Любовь, алые розы и кошачий скелет

      Тревожности никогда не было в списке психических отклонений Хотеру. Но теперь, когда она по восемь часов в день безвылазно сидит за мольбертом, потом идёт на свою дневную смену в кафе-бар, краткие минуты отдыха для неё наполняются переживаниями, что она ничего не делает. Что идёт время, осталось всего ничего, а она не приближается к своей мечте. Она делает недостаточно. А если ничего не получится? Что тогда будет с её жизнью? Хотеру не могла себе представить другого исхода кроме поступления. Она не видела своей жизни без этого.       Её хрупкая психика начала становится всё более чувствительной к раздражителям. Мягкий свитер невыносимо колол кожу, воздух слишком холодный, а её тело будто горит. И голоса умерших воют наперебой — каждый свою песню.       Дорогу к дому освещали лишь редкие тусклые фонари, а туман стоял такой, что увидеть что-то дальше пары метров невозможно. Хотеру всё-таки дошла до нужной улицы и плюхнулась на скамью напротив своего дома. Хотелось посмотреть на то, как свет распространяется по облаку тумана и оно уже словно светиться само по себе. Голова гудела от недосыпа и усталости, воздух дрожал, казалось, весь мир вибрировал в такт болезненной пульсации в виске. Туман закручивался перед ней, рисуя фантасмагорические образы, вырисовывающиеся в его глубине тёмные силуэты.       Она вытянула гудящие от напряжения ноги: на работе и так на ногах по двенадцать часов, а она ещё заставила и их и себя идти пешком. Это было вынужденно, средств едва хватало. Если бы она не покупала краски — могла бы откладывать.       «Ты заслуживаешь лучшего…»       «С нами тебе будет хорошо…»       «Тебе так одиноко… иди ко мне»       Голоса постоянно выбирали разные тактики склонения Хотеру к суициду: то нежные слова, то крики, то жалоба. Было бы прекрасно, чтобы они выбрали тактику молчания и придерживаюсь её ещё лет так 15-20.       Рядом села ворона и положила на ногу девушки блестящую крышечку от бутылки. Настроение сразу поднялось, Хотеру с гордостью приняла этот подарок и в ответ насыпала перед ней семян. Ворона с такой же радостью начала есть. Приятно получать подарки просто так, даже если они от птицы. И ей казалось, что вороны её ценили. Или Хотеру хотела так думать.       Телефон завибрировал, вырвав девушку из размышлений. Цубаки в это время спит, родители всегда звонят, оставался лишь единственный человек, у которого было очень много свободного времени.       Дазай частенько писал, просился в гости, но Хотеру не хотелось сообщать незнакомому человеку место своего проживания. Это же не мешает им общаться в сети. Если встретится в людном месте или там, где есть тела мёртвых животных — она только за.       А Хотеру хотелось узнать о Дазае больше. За эти две недели, что прошли с их знакомства они неплохо узнали друг друга. Много переписываться или созваниваться не получалось, но этого было вполне достаточно. Они обсуждали книги, фильмы, философию, взгляды на жизнь, которые у Дазая были, мягко говоря, специфичными. От того его аура загадочности только крепла, и невозможность заглянуть под завесу тайны только сильнее распаляла любопытство. Оно в своё время кошку погубило. И, может быть, и Хотеру погубит. Но это будет в будущем, которое представить очень сложно.       Громкий протяжный гудок вибрацией прорезал тело Хотеру. Она снова вздрогнула, не привыкшая к этому. Всё же стоило поискать место жительства подальше от порта. Соседка говорила, что он находится под контролем мафии, как она сказала, это самое опасное и безопасное место одновременно. Первое — потому что можно попасть под огонь в стычке банд, второе — потому что Мафия защищает свой город и его жителей без острой необходимости убивать не будет. Соседка даже сказала, что лучше ходить до автобусной остановки как можно ближе к порту. Насилуют и убивают только маленькие организации, пытающиеся этим компенсировать недостаток власти. А к подконтрольным Мафии территориям они даже не приближаются.       