекоча кусочек голой шеи. Давление на голову уменьшилось.              — Наверное, кто-то близкий. — Он ответил после недолгой паузы. Барбаа мелко вздрогнула, когда его пальцы погрузились в её волосы. — Правда, я пытался вспомнить. Но в голове черная дыра.              Аякс пару раз провел пальцами вдоль светлых прядей, после чего вынул деревянный гребень. Сердце подпрыгнула, едва Барбара поняла, что именно хочет сделать послушник. Пот скопился на спине, горло пересохло, но Пегг доверчиво подтянула стул ближе к кровати и села так прямо, как только могла. Аякс тихо усмехнулся, погрузив деревянные зубья в чужие волосы.              Со времён родительского развода её никто не расчёсывал. У папы не было времени, с Джинн они очень редко виделись, а мама не тратила время на такие пустяки. Невольно Барбара вернулась мыслями в те годы, когда семья была вместе и старшая сестра, выкроив немного времени, обязательно заплетала младшей косички на ночь, чтобы утром Барбара могла покрасоваться мелкими кудряшками. От этих мыслей стало приятно. Глаза предательски закрылись, а дыхание в груди стало глубже и расслабленней.              Джинн имела привычку напевать под нос, когда Аякс молчал. Пегг была готова поспорить, что он улыбался. Движения гребня были плавными. Иногда в голову била слабая боль, но Барбара прекрасно знала — это в деревянных зубьях застрял колтун. В последнее время для правильного расчесывания волос совсем не было времени. Что-то в сердце ёкнуло, когда медленно и методично послушник разобрал волосы на прядки и начал их сплетать между собой.              — Ты умеешь плести косы?              — Как показала практика — да. Умею. — Он опять усмехнулся. — А вообще, мои руки сами это делают.              Из книг Барбара знала о существовании мышечной памяти, но не была уверена, что плетение косичек входило в неё. Барбара прикрыла глаза и глубоко вздохнула.              Не важно. Важно лишь то, что сейчас они проводят вместе время. Пегг снова сжала Глаз Порчи и подумала, что с этой проблемой можно будет разобраться позже. Струны в глубине души тихо задрожали, прежде чем изо рта полилась мелодия.              Барбара пела о влюблённой юной деве, которая получила розу.