Искушение состраданием.

Бежать было некуда. Слева, справа и позади возвышались стены собора, а впереди, огромной чёрной тенью стоял Аякс. Барбара оглянулась и увидела собственное отражение в тонкой оконной мозаике. Под ярким налётом виднелись прутья решёток, окончательно задушившие надежды на побег. Белые одежды Аякса были перепачканы землёй, а с кривого лезвия серпа неаккуратно падали комья земли и травы. Он был на грядках, когда обо всём узнал? — от этой мысли сердце Барбары подпрыгнуло к самому горлу. Он был на грядках, услышал слухи и примчался, даже не бросив серп. Какой кошмар. Барбатос, помоги мне! — Руки сами потянулись к глазу Бога. На жалкое мгновение Барбара решила, что этот самый серп окажется у её горла, но Аякс не шелохнулся. Он стоял и смотрел. Мутные, лишённые блика глаза тяжело сверлили самую душу. Как назло — ничего больше сказано не было. Барбара надеялась, что её подопечный сорвётся на крик, начнёт бросаться обвинениями или сделает что-то, что можно будет повернуть на свою сторону. Но Аякс продолжал стоять и ждать. Мне стыдно. Мне страшно. Я не знаю, что можно ответить. — Мне жаль, что ты всё узнал вот так вот. Виноватая улыбка могла ослепить любого фаната, но Аякс не был восприимчив к чарам айдола. Тонкая рыжая бровь лишь немного изогнулась и Барбара не поняла, была ли это насмешка, раздражение или разочарование. — Мне, правда, очень жаль! Я не знала, как это рассказать! Аякс хмыкнул. На красивом лице появились новые морщины. — Ты так не знала, что рассказала всем, кроме меня? В вопросе не было обиды. Барбара услышала лишь факт, который нуждался в дополнительном подтверждении. Руки предательски вспотели. Влажные пальцы сами повернулись к застежке набедренной книги. Внутренняя сущность требовала окатить Аякса водой, а после броситься прочь, но совесть молила о другом. Правда противно жгла губы. — Джинн. Я сказала только Джинн. — Взгляд Аякса легче не стал. Теперь вспотела и спина. — А Джинн сказала Кэйе, а дальше… Клянусь, я сказала только Джинн! — Но не мне. Лучше бы он её ударил. От обиды в чужом голосе коленки ослабли, а в животе зародилась тошнота. Едва Барбара подошла, Аякс дёрнулся, точно боясь чумы. На каждый её один шаг вперёд, подопечный выдавал три шага назад. — Я действительно не знала, как это сказать! — Словами, пастор. Люди говорят словами. — Он вздохнул и тряхнул волосами. — Ладно. Я всё понял. Вопросов больше не имею. Хотя… Может, ты ещё что-то скрываешь? Если да, то самое время рассказать. Он видел её насквозь. Барбара тяжело сглотнула. Ложь, страх и полуправда тяжелой печатью легли на губы. На одно мгновение одежды Аякса посерели, а с правого плеча зловеще сверкнул красный шарф, ужасно похожий на воинское знамя. Пятна земли сменились кровью, а пустота в глазах заискрилась с новой силой. Но это было ещё ничего. Истинный ужас Барбара испытала от мысли, что где-то там, за одеждами фатуи, мерцает глаз порчи. Тот самый глаз, который только она может вложить в руку. — Н-нет. Мне нечего добавить, — и всё же, она добавила — я просто боялась, что к тебе будет другое отношение. Или, — а это уже была чистая правда, — за тобой придут, и я никак не сумею тебя защитить. Теперь губы Аякса расплылись в широкой, сверкающей улыбке. Наверняка он подумал, что девчонка, которая едва ростом доходит ему до подбородка и не владеет настоящим оружием, ужасная защитница. Возникшее расстояние резко сомкнулось, когда Аякс легко, точно бабочка, подошёл и обрушил грязную руку прямо на светлую макушку. Барбара вздрогнула, когда почувствовала, как странное тепло поднимается от сердца и лезет прямо в глотку, грозясь обратиться чем-то невероятно прекрасным. — Я об этом догадывался, Пастор. Спасибо. Волосы точно стали пучками нервов. Барбара стиснула зубы. Внутри её горла зарождалась радостная, чистая песня, полная сокрушительной силы и имя этой песне была правда. От Аякса пахло потом, травой и землей. Когда он наклонился совсем близко, Барбара почувствовала тонкий, едва заметный естественный запах, неуловимо похожий на аромат свежести, окутавший драконий хребет. Чёрные от работы руки осторожно приподняли чёлку. Прежде, чем Барбара что-либо поняла, мягкие губы впечатались в её лоб. ТУК ТУК ТУК Кровь в венах вскипела мгновенно. Почти что наяву Барбара видела, как краснеют её щёки, руки и то, что ниже. Каменная кладка под ногами стала точно маслом. Один неверный шаг и маленький