Не то чтобы Хотеру стало легче от её слишком близкого сожительства с преступными организациями, но что тут поделать. Лучше бы она и не знала об этом. Если не знать о проблеме или не обращать на неё внимания — проблемы нет.       Но всё было тихо. Хотеру лишь пару раз замечала пару странных людей, как, например, парень в чёрном плаще и белыми пятнами на кончиках волос, но неформалов в Японии много и Хотеру отнеслась к этому проще.       Она захотела посмотреть, что ей написали, и достала телефон. И не успела даже включить, как в голове раздался оглушительный крик.       Убийство — озвучила она свои чувства. У трупов на кладбищах зов намного тише или его нет вообще, в старых захоронениях вообще тишина. У убитых или покончивших жизнь самоубийством это не зов, это истошный крик. Густой туман заполонил её мысли, не давал анализировать, не давал сказать «нет». Только идти к умершему, ответить на его одинокий вопль, чтобы его кто-то выслушал, утешил. И она это сделает волей или неволей — это неважно, потому что в эти моменты у неё нет собственных желаний или мыслей, только зов одинокой души.       Хотеру быстрым шагом направилась в сторону, куда её тянула способность.       Она не помнила своего пути. Она будто проснулась в момент, когда перед ней на мокрой траве лежал мужчина в офисном костюме. Смерть ещё не успела достаточно сильно тронуть его черты лица. Она была словно скульптором, убирающим излишки глины — срезала щёки, обостряла черты лица, стирала блеск кожи и глаз. А глядя на этого мужчину можно подумать, что он спит. Лишь разрастающееся красное пятно на белой рубашке, да проявляющиеся трупные синяки напоминали, что он уже не проснётся. Убит одной лишь пулей в грудь, как и некоторые другие люди, на зов которых Хотеру приходила последние пару недель.       Хотеру присела перед мужчиной на корточки.       — Извините, — после того как она обратилась к нему, его лицо порозовело, трупные синяки высветлились. Разве что запах от испражнившегося мёртвого тела уже никогда не деть. Девушка сняла с пояса часы и нажала кнопку, отсчёт на 30 минут пошёл. — Из-за чего вы умерли?       Это был стандартный вопрос, после которого все умершие люди обычно перестают её звать. Нужно лишь чуть-чуть послушать и уйти пока полчаса не истекли или не пришёл кто-нибудь из порта. Но всегда все опасения отходили на второй план. Теперь существует только мертвец и она, последняя, с кем он поговорит.       Мужчина резко сел, его лицо исказила гримаса ужаса и только после этого он залепетал:       — О господи! На меня напал призрак!       — Может вам почудилось? — Хотеру тут же себя отдёрнула, с умершими нельзя спорить, они могут наброситься за любое неверное слово, с ними нужно обращаться как с маленькими детьми. Наверное, смерть — ужасный стресс.       — Нет! Призрак взялся из ниоткуда и выстрелил мне в грудь! Мне показалось, что это был мой коллега!       Мужчина снова лёг на спину и посмотрел в небо, а Хотеру вместе с ним. Из-за света фонарей звёзды едва видно, но ничего не помешало девушке додумать — нарисовать воображением розовый млечный путь, россыпь белоснежных огоньков, напоминающих рассыпанную соль. Оба неба — и то, что было настоящим и придуманным — Хотеру считала прекрасным. Но мертвец не считает его ни красивым, ни ужасным — он мёртв. Теперь его мозговая активность ограничивается лишь ответами на вопросы Хотеру. Об этом свидетельствовали стеклянные глаза, они чем-то напоминали глаза Дазая.       