Звездное Колесо: Князь Черное Золото

      Много лет назад       Кхайнэ       Северные отроги Запретных Гор прикрывал лес, широкой полосой раскинувшийся вдоль всего подножия гигантского кряжа, занимавшего всю западную оконечность материка. В этих горах скрывались свои долины, реки, озёра, разветвлённые сети пещер. Край считался диким и пустынным, а его природа — непредсказуемой и опасной. Поговаривали, что где-то в этих горах прячется Сердце Мира, и ещё можно встретить давно вымершее зверьё, или дикую нежить, или, чем демоны не шутят, последних ирлерр, которых уже лет триста никто не видел.       Кхаэль размашисто шагал по еле различимым плитам старой дороги, поднимаясь в горы, куда местные не ходили под страхом мучительной смерти, к перевалу, за которым, если верить рассказам, царствовал немёртвый колдун и вовсю шастала поднятая им нежить. Рассказывали об огромной цитадели, доверху набитой сокровищами, о том, что колдун охраняет нечто бесценное. И даже несколько раз находились смельчаки, рисковавшие пойти туда. Не вернулся ни один.       А Кхайнэ собирался выяснить, какая такая неизвестная нежить хозяйничает на его земле. Осенённый Столпами край Хранитель законно считал своим, и такое соседство ему, мягко говоря, не понравилось.       Разрушенная дорога поднималась всё выше, седые громады гор занимали полнеба. Вокруг царила настораживающая тишина, нарушаемая только свистом и завыванием ветра. Зверьё будто вымерло — животные всегда избегают мест, где обитает нежить и, в отличие от разумных, всегда следуют инстинкту самосохранения. Кхаэль шёл, чутко ловя каждый звук, малейший шорох, всплеск энергии. В этом месте нельзя быть беспечным. Нежить — не разбойники с большой дороги. Только глупец представляет их себе неповоротливыми тупыми тварями, от которых можно убежать. И глупец расплачивается быстро, становясь едой. Или новой нежитью.       Кот не хотел быть ни тем, ни другим. И потому услышал смерть до того, как она обрушилась на него.       Длинное тёмное тело с десятком тонких цепких лап змеёй скользнуло сверху. Кхаэль едва успел отскочить. Узкая пасть распахнулась, развалив голову нежити почти напополам, и выдала такой рёв, что заложило уши. Сверкнув ореолом нескольких пар полупрозрачных крыльев, тварь заложила вираж и понеслась в атаку снова. Ещё один скоростной разворот. Нежить двигалась молниеносными рывками, почти исчезая из вида и становясь прочерком на самой границе поля зрения. Нет, она не хотела убить. Только пугала. Иначе он не смог бы увернуться.       «Твою мать, некрохимера, — отстранённо подумал Кот, тяжело поднимаясь на ноги. — Хана котёнку. Какому больному на бошку некроманту пришла в голову такая поебень?..»       Белёсо светящиеся глазки уставились прямо на него. Нежить замерла. В голове раздалось холодное скрежещущее шипение.       — Он думает, что знает? Думает, что понимает. Думает, что его не съедят?       — Наивная еда!       Стрёкот и скрежет усилился. Откуда ни возьмись, вынырнули ещё две твари и окружили кхаэля. Двигались вокруг него рывками, то замирая в абсолютной неподвижности, то смазываясь до невнятных силуэтов.       «Невовремя…»       Вздохнув, Кхайнэ медленно, без резких движений, потянулся за спину. Если нежить не напала на него сразу, значит, она чего-то ждёт. Или считает его опасным противником. Или интересным.       Или есть тот, кто этих химер направляет. А значит, разговор пойдёт уже другой. И не со зверушками — с их хозяином. В нынешних условиях действующий некромант — это очень ценная личность.       В руку легла рукоять старого верного друга, привычно снятого с крепления за спиной. Двуручный меч из чёрного адаманта с низким зловещим гулом взрезал воздух. По клинку текли еле различимые зеленоватые узоры. Оскаленный клыкастый череп, служивший украшением хищно изогнутой гарды, с ненавистью взирал на тварей, посмевших напасть на его хозяина. В глазницах пылал ледяной топазовый огонь.       Некрохимеры резко застыли, перестав даже слегка шевелить крыльями для вида. Клинок вибрирующе гудел, словно завораживая нежить и одновременно сожалея, что сегодня ему не достанется ни крови, ни душ врага.       — Могу я узнать, кто желает меня видеть? — властно спросил Кхайнэ, обращаясь к тому, кто определённо стоял за действиями тварей, присланных, чтобы привлечь внимание кхаэля. Их хозяин наверняка наблюдает за происходящим — если присмотреться и прислушаться внимательнее, соответствующий канал хорошо заметен и тянется куда-то за перевал, вглубь защищённого многослойными мороками места.       — Можешь, — одна из химер раскрыла пасть, и оттуда зазвучал неприятный мужской голос, словно кто-то перекатывал в глотке нежити песок и щебень. — Проходи.       Прямо тут же с лёгким потрескиванием развернулся светящийся зев портала, в который немедленно утекли все три некрохимеры, приглашая Кхайнэ за собой. Но прежде, чем шагнуть в незнакомое место, тот на несколько мгновений привычно погрузился в поток Света, всегда сиявший где-то на краю сознания, собрал энергию, горячей волной прокатившуюся по телу, и заготовил несколько раскалённых «световых стрел» и сеть. Убить не убьёт, но поджарит знатно и даст время отступить в случае опасности. Пускать в дело меч не хотелось, каждый свободный маг сейчас слишком ценен, чтобы скармливать его Ловцу Душ.       В том, что его приглашает к себе некромант очень высокого класса, Кхайнэ не сомневался. Это видно по качественно сделанным химерам, не слишком мощным, но гармоничным. Быстрая лёгкая стража, вполне способная сожрать даже даэйра, не говоря уже о прочих нежелательных гостях.       