Любовь, алые розы и кошачий скелет

      Пол укрыли рисунки. Они все выглядели так, словно отображали реальность, но стоило немного дольше на них посмотреть, и глаз начинает замечать странности, несвойственные обычному миру.       Дазай заставил себя оторваться от них и поднять взгляд на девушку. У парня не получилось сдержать улыбку. Он нарочито медленно вытащил пистолет из кобуры и направил дуло прямо меж её бровей. Он проследил как из закушенной пухлой губы потекла кровь.       — Что тебе нужно от меня? — слишком спокойно спросила Хотеру, но подрагивающие пальцы выдавали её беспокойство.       — Ничего особенного. Просто мне кажется, что ты со мной недостаточно честна.       — И поэтому ты принёс пистолет?       — Это лишь совпадение.       Хотеру замолчала, по подбородку стекала капля крови с закушенной губы. Она казалась слишком яркой на фоне нездорово бледной кожи.       Дазай ждал, пока она пораскинет мозгами, если они у неё есть, и до чего-нибудь додумается. Но лучше бы у неё не было мозгов и этого одурелого оптимизма, было бы в разы проще — давно всё разболтала и он бы решил стоит ли тратить на неё вермя. А тут держится, пытается выкрутиться. Если бы заплакала — Дазай бы решил, что ему показалось, и с трупом о его смерти она не разговаривала, но Хотеру что-то обдумывает. А значит, у неё ещё есть варианты. И он с нетерпением ждал её следующий шаг. Сердце забилось чаще.       — Сэм, глаза.       Дазай не успел вопросительно бровь поднять, как сработал рефлекс, отбрасывая какую-то белую тень от своего лица. От удивления он выронил пистолет. Смазанная в движении тень обрела форму на кровати. Кошачий скелет сам двигался, это не фантом — он проминает покрывало, и отбрасывает костяную скелетную тень. Имеет те же повадки, как и у его живых собратьев.       Дазай улыбнулся, внутри разгорелся огонь интереса, который он не чувствовал уже очень давно. Он с каким-то детским счастьем смотрел на то, как Хотеру забирает из пасти кота пистолет и направляет дуло на самого Дазая. Он ожидал, что она просто трупы чувствует, потом, что для получения информации можно будет просто опрашивать умерших на поле стычки. Но управлять мёртвыми? А если это распространяется не только на скелет этого кота? А если можно заставить двигаться людей…       Какая же она была смелая, да, её рука дрожала, но это временно, исправимо. А этот огонь в её глазах… Точно такой же, когда он встретил её у трупа. Она была готова убить его, если это понадобится. Она будет прекрасной мафиози, просто идеальной…       — Прости, я видел, как ты разговариваешь с трупом и испугался, — Дазай старался изобразить искренне изумление и поднял руки на уровень головы. Но предательская улыбка никак не могла сойти с губ. — Я долго не мог поверить в это, но кот…       — Тихо, что от меня скрываешь ты? — её брови сомкнулись на переносице.       — Я тоже одарённый, — Дазай аккуратно прикоснулся к руке, которая держала пистолет, и кошачий скелет развалился, превратившись в груду костей. По спине побежали мурашки, он и забыл, что её руки холодные как у мёртвого. Может проблемы с сердцем? — Я нейтрализую другие способности прикосновением.       Дазай медленно проёл пальцами по костяшкам и двинулся вверх по тонкой руке. Маленькими шажками он приближался к ней, её рука опустилась и Дазай оказался совсем рядом. Пальцы очертили скулу, остановились на подбородке и он приподнял её голову, чтобы заглянуть прямо в глаза. От его дыхания её волосы слегка двигались, а она, кажется, не дышала вовсе.       — А ещё, я член исполнительного Портовой Мафии, приемник её босса Мори Огая, капитан Чёрных ящериц, — перечисляя свои заслуги, он перешёл на шепот. — А теперь расскажи о твоей способности.       — Она не так полезна, как кажется.       Ах! Если бы это была другая жизнь, он бы влюбился в неё до беспамятства! Может, его вкусы и вправду специфические, но сейчас он ощутил непреодолимое желание потереться носом о её щёку. Может, в нём играло желание сильнее запугать, смешав страх с удовольствием, боль и наслаждении.       — Тут я выбираю что полезно, а что нет, — промурлыкал он.       Хотеру отвела взгляд, снова обдумывая что-то.       — Я могу приказывать мёртвым животным сделать что-либо. Люди же лишь отвечают на мои вопросы.       — Но согласись, редко когда такое встретишь. К тому же способность можно развивать, и я могу тебе в этом помочь, я…       Глаза Хотеру закрылись, она повалилась вперёд. Дазай подхватил её, а затем сразу раздался звон, словно ударили маленьким молоточком о колокольчик. Он уложил Хотеру на кровать и расстегнул рубашку, чтобы было легче дышать. Но сложилось ощущение, что она не дышала.       Ни через минуту, ни через десять она в себя не пришла. В конце концов, он бросил это скучнейшее занятие — ожидание — и пошёл ну кухню допивать чай. Внутри поселилось какое-то ощущение ужаса, как в те несколько дней, когда его подруга — наверное, и первая любовь — не выходила на работу, и он пришёл к ней домой. Какое-то гнетущее ощущение, словно он находится в одной квартире с трупом. Мозг зацепился за эту мысль и никак её не отпускал. Чай остыл и казался ужасным на вкус, хотя изначально показался очень приятным.       Дазай встал и вошёл в комнату. Хотеру всё ещё неподвижно лежала на своей кровати и стала ещё бледнее, чем была. На фоне белой кожи множество маленьких родинок на её теле казались чёрными звёздами. Дазай положил руку на шею с целью проверить пульс, но это не потребовалось. Её кожа была мертвенно холодной. Он потрогал её пальцы — одубели.       — От страха что ли? — Усмехнулся Дазай.       Девушка ничего не ответила. Только её приоткрытые глаза стали ещё темнее и смотрели прямо на него. Он прогнал подкатывающие мурашки и закрыл за собой дверь квартиры, даже не потрудившись стереть отпечатки или забрать пистолет. Выйти из пропахшей красками квартиры на общий балкон было невероятно приятно. Дазай вдыхал полные лёгкие воздуха, чувствуя, что надышаться не получается, этот орган слишком мал, чтобы вместить все те жизненно необходимые в данную минуту литры кислорода. Неожиданно он заметил возле себя шевеление. Неподалёку стояла женщина лет сорока и с ужасом смотрела на Дазая. Как только он повернул голову к ней, она скрылась за дверью.       Парень хмыкнул и ушёл.              Дазай уныло смотрел на эту гору бумаги у себя на столе. Какой ужас, как же это бесит, больше бумажек, чем дела, одни бумажки, когда закончатся эти бумажки, бумажки угнетают его и становятся ещё одним толчком к самоубийству. Когда он начал общаться с Хотеру, на неё стало уходить слишком много времени. Втираться в доверие и всё такое. И всё впустую. Дазай от негодования пнул одну из папок и листки разлетелись по полу.       — Дазай? — дверь с грохотом распахнулась — Чуя вошёл в кабинет. — Почему я один делаю всю работу, которую поручили нам?       — А, не волнуйся, у меня есть зацепки, — Дазай сел за стол и начал просматривать накопившиеся бумажки. Всё же, Хотеру принесла хоть какую-то пользу. — Это что-то фантасмагорическое.       — Чт…       — Паранормальное, — Со смешком пояснил Дазай, зная, что Чуя наверняка и так всё понял, но побесить лишний раз приятно. Не отрываясь от чтения отчётов Чёрных ящериц, он продолжил: — Пришёл призрак и выстрелил в грудь, это около порта. Парниша был секретарём одного банкира, мы с ним пару недель назад встретились.       — Я помню. Ты сам видел призрака? — В голосе напарника был ясно ощутим скепсис, граничащий с желанием сказать Дазаю пару ласковых. Чуя подошёл вплотную к столу, видимо пытался надавить морально, но это не с его ростом.       — Нет, но у меня был проверенный источник, даже два.       — И где они сейчас?       — Как сказать… они оба мертвы.       — Ты издеваешься?       Верхняя губа Чуи приподнялась, обнажая белые зубы с немаленькими клыками.       — Мы же не в фильме ужасов, что за чертовщина, — Теперь разгневанный Чуя подошёл вплотную и почти навис над Дазаем. — Не еби мне мозг, что ты недоговариваешь?       — Было бы что ебать, — С ядовитой улыбкой произнёс Дазай.       Чуя резко выдохнул через нос и оттолкнул кресло Дазая. Это его никак не пугало, Накахара ему ничего не сделает.       — Назови свой следующий шаг. И хотелось бы, чтобы он был вменяемее спиритического сеанса. Иначе я сейчас же иду к боссу и пишу заявление, что не буду принимать участие в расследовании.       А Дазаю не понравилось, что девчонка, на которую он в перспективе хотел свалить свою работу, сдохла от страха как какой-то хомяк и теперь будет медленно гнить в своей квартире. И что?       — Я хочу на днях наведаться к дедушке Чао, обычно он возится с подобными одарёнными — беспризорниками, нарушителями порядка и прочими.       — Не думаю, что это будет нам полезно. Как всегда будет говорить своими китайскими пословицами, а дельного в его пиздеже будет мало.       — Возможно ты и прав, но он всяко будет сговорчивее своей жёнушки. Больше зацепок у нас нет, — Дазай развёл руки в стороны.       — Я иду к боссу.       — Прекрасно, буду рад.       Чуя кисло усмехнулся. Дазай понимал, что дворняжка брал на себя большую часть бумажной работы, которая теперь полностью свалится на него. Но в то же время Накахара мало что делал в плане расследования. Дазай, конечно, тоже, но по воле случая он продвинулся гораздо дальше!       Как только дверь захлопнулась, Дазай откинулся на спинку кресла. Утомительно. Слишком много сил ушло на ходьбу, на то, чтобы держать пистолет ровно, на то, чтобы наконец выпроводить это недоразумение.       Он положил себе на голову одну из папок с целой кучей бумаг а-ля «я в домике». Лучше найти какую-нибудь хорошенькую секретаршу, а то с этими документами можно рехнуться. А сейчас нужно привести себя в себя, как бы это странно не звучало.       Дазай достал из ящика бритвенное лезвие, в веке так восемнадцатом цирюльники ими своим клиентам бороды брили. Бинт на правой руке как по велению мысли ослаб, обнажая изрезанные в мясо запястья. Разочарованию не было предела — на них уже живого места нет. Дазай не любит сильную боль, но та, что появлялась путём рассечения кожи лезвием, приводила в чувство, позволяла хотя бы ненадолго заткнуть мозг. Мори уже давно поставил Дазаю гипералгезию — большую чувствительность к боли, чем у обычных людей, примерно в два раза. Мори говорил, что тут таблетки не помогут, нужно лечить голову. Но это слишком тяжело. Гораздо проще смириться.       Дазай провёл пальцам по едва застывшим корочкам, они были мягкие и отходили вместе с остатками кожи. Парень поморщился, внутренности защекотало от оживляющей боли, ноги сами собой поджались.       Вспомнился один из рисунков Хотеру, упавший на пол вместе с другими. Это было чистое звёздное небо, закат, кусочек зашедшего солнца освещал горизонт. И лишь один-единственный маленький воздушный шар летел далеко над землёй вместе с несколькими птицами. Это была настоящая свобода, которую Дазай достигнет лишь расставшись с телом. Даже если у него и есть такие же крылья как у птиц — они покрыты смолью. Перья давно слиплись в одну вонючую массу и тяжким грузом волочились за ним.       — Ты что, проникаешься искусством, старина, — с усмешкой сказал он сам себе и с яростью рассёк себе кожу, которой было уже не так много. — Скоро тоже будешь художником? — ещё раз.       От боли глаза заслезились, тело само как-то съёжилось, последняя рана оказалась глубокой. Снова захотелось выблевать из себя всю ту гадость, которая сдавливала лёгкие. Кровь стекала по длинным пальцам, капала на брюки. На ткани стремительно разрасталось тёмное пятно. Рука онемела, и он схватился за запястье, пытаясь задержать кровь.       Сердце отчаянно билось в груди, словно хотело выпорхнуть из осточертевшего тела. Дазай с шумом выдохнул через нос. Какое блаженство. Столько чувств и эмоций он давно не переживал.       Мысли заполонили две девушки. Как солнце и луна. Очень символично. Юки была сильной, но, как оказалось, недостаточно. С помощью способности она могла разговаривать с животными, а они её во всём слушались, прямотоки принцесса «Диснея»! Но боялась использовать их в бою, жалко было. Вот и сгорела быстро. А Хотеру словно бы могла приспосабливаться, выкручиваться, использовать те средства, которые у неё есть и идти на риск, бороться со страхом. Она умела в первую очередь думать. Две недели вполне хороший срок чтобы сделать выводы.       Дазай встал с кресла и с хрустом в спине потянулся. Пара капель крови упали на его лицо и побежали вниз, оставляя алую дорожку. Дазай улыбнулся им как тёплому летнему дождю. Жизнь налаживается!              В комнате он был один. Как всегда пахло благовониями, которые заменяли тут кислород — дышать было тяжело, воздух спертый. Освещением служили свечи. Из-за расписной ширмы вышла госпожа Сэто в жёлтом кимоно и поставила на низкий столик набор для традиционного чаепития.       — Господин Чао прибудет через минуту, — она поклонилась и ушла.       Дазай не трогал чай. Он сидел как и положено подогнув ноги под себя и сняв обувь. Ему нужно было договориться о списке одарённых, которых дедушка Чао покрывает. А для этого нужно быть услужливым, как бы Дазай не призирал Чао. Он пытается позволить одарённым жить обычной жизнью, но этим привлек себе взгляд Мафии. Как иронично.       Из-за ширмы вышел низкий старик в золотом кимоно с рисунком чешуек. На голове зияла лысина, зато усы спускались вниз на добрые пятнадцать сантиметров.       — Здравствуй, Дазай, — Дедушка Чао сел напротив парня и положил в тарелку со льдом чай. — Новый способ заваривания. Ты будешь первым, кому я дам его попробовать.       Дедушка взглянул на Дазая своими ярко-голубыми проницательными глазами и мафиози поёжился. Этот взгляд сложно выдержать, но он сможет.       — Что-то тревожит твоё сердце? — старик снова перевёл всё внимание на чай и Дазай вздохнул с облегчением.       — Вроде нет.       Это нормальная процедура, перед тем как перейти к делу этот маразматик будет пудрить мозги. Ещё и голова начинает болеть от благовоний. Хотелось чистого свежего воздуха, хотя бы каплю.       — Ты ещё очень юн, мальчик мой, чувства властвуют над тобой, — Дедушка Чао улыбнулся. — И пожалуйста, не причиняй себе боль.       Дазай одернул рукава прежде чем приказал себе не делать этого. В этом месте невозможно что-то скрыть. Дазай почувствовал себя обнажённым, таким уязвимым. Чао будто видел все шрамы и порезы не только внешние, но и внутренние.       — Я не могу никак тебе помочь, но и не могу просто так на это смотреть. У тебя ещё жизнь впереди. Как бы ни было плохо или тяжело — это пройдёт. Всему рано или поздно приходит конец.       В нагретой свечами комнате лёд таял быстро. Дедушка Чао наклонил миску и разлил содержимое по чашкам. Дазай не трогал чашку.       — Я помню тебя ещё трехлетним, твоя тётя приводила тебя в храм, а потом вы зашли на кладбище. Помнишь, твоя тётя сказала тебе раскрутить колесо, чтобы понять попадёшь ты после смерти в рай или ад. Если оно остановится — рай, если начнёт поворачиваться назад — ад.       Дазай прищурился, он помнил этот момент как вчера.       — Не припоминаю ничего подобного.       А Чао продолжал, не обращая внимания на слова Дазая.       — Ты начал крутить, а колесо начало поворачиваться в обратную сторону. Ты наверное час там стоял, ходил от колеса к колесу, но они неизменно поворачивались вспять. Ты был весь в слезах когда тётя уводила тебя.       Чао улыбнулся, вспоминая приятные сердцу времена.       — А что с твоими родителями? Помнится, у вас была богатая большая семья.       Дазай прогнал наваждение в виде горящего кратера на месте, где когда-то был его дом, и постарался как можно резче ответить:       — Во-первых, у вас хорошая память, во-вторых, не ваше дело, — но получилось слишком вяло, он будто пьян.       — Да, Дазай, я помню всех, — Чао полностью проигнорировал всё после слов «во-вторых». — Я помню даже тех, кого видел десять лет назад лишь раз.       Дазай наклонил голову, мысли путались, в глазах двоилось, а этому старику хорошо, он чай пьёт. Глаза было тяжело держать открытыми.       — Угощайся, Дазай, станет легче. Ты отравлен той средой, в которой находишься. Тебе нужна помощь кого-то, чтобы выбраться, кого-то, кто посадит в твоё сознание семена надежды и любви. — Дедушка Чао подал чашку. — Еда значит намного больше, чем может показаться. Это доверие. Вот и ты доверься мне.       Дазай боролся с собой пару секунд, но всё же выхватил чашку и выпил содержимое в пару глотков. Стало намного легче. Мягкий вкус трав и прохлада. Какое блаженство.       В голове сразу прояснилось, даже подумалось, что в благовониях яд, а чай — противоядие.       — Ты верно думаешь.       Дазай поднял голову и посмотрел в пронзительную голубизну глаз старика.       — Ты очень предсказуем и неосмотрителен, тебе ещё учиться и учиться.       Дедушка Чао сделал маленький глоток чая и прикрыл глаза от удовольствия.       — Ты встретил кого-то?       — Встретил, но примерно тридцать шесть часов назад она умерла, — только после этих слов Дазай понял, что попал в ловушку. Потому что он сразу выделил девчонку из всех остальных людей, которые ему встречаются каждый день. Из всех его коллег, проституток и тех, с кем ему приходилось так или иначе общаться. Выделил одну, которую знал всего две недели.       — И что ты чувствовал по отношению к ней?       — Хотите услышать правду?       — По возможности.       Губы растянулись в ядовитой усмешке. Дазай с вызовом посмотрел в глаза старика. Его собственные наверняка сейчас горели красным. Жуткое зрелище.       — Я хотел сломать её и использовать в собственных целях.       Дедушка Чао с теплотой улыбнулся, словно слушал ребёнка, рассказывающего как он победил целую армию деревянных солдатиков и разрушил песочный замок врага, а не мафиози, убившего сотни людей. Дазай даже смутился. Что-то внутри него затрепетало.       — А ты не боишься, что тебя сломают в ответ?       — Нет? Она мертва.       — Человек точно мертв, если его тело начало гнить. Я же говорю, ты слишком импульсивен.       Дазай сжал губы. Он не любил когда его водят за нос.       — Может, стоит проверить?       — Как вы можете утверждать, что холодный человек всё ещё жив?       — Я не могу утверждать, что именно твоя девочка жива. Но я помню одну историю. И могу рассказать.       Дазай со вздохом кивнул. Это просто нужно перетерпеть. Он получит своё, кинет где-то на стол, а потом пойдёт в бар и напьётся. И на следующее утро он уже мало что вспомнит.       — Когда я ещё работал гробовщиком, в мой дом пришла девочка, как я понял, сбежала от родителей. Она принесла с собой тушку кота, почти полностью разложившуюся. Сэто предложила ей обработать скелет.       Дазай задержал дыхание и теперь слушал с интересом, но всё равно притворялся, что ему нет до этого дела.       — Они проводились с тушкой почти весь день. Наступила ночь, полил дождь. Видимо, родители её даже не искали, и мы угостили её ужином, не отправлять же в ливедь домой. Сэто спросила: «Это твой домашний кот?», девочка ответила: «нет, по дороге нашла. Я пока не придумала ему имя». А потом она сказала: «давай выберем тебе имя». Кошачий скелет тут начал двигаться как самый настоящий кот! Малышка выбирала ему имена, а он-то хвостом вилял, то головой вертел.       Дазай усмехнулся, вспомнив Сэма. А Чао всё продолжал:       — Но примерно через полчаса девочка побелела и упала замертво. Что бы мы ни делали, как ни пытались привести её в чувство — она уже была мертва. Я за эти пару часов сильно привязался к ней. Ну и накрыл её белой тканью, время смерти заметил и уложил её на диван в гостевой комнате. Уснуть с Сэто мы так и не смогли, всё на кухне сидели, думали что делать.       А дождь всё сильнее и сильнее идёт, уже утро, а тише не становится. Ветер вот-вот крышу снесёт. Уже засыпать начали, и тут мы слышим из той комнаты, куда я положил девочку, скрип половиц. Открывается дверь и она стоит перед нами живее всех живых. Как вчера помню.       Воцарилось молчание. Дазай разглядывал чаинки на дне чашки.       — А как девочку звали?       — Хах, скажу, если не потребуешь выдать моих детишек.       Дазай сжал губы. Ой, как не хотелось этого делать, но можно же потом в другой раз придти, подослать другого кого-нибудь. Что-то можно придумать.       — Не потребую.       — Что ж, я верю тебе, — Дедушка Чао медленно допил остатки чая. Дазай уже сгорал от нетерпения, а дед как специально тянет.       — Не смотря на то, что способность у неё была откровенно жуткая, имя у неё было очень мягкое, такое пушистое. Сама она как маленькое чёрное солнышко. Прекрасное имя. В переводе «светлячок»…       — Хотеру.       Дедушка Чао улыбнулся, кивнув головой.       Дазай не знал что ему чувствовать. Он видел её холодное тело, убедился, что она мертва. Но тут выясняется, что спящая красавица может обойтись и без поцелуя прекрасного принца, чтобы проснуться. Одна из удивительнейших способностей из тех, которые Дазай когда-либо видел и восемь часов буквально мёртвого сна. И доказать свою силу и полезность она пока что не успела. Нужно будет всё тщательно обдумать.       Дедушка Чао встал, вслед за ним поднялся Дазай. Когда парень уже приблизился к двери, за своей спиной услышал голос старика:       — В детстве ты был ребёнком, которого могло довести до слёз что угодно. Твоя тётя рассказывла, что ты, бывало, ночью представишь себе что-то страшное и полночи ещё уснуть не можешь, плачешь всё.       — Где же сейчас твои слёзы?       Губы сами собой сжались в одну прямую линию, внутри закипал гнев.       — Что вам от меня нужно? — тон был ледяным, глаза сверкали, отливая красным.       Чао лишь улыбнулся, гая свечи.       — Я бы хотел, чтобы ты познал истинное чувство любви к человеку, и чтобы этот человек искренне любил тебя. Но я не думаю, что в тот момент ты поймёшь это чувство и всецело осознаешь его. Ты всё поймёшь только когда потеряешь, — комната почти полностью потемнела, осталась лишь одна свеча. — И если после этого от боли из глаз твоих покатятся слёзы — значит, всё было не зря.       На последнем слове последняя свеча погасла и комната погрузилась в непроглядную темноту. Дазай нащупал ручку и вылетел из комнаты, хлопнув дверью.