Искушение состраданием.

      И на что Барбара надеялась?              Слух о её признании разнёсся пожаром сначала по Ордо Фавониусу, потом и по всему Мондштату. Её имя, последнее время преданное странному забвению, засияло опять. Вернулись конфеты и плюшевые игрушки, а спина, точно между рёбрами, загорелась опять от пристальных взглядов окружающих.              Она видела.              Она видела!              ОНА…!              - Не переживай. Это стандартная процедура. Будешь чай?              Кабинет Кэйи сильно отличался от кабинета Джинн. Стены – чистый кирпич, едва-едва прикрывались гобеленами. У окна стоял просторный стол, перед ним и позади стояли стулья. Шкаф подпирал стену со стороны запада. Книжные полки едва заметно продавливались под весом книг. Отчего-то Барбаре казалось, что Кэйа не сильно увлекался чтением. Впереди толстых книжных корешков стояли милые стеклянные статуэтки.              Кэйа вынула откуда-то из стола маленькую чашку со сколом у ободка. Барбара отрицательно кивнула, но глава кавалерии всё равно вынул пакетик чая. Кэйа напевал какую-то мелодию, когда в дверь постучали и внесли кипяток. Скоро кабинет заполнил душистый запах черного мятного чая.              Это тут же вызвало мелкую дрожь.              С самого начала Барбара надеялась, что эта история просто кончится. Джинн всё поймет, смирится и перестанет смотреть на Аякса, как на чужака. Что ж, ещё никогда Пегг не ошибалась так сильно. Маленькое семя лжи оказалось подхвачено ветром и унесено на плодоносную почву. Не прошло и половины дня, как каждая собака знала о рассказанной сказке.              Будто насмехаясь, Селестия провела Барбару до самого кабинета Кэйи. Обычно сюда шли провинившиеся рыцари или предполагаемые преступники.              Кэйа улыбался, но Барбара не верила его губам. Больше правды таил холодный, бесстрастный глаз.              - Ну же, присаживайся.              Барбара села. Стул оказался жёстким и неудобным. Да и вообще, весь кабинет вызывал дискомфорт.              Кэйа подвинул чашку, но Барбара отрицательно кивнула. Кэйа чашки не убрал. Будто знал, что этот разговор будет долгим. Барбара с трудом не перекрестилась. Затылок, лопатки, спина, поясница и коленки вспотели, а сердце то отчаянно билось, то почти смолкало. Под пристальным взглядом Пегг ощущала себя бабочкой, попавшей к коллекционеру.              «Признайся, пока не поздно»              «Признайся, пока не поздно»              «ПрИзНаЙсЯ, пОкА…»              «ПОЗДНО!»              - С тобой всё нормально? Выглядишь бледной.              Нет, не всё.              Он смотрел на неё. Смотрел, выслеживал, мысленно разбирал на части, складывал их опять и так по кругу. Тел охватило онемение. Барбара никогда не видела как Кэйа работал с правонарушителями, но слышала, что его методы были крайне эффективными. Пегг не сомневалась, что глава кавалерии видит её насквозь. Чувствует ложь. Любое неправильное движение всё окончательно испортит.              «О, Барбатос, дай мне сил!»              И почему Джинн не оставила всё в секрете?!              - Мне стыдно. – В противовес внутреннему состоянию, голос звучал спокойно. Барбара представила, что сейчас она находится на интервью, а по её колготкам поползла уродливая стрелка. Нужно сделать всё, чтобы слушатели не увидели изъяна. Но пересекаться глазами с Кэйей всё равно оказалось больно. – Я не хотела, чтобы всё так далеко зашло.              - Да. Добавила ты нам работы… Но не переживай. Это всё не так уж и страшно.              Он врал, и она это знала. Барбара будто разделилась на две части. Первая сидела в голове и отчаянно билась о стенки черепа, прося остановиться. Вторая часть застряла в сердце и решительно шла на контакт с внешним миром. Эта вторая часть протянула руку к так отчаянно отвергаемому чаю и поднесла чашку к носу, показывая Пегг собственное отражение в безупречно спокойной воде.              «Вау! Мои руки не трясутся!»              - Если бы я не успела, об Аяксе доложили бы в Снежную. Его бы убили.              Улыбка на лице Кэйи стала кривой, а взгляд скользнул к книгам.              - Тоже правда. Но ты ведь вовремя призналась. – Кэйа покачал головой. Он всё ещё не смотрел в глаза Пегг и это немного настораживало. – Мне кажется, Дилюк тебе это наверняка говорил, но я повторю: от такого парня лучше держаться подальше.              Кипяток ужалил губу, и Барбара тут же прикрыла рот ладонью. Кэйа продолжал рассматривать фигурки на книжном шкафу, будто ничего не заметив. Только сейчас его пальцы беспокойно застучали по поверхности письменного стола. Кэйа тоже нервничает, - с удивлением поняла Барбара.              Какое-то время Кэйа молчал. Его пальцы всё стучали, и стучали, и стучали. Наконец, Кэйа вздохнул и снова посмотрел на Пегг. Кусок льда в его радужке тепло заблестел.              - Я знаю, что ты сделаешь всё по-своему, но как друг и глава кавалерии, хочу сказать: твоя доброта тебя погубит.              - Неужели я должна была его бросить? И почему?! – Всё внутри вскипело. – Почему вы все думаете, что он мне навредит?! Аякс не такой! Он хороший! Дайте ему шанс!              - Я не говорил, что Аякс тебя погубит. – Кэйа хрустнул пальцами, а после полез в карман. Блестящая монетка номиналом в одну мору взлетела в воздух, после чего тихо шлёпнулась в ладонь, вверх рисунком. – Ты сама себя погубишь.              