Глава 3. Пробуждение
24 августа 2023 г., 13:22
Появление мелкого дарри не слишком-то всколыхнуло Ареи-Калэн Мортан. Кот частенько приводил с собой бедолаг, чем-то не угодивших Мелетиде или властьимущим. В этот раз оказался детеныш даэйра, ну так что с того? К раздолбаю Айфиру давно привыкли, а ребенок — он ребенок и есть, с хвостом или без. И шепотки пошли больше о нравах совсем потерявшей всякий стыд и границы восточной знати. Приближалась зима, людей заботило выживание. Если не запасти на зиму дрова для очагов, дичь, жир, грибы, ягоды, травы, прочие соленья-варенья, тому же мальчишке нечего будет есть и нечем спасаться от болезней. Такой тощий, кожа да кости, с первыми же холодами сляжет, будь он хоть трижды даэйр. Так что, день-два посудачив между делом, люди просто приняли мальчишку, как еще одного подопечного в числе детей и, покамест, заботу Талианы, старшей целительницы Ареи-Калэн. Пройдет время, он освоится, привыкнет, станет помогать вести хозяйство. Какие-никакие, а все рабочие руки. Белоручек и неженок в этом суровом краю не жаловали.
А зима по всем приметам грозила быть лютой. Больно быстро опускалиись снежные шапки гор с вершин на склоны, больно крупные волчьи стаи стали попадаться по лесам. Да и тхарги, их более крупные и свирепые собратья с севера, стали появляться в обжитых местах чаще, а то и откочевывать на юг целыми стаями. Удачливые озотники порой приносили их серо-белые, с голубыми подпалинами шкуры, неудачливые… Что ж, неудачливые становились обедом или, в лучшем случае, недосчитывались рук-ног. Таким потом Талиана живо высказывала все, что она думает о подобных геройствах.
«Вы б еще на щиторога с кремнёвым копьем пошли!»
Стыдились охотнички, но смельчаки, которым и гора не указ, все равно то и дело находились. За такого добытчика любая замуж пойдет, да не одна. А руки-ноги… Ну иак детей не ими делают. А уж коли цел остался, да с трофеем, так и вовсе спроса никакого.
Но все же, Талиану предпочитали обычно слушать.
Поговаривали, что эта невысокая, миловидная и улыбчивая женщина с темными, отливающими в бронзу кудрями — любовница Кота. Впрочем, ему приписывали интрижки со всеми дамами, с которыми он перекидывался больше, чем парой слов за раз. Он эти пересуды не пресекал, не отрицал, но и не соглашался. Его подобные разговоры заботили меньше всего до той поры, пока его женить насильно не пытались. А когда пытались — получали такую отповедь, что любые матримониальные поволзновения стихали надолго.
Никто не знал толком, откуда Талиана родом. Поначалу, когда разномастный народ только-только стал стекаться в крепость, еще пытались спрашивать, любопытствуя. Но Талиана отшучивалась, отделывалась туманными рассказами про глухую горную деревню, где больше водится коз и духов, чем людей. Живая, деятельная, всегда готовая помочь, если требовалось, прошлое свое она оставила за порогом Белой Крепости. Кто-то мог бы усомниться — а стоит ли такому человеку доверять? И, бывало, находились подобные. Но их быстро окорачивали — шутка ли, благоволение Духа Жизни и титул Опоры!
Да и кому какое дело, что у человека за плечами, если его умение не раз жизни спасало, и не только от баурсовых когтей?
В те дни Талиана сбилась с ног. Полным ходом шла заготовка трав, тех, что становились годны для сбора только теперь. Часть превратится в ароматный чай, часть — в настойки и мази. Целительница вместе с ученицами дни напролет пропадала в окрестных лесах, а за тем, до чего сама не могла добраться, посылала помощников. Ловкие парни забирались в горы за семенными коробочками невзрачного цветка, а заодно охотились на гнездившихся там птиц.
И надо ж было случиться оползню там, где не ждали. Охотники вернулись назад без добычи, неся на себе двоих раненых товарищей. Талиане прибавилось работы: исцеление исцелением, но и оно требовало усилий и времени; не так-то просто собрать воедино осколки костей. Птицы, правда, помогали знаниями из сохранившихся старых книг, но возможности Талианы даже с этим оставались не так велики, как хотелось бы. Двоим бедолагам больше месяца предстояло провести в постели, пока заклинания и травы сделают свое дело полностью. Любой иной лекарь раздробленную ногу бы отнял.
