Звездное Колесо: Князь Черное Золото

      Кхайтар эль Шиар-ад’Дин по прозвищу Белый Кот подобного приобретения не чаял. Не сейчас, когда под ногами земля припекает после убийства Первого Иерарха главного кансианского Храма, а сам Канси бурлит, потому что кто-то погасил храмовый Глас Единой, и она перестала отвечать на молитвы и обращения прихожан. Уходя из Канси с фокусирующим алмазом, вынутым из ладоней храмовой статуи, Кот не собирался возвращаться в город ещё года два, да и сам удел намеревался обходить десятой дорогой до тех пор, пока слухи не улягутся. Не сейчас, когда на границе обитаемых земель зреет очередной гнойник всякой нечисти и вот-вот придётся уходить разбираться.       Но привели ж Стихии… И ведь уже обшаривал Канси от подвалов до крыш, прослушивал фон до последней крысы! Искал пробудившегося Смертоносца, а это чудо чешуйчатое вон где оказалось. И не то, что не пробудилось, с ним таким вообще неясно, выживет ли, сохранит ли рассудок. И как доорался только, бедолага. Не иначе, жажда жизни превышает в нём все мыслимые пределы.       Кот уходил от особняка под мороком — плотной иллюзией, которую не всякий мастер распознает и пробьёт. Следов ребёнка никто нигде и никогда не найдёт, даже если очень захочет. Если бы была такая возможность, он забрал бы его порталом прямо с места, но... Пришлось передавливать на время эмоции, брать ведение и управление телом на себя. Иначе мальчишка умер бы в ту же секунду, как дозвался. Слабый слишком. Истощение и недостаток энергии сильно сказались на неокрепшем теле.       Кхайтар перехватил свёрток поудобнее, согревая своим теплом, и ускорил шаг. Лошадь ждала в ближайшем перелеске под присмотром Айфира. Повезло, что дом загородный, и бойню обнаружат нескоро. Все знали, что если Тофур покидает Канси, то визитов он не желает и при дворе покажется нескоро, будет играться, пока не наскучит очередная жертва.       — Ну, что? — из темноты выступил толстенький лысый человек в непонятного кроя свободных одеждах, казавшихся чёрными. — Что ты там нашёл?       — Не что, а кого, — ответил ему Кот. — На, подержи.       Приняв ценную ношу и приглядевшись, мужчина ахнул и зашипел, не сдержавшись.       — Это же… ему же и трёх ещё нет… Чёрный, Кхай, он чёрный! С-суки…       — Нравится, да? — съязвил Кхай, поднимаясь в седло. — Такие вот нынче у людей игрушки.       — Да они ж его угробили! — продолжал бушевать Айфир свистящим шёпотом. — Они же ему всё сломали, что могли, хвостом этих уродов по голове! — чем больше круглолицый всматривался в бессвязный поверхностный бред, клубившийся сейчас в разуме мальчишки, тем больше проступала его даэйрская суть — зрачки превратились в две вертикальных щёлки, глаза красновато светились. Разве что хвост не проступил, не то мотался бы из стороны в сторону, норовя снести всё, что попадёт под удар.       — Дай сюда ребёнка и не шипи, разбудишь, — Кот свесился с седла, забрал у разозлённого напарника мальчика и слегка пнул пятками лошадь. — Едем к Димхольду, он укроет. Я как раз и займусь лечением.       — А не проще сразу на запад? — возразил Айфир. — На Неросе неспокойно, а ты в эту клоаку с дитём. А там родителям оставишь, да под защитой Легиона…       Кхайтар нехотя придержал жеребца и задумался. В общем-то, даэйр был прав: соваться с ребёнком на остров, который больше напоминает разворошенный пчелиный улей, крайне неразумно. А зайти к Диму по делам можно и потом. Но оставить дарри приёмным родителям он решился бы только присмотра для. На воспитание — ни в коем случае. А то Равьен-эрхе, пожалуй, вложит не то, что нужно. Слишком уж праведен старый птиц, слишком привержен отжившим порядкам…       Впрочем, почти все пернатые косны так или иначе.       — Хорошо, — наконец, буркнул он. — Но сначала отойдём подальше.       Даэйр молча вздохнул и стёк на все четыре, перекидываясь чёрно-серой псиной. Если Кхай в таком настроении, ему лучше не возражать лишний раз. Неровен час обложит матом в семь загибов, развернётся и поминай, как звали.       