Её будто окатили холодной водой. Рука дёрнулась, чай вылился на платье. Барбара не почувствовала боли, не ощутила тепла. Пегг просто смотрела в глаза Кэйи, когда его слова зловещим эхом пульсировали в голове. Отчего-то захотелось плакать.              - Пожалуйста, ты только не обижайся. Я знаю, что ты хочешь как лучше, но милая моя Барбара, мир более сложное место. – Кэйа смотрел на монету в своей ладони. – Здесь благие намерения – это верная дорога в ад.              - Не понимаю о чём ты.              Кэйа грустно усмехнулся. Он будто…понимал её чувства. От этого стало гадко. Барбара будто стала устрицей, а её боль, надежды и чувства, обратились в жемчуг. Теперь Кэйа совал свои грязные пальцы между створок, стараясь присвоить этот дар.              Хотелось спросить, где же был капитан кавалерии, когда тоска вцепилась в горло и хотелось волком выть. Где был он и его советы, когда руки Альберта и прочих тянулись вперёд, намереваясь растащить Барбару на тысячу кусков. Куда исчез он с оравой прочих «добродетелей».              - Ты пытаешься разглядеть лучшее в нём. Думаешь, что он хороший человек, напрочь забыв, что он преступник.              - ЭТО НЕ ТАК!              - Бедная, милая Барбара. Остынь. – Кэйа встал с места и потянулся. Кости его тихо хрустнули. – Я понимаю…              - НИЧЕГО ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ! АЯКС – ХОРОШИЙ! ОЧЕНЬ ХОРОШИЙ…              Неожиданно жестко Кэйа его прервал.              - Ты пытаешься слепить из него другого человека.              Лучше бы он пнул её, или ударил по лицу. Щеки налились жаром, а кружка пошла ходуном в пальцах. Кэйа никогда не говорил с ней так. Разъярённый зверь внутри заскулил, свернулся калачиком и спрятался за сердцем, будто веря, что там острое слово не доберётся. Внешне Барбара сидела, застыв. Ничего в ней не шевелилось.              - Как это сложно. – И опять лёд в его глазах смягчился. Кэйа обошел стол и сел на колени. В детстве он всегда садился, чтобы быть с Барбарой на одном уровне. Его сухая, тёплая рука, спрятанная в перчатку, обхватила тонкое бледное запястье. – Барбара, пожалуйста, посмотри на меня.              Она не смогла. Барбара зажмурилась, когда всё те же сухие, длинные пальцы обвили её бледную ладонь. Ноготь Кэйи легко надавил на запястье, как раз там, где билась вена. Будто игла, - подумала Пегг и съёжилась, чувствуя себя крайне паршиво.              Он точно всё знал. И Джинн знала. Все знали.              Каким вообще нужно быть идиотом, чтобы поверить в настолько плохо сочиненную ложь. Барбара всхлипнула, почувствовав, как её горло сдавили рыдания, а сердце окутал стыд. Папа часто рассказывал сказку о мальчике, который кричал о волках, и мораль этой сказки всегда была одна – не ври, если не хочешь, чтобы тебе больше не верили.              Так и Барбаре никто никогда не поверит. Самое страшное, что Пегг было всё равно. В иной ситуации она всё равно сделала бы то, что сделала, веря, что случайное слово способно спасти.              - Ты ведь веришь, что он начнёт новую жизнь, да?              В какой-то момент Пегг почувствовала себя сосудом, внутри которого сгустились эмоции. От живота через полую трубку горла в голову перетекла обречённость. Барбара кивнула.              - При его пути это очень смелое заявление.              - Он может ничего не вспомнить. – И сколько надежды пряталось в этих словах.              Сознание отделилось от тела, и вроде бы смотрело за происходящим со стороны. Вот, внутренним взором Барбара видела себя, согнутую и понурую. Вот она видела Кэйю, склонившегося и смотрящего по-доброму, но всё же немного осуждающе.              - И начнёт всё с чистого листа? Эх, Барбара-Барбара. Прошлое – это не книга, откуда можно вырвать исписанные страницы.              - Бывают такие случаи, когда человек ничего не вспоминает. – И она прошептала. – До самой смерти!              - Барбара. – Кэйа цокнул языком и опять полез за монеткой. – Это не так работает. Прошлое – это всё равно часть тебя. Ему плевать, помнишь ты его или нет. Смотри, если я закрою пальцем знак моракса, перестанет ли эта монета быть морой? А?              Барбара неохотно кивнула, а Кэйа улыбнулся ещё шире.              - Это работает и с людьми. Если ты отбросишь криминальное прошлое Аякса, он не перестанет быть преступником.              - Он не преступник!              Вой отчаяния прозвучал как всплеск злости, но Кэйа даже не шелохнулся.              - Честные люди не идут в похитители сокровищ.              От сердца тут же отлегло. Он не догадался. Снова пришлось давить улыбку. Какое-то время Барбара смотрела на пятно от чая, что расползлось по белой юбке, и думала над предлогом уйти как можно более не подозрительно.              - Спасибо за беседу, Кэйа. Я подумаю над твоими словами.              А потом он сказал то, отчего у Барбары побежали мурашки:              - Он всё равно будет жить так, как захочет, и ты не сможешь ничего с этим сделать.              И без того плохой день испортился окончательно, когда Аякс подкараулил Барбару у собора. Пегг не успела убежать. Аякс, озадаченный и обиженный, перекрыл путь.              - И когда ты мне хотела это рассказать, пастор?