Так что к мальчишке она явилась посмурневшей и усталой. Даже не сняв шерстяного дорожного платья и плаща. Заглянув в отведенную дарри комнату, она лишь ополоснула лицо и руки в умывальной, да бросила плащ на спинку стула. Потом изучающе склонилась над ребенком. Мальчик беспробудно спал и даже дышал, казалось, через раз. Женщина коснулась мягко засветившимися пальцами висков, потом тонкого запястья, высчитывая пульс. Мягкие, чуткие пальцы отнюдь не изящных рук касались худого тела то здесь, то там. Откинув одеяло, она прощупала впалый живот и исполосованные ребра, недовольно прицокнула языком; потом приподняла одно веко, заглянув в золотистый глаз. Спустя несколько цит Талиана выпрямилась и в упор посмотрела на Кхайтара, напряженно замершего в кресле рядом.
— Откуда он? — сухо спросила женщина.
— Из Канси. Из элитного борделя.
— Многовато травм для элитного-то, — усомнилась Талиана.
— Так его продали. Вернее, считай, украли, — Кот был все так же хмур, а в голосе нет-нет да мелькали ядовитые нотки. — Окрас редкий.
— Я вижу, — женщина поджала губы. — Он слабый. Слишком изнежен и истощен.
— Ничего, оклемается, — отозвался на это кхаэль. — Сперва отъестся, потом к тренировкам привыкнет и к работе, а там, глядишь, и мясо нарастит. Бордель, все-таки, для даэйра не лучшее место.
— Я с трудом могу себе представить того, для кого подобное место было бы лучшим, — фыркнула Талиана, принимаясь за дело.
Ее руки налились теплым, как свет вечерней лампы, сиянием и заскользили вдоль бледного худого тела. Это была внешне незамысловатая, но кропотливая работа. Дарри жадно впитывал щедро вливаемую энергию, уже успев пустить на свои нужды часть того, что ему совсем недавно отдал Кот. Все же, при всей своей слабости в сравнении со свободными, дикими сверстниками, он оставался даэйром. Драконом, существом совсем иного порядка, нежели люди или кхаэли. Существом, в жилах которого пополам с кровью должна течь магия и мощь, способная превратить заморыша в крылатого исполина, владыку небес наравне с уходящими в небытие ирлерр. Талиане не дано было видеть Дары его души, как и самое душу — крохотную искру, затаившуюся где-то в теле. Но она видела, что мальчишка сохранил в себе силы жить. И желал жить, даже если сам этого не сознавал.
В тишине спальни, под треск поленьев в камине она сосредоточенно всматривалась в своего пациента, проникая магическим зрением сквозь тонкую кожу, мышцы и кости, сквозь пласты разорванной ауры. Она видела сложные переплетения энергетических каналов, пронизывающих плоть и питающих ее, как у всякого живого существа, и в то же время чуть иначе там, где даэйрская суть диктовала свои условия. Невидимые обычному глазу крылья, смятые и свернутые, словно у бабочки, запертой в куколке. Правда, Талиана сомневалась, что сейчас мальчик сумел бы их развернуть. Поджатый хвост, усеянный гребнем тонких шипов, перетекающих на спину и шею. Блистающую черным золотом чешую, словно бы прячущуюся в складках и вуалях эфира под кожей. И ровно с той же ясностью взору целительницы открывались разрывы и затенения, спутанные узлы и опухоли там, где истощение и побои причинили вред. И Талиана легчайшими касаниями разума и воли соединяла, исправляла, штопала там, где хватало умения различить и дотянуться. Время шло, и работа спорилась. Комнату начали затапливать сумерки, и кристаллический светильник, стоявший на столе, засветился ярче, отдавая накопленный за день заряд. Вме прочие лампы на стенах были прикрыты защитными колпаками. Ни к чему дарри с непривычки яркий свет.
Наконец Талиана укутала мальчика одеялом и устало выпрямилась, мелко моргая. В уголках глаз и вдоль крыльев носа залегли морщины. Она опустилась на стул напротив неподвижно замершего Кхайтара, откинулась на резную спинку и сложила руки на коленях. Какое-то время они молчали, Хранитель давал соратнице время передохнуть и собраться с мыслями. Неровный, трепещущий свет пламени сделал его белые волосы почти рыжими, рельефно вылепил скулы и заставил прищуренные глаза то и делоо хищно поблескивать зеленью. Он замер, словно бы оправдывая свое прозвище: с непроницаемым лицом громадного кота. Вроде бы дремлен, лапы поджаты и обернуты хвостом, но чуткие уши слышат все; и стоит прошуршать где-то мыши или птице, проблизиться опасному чужаку, дурному ли псу, обделенному умом, как мягкое, пушистое тело распрямится сжатой пружиной. И горе тому, кто попадет под кривые наточенные когти и острые зубы!