Кроме него, пожалуй.       Кхайнэ шагнул в портал, на доли мгновения испытав неприятное чувство падения. А на той стороне его встретил… демилич.       Посреди когда-то светлого, а теперь сумрачно-обшарпанного зала с обвалившейся кое-где лепниной и треснувшей облицовкой стен клубилось облако мрака, сохранявшее очертания высокой человеческой фигуры. Чёрная дымка волнами стекала на пол, от силуэта веяло холодом сильной древней нежити, давно окопавшейся в этих стенах. Глаз почти не было видно, только едва заметное багровое свечение там, где они должны были быть.       — Так вот как выглядит владелец меча, когда-то напугавшего до дрожи всю Хэйву, — проскрежетал некромант. От звуков его голоса Кот не поморщился, но невольно пряднул ушами. Немёртвый позёр…       — А попроще вида нет? — спросил он. — Ты же материальный.       — Да пожалуйста, — лич фыркнул и тут же сменил тон и внешность. «Величие смерти» растворилось, как не бывало. Напротив стоял обычный высокий мужчина, ухоженный, в скромной, но дорогой одежде. Леденящий холод исчез за крепкими многослойными щитами. — Я думал, ты впечатлишься.       — Меня трудно пронять, — ответил Кот, не спеша опускать оружие и снимать с подвеса боевые заклинания. Химеры застыли неподалеку, не сводя с него пристальных немигающих взглядов. Кхайнэ сильно сомневался, что лич посмеет его тронуть — ещё ни один маг в своём уме не смел нарушить неприкосновенность Хранителя Равновесия, но тем не менее…       — Ничуть не сомневаюсь, — кивнул лич. — Кхайнериар эль Шиар-ад’Дин мог сам до дрожи пронять кого угодно.       Кот насторожился. Сам собственного имени не помнил, оно лишь озвучивалось при нём. И если этот лич его откуда-то знает…       Лич приглашающе повёл рукой в сторону двух выглядевших новыми кресел и потёртого деревянного столика на резной витой ножке с отлетевшей кое-где позолотой. Неяркий свет зимнего дня, робко проникавший в высокие запылённые окна, разбавлял желтоватый свет кристалла на подставке.       — Мы знакомы?       — Нет. Но я давно неживу на свете и наблюдаю за планетой. У тебя громкая слава ещё с тех времён, когда Хэйва знала, что такое космос. Зови меня Даэрасаш.       Кот постарался ничем не выказать удивления. Лич и так внимателен и проницателен сверх всякой меры. Интересно, как далеко простирается сейчас его влияние и наблюдение? И почему он ни во что не вмешивается? А самое главное — сколько он знает? Как получить с него эти знания, и что он спросит за них? Кхайнэ очень надеялся, что его ментальных щитов хватит, чтобы скрыть от нежити размышления и вопросы. Рядом с Даэрасашем становилось неуютно от того, что он почти ничем, кроме формы не отличался от своих химер. Нежизнь смыла с него все лишние жесты, движения, мимику, незаметные глазу сокращения мышц и превратила в живую подвижную статую. Он, вероятно, мог притвориться живым, но сейчас не счёл нужным это делать. Кот положил меч на колени глазницами черепа вверх и накрыл ладонью лезвие. Клинок, способный и камень прорезать, как масло, даже мелкой царапины не оставлял на пальцах, иногда бездумно скользивших по кромке.       — Значит, ты пришёл сюда, ничего не помня, — заключил Даэрасаш, сцепив пальцы в замок и мельком скользнув взглядом по мечу. — У тебя взгляд существа, которое само не знает, что ищет.       Кхайнэ продолжал поглаживать оружие. Гладкие изгибы холодного металла успокаивали нервы и инстинкт, истошно вопивший об опасности. Не стоит поднимать загривок дыбом и прижимать уши к голове. Не стоит даже мысленно бить хвостом. И в оборот входить тоже не надо. Спокойно.       — Я помню последние три века, — нехотя ответил он. — Может, больше. Я сбивался со счёта в лесах.       — И меч всегда был с тобой, — утвердительно кивнул лич. — Весёлый, безбашенный и бешеный кровавый кошмар алденских легионов, ученик Роула Четырёхкрылого, владеющий мечом-Жнецом… Ты поверишь, если я скажу, что командиры ящериц поджимали хвосты от страха, когда ты один выходил против их подразделений на поле боя? И у тебя получалось положить… всех.       «Я?.. В одиночку?..»       В сказанное действительно не верилось. Чтобы одному уложить легион подготовленных тренированных бойцов высокоразвитого вида? Сомнительно. Кот помнил, как неделю валялся пластом на попечении Айфира после стычки с двадцатью наёмниками разом. Да и велеречивости в словах нежити чересчур много. Темнит, пытается произвести дешёвое впечатление, завлечь. Куда и зачем?       — Увы, не помню, — Кхайнэ покачал головой. — И потом, если верить хроникам, у алден тогда ещё оставались летающие корабли. Даже если я там был, о чём в записях ни слова, почему не подстрелили с воздуха? Они вполне могли это сделать, а я не бог, чтобы выжить после такого. Есть и наземное дальнобойное оружие, в конце концов.       — Стреляли, но у тебя меч хороший, — флегматично откликнулся Даэрасаш.       «Бред какой-то, — Кхайнэ всё больше злился, уже жалея, что сунулся в эти дебри. — Может, бедолага от древности сошёл с ума?»       — Зря боишься и не доверяешь, — похоже, лич всё-таки уловил последнюю мысль. А может, дело и не в мысли как таковой. Кхаэль понятия не имел, до какого предела высшая нежить может читать живых. — Мне нет никакой нужды тебе в чём-то лгать или пытаться навредить. Какой смысл? Наоборот, я хочу помочь по мере сил.       Ну вот, началось. Сперва все говорят, что хотят помочь, потом объясняют про величие мира, про снизошедшие послания и так далее, а потом слово за слово, и речь заходит об оплате услуг. Неужели и сейчас всё повторится?       — Зачем? — поинтересовался Кот, взглянув прямо в тёмные глаза, где в середине зрачков тлел еле заметный серебристый огонёк, всего лишь искорка, почти неотличимая от светового блика. Почти.       — По многим причинам. Личным в том числе.       Разговор начинал становиться тягостным. Меньше всего хотелось связываться с непонятной личностью, неизвестно во что втягивающей. Но уйти отсюда просто так не было никакой возможности, даже с тем, что Ловец Душ теоретически мог легко прикончить хозяина этого места. Так это на самом деле или нет, Кхайнэ не знал, и проверять не хотел. Слишком бестолковый метод на крайний случай, когда не помогают никакие уговоры и убеждения. Да и глупо будет вот так сразу развернуться и уйти с боем. Только идиоты так поступают, не выслушивая до конца предложения, пусть даже о сомнительной помощи. Кхайнэ идиотом не был и таковым себя не считал. Поэтому терпеливо выслушивал лича и собирался разойтись по-хорошему.       — Например, я жить хочу, — бросил Даэрасаш. — Смешно звучит, правда? Думаю, тебе тоже резко захочется того же после моих объяснений.       Нет, он не потребует чудесного возвращения обратно в лоно Жизни. Это не страдающий вампир из дамских романов. Какой, к хренам клыкастый романтик? Все они — прожжённые насквозь циники, воспринимающие живых исключительно как еду или будущих «сородичей», обожающие состояние, в котором пребывают. И если высшая нежить говорит, что хочет жить, понимать эти слова стоит не так буквально.       — Ты решил меня нанять, чтобы я убрал тех, кто мешает тебе наслаждаться бытием?       Вывод напрашивался сам собой. Иначе зачем ещё делать столь завлекательные намёки, льстить воинскому мастерству и коситься на меч? Ответ Даэрасаша, однако, оказался неожиданным:       — Нет, не нанять. Рассказать тебе правду, от которой ты тоже захочешь жить.       — О чём?       — О Галактике, в которой ты живёшь. О Колесе.       А вот это уже совсем неожиданно. И действительно интересно. Если лич знает слово «галактика», всплывающее нынче только в очень старых книгах, то у него имеется ценный источник знаний.       — Излагай, — Кхайнэ откинулся на спинку кресла, привычно положив одну ладонь на рукоять меча.       — Ты мне скажи сперва, тебе в твоей жизни самому ничего не кажется странным?       Кот, не сдержавшись поморщился. Дурацкая манера отвечать вопросом на вопрос.       — Ты ничего не помнишь о том, кто ты и откуда, но носишь при себе вещи, повторить которые не под силу никому из живущих на Колесе. Например, твои браслеты, способные развернуться в полноценную броню. Что? И это забыл, да? В войне с алден ты ими пользовался, а сейчас носишь по привычке, не понимая их сути и не задумываясь, почему с тебя их до сих пор никому не удалось снять. Такие артефакты не под силу сделать простому смертному. А старейшины? Многие перед тобой до сих пор расшаркиваются. При этом они наградили тебя титулом Хранителя Равновесия, неприкосновенностью и несут чушь про избранность. Ты не спрашивал, для чего?       — Воля мира, — пожал плечами Кхайнэ, однако, прищурив глаза и цепляясь мысленно за упоминание ставших привычными украшений. Об этом стоило подумать, просто необходимо! Но не сейчас, чуть позже. — Да я и сам слышал зов Колонн.       — Правда? — Даэрасаш иронично вздёрнул бровь и сделал вид, что не заметил напряжения Кота. — Воля мира? Которого? Эта планета сядет на голову любому, кто добровольно согласится пахать на неё! Насколько я знаю, был отдан приказ о твоей ликвидации, когда ты резко стал неугоден птичьей верхушке после войны. Теос Джанрейв отдавал. Лично.       Отец Яноса?..       Когти скрежетнули по металлу меча. Но холодная волна успокоения прошла через руку и заставила гнев улечься. Лич наблюдал за этой вспышкой без тени улыбки.       — Тебя боялись. Незадача, не так ли? На поводке держать не могли. Меч, скорее всего, был выкован по приказу Теоса, но тот, кто его делал, сослужил тебе хорошую службу. Тебя спровадили в кровавую баню, надеясь, что там ты благополучно сдохнешь. Но и тут у них не выгорело… Ты не только не сдох, ты врагов раком поставил. А потом с мечом наголо потребовал от обеих сторон перемирия, когда твой друг чуть не погиб вместе с птичьей столицей. Потом ты пропал. Бесследно. А твой наставник Роул «несчастно случайно» погиб тогда же. Какое-то время спустя, когда полностью сменилось поколение людей, на Хэйве появляется блаженный тип с твоим лицом и клинком. И свободным доступом к главному Источнику планеты, напрямую подключённому к тому, что вы называете Осью Колеса! И этим типом можно управлять как угодно. Особенно, если его аккуратно направить ложью про героическую миссию во благо мира. А заодно его друга и семью, прикрываясь традициями. Удобно, правда?       Кхаэль молчал, осмысливая сказанное и пытаясь избавиться от мерзкого ощущения ниточек, за которые его пытаются дёргать все, даже близкие разумные, хоть и невольно. Марионеткой быть не хотелось. Всё естество и инстинкты противились одной этой мысли! А если верить личу, то выходило, что его никогда не отпускали с невидимого поводка. Вечная игрушка и палач по найму. Как отвратительно.       С другой стороны, где гарантия, что этот нежить не выворачивает факты нужным ему образом?       