Они вдвоём мотались по планете не первый век: лишённый памяти о собственном прошлом кхаэль — странное существо, когда-то пришедшее сюда совсем из иных далей, и приставленный присматривать за ним даэйрский Советник, довольный тем, что довелось, наконец, покинуть опостылевшую Сантеку. Остатки Рода засели на острове безвылазно, почти перестали менять обличье и наивно надеялись, что окружающий мир будет существовать отдельно от них. Глупцы. Молодняк вроде папаши этого несчастного мальчишки продолжает летать на материки ради развлечений. Ей-ей, когда-нибудь у всеми забытых и затюканных «полукровок» лопнет терпение! Если так прикинуть, то их на этом материке гораздо больше, чем ныкается чистокровных на острове. Ясное дело, на чьей стороне будет перевес…       Айфир Обсидиан Многоликий Странник легко поспевал за дахарром напарника. Хорошая порода, не местная. Сильные, выносливые красивые животные с телепатическими задатками, не нуждающиеся в жёсткой узде. Этот жеребец, к тому же, был приучен не бояться порталов, которыми часто пользовался хозяин. Каменная лента дороги легко ложилась ему под копыта на четыре такта. По обеим сторонам её тянулись сады богатых предместий, постепенно сменявшиеся деревнями и хуторами. Выносливый конь не сбавлял галопа, провожаемый редким лаем псов, и от злосчастного особняка они быстро уходили всё дальше.       Рей ненадолго всплыл из забытья от ветра и боли во всём теле. Ему казалось, что он плывёт, покачиваясь на невидимых волнах, а со всех сторон подбирается холодный серый туман. Чьи-то руки держат крепко, но осторожно. Незнакомец видится лишь неясным силуэтом, уши словно ватой забиты, дышать тяжело и мутит так, что, кажется, желудок готов выпрыгнуть наружу.       — Ш-ш-ш, потерпи, скоро приедем, — рокочущий бас обволакивает, отгоняя туман, и мальчик снова погружается в беспокойное забытьё, не замечая, с какой тревогой на него то и дело посматривает странный пятнистый пёс…       И вот уже впереди, там, где несколько веков назад высилась портальная арка, а теперь остались одни руины с выщербленными, полустёршимися рунами, разгоралось сияние портала. Прыгать оттуда, где есть риск получить на выходе неверные координаты больше, чем в половине случаев — чистое самоубийство. Окажешься ещё где-нибудь на дне океана или, не дай Стихии, в открытом космосе, и привет — попадёшь на Колесо раньше, чем на то рассчитывал.       Нет уж.       Хотя раньше безбашенный белоголовый мог пойти и на такой риск, да… Сильно всё-таки его подкосили акрейские лаборатории. Хорошо хоть личность уцелела вопреки стараниям заказчиков эксперимента.       Айфир невольно задрал морду к небу. Пятнисто-голубой глаз Акрея, луны, что никогда не заходит и не меняет фазы, висел всё там же, в зените.       «Надзирают…»       Да, войны с ящероподобными давно закончились, у них не осталось кораблей даже орбитального класса, не говоря уже о крупных крейсерах, дредноутах и прочем. Но сам Акрей, если верить слухам и шепоткам, ещё вполне мог дать залп по планете. Помилуйте, какой там залп — одиночного выстрела из последней рабочей орудийной вышки хватит, чтобы выжечь полматерика. Это они окончательно загнали даэйров на Сантеку, так что те до сих пор вылезать боятся, это из-за них пернатый народ Ирлерр потерял все свои города и оказался на грани вымирания, это к ним в лапы когда-то попал Кхайтар. И из грозы всей планеты, воина и мага, перед которым отступали алденские полчища, надолго превратился в блаженного дурачка, безобидного и безвредного странника, забывшего кто он и что он, хотя и сохранившего свою силу.       С недавних пор — почти безвредного. И сам Айфир лично приложил к этому немало усилий. Слава Стихиям, тот, кто отдавал приказ уничтожить личность Белого Кота ради удобства управления могущественным магом, ныне мёртв. Туда ему и дорога.       «Долго ты там будешь медитировать по ту сторону портала?!» — прилетела раздражённая мысль от напарника. Айфир вздрогнул, перестал заглядываться на луну и прыгнул в молочно-белое сияние, за плёнкой которого слегка искажённо виднелся совсем иной пейзаж.       Зыркнув на него жёлтыми тигриными глазами, Кот схлопнул пробой, тщательно зачистив следы, чтобы никому не пришло в голову по ним открыть его заново. Мальчик у него на руках завозился и тихо застонал. Кхаэль тут же погасил раздражение и зашептал, успокаивая и вновь усыпляя ребёнка. Жеребец тронулся сам по хорошо знакомой тропе, освещённой неярким осенним солнцем. Укатанная до каменной твёрдости дорога в обрамлении молодых серебристых деревьев с почти облетевшей багряной листвой слегка поднималась, ведя к старому мосту через ущелье. А за ним, вырастая, казалось, из самого скального массива, высилась крепость, искря золотыми прожилками в белоснежном камне, названия которому давно никто не помнил, а то и вовсе не знал.       Контрфорсы крайних башен и основание стен плавно вытекали из природного камня, сама твердыня напоминала зубчатую корону монарха. Восемь мощных башен, увенчанных громадными кристаллами-накопителями, ровным кольцом окружали донжон, стрелой поднимавшийся в небо и только казавшийся тонким из-за высоты. Восемь висячих мостов выгибали резные спины, соединяя башни с сердцем крепости. Центральный кристалл на её вершине горел лазурью. И не слух, но разум ловил лёгкое гудение энергии, собранной в этом месте для защиты его немногочисленных обитателей.       