Талиана не раз задавалась вопросом, кто он и откуда пришел на самом деле. Но никогда не спрашивала. Мужчина напротив всегда казался ей неприступным, как отвесная гладкая скала. И слыл почти таким же молчаливым, когда речь заходила о прошлом.
— Он сляжет, как только наступят холода, — заговорила, наконец, Талиана тихо, не переходя на шепот, но говоря ровно так, чтобы расслышать мог лишь кхаэль. — Южанин, да к тому же кормленый чем попало.
— Даэйры и вообще в большинстве мерзлявы, не смотри, что в горах селятся, — фыркнул Кот, слегка вовернув левое ухо к собеседнице, а правым продолжая вслушиваться в дыхание спящего в другом конце комнаты мальчишки. — Высоких широт не любят. Им крылья всю тушу выстужают. Они даже в двуногом виде на север предпочитают не соваться.
Талиана вздохнула и потерла лоб рукой, прогоняя накатившую сонливость. Денек выдался не из легких, но добратья до ужина и постели она сможет еще не скоро.
— Я подберу для него укрепляющие травы, если ты мне расскажешь, чего даэйры не переносят, — сказала она.
Кхайтар качнул головой.
— С этим лучше к Айфиру.
— Хорошо, я его спрошу, — не стала спорить женщина. — Что ты намерен с ним делать? — спросила она, коротко кивнув головой в сторону дарри.
— Что-что, вырастить и воспитать, — отозвался Кот. Он по-прежнему почти не шевелился, лишь коготь среднего пальца правой руки иногда постукивал по полированному подлокотнику.
— Ясное дело, — Талиана отмахнулась. — Не за дверь же выставишь. Я про другое. Духи.
— Он Смертоносец. По крайней мере, может им стать.
Голос кхаэля при этих словах прозвучал совсем уж глухо, на глани низкого рокота отдаленного грома.
— Ты… уверен? — женщина с сомнением покачала головой, отчего по щеке мазнул бронзовый локон, ставший медно-рыжим в отсветах огня. — Он мне не показался… Мне кажется, он не годится для такой работы.
— Янос не ошибается, — тяжело отрубил Кхайтар. — А даже если и так… Ни у мальчишки, ни у нас все равно нет выбора.
— Вот это больше всего и пугает. Что выбора нет.
Талиана поджала губы, не зная, как еще возразить Хранителю. Ей не нравилась эта обреченность, постоянно сквозившая в словах и поступках Кхайтара, не нравилось, что его решениями руководит нелюдимый пернатый, у которого еще поди пойми, что на уме. Да, сама она знала, что значит быть Хранителем, понимала, что Великие Духи не просто так порой требуют к себе кого-то. Но сейчас отчего-то все внутри воспротивилось одной только мысли о том, что этот ребенок может стать некромантом или более того, проводником душ, привратником Грани Мертвых. Неужто Жнецы сами не справятся со своей работой?
— А ты когда в последний раз нежить видел? — все же, попыталась возразить она. — И кто его учить будет? Только не говори мне, что сам Маар!
Кот смолчал, опустив глаза. На скулах его заходили желваки, а когти едва не попортили подлокотник, но он все-таки сдержался. И заговорил ровным, даже почти мягким тоном:
— Нежить я и правда в последний раз видел давненько. Но то смотря, что нежитью считать… Трупы не ходят, это да. Но ты не видела пустошей Атариена, там, где до сих пор стекло вместо песков, а птичьи горола лежат так, будто рухнули только вчера. Неупокоенные и неотомщенные до сих пор там бродят.
Он умолк, не желая расписывать картины дальше. Слишком живо вставали в памяти выжженные, оплавленные равнины, залитые маревом раскаленного воздуха, дрожащего над оплавленными, похожими на гигантские сковородки кратерами — следами не то давних взрывов, не то орбитальных залпов. До сих пор ни клочка травы не могло зацепиться там за мертвые камни и щебень. До сих пор грудми лежали обломки стен и зданий упавших с небес нескольких летучих городов, и никто не решался в них копаться, чтобы вытщить силовые кристаллы. До сих пор обугленные скелеты тянули к небу тонкие ветки-руки, и некому было отпустить на волю обозленные, шепчущие проклятия души.
Кхайтар побывал там лишь единожды, уговорив капитана одного из рамарэнских кораблей бросить якорь у берегов Атариена и немного подождать. Айфир отнес его вглубь материка, прямо к Серебряным Облакам.