каблук либо увязнет, либо прокатится вперёд, заставив тело неуклюже завалиться. — А… — Спасибо тебе, Пастор. Точно ничего и не было. Прохладный ветерок ударил в лицо, когда Аякса исчезла. Слова забылись, и лишь сердце металось, как встревоженная птица. Места под рёбрами казалось слишком малою. Аякс смахнул пот со своего лба и улыбнулся так, что солнце померкло. — Ладно, возвращаюсь на грядки. Ну и жара, да, Пастор? Свидимся на обеде. Он ушёл, так и не дождавшись ответа. На негнущихся ногах Барбара вернулась в свою комнату. Трясущиеся руки едва справились с толстой металлической щеколдой. Первая и единственная мысль была простой — нужно бежать. Нужно бежать так далеко, чтобы никто и никогда её нашёл. Правда вскроется. Все узнают. Она не сможет это скрывать вечно. Нет таких тайн, которые исчезают раз и навсегда! И если раньше она могла бы пережить разочарование Аякса, то сейчас её сердце действительно разобьётся. Не так, как предсказывали Дилюк и Кэйа, но обязательно после этого весь её внутренний мир пойдёт прахом. Точно во сне, Барбара собирала вещи. Глаз порчи упал на дно чемодана, как раз туда, куда Пегг клала маленький кошелёк и карманный молитвенник. Сверху легло несколько платьев, пара юбок, две пары брюк, тёплые подштанники и, на всякий случай, купальник. Вместе с вещами в голове метались мысли — куда пойти? Зачем пойти? У кого попросить помощи? Кому вообще, в целом мире, нужна она, послушница собора Барбатоса? В широком, почти бесконечном мире, полном других архонтов, божество свободы не играло ключевой роли. Конечно, небольшие группки верующих были везде и при должном усердии обязательно нашлись, но и оставлять свой родной собор страшно не хотелось. Стоило панике схлынуть, как Барбара почувствовала себя последней дурой. Неуклюже сложенные вещи лишь делали чувство тяжелее и отчётливее. Нет. Она не будет ломать свою жизнь. И тайны она также не выдаст. Барбара вынула все платья и блузки. Глаз порчи, всё ещё завёрнутый в полотенце, оказался в самом дальнем углу сумки. Тёплые брюки остались. К ним же добавилось несколько свитеров. План вырисовался легко и носил простое имя — Драконий Хребет. Реке, пруду и морю Пегг не доверяла. Они имели свойство отдавать украденное в самый неподходящий момент. Но вот Драконий Хребет никогда не отдавал ничего так просто. А ещё там, если верить слухам и предостережениям, водились фатуи. Не будет ничего удивительного, если кто-нибудь, когда-нибудь, найдёт глаз порчи именно там. Точнее, никогда не найдёт, — подумала Барбара, даже не удивляясь своему хладнокровию. Пегг не сомневалась, что чувство вины настигнет её позднее, на половине пути или на обратной дороге. Глаз порчи можно было кинуть куда угодно! С обрыва вниз, в замёрзшую реку или в глубокую, горную трещину. Возможностей было полно! Главное, чтобы поблизости никого не было. Какая-то часть мозга пыталась понять, что же произошло всего несколько минут назад, но Барбара старательно глушила этот зов. Не время было думать об этом. Глаза метнулись в сторону. Взгляд упал на особенно старый и потрёпанный книжный том. «Паломничество к святой Венессе» Картинка быстро сложилась перед глазами. Статуя Барбатоса на Хребте никогда не пользовалась большой популярностью. Лишь единицы находили в себе физические и моральные силы, чтобы преодолеть опасные горные тропы. Прямо сейчас Барбара решила — она станет одной из тех немногих. — Нет. Земля почти ушла из-под ног, когда Далия скучающе переложил один пергамент в сторону, а другой подтянул к себе. Его глаза как не смотрели на Пегг, так и продолжали избегать взгляда. Внутренне Барбара вспыхнула, но во внешнем мире её голос наполнился почти детским недоумением. — Почему? — Потому что это опасно, пастор Барбара. Одна ты не сможешь себя защитить. — Но я буду не одна! За мной приглядит Барбатос! Далия всё же поднял глаза, и этот взгляд Барбаре не понравился. Точно в воздухе прозвучало: «ты совсем глупая?». Пегг сжала кулаки и нахмурилась, желая также безмолвно ответить: «Я полна решимости это сделать и я это сделаю». Далия вздохнул и снова опустил нос в документы. Голос его прозвучал пусто и бесцветно, точно ответ не подлежит изменению. — Пастор Барбара, ты прекрасно знаешь, что я думаю по этому поводу. В таком одиночном «паломничестве» нет никакой необходимости. Твои руки нужнее здесь, в соборе. Люди очень расстроятся, если этим вечером проповедь зачитаешь