Айфиру надоело скакать по-собачьи, и он, почти мгновенно сменив облик, взвился в небо и помчался к одной из башен. Кхайтар не торопился, боясь лишней тряской потревожить ребёнка. Жеребец сам шёл к знакомой конюшне и отборному зерну.       «Отец, ты можешь быстро спуститься? И пусть приготовят тихие покои, горячую воду, чистое бельё, одежду на подростка, медикаменты», — Кхайтар бросил короткий образ, пресекая уже начавшуюся было панику приёмного родителя. Стража у ворот пропустила молча, не рискнув даже приветствовать хозяина — брошенный на двух обращённых кхаэлей взгляд Кота был тяжелее каменной плиты. Парни с нашивками в виде белой оскаленной тигриной морды на плечах сглотнули, застыли и перестали дышать. Чуяли настроение.       Кот въехал под арку ворот, привычно не обратив внимания на богатые барельефы, украшенные не тускнеющей от времени цветной эмалью, узорчатыми плитками из полудрагоценных поделочных камней, яркими фресками и ажурными светильниками, горевшими в нишах под самыми сводами. Эта красота осталась в наследство от прежних хозяев Белой Крепости — то немногое, что уцелело, не поддавшись разрушающему действию времени. Кто-то наложил хорошие сохраняющие чары на свою работу. Изображённых на барельефах растений, зверей и птиц уже давно не существовало на планете — вымерли, говорят, ещё до глобальных войн. Нигде не сохранилось никаких упоминаний ни о том, кто построил саму крепость, ни уж тем более, о художниках, украшавших её. Поначалу глазели, удивлялись, пытались выяснить, кто мог быть автором столь тонкой работы, потом — привыкли. И теперь под аркой главных ворот изумлённо застывали только те, кто видел её впервые.       Когда копыта застучали по плитам внутреннего двора, над головой послышалось хлопанье оперённых крыльев. Чуть в стороне от всадника изящно приземлился пожилой ирлерр.       Невысокий и жилистый мужчина с синевато-серой кожей быстро переступил сильными птичьими лапами, сложив громадные седеющие крылья, без разговоров принял на руки ребёнка и снова взлетел, мягко оттолкнувшись от истёртых белых плит. Одет он был всего лишь в лёгкую домашнюю тунику и брюки, но осенняя прохлада его ничуть не смущала. На тех высотах, где раньше жили пернатые, бывало и куда холоднее.       — Южная башня, верхний этаж с балконом, — бросил он. — Сам найдёшь.       Кхайтар кивнул и спешился, отдав скакуна подоспевшему конюху. Ментал крепости уже гудел от мгновенно разлетевшейся новости, но лезть с вопросами никто не решался. Кроме Кирелайна Тоари. Командующий отряда, который сами бойцы полушутя называли Легионом, уже спешил к нему, издалека светясь белым плащом. Кот вздохнул и приготовился стоически переносить почтение к своей персоне. Верность этого бывшего человека, его боевые и командирские качества стоили того, чтобы немного потерпеть.       — Владыка? — воин ограничился только этим титулом и наклоном головы, зная, что за большее Кхайтар эль Шиар-ад’Дин вполне может и махнуть когтистой лапой по морде. Он терпеть не мог, когда его именовали Эль-Тару .       Кот мысленно возвёл глаза к небу. Но субординация и дисциплина необходимы, это заставляет бойцов быть собранными, чувствовать свою ответственность и не скатываться до просто вооружённой банды.       — Мальчик — даэйр, — пояснил он. — Достал из подвала эйра Тофура. Предположительно Смертоносец. Или, как минимум, некромант.       Кирелайн на это удивлённо вскинул бровь, но переспрашивать не стал — он всегда ценил время своего начальства.       Только вот откуда все они взяли это обозначение — Владыка? Официальные титулы Хранителя Равновесия уже столетия как не в ходу. Владеть — нечем, зримой власти — почти никакой, а незримая… Выгоднее оставаться мифом, байкой, ночной страшилкой. Ну изредка, когда это удобно — народным мстителем.       — Что на Неросе и в Канси?       — Ядро ретранслятора у меня. Остальное потом.       И Кхайтар ушёл со двора телепортом. Собственную крепость он знал назубок, поэтому перемещаться по ней мог себе позволить как угодно. А уж найти родителей и дарри, наведясь по ментальному следу — дело одного мгновения. На этот давно отработанный рефлекс не требуется даже мысленного усилия, достаточно просто короткого желания.       