К тому, что осталось от некогда величественной столицы народа Ирлерр — горам покрытого серой пылью битого камня вперемешку с мертвой землей, клыкам разбитых скал летучего острова, слабо светящемуся кристаллическому крошеву и костяной трухе. В неприятно-мертвенном свете нет-нет да мелькали бледные безглазые тени, а по коэе ползли стылые мурашки, и даже ему, повидавшему всякое, становилось жутко среди неестественной тишины, нарушаемой лишь скрежетом щебня под сапогами да скорбным шепотом Ветра Юдара.
Он знал, что был участником той войны. Знал, но не помнил ни мгновения. Хотел ли помнить?..
Вопрос без ответа… Как и много других впросов. От прошлого остались только тени, смутная боль прячущихся в темном стоялом омуте воспоминаний, приемные родители да Янос, который никогда не даст ни одного ответа, как ни допытывайся.
Кот тряхнул головой, отгоняя смурные мысли, и встал одним плавным текучим движением.
— Пойдем. Инайя-эрхан присмотрит за мальчиком, а тебе пора, наконец, отдохнуть.
Разговор был окончен, и продолжать его Хранитель не собирался.
***
Сон отпускал медленно. Не хотелось выныривать из блаженной тёплой темноты обратно в кошмар. Жаль, хороший был сон. Пусть бы приснился ещё разок… Он попытался ухватить сновидение за хвост, но оно уже ускользало из памяти, оставив после себя лишь привкус тумана и какие-то смутные образы, приносившие покой и умиротворение. Тело ватное, чужое, головы не поднять, не повернуть, и глаза не открываются, как будто веки кто-то склеил. Плохо. Если хозяин застанет его больным, может начать лечить… по-своему. Но почему-то ничего не болит, а лежать мягко и удобно. Что за новые игры?.. Еще сонный разум соображал с трудом. Дарри затаился, не понимая, чего ждать, замер, как мышь в норе, почуявшая кошку. Что на сей раз задумал хозяин? И почему под щекой подушка, да ещё мягкая и толстая? В груди начал расползаться тоскливый ледяной комок страха. Такая забота обычно заканчивалась ещё хуже, чем просто побои. Тогда хозяин силком вливал ему какие-то горькие растворы, после которых становилось плохо и приходили страшные чёрно-серые твари с восемью глазами и восемью длинными лапами, хватали, гладили, что-то шипели и шептали. А хозяин скакал сверху, насиловал и почти разрывал нутро… Тихонько, стараясь не издать ни звука, Рей глотал непрошенные слёзы. Нельзя плакать! Это обернётся, в лучшем случае, кнутом. Про худшее думать даже не стоит. Он изо всех сил постарался заглушить плач и сжаться в комок. Нужно было во что бы то ни стало удержать эти невольные слезы усталости и бессильного гнева! Но не тут-то было — его услышали. Раздались шаги, кто-то положил ладонь ему на голову. Рей перестал дышать и замер. Что сейчас будет?.. Ладонь погладила, по затылку прошлись когти. Когти?.. Сердце комком подкатило к горлу, он почти потерял сознание от ужаса. Но ничего не произошло, а разум, наконец, прояснился. Щелчком, резко. Его выкинуло из сонной мути в ясное сознание и окатило жаром с головы до ног. Он вспомнил произошедшее накануне и удивился. Значит, случившееся ему не приснилось? — Нет, — пророкотал тот самый голос, и чужой тёплый разум — тот самый! — дотронулся до Рея осторожно и успокаивающе, давая понять, что опасности нет. В первый миг душа рванулась спрятаться в этих объятиях, но тут же шарахнулась. «Почему я должен тебе верить?» — вяло подумал мальчик. Открыть глаза, оторвать голову от подушки, а тем более попробовать выбраться из-под одеяла, кутавшего по самый нос, оказалось выше его сил. — Не знаю, — честно ответил незнакомец, немного подумав. — Может, потому что я тебе зла не желаю? И правда, не желает… Но зачем вмешался? Почему? Что ему надо от постельного раба? — Потому что ты сумел меня дозваться и попросить о помощи, — какой всё-таки у него странный, слегка урчащий голос и чужой, не кансианский выговор. И опять он честен, в мыслях нет фальши — уж этого Рей успел насмотреться вдоволь. «И всё?» — Я искал тебя. Рей вздрогнул и сжался под одеялом. Он — что? Зачем?! — Ты мне нужен. Снова стало страшно. Но Рей не слышал никаких «задних мыслей». Незнакомец не строил ни далеко, ни близко идущих планов. Он действительно просто откликнулся на зов о помощи. И действительно искал кого-то нужного. И всё. «Кто ты?» — снова