Девушка с сочувствием посмотрела на мертвеца и покачала головой, зов не прекращался. Этот мужчина был очень расстроен своей смертью.       — Вас будет искать то-то?       — Нет, — вздохнул он. — Я одинокий.       Тянуть к трупу её перестало.       — Спите, — Наверное, стоит научиться игнорировать свою способность. Но так она думает каждый раз после бесед с трупами, когда она прибегает к ним, не видя ничего вокруг себя. Этому зову она не может сопротивляться. Ладно бы только люди, огромное количество мёртвых насекомых и животных создают ужасный белый шум, с которым Хотеру живет, сколько себя помнит. Но они хотя бы не тянут её к себе.       Но когда Дазай дотронулся до неё в кофейне, шум прекратился. Что же это было? Хотеру плохо помнила этот момент, зато очень отчётливо тишину, возникшую в её голове. Такую прекрасную как эта туманная ночь. Если бы только не зов умерших, тянущих её в море — она была бы ещё и безмятежной.       — Хотеру? — за спиной послышался ласкающий слух голос, от которого внутренности девушки заледенели. — Что ты делаешь здесь в такой час? — а это прозвучало с издёвкой и немного наигранно.       Девушка повернулась к Дазаю, тот стоял в пяти метрах от неё, внешне абсолютно спокоен. Тревожность проснулась очень вовремя — как долго он там стоял? Как много видел? Где-то поблизости лежала гниющая собака, хватит ли её сил, чтобы Дазай замолчал?       Взгляд Дазая был каким-то рассеянным и уставшим и вовсе не опасным. Возможно от работы, которой у него было полно в последнее время. Ну, как он сам говорил. Но что это за работа?       — Я вышла погулять после работы и наткнулась на него, — ложь слетала с её губ на удивление легко, с матерью так не получалось. Но она осознавала, что всё равно выглядела слишком спокойной для девушки, которая нашла мертвеца с пулевым ранением практически под окнами своего дома.       Хотеру только сейчас ощутила окружающий её холод. А от взгляда на Дазая, лишь накинувшего на плечи плащ, становилось ещё холоднее. — Т-ты не замёрз?       — Нет, — Он пожал плечами. — А ты его не боишься?       У Хотеру пробежала мысль, что он тоже слишком спокоен.       — Может, я провожу тебя? — обеспокоенно сказал Дазай и подошёл ближе. Его волосы плавно развевались от морского ветра.       — Да, пожалуйста. — если бы сказала «нет» — вызвала бы подозрения. Лучше как можно меньшему количеству людей знать о её способности.       Хотеру мельком оглянулась по сторонам. Она жила метрах в двухстах-трёхстах от порта, а теперь он был совсем рядом, буквально перейти через мост и всё. По спине побежали мурашки. Догадки лезли в голову одна за другой.       Прежде чем идти Хотеру ещё раз посмотрела на мертвеца. Вся его грудь была усыпана лепестками роз. Потряся головой, чтобы прогнать наваждение, Хотеру на подкашивающихся ногах пошла в сторону своего дома. Она решила, что просто спровадит Дазая у порога своего дома и забудет про то, что видела его. На переезд не хватит денег и времени, её максимумом станет блокировка номера Дазая и оглядывание назад по пути к остановке.       — Ого, ты живешь так близко.       Сердце Хотеру пропустило удар, но она попыталась не подавать вида.       — До костей продрог. Не сочтёшь за грубость, если напрошусь на чай?       — Не сочту, — Хотеру проглотила холодный колючий ком в горле. Она шла на большой риск. Головная боль усиливалась, уже начинало казаться, что ей сверлят висок дрелью.       Хотеру мельком глянула на часы. Осталось двадцать минут. Через пятнадцать минут скажу, что хочу спать и выпровожу его. Точно-точно.       Забрав сумку и кружевной зонт, забытые на скамейке, она провела Дазая к себе в дом. Как же это подозрительно.       — Будь как дома, я пока поставлю чайник, — Хотеру сбросила пальто на вешалку, ушла на кухню и поставила на огонь чайничек. Она ощутила облегчение от того, что осталась одна. В коридоре послышался кашель — похоже, кое-кто задохнулся парами масла. Поэтому она приоткрыла окно на кухне. На карниз села пара воронов и Хотеру насыпала им семян. Это привычное действие успокоило нервы и девушка смогла сконцентрироваться. Хотеру порылась в шкафчиках, ища чай.       Она ощутила шевеление воздуха, а потом скрежет ножек стула по полу.       — Ты сегодня такой разговорчивый.       — Я стараюсь, — Голос шёл слева, значит, сел у окна. Здравое решение.       Засвистел чайник, кипяток полился в чашки. Хотеру вздрогнула, что чуть не пролила на себя кипяток, от резко погасшего света. Она снова зажгла конфорку, чтобы был хоть какой-то свет.       — Не обращай внимания, это норма.       Дазай кивнул. Он сидел на своём стуле боком, прижавшись спиной к стене, и разглядывал Хотеру странным взглядом, нет, не пошлым, а полным непонятных размышлений. Его глаза в неверном свете огней конфорки стали ещё темнее и опаснее. Хотеру поставила перед парнем чашку, сама села с другой стороны стола, напротив гостя. Он не повернулся, лишь обхватил чашку руками, грея пальцы.       Никто не заводил разговор и повисла неловкая тишина. Дазай будто ждал, что Хотеру заговорит первой. И она заговорила:       — Дазай, тебя что-то беспокоит?       Ей показалось, что он вздрогнул от звука своего имени.       — Не, устал просто, — и осторожно отпил, может, боялся, что Хотеру подсыпала туда яд. К сожалению, у неё его не было. — Я вроде говорил, что на работе все с ума посходили. Носятся как тараканы, а дела мало.       — Говорил. А что ты делал тут в такое время? — Хотеру сразу дала себе мысленную оплеуху за такие вопросы. Она и так себе могилу роет, зачем ещё с разбега прыгать в неё.       Дазай с трудом подавил зевок. А затем посмотрел на девушку.       — А ты?       — А я только вернулась с работы.       — Ты говорила. И где работаешь, если не секрет?       — Официанткой в кафе-баре, тот который около окружной.       — Я знаю такой, — Дазай посмотрел на свою чашку. — Если будешь работать в ночную смену — не пей ничего, — он провёл пальцем по ободку кружки, его взгляд стал тяжёлым, словно воспоминания приносили ему боль. — У нас год назад стажировалась девочка одна и тоже в баре подрабатывала, в другом, правда, но не суть. И сейчас припомню с её слов…       Хотеру невольно наклонилась ближе, чтобы лучше слышать. Дазай тоже развернулся к ней и взял в руку локон её волос. Голоса вмиг затихли. Её ошеломила эта тишина, что нахлынула на неё. Такая, волшебная, звенящая. Несравнимая с тем, что было в кофейне.       — В ночную смену к ним в бар пришёл парень, менеджер сказала, что это постоянный гость и ему нельзя отказывать. А он за свой счёт налил ей и ещё одной официантке алкоголя. Девочка пить не хотела, но под давлением менеджера всё же выпила совсем немного.       Дазай сглотнул, нервно перебирая чёрный локон.       — Она сказала, что через пару минут почувствовала, что не контролирует тело, хоть и находится в полусознании. А потом…       — Её изнасиловали.       — Да. Она, рыдая, рассказывала мне это. А потом однажды она долго не появлялась на работе, я пришёл к ней домой. Нигде её не было, а потом увидел её в ванной со вскрытыми венами.       Они долго молчали. Хотеру опустила взгляд на стол, разглядывая царапинки. Такой сухой лаконичный рассказ содержал в себе столько боли страха и отчаянья.       — Ты рисуешь ту кладбищенскую картину? — Шёпотом сказал Дазай.       — Нет, до неё руки не доходят, пока что только для поступления рисую. Но даже так картина всегда должна что-то значить. Нельзя рисовать просто так.       