Отец и мать осторожно смывали с мальчика кровь и грязь в небольшой купальне при выбранных покоях. Ирлери тихо ворчала, но действовала быстро и умело, пока её муж молча поддерживал безвольное тело. Заострившиеся и негромко лязгавшие перья на его крыльях выражали гнев куда красноречивее слов. Обычно, если перья обретают бритвенную кромку — значит, ирлерр готов кого-то убить, причём особо жестоким образом.       Ребёнка уложили на мягкую кушетку, и Кот присел рядом, впервые внимательно разглядывая свою находку. Он мог бы быть поразительно красив, не сожри его заточение. Тело больше походило на обтянутый кожей скелет — ради быстрой регенерации организм уже давно высасывал сам себя, не получая иных сил. Глаза ввалились, тонкая, белая до синевы кожа исполосована свежими и уже поджившими рубцами, когти на пальцах вырваны. Кхайнэ осторожно опустил ладонь мальчишке на лоб, и тот даже сквозь сон дёрнулся, как от удара. Слабый. Пуганый.       Разум и душа сына неба были изувечены с самого рождения. Чем глубже Кхайтар проникал в закоулки памяти, чем больше узнавал о жизни ребёнка, не имевшего даже нормального имени, так, кличку, выросшую из слова-оскорбления, тем меньше приличных слов вертелось у него на языке. Тем больше хотелось забить каждому в глотку те незлые и, вроде бы, даже правильные внушения, которые ставили жирный крест на развитии инстинктов даэйра. Сутенёра Кот лично придушил бы за то, что тот одной фразой перечеркнул Рею возможность и желание летать. Но для самого мальчика этот урод оставался пока единственным человеком, отнёсшимся к нему сносно.       Насчёт эйра Тофура надо в самом деле нашептать духам Смерти, пусть обглодают душу до ядра, а потом швырнут в Ось, чтобы до самой Кузни Душ дошло. На переплавку.       А ведь крылья у мальчика были. Просто, как и все дети смешанных союзов, он родился слишком слабым, и зародыши не развились. Так и прячутся под кожей и верхним слоем мышц. А сейчас у него и на обыкновенный оборот энергии не хватит, не то, что на рост. И большинство «полукровок» — такие же несчастные, забитые существа, как и этот малыш, слишком рано становящийся взрослым.       Холодное серебристое зёрнышко дара Смерти горит в душе чёрного дарри. Но какие всходы оно даст и даст ли? Каким станет будущий Смертоносец, придя в своё время к Столпам? Безумным чудовищем? Хладнокровным палачом без привязанностей, предпочтений и сочувствия? Или равнодушным Жнецом, без раздумий собирающим души тех, кому пришёл срок отправляться на Колесо?       Или существом, вовсе чуждым миру живых?       От этой мысли Кот невольно вздрогнул. Однажды ему довелось видеть подобное будущее Смертоносца. То существо было прекрасно в своём холодном совершенстве, дружелюбно, даже умиротворено, счастливо.       И абсолютно, бесповоротно чужеродно миру живых. Хотя, оно по-своему любило жизнь. Очень любило.       А пока это всего лишь ребёнок. Запуганный, напрочь лишившийся не то, что доверия, простой способности понимать и переносить прикосновения. И чтобы бедолага не сошёл с ума от страха, приходилось мягко придерживать его сознание, отсекая убийственные эмоции, держать сонным и внушать, что опасности нет. И будет лучше, если он проснётся даже не следующим утром, а где-нибудь дня через два-три. За это время можно успеть немного подлечить душу и полностью — тело.       — Талиана скоро подойдёт, — негромко сказала мать, отвлекая от мыслей. — Может лучше перенести его в постель?       — Погоди, — покачал головой Кот и встряхнул руки, словно смывая лишнюю грязь.       Снова опустив одну ладонь мальчику на лоб — чтобы подспудно, сквозь сон привыкал к обычным прикосновениям — второй кхаэль медленно провёл над телом. Сбегавший с пальцев поток силы ускорял регенерацию, подпитывал ауру, словно изъеденную термитами и просто согревал. Кокон выглядел отвратительно — верхние слои почти уничтожены, внутренние перемешаны и словно смяты. Слишком ранний и неправильный секс не с теми исказил энергетику, и исправлять это придётся намного позже уже кому-то другому. Заделывать особо крупные дыры нужно прямо сейчас, мелкими можно заняться потом. На внутренние повреждения и вовсе не хватит навыка, это работа для Талианы. Страх… Нельзя постоянно его сдерживать, нельзя постоянно отрезать и прятать от сознания. Потом это может обернуться ещё большими проблемами, чем сейчас, окончательным надломом психики и взрывом. Нужно постепенно вывести его, как выводят яд из раны. О том, как сложатся отношения Рея с мужчинами, женщинами, сможет ли он иметь детей — думать пока не время.       Жаль, детскую чистоту взгляда на мир уже не вернёшь. За рукой, с кокона ауры тянулся невидимый обычным зрением шлейф грязи, липкой чёрной мерзости, опутавшей душу плотными тенетами. И Кхайтар аккуратно, кропотливо счищал это, не решаясь даже давать Рею видеть сны до тех пор, пока аура не засияет, как положено.       