спросил Рей, надеясь, что хоть сейчас получит ответ. — Наёмник. Брожу по миру, иногда берусь за… особо сложные заказы. Но чаще всего я свободный охотник. Понятно, какой наёмник. Хороший, очень хороший убийца, чья работа может статься, что и не всякому вельможе по карману. Пришёл образ могучего белого зверя с золотыми полосами на шкуре, от которого не уйдёт никакая, даже потусторонняя дичь. Маячило на грани осознания что-то огромное, раскалённое добела, но это оставалось выше понимания Рея. — Зови меня Кхайтар, — сказал тот, кого другие называли кхаэлем, и это название прижилось в его мыслях. Искренняя доброжелательность и спокойствие в его голосе и ментальном фоне вынуждали прекратить судорожные метания в поисках лжи, недоговорок, а самое главное, страсти к мальчикам. Разумеется, Рей не поверил! Мало ли, куда в следующую минуту вильнёт мысль этого странного наёмника. Если судить по рассказам Тоурена, они частенько народ беспринципный, и если не поимеют, то могут просто прирезать. А что, бывают люди беспринципнее мёртвого хозяина? Любопытство, наконец, пересилило страх, и дарри разлепил глаза. Проморгался, избавляясь от мутной плёнки и уставился на спасителя. Тот хмыкнул и присел на край кровати, давая себя изучить. Рей воспользовался молчаливым позволением, мысленно благодаря покойного Тоурена за то, что тот первым делом научил оценивать людей по одежде и внешнему облику. Дескать, эмпатия — это хорошо, но бывает, некоторые носят при себе амулеты от неё. Скроют разум, а телом-то всё равно обмануть не смогут. Аристократ останется аристократом, в какое бы тряпьё ни рядился, а нищий не спрячется под золотой парчой. Человеком Кхайтар не был. Даже невзирая на то, что почти ничем от людей не отличался. Вернее, отличался в той же степени, что и сам Рей. Вот только был во много раз мощнее хрупкого мальчишки, в которого когда-то перекинулся детёныш. На пальцах чернели такие крючья втяжных когтей, что по спине невольно пронеслись мурашки. Он представил, как эти когти разворотили бы брюхо хозяина, и на душе потеплело от волны удовлетворения. Интересно, что всё-таки такое этот «кхаэль»? Вроде бы перекидывается незнакомым хищным зверем. Из длинной гривы абсолютно белых волос — у людей таких точно не бывает! — виднелись загнутые назад и вверх чёрные рожки. Демон? Рей понятия не имел, как пахнут демоны. В книжках про это ничего не говорилось, и даже память предков не могла дать подсказки. Даэйры никогда не сталкивались с представителями этого… народа? Но демоны, вроде бы, предпочитают не показывать рогов, бродя среди людей. Да и глаза у него кажутся больше звериными. Не демон — оборотень. Одежда на нём сидит, как влитая. Не привлекающая лишнего внимания, но удобная и дорогая, почти без потёртостей от доспехов. Значит, он не скупится для себя, хоть походная жизнь и наложила свой отпечаток — на поясе полно скрытых карманов со всякой мелочью, кошель на виду не болтается, сапоги удобны для долгих пеших переходов. Спину держит прямо, движения плавно-сдержанные и взгляд спокойный, но цепкий. Аккуратист, чистоплюй и педант — вон как косится на лёгкий беспорядок в комнате. Не аристократ. Но и на обычного наёмника похож мало. И ещё: с этой комнатой его вид никак не сочетается. Рей не вглядывался пока в детали, но комната находилась явно в богатом доме, слишком много света и белизны вокруг. А наёмники в богатых домах себя хозяевами обычно не держат. Так кто он? Элитный ассасин? Тяжеловат, они таких не берут, но кто знает… Нет, всё-таки, скорее, просто воин — при нём не заметно скрытого оружия. Но не тот, кем хочет показаться… То ли он откуда-то только что приехал, то ли наоборот, собрался уезжать. «Куда я влип?» Тревога начала царапать душу с новой силой. Посторонний не станет заботиться о случайно свалившемся на голову мелком полукровке, да ещё шлюшьем отпрыске, просто так. Значит, или выпнет на все четыре стороны, как только нежданное приобретение очухается, или ему что-то нужно. Вопрос, что? Янтарно-жёлтый взгляд спокоен, от разума веет безмятежностью. Как ни старался Рей найти за спокойствием умысел, воды этого гладкого пруда оставались прозрачны и почти неподвижны, лишь лёгкая рябь эмоций иногда пробегала по ним. — Я вполне понимаю твою