Кому в этом случае верить? Остаётся только самому себе и мечу. Жаль, что последний не может разговаривать…       А близкие? Янос… Всегда меланхоличный хрупкий Янос — манипулятор? Нет. Эта птица недоговаривает не потому, что строит грандиозные многоходовки на его, Кота, счёт. Он просто не желает, чтобы его знания и воспоминания вышли наружу. Отнюдь не просто так друга иногда посещает желание сложить крылья на очень большой высоте и перестать быть…       Приёмные родители? Тоже не зря покинули сородичей и надолго поселились в лесной глуши неподалёку от Колонн. Источника, как выразился Даэрасаш, «подключённого к тому, что вы называете Осью Колеса».       Так, стоп.       А что такое Ось?       Легенды, мифы и пресловутые Старейшины твердили одно: Ось вращает Колесо Судьбы, плетущее нити жизней обитателей множества миров колеса звёздного, Ось ведёт к Кузне Душ — непонятному месту, которое Кхайнэ всегда считал метафорой, красивым оборотом речи, призванным обозначать место, где сменяется цикл перерождений, место, которого можно сказать, что и нет. Да, души возвращаются в жизнь снова и снова, иногда очищенные от памяти прошлых воплощений, иногда нет. От чего это зависит — сказать сейчас не мог никто. Но если Ось Колеса реально существует, да ещё к чему-то крепится, как ей и положено… и если Столпы подключены к ней, то…       Ты хочешь сказать, что…       — О, понял, да? — Даэрасаш усмехнулся краешком губ. — То, что вы называете в эпосе и молитвах Колесом Судьбы, когда-то было кем-то сотворено. Старые дикие культы часто упоминают Создателя, верно ведь? Колесо — это Искусственная реальность, ограниченная защитными системами. Таких реальностей много. Поверь, я знаю.       — Откуда?       — Я сам не с Колеса, как и ты. Меня сюда пригласили работать по найму так давно, что уж и цивилизация та кони двинула. Я просто знаю разницу между естественнорождённой реальностью и вот такой вот. Сам подумай, это нормально, что на нескольких планетах девять дебилов вынуждены чуть ли не ежегодно и чуть ли не нагишом для пущего эффекта отплясывать возле подпорок, без которых мир просто не в состоянии сам сбрасывать лишнюю энергию в окружающее пространство?       От одной только мысли о том, что скоро вновь придётся войти в круг Колонн и принять на себя их мощь, Кхайнэ передёрнуло. Восторг наверняка сменится усталостью и дикой ломкой. Потому что, если Круг Хранителей не полон, роль недостающих берёт на себя равновесник.       — Каждая созданная реальность выглядит за счёт центрального ядра очень привлекательно и… аппетитно. Этаким сияющим лакомым кусочком для соседей, и тварей из пространства Нереальности, выходцев из Бездны, всяких мимопроходящих и так далее, о которых тебе пока рано даже слышать. А тот, кто мог их отвадить, кто следил за всем этим — пропал.       — Ты так говоришь, будто знал его.       — Да, доводилось видеть. Но то, что тогда случилось — сейчас уже не важно. Важно, что мы как-то должны выжить без него.       Теперь слова лича почему-то бредом не казались. Слишком гладко всё выходило для простой сказки или надуманной истории. Наоборот, внезапно, как по запросу, перед внутренним взором чётко выстроилась картинка энергопотоков — голубых, золотистых, фиолетовых, серебряных, белых. Они словно обтекали невидимую сферу и пронизывали её местами насквозь. А гигантская плоскость силового колеса с восемью спицами рассекала её пополам, медленно поворачиваясь вокруг оси. Той самой Оси?.. Но часть силовых линий казалась тусклой, словно изношенной или вовсе погрызенной кем-то. В сложнейших, многократно повторяющих самоё себя вложенных структурах тут и там зияли бреши, и вокруг них даже как будто копошился кто-то. Или что-то…       Кхайнэ зажмурился и помотал головой, избавляясь от навязчивого видения.       — То есть, ты хочешь сказать, что Колесо что-то или кто-то хочет сожрать? — не став скрывать сомнений, уточнил Хранитель Равновесия. С одной стороны, слова лича казались убедительными и подкреплялись чёткими образами, с другой… Слишком сильно всё это выбивалось за пределы привычной логики. Но всё же… Культ Создателя, всеблагого покровителя, защитника, утешителя и врачевателя душ ещё сохранялся во многих мирах, даже технологических. Другой вопрос, сколько правды сохранилось в этом образе. Даэрасаш не скажет, хоть пытай его, видно по глазам. Тайну личности Хозяина Колеса он… нет, не унесёт с собой в могилу. Скорее, сам станет могилой для неё.       — Нет, — лич хмыкнул и покачал головой. — Я хочу сказать, что сама наша галактика разваливается! Иначе люди не придумали бы этот идиотский механизм подпорок в виде Колонн. Великие и могущественные столбы… как же. Всего лишь примитивнейшее разделение потока на составляющие, чтобы было легче дёргать за ослабленные струны и подключаться к главной силовой магистрали. Знал бы об этом Хозяин… Вот только никто не в курсе, куда он пропал. Если бы создатель погиб, вся система схлопнулась бы, а мы бы не успели этого понять. На наше счастье он где-то ещё бродит, но моих возможностей не хватает, чтобы его отследить. Другое дело, что без его присмотра Колесо постепенно ломается. Как любой механизм, оно изнашивается со временем, а времени прошло немало — не один миллион лет. Не обновляются силовые магистрали, не очищаются гниющие миры, не уничтожаются вредоносные цивилизации. Уже начались неконтролируемые выбросы отражений некоторых планет, чего в штатном режиме ни в коем случае не должно быть. Что? Страшно звучит? На уровне управления галактикой лишние и опасные миры со всем населением выжигаются так же легко и беспощадно, как вы приговариваете к смерти маньяков.       — Лишние и опасные — это какие? — решил уточнить Кот. Не понравилось ему звучание этих слов. Мало ли, кто и кого может счесть опасным и лишним.       — Те, где народы перестают развиваться и начинают спать, жрать и спариваться, как говорящий скот, неважно, есть там наука или они ещё мечами машут. Те, где во имя Идеи готовы переступить любые границы допустимого, а во имя Науки плюют на возможные последствия своих действий. Вот откроют какие-нибудь альтернативно одарённые умники принцип квантового распада для получения энергии — и всё, прощай, любимое Колесо! Остановить процесс уже никто не сможет.       Всплыл яркий образ бесконтрольно исчезающей мировой материи, лишившейся основополагающих связей, прошиб холодным потом.       — Хорошо, если те цивилизации не успевают додуматься до подобного и заканчиваются раньше, чем понесут свою Идею в массы или поставят тот самый Эксперимент. А если их опасность наступает уже в эпоху начальных космических перелётов? Ты знаешь про подобное, Кхайнериар. Знаешь из книг, что цивилизации могут выходить туда, наверх, и можешь представить, какой угрозой станет один только орбитальный корабль. Одним лишь своим преимуществом сверху. Примитивная магия огненных шаров тут не спасёт. Даже молнии не добьют при всём желании и возможностях. Хорошо раньше было, когда мы убирали всех опасных заранее и предотвращали подобные проблемы, выкорчёвывали гнилые религии. Но теперь мы имеем, что есть. У территории подходит к концу срок годности, а атаки извне лишь сильнее расшатывают защиту. Всегда есть желающие добраться до источников и особенно до Ядра. Для многих оно как пища. Если не принять срочные меры, то нас просто медленно уничтожат. А судя по дырам в защите, нас наверняка уже грызут изнутри.       Кхайнэ не знал, с чего начинать думать после таких откровений. Даэрасаш просто разрушал привычную картину мира. Не хотелось сознаваться, но слова лича всё глубже и сильнее её цепляли. Оговорками, мелочами, фривольной манерой и лёгкостью, с которой он говорит о таких фактах. Особенно о чистке «лишних цивилизаций». Нет, из его уст это явно не бравада. С таким спокойствием о подобных вещах говорят лишь те, кто лично выполнял всю заявленную работу. Пусть всё звучало на первый взгляд странно и дико. Планета, на которой живёшь, кем-то создана, а галактику, которую сотни тысяч лет никто не «чистил», поедают безымянные твари и жаждут получить соседи. Но глубоко внутри эта правда не вызывала отторжения. Чем-то она была очень верна. И неуловимо привлекательна.       — Но, если, как ты выражаешься, за эти струны не дёргать регулярно, всё развалится ещё быстрее, — сказал Кхайнэ, спешно переваривая услышанное и оставляя большую часть вопросов на потом.       — Естественно, — не стал спорить нежить. — Я и не говорю тебе этого не делать. Но эти ваши Опоры Равновесия не стоят того церемониала, который на них тратят по каким-то непонятным обычаям. Сейчас реальная опора этого несчастного замкнутого мира — ты, со столбами или без.       Кхайнэ тихо зашипел, прижав уши.       Как обычно всё свелось к нему одному. «Ты — опора. Ты — надежда. Ты — спасение!» Это начинало не просто раздражать, а бесить. Прошлые воспоминания намекали, что раньше подобные слова звучали постоянно.       — Это ты сейчас пытаешься на меня повесить всю ответственность и последствия? — проворчал кхаэль.       — Ты и так её на себя взял, когда согласился служить планете, связанной с Ядром. Источники гаснут по всему Колесу, дыр в защите всё больше. И на кого можно положиться в спасении наших душ от Нереальности? На птиц? — нежить презрительно скривился. — Не считая некоторых, эти давно выродились и превратились в кучку напыщенных пернатых идиотов. Алден? Не смеши, от них ничего не осталось, и они сидят на гигантской бомбе с пошедшим вразнос реактором, который вот-вот рванёт. Им не до защиты Колеса, хотя раньше это входило в их задачу. Даэйры с Сантеки — тем более пришлые придурки, которых никто кроме них самих не интересует. Среди людей просто не осталось знающих магов, а таланты надо выращивать с нуля.       Кхайнэ мрачно молчал, начиная понимать, во что пытается втянуть его лич. В вечную грязную работу, которая рано или поздно его доканает. В кабалу ответственности, о которой он не просил. В уничтожение потустороннего зверья, а возможно, и разумных, которые вместе и по отдельности могут оказаться сильнее, чем он со своим мечом.       Но слова Даэрасаша до жути отдавали правдой.       — Остаёшься только ты, грозный воин с громкой легендой и беспощадным мечом. Единственный, кому я могу доверить свои знания и поделиться подобной информацией. Ты не местный, но Колесо приняло тебя. Я не могу не согласиться с выбором самой системы. Поверь, имей я твои возможности, то защищал бы галактику самостоятельно. Но если ты думаешь, что я оставлю тебя разбираться со всем в одиночку, то заблуждаешься. Я укажу тебе на помощников, посоветую, чьими силами можно воспользоваться и кому доверять. Я дам тебе технологии, которыми ты сможешь снабдить свою группу, а если пожелаешь вырастить из них народ, я дам им защиту. Но главное, ты получишь доступ к информации, пользуясь которой мы ещё долго продержим эту систему на плаву.       — Но почему я? — вопрос вырвался против воли, как остатки крика души, которая всё ещё противилась долгу. Хотя мозгами Кхайнэ понимал, что почти согласен. Развилка, увиденная в плетении вероятностей накануне, почти пройдена. А ведь он мог бы отказаться…       — Я доверяю тебе, — сказал лич тихо и без тени иронии. — Тебе и той душе, что заключена в твоём мече.       