Впрочем, засияет — это очень громко сказано. Хотя бы тускло засветится.       Угу. Не дай Стихии, Тьмой.       Нет ничего страшнее подобной резкой смены «цвета». Черты характера, определяющие принадлежность к тому или иному Началу, резко меняются, порой до крайности. Рей будет ненавидеть любого, кто хоть чем-нибудь напомнит ему о прошлом, будет презирать людей, недостойных называться разумным видом, будет уничтожать всех, кто вызовет презрение или ненависть. Может быть, не физически, морально, но суть от этого не изменится.       Нет, Кот не собирался запрещать ему это. Мальчик имеет полное право на месть ублюдкам, сам потом успокоится и поймёт, что такой способ ничего не решит. Важно просто сгладить эти желания, чтобы месть не обернулась геноцидом целого вида. Для и так не слишком устойчивого мира это было бы перебором.       А в то, что ненависть способна толкнуть Рея на такой шаг, Кот очень даже верил — слишком ясно виделся ему подобный исход, если мальчик потемнеет, паутина вероятностей так и звенела перед внутренним взором. Он способен как превратиться в чудовище, так и выбрать противоположный путь — защиту слабых и пострадавших, которая, впрочем, никак не отменяет жёстких и даже жестоких методов. И ему, Коту, придётся много и очень тщательно поработать с Реем, чтобы не допустить самых крайних, нежелательных вариантов. Иначе юного Смертоносца проще будет убить сразу, чтоб не наделал бед.       Рваный кокон тускло светился, пока не давая отголосков Тьмы. По лицу дарри пробегали тени беспокойного сна, мышцы слабо дёргались. Не сдержавшись, кхаэль глухо, утробно зарычал в пустоту. Привели Стихии сокровище…       Может быть, удастся вернуть ему Свет? Потемневшие Светлые, как правило, в несколько раз страшнее истинных Тёмных. Этот мальчик ему нужен. Он должен вырасти именно таким, каким виделся в одном из вариантов будущего. А иначе вся давно просчитываемая затея, один-единственный призрачный шанс на успех и выживание всего мира развеется дымом, так и не возникнув.       Никто из окружающих — ни близкие, ни подчинённые, ни даже напарник — понятия не имели, в чём именно состоит истинная задача Хранителя Равновесия. Пусть и дальше не знают, им же будет спокойней. А то начнут лезть с советами и переживаниями туда, куда их не просят.       У самого в душе вскипел едкий котёл ненависти ко всем, кто полагает себя вправе измываться над разумными, распоряжаться их жизнями, судьбами независимо от их собственной на то воли — было, кого ненавидеть, и было за что. Впору уже начинать и себя за то же самое пилить, потому что — придётся. И играть, и распоряжаться, ну, разве что, пыток не применять. Вот только самоедство и самокопание ничем делу не помогут, так что, посожалеть о сделанном можно будет потом, где-нибудь в отставке. Если она случится.       …А ведь для того, чтобы выполнять свою работу, Смертоносец обязан любить жизнь и мир, которому служит. А как заботиться о живых, если резонно считаешь их безвольным стадом? Если видел от них только грязь и боль?..       — Я пойду соберу командование, нужно готовиться к рейду, — сказал Кхайтар, поднимаясь и скатывая собранную грязь в плотный чёрный комок, чтобы потом спустить в утилизатор. — Присмотрите за ним, хорошо?       — Будь осторожен, сынок. — вскинулась мать, почти махнув крыльями от мгновенного волнения.       — Как всегда, — он тепло улыбнулся, наклонился и поцеловал маленькую женщину в лоб.       Развернулся и вышел. Не стоит ей знать, что с ним иногда случается в этих рейдах.                     Кирелайн дожидался в одной из библиотек Крепости, вход в которую был возможен только через постоянный портал-арку, а арка отзывалась только если начертить на стенной панели возле входа определённые знаки, известные далеко не всем. Где находилось помещение, можно было только гадать, но скорее всего, всё-таки в самой Ареи-Калэн Мортан, в одном из её вложенных пространств; арка подпитывалась от центрального канала крепостного Источника. Окон в просторном, обшитом тёмными деревянными панелями зале не было, от них остались только округлые ниши, в которых когда-то, видимо, работали имитирующие окна односторонние порталы, пропускающие внутрь только воздух и свет — кое-где такие ещё оставались, поэтому и предполагали, что и здесь они имелись. Понять принцип создания и повторить — не могли, не хватало знаний. Древние светильники горели ровно и ярко, освещая стеллажи с книгами и тщательно собранными артефактами. На двух массивных, широких и длинных столах лежали вперемежку рулоны старых карт, технические устройства, кристаллы-накопители в оправе и без, пухлые тетради в кожаных переплётах. Одни распирало от заметок, другие оставались ещё полупустыми. Тишина царила потрясающая — даже общий ментальный фон сюда не проникал.       