настороженность, — негромко сказал Кхайтар. — И на твоём месте думал бы точно так же. Но есть случаи, когда помощь — это просто помощь. Ты ведь и дюжины дней один в городе не протянешь. В любом. И в деревне тоже. Пришлось кивнуть. Белоголовый прав, к сожалению. — Где мы? — сипло спросил Рей, удивившись звуку собственного голоса. Он перестал звучать чистым альтом. И Рей даже не смог вспомнить, когда это случилось. — В крепости Ареи-Калэн Мортан, очень далеко от места, где ты родился. — Давно? — Почти четыре дня. Ты был без памяти. Это ж сколько… Дарри невольно округлил глаза. Видимо, его дела были совсем плохи, раз он не заметил даже долгий переезд. — Ты думаешь, я позволил бы тебе почти год трястись в седле, когда ты вот-вот готов был на Колесо упорхнуть? Нет, я порталом оттуда ушёл. Вон как… Рей прикрыл глаза, пережидая внезапное головокружение. Почему-то он чувствовал себя лёгким, как пушинка, и готовым взлететь к потолку. — Ты давно ел в последний раз? — вдруг спросил Кхайтар. Рей помотал головой. — Не знаю. Мне не до еды было. Он и правда не знал. В последние месяцы стало как-то всё равно, есть что-то в желудке или нет, а вкус того, чем его кормили, вовсе перестал иметь значение. Двигаться приходилось мало, в ушах от любого напряжения звенело и кружилась голова, но чувства голода — не было. Не считать же за еду мелкие куски тухлятины. Всё это Рей и вложил в короткий ответ, зная, что Кхайтар поймёт. Он понял. Кивнул, встал, вышел из комнаты. И мальчик получил возможность неторопливо и спокойно оглядеться. Он выпутался из мягкого пушистого одеяла, с удивлением обнаружив на себе безразмерную мужскую рубаху, доходившую ему чуть ли не до щиколоток, и сел. Перед глазами тут же поплыло, пришлось ухватиться за стену. Но рука соскользнула, и он рухнул обратно, разозлившись на себя за слабость. Полежал, глядя в светлый резной потолок и борясь с соблазном снова замотаться в одеяло и забиться подальше в угол. Так нельзя. Нельзя давать себе поблажки и потакать слабости, если выпала возможность зубами и когтями вцепиться в жизнь. И тем более нельщя позволять чужакам возиться с ним сверх необходимого. И Рей снова с трудом сел, держась за стену. В комнате пылал камин. Настоящий, с резной кованой решеткой. Рей зачарованно уставился на пламя, словно мотылек, привлеченный светом. В бордале каминов не было, только жаровни, и те зажигались редко. Да и сама комната ни на что знакомое не была похожа. Просторная, стены из белоснежного, с тонкими золотистыми прожилками камня покрыты сложным резным узором: прихотливо переплетённые ветки, листья, цветы, между которыми порой попадались странные незнакомые знаки и письмена. Судя по округлым очертаниям, комната была малой частью внушительных размеров башни. Высокое, от пола до потолка, окно, кажется, открывалось и вело на балкон. Мебели немного, зато она красивая, светлая и удобная. Большая кровать, на которой Рей почувствовал себя потерявшимся, полированный круглый стол, два кресла, пустые полки для вещей и книг, платяной шкаф, очень хорошее, чистое зеркало в узорной раме, вытянутые, слабо светящиеся при дневном свете кристаллы в оправах со щитками вдоль стен — местные лампы. Неприметная дверь в дальнем углу ведёт еще куда-то — наверное, в уборную. Гостевые покои? Похоже на то… Роскошь неимоверная даже по сравнению с борделем. Сколько ж денег у хозяина? Какую он за всё это спросит плату? «И за что мне, интересно, такое везение?» Разглядывая убранство, слезать с постели дарри не спешил: во-первых, ноги не держали, во-вторых, было просто приятно лежать в тепле и уюте, зная, что ничего не случится. И, наверное, он снова задремал, потому что звука шагов и открывающейся двери не услышал. А когда услышал — вздрогнул, как от удара хлыстом. Но это снова был Кхайтар, только, на сей раз, с накрытым полотенцем подносом. Кзаэль поставил его на стол и обернулся к Рею, оглядел оценивающе. — Не пытайся пока вставать. Поесть я тебе помогу. В ответ он получил от дарри настороженный взгляд изподлобья. Тот лежал, вроде бы, спокойно, но на малейшее неосторожное движение готов был вцепиться когтями или в одеяло, или в руку спасителя. Слова-словами, а что у него на уме, все-таки до конца не понятно. Кхайтар терпеливо