Кот мимолётно опустил взгляд на клинок, мирно покоившийся у него на коленях. Удивительно, но за всё время разговора от него не повеяло ни единым протестом. Это была редкость. Странная, непонятная, но Кхайнэ отчётливо понимал эту тишину, как молчаливое внимание и согласие. Знать бы, что он думал на самом деле.       Короткая мысль снова посетила кхаэля, и он посмотрел на лича. Если у него есть технологии и древние знания…       — А что, если...? — начал было Кот, поглаживая меч, но Даэрасаш слабо покачал головой.       — Не в моей власти, — с какой-то долей сочувствия ответил лич, раз и навсегда закрывая этот вопрос.       Жаль.       Кхайнэ вздохнул, последний раз собираясь с мыслями. Отступать было некуда. Времени, чтобы подумать ему может и дадут, но нужно ли оно? Конечно, выбор есть всегда, но если уйти, то не будут ли слова Даэрасаша напоминать вечно об упущенном шансе?       Выбора не было, прежде всего, перед собственной совестью. Кхайнэ знал, что его ответственностью пользовались все, кому не лень, но после такого откровения отказаться он просто не имел права. Да и любопытство внезапно подняло голову.       — Что я должен делать? — спросил Кот, стискивая рукоять предвкушающего много развлечений меча. А древний лич молча удовлетворенно улыбнулся.       — Эта старая крепость в твоём распоряжении. Она может стать хорошей базой для твоих будущих людей. Я помогу её восстановить.       

***

Нынешнее время       Кхайтару не спалось. Паника Рея сбила ему весь сон, и, как ни старайся, уснуть снова не вышло. Без пользы проворочавшись с полчаса, кхаэль плюнул на это гиблое занятие, оделся и ушел. Медитировать. Как только Рей немного придет в себя и освоится, Ареи-Калэн придется покинуть.       Работу никто не отменял.       С другой стороны, бросать мальчишку надолго сейчас, когда не зародилось еще даже малейшего доверия, чревато. Он не привыкнет, не начнет слушать, тем более, не научится доверять так, как нужно.       Новая головная боль…       Кот вздохнул и потер виски. Голова после непроизвольной ментальной атаки дарри болела неиллюзорно. Но здесь, на высоте, где постоянно дул ветер и редко кто-то появлялся, стало легче. Облако общего ментального фона осталось далеко внизу и ощущалось, как густое раздражающее марево шума и шепота вперемежку с чужими эмоциями и снами, какофонией невнятной мешанины сумбурного содержимого чужих голов. Зато наверху было девственно тихо и ничто не давило на мозг.       Кхайтар выбрал обзорную площадку на вершине одной из крепостных башен. Небольшой балкончик с резными перилами в виде переплетения цветущих лоз прилепился под массивом ложа кристалла-накопителя, но излучение гигантского камня никак не ощущалось. Неведомый архитектор позаботился об изоляции, сохранившейся до сих пор. С балкона открывался вид на саму Цитадель, на ущелье, реку и водопад, ниспадающий чуть в стороне от плато, на мост и постепенно растущий внизу городок. Долину укрывала ночь, сверкая звездной россыпью Спицы Колеса и холодным голубым светом Акрея, навеки застывшего в зените. Ледяные спины Запретного Кряжа алмазно искрились в этом холодном сиянии. Иные пики стремились подпереть собой небо, другие сгладило время. Кряж простирался далеко на север, юг и запад, его плато, долины и распадки кипели жизнью, нетронутой человеческим присутствием, его недра таили в себе жилы магических металлов, а в его пещерах, по слухам, в изобилии росли силовые кристаллы. Но и твари, если верить все тем же слухам, обитали такие, что даже даэйрам не стоило туда соваться.       Кхайтар предпочитал об этом не говорить, но его люди готовы были оборонять этот край в том числе и от крылатых разбойников с Сантеки. Если они когда-нибудь сумеют сюда долететь, конечно.       Кхаэль опустился на колени и сел, позволив мыслям скользить свободно, а зрению — отрешиться от мира реального. Разум постепенно погружался в тишину созерцания, неурядицы, дела и проблемы отступали, становились неважными. Ритм сердца сровнялся с дыханием. Разум начал различать в свисте ветра пение и смех духов. Воздух расцветился разноцветьем силовых потоков, пронизывающих землю, воду и воздух. Край живой магии, край сохранившейся Силы.       Далеко на юге связывали воедино землю и небо восемь тонких столбов бледно-золотистого, ослепительно яркого, первозданного Света. Место его, Кхайтара, службы.       Долг, честь и каторга. И взвалил он их на себя добровольно.       Его жизнь началась чуть больше трех столетий назад. Во всяком случае, именно тогда в двуногом звере вновь проснулась личность, способная помнить и осознавать. Именно там, в доме недалеко от подножия Колонн. И началась эта новая жизнь со слабости, боли от множества незаживших, воспаленных ран и растерянного непонимания, кто он и что вокруг происходит.       Ему назвали его собственное имя, которого он не помнил. Ему сказали, что его чуть не убили, как героя войны.       Какой войны?       Страшной. Мир лежит в руинах. Еще дымится расплавленный камень на полях сражений, и выжившие, словно крысы, прячутся по остаткам городов. Но заповедный край уцелел. Враги не решились развязывать бои возле Великих Колонн.       А что это такое?       Ты скоро узнаешь…       Его спрятали там, где враги не найдут. Лечили изувеченное тело, берегли разум от лишних потрясений. Равьен-эрхе скупо отвечал на вопросы о прошлом, зато охотно рассказывал, как живет мир, а стоило кхаэлю потверже встать на ноги — еще охотнее взялся учить и тренировать. Тело с трудом вспоминало боевые навыки. Рукам не хватало силы, чтобы поднять казавшийся таким знакомым меч. Душа отчего-то ныла, протестуя возвращению из уютного, блаженного неведения. Но Кхайтар понимал правоту приемного отца: не верни он себе умение убивать, и мир за пределами заповедного леса встретит его стрелами, копьями и ловчими сетями.       