Войдя, Кхайтар застал своего командующего занятым: тот что-то помечал на одной из карт, придавив развёрнутый угол накопителем, а оставшуюся часть придерживая локтем.       — Чай здесь есть? — первым делом спросил Кот.       — Да, вон на жаровне, — кивнул Кирелайн, не отвлекаясь. Надо отдать ему должное, субординацией он не злоупотреблял и с почтением не перегибал, умея говорить коротко и по делу. Приходилось мириться с тем, что подчинённым просто необходимо возвышать начальство. Иногда репутация делает половину работы за него.       Кот отошёл в дальний угол к отдельному столику, где на маленькой магической горелке действительно подогревался чайник и стояли на подносе чашки, сахар и мёд в вазочке — на выбор. Но сладость в чае Кот не любил, поэтому налил его просто так и устало плюхнулся в стоящее рядом кресло.       — Что мальчик? — поинтересовался Кирелайн.       — Талиане работы на несколько недель, не считая психики, — отозвался Кхайтар, хмуро глядя в чашку. — Его непрерывно насиловали около года, не заботясь при этом о состоянии.       Мужчина поднял взгляд от карты и присвистнул, золотисто-карие глаза округлились, а подвижные острые уши встали торчком, выражая крайнюю степень удивления. Будучи обращённым кхаэлем, он быстро перенял полузвериные повадки, стелющуюся вкрадчивость и полную бесшумность движений, но, в отличие от самого Кота, больше напоминал крупного усатого кота, чем тигра. Да и в обороте выглядел мельче, с коричнево-полосатой шкурой.       — И ты думаешь, он выживет?       — Посмотрим. Душа в теле пока держится.       — Я полагаю, насильник мёртв?       — Пришлось помочь мальчишке самому убить эту тварь.       — И кто же? — настороженно взглянул на начальство Кирелайн, не без оснований подозревая проблемы.       — Эсхарис Тофур.       — Приближённый Тайро Эльхара?! Это же повод для них начать новую резню. То-то храмовники на костях плясать будут!       — Успокойся, — Кот невозмутимо пригубил чуть остывший напиток. — Тайро левой пяткой отмахнётся от родственничка, который, наконец-то, перестанет портить ему репутацию своими выходками и наклонностями. Свалят всё на парня, будут вяло искать, потом плюнут на это. Все лишние следы я зачистил. Немного шумно сработал в храме, но исчезновение кристалла в любом случае повлечёт за собой скандал. Резня так и так начнётся, адептам Мелетиды только дай повод. Ну чуть раньше, чем мы рассчитывали. Всем помочь всё равно не успеем, а самое ценное я, считай, уже забрал оттуда. Так что, не поднимай панику раньше времени, от этого Колесо быстрее крутиться не начнёт. Будем готовиться к наплыву беженцев. Лучше новости расскажи.       — Да особо никаких. Фураж и часть провианта мы закупили, ребята на охоту отправились, мясо на зиму запасать. Местные поговаривают, будто зима лютой будет — шерх рано облетел, да к тому же, хищники расплодились, как бы к деревням выходить в стужу не начали. Ах да, с бандой Сэнсара Рыжего мы разобрались, так что теперь заречные старосты у нас в долгу.       — С какой бандой?       — Да покуда тебя не было, молодчики за рекой на восток отсюда объявились. Видать, решили, что места тут глухие, жителей мало, власти никакой, и никто им не помешает жить в своё удовольствие. Сэнсар в местные князья метил, да нужны нам тут, что ли, непрошенные чужаки?       Кхайтар мрачно усмехнулся. Всё верно, местные должны знать, чья рука их защищает и сами, добровольно давать защитникам то, что им нужно.       Он очень надеялся, что и дальше удастся поддерживать порядок хотя бы в этих землях. Для чего-то большего нужно иметь под рукой своих сильных правителей, которых пока нет. И они ещё нескоро смогут появиться…       — Есть новости от разведки?       — Дрянь новости. Противоположная сторона планеты полностью пуста. Ни одного Источника.       — А зародыши?       — Элани везёт один, от неё недавно прилетел сикхай с сообщением.       Кот кивнул. Хоть что-то. Источников, которые могут давать силовые кристаллы на планете с каждым годом все меньше, каждая такая точка бесценна. Увы, защитить удается не всегда. Каждый такой кристалл приходится беречь, как зеницу ока, если удается спасти.       