присел рядом на кровать. — Ты не сможешь сейчас встать, после такой-то голодовки, — сказал он мягко. — Разве что подушками тебя подпереть. Давай помогу. — А если я не хочу есть? — попытался упереться Рей. Близость крупного, сильного, в главное, малознакомого чужака заставляла нервно ждать подвоха, невзирая на полное отсутствие тех мельчайших признаков, которые обычно выдают плотские желания вперед любых слов и действий. — Хочешь, — все так же мягко, но непререкаемо заявил кхаэль. — Просто время голодных болей уже прошло. Рей вспомнил, как еще недавно мечтал сожрать хозяина, и даже сырая тухлятина кащалась нежнейшим деликатесом. Пришлось, скрипнув зубами, согласиться. И Рей был легко подхвачен за плечи, усажен и подперт взбитой подушкой. А потом кхаэль сдернул с подноса полотенце, и по комнате поплыл умопомрачительный аромат мясного бульона. Вот тут у Рея подвело живот, да так, что он дышать забыл и едва не впился заостривгимися зубами в руку Кхайтара, сунувшую ему под нос полную чашку. — Тише, — тот придержал за плечо, поднес золотистое варево к самым губам. В нем плавали кусочки и волокна разваренного мяса, так и манившего себя съесть. — Пей, оно не горячее. От вкуса человеческой еды и звуков низкого, успокаивающего голоса все мысли разбежались, оставив пустоту в голове и уютный треск поленьев в камине. Тепло и тяжесть приятно наполнили желудок, и плевать, что Рей даже не успел понять вкуса. — Если надо оправиться, я могу тебя отнести, — предложил Кхайтар, отставив опустевшую чашку обратно на поднос. — Нет, — отрезал Рей, но, сметившись, тут же поправился: — То есть, спасибо, не нужно. Желудок утвердительно заурчал. — Ну, смотри, — не стал спорить кхаэль. — После долгой голодовки всякое может быть. Спи тогда. А если что понадобится — просто позови меня мысленно, идет? Дарри кивнул, позволил себя уложить и закрыл глаза. Ни о чем спрагивать сейчас не хотелось. Рот открывать тоже. После еды снова потянуло в сон, тишина и тепло делали свое дело. Он успел заметить только как из открывгейся двери потянуло прохладой, но звука шагов вновь не услышал. Дыхание выровнялось, замедлилось, и дарри уснул без сновидений, впервые за свою короткую жизнь по-настоящему почуяв покой и безопасность. Еще пару дней он почти безвылазно провел в постели, просыпаясь только затем, чтобы поесть. Его отпаивали густым мясным бульоном и какими-то травами, с которыми к нему заходила приятная немолодая женщина, назвавшаяся Талианой. Разумеется, прежде, чем он согласился пить непонятный отвар, она объяснила, что это и зачем нужно. Смотрела участливо, но без жалости, а от ее теплых рук постепенно проходили слабость и дурнота. Она ни о чем не расспрашивала, за что Рей был немало признателен. Претили ему и подобные расспросы, и сама эта жалость. Он и вовсе отказывался задумываться обо всем произошедшем, о чем-либо, кроме короткого, простого и понятного «сейчас». Есть, спать, слушать тишину, гудение огня или голос Кхайтара — вот и все, чего хотел молчаливый дарри. Поначалу кхаэль еще кормил его, поддерживая чашку и помогая не пролить сожержимое, Взвар, как здесь говорили. Помогал справлять нужду, о чем Рей тоже старался не думать, заливаясь красной ив первый раз невольно вспомнив, как приходилось гадить прямо в углу каморки, а иногда и вовсе под себя, если не было сил встать. — Болезнь не порок, а принятие помощи не признак слабости, — сказал ему Кхайтар в первый раз. — Ты не знаешь, как меня на себе таскали до ближайших кустов или ямы, если было кому. Больше он этих слов не повторял, а Рей примирился с тем, что его дожидаются рядом. Но все равно было неловко. Спасибо хоть на том, что желудок не подводил и, кажется, был готов переварить хоть гвозди. Хотя, Талиана опасалась иного. На вторую ночь в сон прокрался страх. Рей ворочался, спал беспокойно, рычал что-то бессвязное. А потом вдруг резко, по-звериному вскинулся и замер, всматриваясь в ночную темноту дикими, ошалелыми глазами. Померещилось, что раздутая тень хозяина вползает в комнату и медленно приближается к кровати, метя нависнуть и задавить. Дарри вжался в постель, отполз к стене спиной и тихо зашипел, оскалившись во мрак. В камине еще рдели угли, но света не давали. Стояла густа, тягучая как