Убивать никого не хотелось. Ему нравилось бродить среди духов и лесного зверья, изучая их уклад и повадки. Но не вечно же отсиживаться под темными вечнозелеными сводами?       То-то.       Его вечера занимали книги из библиотеки приемного отца, а его спутником в скитаниях по бескрайним лесам стал Айфир — забавный, пегий, как беспородная собака, даэйр, явившийся к ним однажды по какой-то надобности от Совета Старейшин Сантеки. Явился, да так и остался.       — Надоели хуже паразитов под чешуей! — скривился пятнистый на вопрос, какого беса не улетает обратно. — Сборище напыщенных придурков. Я лучше тут останусь.       Много позже Кхайтар узнал, что Айфир Обсидиан в опале на острове, за слишком болтливый и непочтительный язык. Старейшина Брендомар Агат Белые Крылья прислал его в качестве телохранителя для Опоры Равновесия.       А по факту — подарка.       Вопросы множились. Общество Обсидиана, гораздого поболтать, пересыпая речь прибаутками, поговорками и простецкими словечками, конечно, забавляло кхаэля, но он с большей радостью проводил бы свои дни совсем в другом обществе.       Янос Джанрейв, грустный полуседой пернатый, первое существо, которое Кхайтар осознал возле себя в этой новой странной жизни. Его руки унимали боль в ранах и рубцах, его тихий голос приносил покой смятенному сознанию. Он оставался рядом в долгие часы навеянных болью кошмаров, никогда не отказывал ни в помощи, ни в долгом задушевном разговоре.       А иногда он брал небольшую арфу, садился возле постели раненого и пел, тихо перебирая струны, почти без слов, на незнакомом, тягучем языке. Иногда Кхайтару начинало казаться, что он понимает эти песни, и даже более того — что с Яносом они знакомы давным-давно. Но в ответ на вопросы тот лишь качал головой и грустно улыбался.       — Не вороши прошлое, — отвечал он. — Оставь мертвое мертвым. Важнее то, что есть в настоящем и будущем. И вообще, болтай поменьше, ты хрипишь и начинаешь походить на труп.       Всегда мягкий, Янос становился непререкаем, когда дело касалось леченья, а его тонкие, но сильные руки становились руками целителя. К обработке ран и перевязкам он не допускал никого.       — Но я хочу знать правду, — протестовал кхаэль.       — Она тебе не принесет ни радости, ни покоя, — возражал пернатый. — Оставь. Война отгремела, виновные мертвы, а кто не мертв, тот получил сполна. Тебе лучше не возвращаться наверх.       — Мне там настолько не рады? — хмурился Кхайтар.       — Я всегда рад, — с улыбкой отвечал Янос. — Но я и сам могу к тебе прилететь.       — Выходит, герой войны не такой уж герой…       — Пусть радуются, что ты не дал выщипать им перья. А вообще, еще одно слово, и я напою тебя снотворным.       Кхаэль смирялся и замолкал. Тем более, говорить и вправду было больно. А Янос вновь брался за свою кропотливую работу, отдавая пациенту все силы и умение. Раны, тяжелые и глубокие, несмотря на всю целительскую помощь и магию, заживали неохотно. Пытаться выяснять, кто и чем так приласкал, что на нем живого места не осталось, Кхайтар тоже не хотел. Хватало кошмаров с ярким светом и чужими чешуйчатыми лицами. Казалось, кто-то методично старался его распотрошить. Может, чтоб уж точно не выжил, а может, попросту глумились над поверженным врагом. Такие тоже встречаются…       А потом уютные вечера, песни и беседы обо всем и ни о чем как-то разом закончились. Едва Кхайтар смог самостоятельно ходить, Янос ушел и больше не появился. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц.       Помрачневший Равьен на очередной вопрос приемного сына коротко ответил:       — Испытание Вождей. Он нескоро вернется.       В воздухе повисло несказанное «если». И даже Змей Юдар, Великий Дух Ветра, утратил обычный игривый нрав и отзывался печально на разные голоса. Лето сменилось зимой, зима — снова летом, но от Яноса так и не было вестей. И на второй, и на третий год тоже. Поначалу Кхайтар еще пытался спрашивать Равьена, но, получая один и тот же отрицательный ответ, вскоре перестал.       Память так и не вернулась. Возвращались навыки, тело вновь вошло в полную физическую и магическую силу, но все события, имена и лица словно кто-то отрезал ножом тогда же, когда полосовал плоть. Мать увещевала, что так оно, несомненно, будет лучше и спокойнее.       — Кому спокойнее?! — ворчал Кхайтар, умостившись на крыше и укладывая новую кровельную доску взамен подгнившей. Подобное занятие для него было вновинку, не отзываясь ничем знакомым, но, живя на земле, кажется, приходилось делать очень много нового. — Мне было бы спокойнее знать, откуда впредь ждать неприятностей!       Молоток вогнал гвоздь в дерево с одного удара. Слава Стихиям, и инструмент, и гвоздь, и, главное, доска, выдержали.       Кем и когда был выстроен этот дом? Отец утверждал, что одной из предыдущих Опор Равновесия несколько веков назад. Очень многие из них предпочитали селиться уединенно и появлялись на людях только при крайней нужде. Хозяйка дома не была исключением, и сейчас эти старые, но крепкие стены сослужили беглецам хорошую службу.       Почему беглецам?       Кхайтар не взялся бы сказать точно. Но все недоговорки, слова и обстоятельства почти не оставляли места сомнениям. Один только даэйр-телохранитель чего стоил! Его стремились охранять, за ним желали присматривать, но от кого, для чего и зачем? Янос слишком явно намекал на опасность, исходящую от его сородичей, а герои войн часто становятся неудобны, как только исполнят отведенную им роль. Однако, при чем тут еще и даэйры?       