Кхайтар подавил вздох и скрыл мрачный кривой оскал в чашке. Иногда ему начинало казаться, что все его усилия тщетны и смешны, и все, что он пытается делать не нужно и не имеет значения. Толи затыкание дырявой лодки пальцем, то ли наоборот, барахтание в мелкой луже на берегу океана за забором. Но оснований не верить предвидениям Яноса не было. Если он когда и ошибался, то только в частностях.       — Что по объекту? — задал Хранитель новый вопрос.       Кирелайн извлёк из-под груды бумаг небольшой металлический диск с круглым отверстием посередине и коротко надавил на один из отростков геометрического узора, украшавшего устройство. Строго выверенные линии тут же вспыхнули яркой зеленью, а над отверстием развернулось объемное изображение планеты с наложенной поверх энергетической схемой. На одном из материков почти у самого края, возле внутреннего моря, зрела маслянисто-чёрная воронка, вот-вот грозившая стать дырой.       — Удалось узнать, откуда именно она растёт и что её поддерживает?       — Да. Большой город на одном из крупных островов, он занимает его весь. Воронка жрёт какое-то большое скопище разумных.       — Очередная секта что ли… — пробурчал Кхайтар, безо всякого удовольствия допивая чай. — Ненавижу теократическую власть.       Он хмыкнул, забрал у командующего прибор и углубился в изучение схемы, приблизив нужный участок. Это оказалась не слишком крупная, но болезненная брешь в ткани реальности, каким-то образом проделанная изнутри самим населением. Как и кем, придётся выяснять на месте, и это нисколько не радовало: Кот предпочитал выходить «в поле», уже зная, что за гадость его там ждёт.       Иногда хотелось разорваться на десяток маленьких котиков, чтобы успевать везде. Проблемы Хэйвы требовали решения, затягивать с которым нельзя, но и впрямь, где взять сил на всё и на всех? Как решить, что важнее — один ключевой мир, связанный с Осью Колеса, или оно само?       А главное — надо ли ему самому это всё, если разобраться честно?..       — Мне потребуется какое-то время на подготовку, — сказал Хранитель Равновесия. — Я дам знать, если нужна будет чья-то помощь во время работы.       Кирелайн молча кивнул, принимая эти слова к сведению. Они посидели еще немного, отложив дела и, что называется, трепали языками. О всяких хозяйственных мелочах и происшествиях, о том, кто чем живет в крепости и о видах на будущий урожай. А потом Кот как-то резко поднялся и заспешил, словно ему что-то пятки подпекало. Кирелайн остался корпеть над картами. Он был одним из тех немногих, кому Кот доверял и на кого мог полностью положиться, не опасаясь удара в спину. Мало кто способен, пренебрегая амбициями и личной выгодой, служить за идею, и Кирелайн уродился как раз таким. Жил себе честным воякой при удельном князе, имел неплохое жалованье, земельный надел от щедрот правителя, жену и двух малых детей. За годы службы успел дорасти до эхира , от долга не бегал, на долг не напрашивался. Так и прожил бы жизнь, ни богато, ни бедно, растил бы внуков-правнуков в старости, не ввяжись его тайро в войну с Эльхаром. Мало того, что у кансианского князя войска не в пример больше, так еще и поддержка Иерархов Мелетиды свое дело сделала. Княжество легло под копыта боевых коней, воины Эльхара взяли все, что хотели, а после на покоренные земли пришел закон Единой Матери. Всех, кто остался верен старой власти и отказался давать присягу новой, резали нещадно, на корню пресекая саму возможность восстаний. Как водится, сосед не преминул донести на соседа, себя выгораживая. Жену Кирелайна обвинили в колдовстве. Вместе с ней и дочек.       Запылал костер.       Но сам Кирелайн узнал об этом лишь через пару месяцев, вернувшись на пепелище родного дома. Среди подернутых пеплом углей, опаленного кирпича и остатков закопченных балок не найти было и следа обитателей. Деревенские на хутор соваться побоялись, только бабка пронырливая, из тех, которые знают все, всегда и про всех, потом с охами и ахами в красках расписывала, как страшен на лицо был эхир Кирелайн. Доносчик, потом говорили, заперся в погребе и там, на леднике, обоссался от страха, едва не став заикой.       Но эхир никого убивать не помышлял. Стоя на руинах родного дома, седея на глазах, он спрашивал себя, почему не отдал душу Колесу на том поле боя, с которого его чудом вынесла лошадь, и почему тот знахарь не побоялся приютить свалившегося ему на беду воина наголову разбитой армии.       Кирелайн не стал мстить, хоть и кипела в душе черная скорбь. Что взять с невоенного, пугливого люда? Что принесет одна отнятая жизнь взамен трех других? Возвращать из мертвых не дано никому, кроме некромантов, да и к тем он не пошел бы, даже уцелей они до сего дня.       