не ты. Он знал, как именно внести сомнения. Не зря папа назначил именно Далию капелланом. Барбара представила, как грустят люди, которые отстояли долгую очередь в надежде услышать её голос. В противовес густому чувству вины пришёл разум. Ничего особенного не произойдёт. Да, люди расстроятся, но их сердца утешит песнь Анны, Вероники или любой другой монахини высокого ранга. А ещё Барбара не уходит навсегда. Она вернётся, чтобы потом подарить свою песню миру. — Это путешествие максимум на три дня. Обещаю, я не буду задерживаться у статуй дольше обычного. Если будет возможность, то обязательно попрошу кого-нибудь из фермеров довести меня. — Хорошо. Но что делать с сопровождением? Пастор Барбара, я тебя ни за что не отпущу одну. Ты права. Барбатос действительно приглядывает за всеми нами, но незачем искушать судьбу. Если ты хочешь отправиться на Драконий Хребет, то на то твоя воля, но я ни за что не дам своё согласие до тех пор, пока ты не выберешь себе компаньонов. «Конвой», — подумала Барбара. — « Ты хотел сказать конвой». Чувство, что Далия всё знает, стало сильнее. Все знали, что сделала Барбара и все толкали к тому, чтобы она позорно призналась в лежащем на душе грехе. Но Барбара больше не могла отступить. Губы Аякса фантомом легли на лоб, а после скользнули к виску и медленно упёрлись в губы самой Пегг. Барбара никогда не целовалась, но много читала об этом в сестринских книжках. Тогда, в те далёкие годы, Барбара ещё пыталась найти нить соприкосновения с Джинн. — Хорошо. Я подумаю… — На самом деле у меня есть пара подходящих людей. Повозка к Обители Ужаса Бури отошла ещё до ужина. С Аяксом повидаться не вышло. Барбара, зажатая меж Розарией и Кли, чувствовала, как новый план рассыпается на куски. Позади, среди мешков муки и бочек вина, беззаботно сидела Эмбер и смотрела на солнце. О мужчине, который вёз свой груз, Барбара пыталась не думать. — Девчат, я вас высажу возле винокурни, лады? — Хорошо, дедушка! — Весело отозвалась Эмбер. Мужчина хихикнул под нос и что-то негромко спросил. Розария хмыкнула, прижала копьё к груди и закрыла глаза, точно желая погрузиться в дрёму. — А чего вы не телепортами идёт? — Спросил мужчина. — Сегодня мы настоящие половники! — Важно заявила Клик, поправив шапочку на голове. — Не «половники», а «паломники»! — Поправила Эмбер и кивнула. — Кстати, да, Барбара, почему? — Видите ли, это часть ритуала, — Пегг попыталась открыто улыбнуться. — И на Хребте, как я помню, с телепортами есть проблемы. Мужчина кивнул с таким видом, будто понимал, но Барбара знала — он совсем не в курсе дел. Учёные долгое время старались раскрыть загадку телепортов и объяснить, почему именно владельцы глаза бога способны перемещаться сквозь пространство и время, когда остальные люди не имели такой возможности. Для тех, кого архонты обделили своей милостью, дорог было много, но ни одна не была такой же простой и быстрой, как телепорт. Путь выдался трудным. На половине пути повозка проехала мимо лагеря хиличурлов и Кли, обладавшая зорким взором и быстрой рукой, обрушила всю недетскую силу. Пламя быстро расползлось по траве, напугав и хиличурлов, и лошадей. Барбаре пришлось завести новую песню, чтобы бедные животные не перевернули повозку. Пар окутал поляну. Ругнувшись, Розария кинулась прочь, и её силуэт исчез в белом облаке. — Тётя Роза! Барбара едва успела поймать Кли за шкирку. Взмолившись Барбатосу, Пегг подняла глаза к небу. — ВОДЫ! — Гаркнула Розария откуда-то спереди. — Тётя Барбар… — И огоньку! Прежде чем Пегг поняла, чёрная тень хиличурла сбоку рухнула, как подкошенная. Из худощавого бока торчала стрела с красным оперением. — Давай, Барбара! Розарии нужна помощь! — Эмбер натянула тетиву и выпустила горящую стрелу в сторону другого монстра. С громким треском раскололась маска. Барбара вскрикнула и закрыла Кли глаза рукой. — БАРБАРА! ВОДЫ! Её хотелось убежать. Где-то позади трава продолжала гореть, а из покрывала пара выходили всё новые и новые чудовища. И это каждый день видел Беннет?! Барбара бы так не смогла. Грудь сдавило странное, больное онемение. Перед глазами возникла гора, дорожка крови и человек, тень чьей ноги уже упала на Селестию. Вспыхнул чёрным и глаз порчи. Мрак сгустился, но рассеялся под светом одной улыбки. Червоточина внутри начала затягиваться. Барбара втянула побольше воздуха, расставила руки и позволила кольцу нот разрастись как можно сильнее.