Дазай размышлял над её словами. Он всё ещё накручивал её волосы на палец.       — Но какой в этом по итогу смысл? Зачем всё это рисовать?       Хотеру молча смотрела на него, она никогда не думала, что ей придётся объяснять это.       — Чтобы поменять хоть одну жизнь. Я в виду не физическое, а внутреннее воздействие, — Хотеру хлебнула чая, собираясь с мыслями. — Я не гениальный художник. Я испишу сотни холстов, пока не напишу одно единственное полотно, стоящее всей моей жизни.       — А потом?       — Я полностью сгорю и умру. Но я хочу физически умереть раньше чем умру морально.       — Может сделать это сейчас?       — Я ещё не нарисовала такой картины.       — Но в итоге-то всё не имеет смысла. В масштабах вселенной твоё гениальное полотно — ничто.       Воцарилось молчание. Слишком дискомфортное, чтобы его было возможно перенести без летального исхода.       — Не хочешь рисунки мои посмотреть? — Хотеру резко поднялась со своего места и, не дожидаясь ответа, пошла в комнату. Молчание было невыносимым.       По пути она снова посмотрела на часы — осталось десять минут.       Хотеру услышала шорох и тихие шаги за своей спиной. Попробовала включить свет и лампочка под потолком загорелась. Девушка села на кровать и достала из шкафа папки с рисунками.       Дазай разглядывал её небольшую коллекцию пластинок, скелет Сэма, стоящий рядом, а Хотеру разглядывала парня.       — Как этот скелет не разваливается?       — Очень много шарниров, — соврала Хотеру. Она не знала как он может держать форму без влияния её способности.       В Дазае есть что-то завораживающее, что сейчас не давало ей просто выпроводить его за порог. Наверное, то, что он возможно мафиози, но нет, это было что-то другое. Хоть он и имел на всё свой мнение, но сам по себе был какой-то пустой что ли, особенно эмоционально. И ощущается каким-то хрупким, будто стеклянным. Идёт — и каждый его шаг отдаётся звоном.       Боль в виске стала уже невыносимой, перед глазами двоилось. Она открыла окно и снова села, дожидаясь пока Дазай наглядится на то, что она собирала всю сознательную жизнь.       Взгляд скользил от волос, завивающихся по вискам, к пушистым ресницам, шее с выпирающим кадыком, бинтам, к изящным рукам фокусника, держащим пластинки. Всё ниже и ниже. А взгляду не за что зацепиться, он был каким-то слишком обтекаемым, каким-то идеальным и это было главным минусом. Хотеру слишком любила неровности, неидеальности, тогда внешность человека была запоминающейся. Ссадины, растяжки, шрамы и даже то, с чем человек родился изначально — как летопись, по которой можно узнать историю человека, предположить через что он прошёл. Хотеру заострила взгляд на бинтах. Может, это и есть средство его защиты от внешнего мира? Он показывает незнакомцам лишь идеальную версию себя и поэтому Хотеру не может его понять. Из-за этого его лицо не запоминается, оно стирается сразу же как только увидишь его. И неизвестно, может, если бы Дазай открылся миру, принял те следы, что он оставляет на его теле — что-то в нём изменилось бы к лучшему. Но пока рано судить, она его почти не знает.       Она снова оглядела его с головы до ног уже другим взглядом. И взгляд зацепился за кое-что.       Пистолет.       Хотеру проморгалась, но наваждение не ушло.       Пистолет.       Это не игра её воображения.       Пистолет висит у него на поясе. Зачем он ему?       Хотеру сама не заметила, как встала, рисунки с шелестом упали и укрыли собой пол. Она чувствовала, что ужас отразился на её лице. Дазай сначала с вопросом посмотрел на рассыпавшиеся рисунки, а потом проследил за взглядом девушки и улыбнулся ей, смыкая пальцы на рукояти пистолета.