патока, тишина, заложившая уши, и казалось, что во всем огромном замке не осталось ни единой живой души. С гулко колотящимся сердцем Рей дотянулся до лампы, немеющими, непослушными пальцами убрал щиток. Комнату залил тусклый желтовато-белый свет. Мертвеца не оказалось. Дарри рухнул на подушку, завернулся в одеяло чуть ли не с головой, упершись спиной в стену. Облизнул клыки, прикусил губу и попытался заснуть. Не получилось. Мысли метались по-тараканьи бессмысленно, а потом и вовсе кончились. Он и не подумал кого-то звать, но скоро раздались тихие шаги в коридоре, и на пороге возник Кхайтар — сонный, встрепанный, одетый наспех в штаны, рубаху и домашние мягкие башмаки. Волосы собраны кривым хвостом, вид хмурый и диковатый, уши прижаты. — Что-то случилось? — хрипло спросил он. — Нет. ничего. — Вот только не ври. Рей не знал, куда деться и что хуже: кошмары или мужик ночью в комнате. Он уже жалел, что позволил себе так запаниковать. Жаловаться на сны глупо, на то, что спросонья примерещилось — еще глупее. Но Кхайтар же не отстанет, пока ответ не получит, по глазам видно. — Мне хозяин… приснился, — буркнул, наконец, дарри. Кхаэль выдохнул и прошел в крмнату, прикрыв за собой дверь. — Так… — сказал он. — Приснился в темноте примерещился? — Примерещился, — зыркнул дарри. Кхаэль посмурнел и задумался. — Это привидение? — тихо спросил Рей, вдруг вновь ощутив себя всего лишь детенышем. — Мстить хочет? — Может и так, — не стал отпираться Кхайтар. — Злобы, самовлюбленности и всякого прочего дерьма при жизни там много бурлило. Могло собраться в кучу и к тебе прицепиться. Хотя, что ему делать в защищенных сиенах… Ладно, я сделаю так, чтобы призраки тебя не беспокоили. — Он тряхнул головой и закончил уже спокойным, мягким тоном: — Постарайся заснуть. Легко сказать, заснуть! Сердце еще чстило, а пальцы мелко дрожали. Дарри вцепился в одеяло, чтобы не выдать эту дрожь. Он не дитя, чтобы пугаться ночных кошмаров. Тем более, чтобы просить сидеть рядом хозяина дома, в котором его приютили из милости! Но Кхайтар, говоря о призраках, оставался слишком серьезен… — Почему ты со мной возишься? — проговорил Рей, не отрывая взгляда от мощной фигуры, живой, весомой, заставлявшей мрачную стылость отступать одним своим присутствием. — А ты стал бы терпеть рядом еще кого-то? — спросил кхаэль со вздохом, без слов поняв все Реевы страхи, отчего сделалось совсем уж неловко. — Спи давай. Он присел на кровать, помедлил немного и коснулся пальцами тонкого детского запястья. Потоком хлынула энергия, вверх по мальчишеской руке и дальше по телу потек жар; у самого Кхайтара, наоборот, спину обдало холодом оттока. Но мальчишка, по крайней мере, заснул. Кот покачал головой, глядя на гордого трехлетнего ребенка, в поведении которого не осталось ничего детского. Обычно дарри в таком возрасте все еще носятся взапуски друг за дружкой и за птицами, ловят насекомых и играют в траве, пробуя крылья. А уж на человеческие ноги они встают хорощо если годам к десяти, как только накопят достаточно силенок для перевода большей части массы быстро растущего тела в энергию и обратно. Рей же слишком рано вложил все невеликие силы в оборот и еще на долгие годы останется заперт в двуногом бескрылом облике. Кот отпустил руку мальчика, когда начали неметь собственные пальцы. — Маар, — шепотом позвал он. И тотчас тени по углам ожили, заколыхались, потекли, потянуло холодом, стылостью неживого. У двери, там, куда свет лампы почти не доставал, тени стеклись в плотный черный комок. Он рос, раздувался, и вот уже на полу проявился здоровенный черный крысюк с умными багровыми глазками. Не всякая кошка отважилась бы напасть на такого, да и собаки бежали бы в страхе. Крыс поднялся на задние лапы, сел столбиком и вопросительно уставился на Хранителя. — Позаботься, чтобы мальчику не снилось ничего лишнего и не беспокоила никакая тварь. Крыс кивнул, опустился на все четыре и одним стремительным промельком окащался на кровати. Пробежав по одеялу до груди завозившегося дорри, он снова замер, принюхался, а потом беззвучно растворился, будто его и не было. Кот не стал притушивать лампу. Убедившись, что подопечный спокойно спит, он встал, потер некстати разнывшийся висок и вышел, притворив за собой дверь.