Нет, Кирелайн ушел, как был, с единственной сумкой и лошадью.       Мстить храмовникам? Да, про одиноких героев-мстителей потом слагают красивые легенды, чтобы впечатлительные юнцы охали, ахали и вздыхали у костра. Вроде тех историй о белом оборотне. Но ведомые местью герои, обыкновенно, без толку ложатся в землю, а зло, которое они пытались одолеть, как стояло, так стоять и остается. И даже в помрачении от горя Кирелайн не чаял становиться героем бестолковой баллады.       Правду сказать, он с дюжину дней пил в каком-то придорожном кабаке. Так ему потом говорили добросердечные служаночки. Что пил и с кем — не помнил, хоть убей. Выпало из памяти, оставив звенящую пустоту и затухающую, как от понюшки хмарника, боль.       Очнулся рывком, будто и не было ничего. С волос текло ручьями, а в бочке с водой отражалась мятая небритая рожа, обросшая трачеными сединой лохмами. Держал его за шиворот какой-то крепкий мужик — не вдруг и вырвешься. Уж точно не тогда, когда ноги не держат.       — Тебе не хватит? — спросил он.       — Хватит, — признался Кирелайн, чувствуя себя совершенно скотски. Стало стыдно.       Эхир называется…       — Со всеми бывает, — примирительно заметил незнакомец, отпустив Кирелайна. — Я смотрю, ты из бывших княжеских.       — Не выдумывай лишнего. Я обычный наемник.       Он и впрямь постарался избавиться от всего, что могло бы связать его с павшим правителем.       — Для наемника у тебя слишком дорогих кровей лошадь. И выправка воинская, не наемничья. Кому надо — заметят.       Кирелайн с неудовольствием покосился на нежданного собеседника, хмуро оглядев его с головы до ног. Добротная, но неприметная одежда, крепкие сапоги, бойцовская осанка. Наброшенный капюшон длиннополой куртки прикрывает лицо от промозглого осеннего ветра, насквозь продувающего двор, и прячет плотно убранные волосы. Пояс у мужика дорожный, с множеством карманов и подсумков. Но и грязи на сапогах нет. верхами, значит.       — Спасибо, что упредил, — Кирелайн потер лицо ладонями, прогреб мокрые волосы и поежился. Холодная вода противно стекала за шиворот, во рту стоял мерзкий привкус, а голова все еще казалась тяжелой, набитой не то соломой, не то помоями. Но заливаться опять местной брагой опохмела ради… Нет уж, увольте.       Кирелайн мрачно зыркнул на свое отражение в бочке, не очень-то понимая, куда теперь податься. Повезло, если все до последнего медяка пропить не успел. А если успел? Чем кормить и себя, и лошадь? На что жить и где осесть? Или и впрямь в наемники податься, работать на гильдию?       Отведя взгляд от злосчастной бочки, Кирелайн обнаружил, что незнакомец исчез. Тихо ушел, пока он боролся с растерянностью. Видать, решил не навязываться с излишним сочувствием и советами. За что Кирелайн был ему искренне признателен.       С того двора он уехал тем же вечером по дороге на запад. Планов особых не строил, куда кривая выведет, там его меч и пригодится. Надеялся лишь, что Судьба сведет с кем-то, кто не побоится бросить вызов чумной вере и алчному венценосцу, метящему в Императоры. Но кто ж знал, что, спустя время, доведется вновь столкнуться с давешним знакомцем, узнав, на сей раз, его имя.       Защитник добра и справедливости из сказок превратился в обыкновенного уставшего смертного с непонятно кем и когда возложенными на него обязательствами. Он мотался по миру, пытаясь предотвратить угасание магии, залечить раны, оставленные давней войной, разыскать тех, кто смог бы вытянуть народы из пучины забвения и невежества. Казалось бы, безнадежное занятие, странная цель. Но Кот не выглядел блаженным дурачком-мечтателем. За его скупыми словами, сказанными в сердцах за кружкой пива, с которого его ощутимо повело, крылось много больше, чем блажь. Белоголовый рассказывал о тварях, иногда приходящих из-за границы привычного бытия, невидимых простым смертным и оттого еще более страшных. Об угасающих источниках и навсегда пропадающих из мира знаниях и Дарах. О том, как Вера плодит выгодное и такое удобное невежество, позволяющее направлять людей, словно стадо скота, туда, куда надо погонщику. Кто на самом деле тот погонщик, и ради чего Хэйву год за годом погружают в пучину мракобесных суеверий, Кот не знал и сам. У него всего-то и было возможностей, что меч, способный уничтожать нечисть, собственная недюжинная сила, конь, да запас золота, не так, чтобы большой.       И Кирелайн Тоари понял, что лучшего применения себе не найдет. Что желание хоть как-то помочь этому странному одиночке, у которого всей родни — пара птиц, поселилось в душе вполне накрепко.       И он присягнул Кхайтару на верность.