Чем больше он задумывался, тем меньше ему все это нравилось. Почему с ним так носятся, замалчивая слишком многое? Кто и когда учил его убийственным заклинаниям Света, способным выжигать все живое на своем пути? Ведь не отец же — он воздушник, ему такая магия незнакома и чужда. Раз хотели избавиться, почему только искалечили, попросту не отрубив башку для надежности?       Все это заставляло прийти только к одному выводу.       Он стал жертвой заговора, и настоящий враг среди птиц. Кто? Янос? Этого не может быть. Все существо протестовало против такого поворота. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда. Да и не стал бы потом сам лечить.       Кто-то из правящей верхушки? Предыдущий Вождь?..       Точных ответов не было, да их никто и не дал бы. Но с тех пор он решил держаться от остатков пернатого народа подальше. Отец и не стал скрывать, что их вместе со стариками и детьми выжило меньше эхии. И Янос все равно отправился на этот дурацкий ритуал, который, очень возможно, убил его.       Кхайтару было противно влезать в интриги. С души воротило, до хлещущего хвоста и встающей дыбом шерсти. Он искренне надеялся, что про него забудут, и можно будет жить спокойно, найдя себе занятие по душе.       Как же он ошибался, наивный!       Одной прекрасной ночью, когда очередная весна вот-вот готова была перейти в лето, его настиг Зов. Болезненное, тянущее чувство, лишившее сна, поселившее в голове тревожные мысли и невнятные стремления. Хотелось что-то делать, куда-то бежать, теснота домашних стен давила на голову и грудь и непомерно раздражала. Казалось, если он немедленно не покинет этот растреклятый дом, то его разорвет. Или та ниточка, что внезапно возникла ниоткуда и натянулась до почти реальной боли в груди, попросту вырвет душу, стоит дернуть еще на волос сильнее.       Терпения хватило лишь на то, чтобы натянуть штаны и рубашку. Кхаэль выскользнул из дома, не разбудив родных, босиком, с разметавшимися по плечам и спине волосами. Его шальной взгляд обратился на северо-восток, туда, где в ночи восемью бесконечными столбами горел Свет. Но под открытым небом стало легче, Кхайтар смог вдохнуть полной грудью и немного задержаться, глядя в ночное небо, оттененное синеватым светом Акрея и розовато-персиковыми отблесками тонкого серпа Силетлы. Дул холодный ветер, и в его посвисте слышалось приглашение покинуть знакомый до последней деревяшки и железки двор, углубиться под темные своды елового леса. Пойти в ту сторону, куда до этого он не смел сворачивать, памятуя о строжайшем табу.       Лес за воротами манил густой тьмой под пологом пышных игольчатых лап. Манил сделать шаг за забор, за границу контура защитных чар. Так же, как сотни и тысячи раз до этого, и в то же время — по-новому. Кхаэль замер, навострив уши и вслушиваясь в чуткую ночную тишину, в которой все звуки разносились так четко и ясно, словно над самым ухом. Шорохи и возня мелкой живности, слабый, внятный только его чуткому слуху, шелест крыльев охотящихся сифов, вскрики и взлаивания хищников и жертв, редкие потрескивания веток под чьей-то поступью, бессловесные шепотки духов. Явись в эту чащу кто-то чужой, и она, скорее всего, поглотит его, не оставив и мелких косточек.       А Кхайтар, бесшумный и такой же дикий,как вымершие древние кошки, шагнул за ворота без страха. Босые ноги, почти крадучись, ступали по мягкой земле и палой хвое звериных троп, ни одна сухая ветка не обломилась и не хрустнула на пути кхаэля. Он шел, не опускаясь на четыре лапы звериного оборота, а лес смотрел на него сотнями сияющих во мраке глаз, и неясные тени перетекали между стволами. Ночной холод забирался под одежду, заставлял ускорять шаг, следуя по невидимой нити. Холода кхаэль не боялся, его и свалить простудой было не так-то просто, но сейчас любая мелочь подхлестывала не хуже кнута.       Когда впереди замаячил залитый золотом и теплом просвет, тревога, нетерпение и навязчивое желание куда-то нестись покинули Кхайтара. Он развел руками пышные еловые лапы, голубевшие на свету, и шагнул на луг, потрясенный и пораженный увиденным. Но в то же время он точно знал, что когда-то уже видел это место, уже стоял в его слепящем сиянии и в тяжести жара, там, в центре белокаменного круга, опоясанного кольцами золотых рун, будто вплавленных в камень.       Сейчас, вопреки недавней горячке, он никоим образом не хотел приближаться к этому лишенному теней месту.       Но у подножия одной из Великих Колонн, с внешней стороны круга его дожидался незнакомец.       Это был странно одетый мужчина. Не высокий, но и не низкий, не слишком крупного сложения, он отличался хищными, резкими и аристократическими чертами. Гладкие черные волосы были зачесаны назад, ноздри тонкого, с едва заметной горбинкой носа чуть подрагивали, а на лице застыло отрешенное выражение, какое обычно бывает у тех, кто погружен глубоко в себя. Он стоял, безбоязненно прислонившись к Колонне спиной и скрестив на груди руки. Его странное, щеголеватое одеяние, такое же черное, как волосы, сидело точно по фигуре и подметало камень длинными широкими фалдами с белоснежной подкладкой. Никакой вышивки или украшений, зоркие глаза кхаэля различили только едва заметный узор чешуек на ткани и на сапогах.       Даэйр?       — Приветствую, Хранитель, — негромко, но внятно для ушей оборотня проговорил незнакомец, наконец шевельнувшись, стоило пышной не по сезону траве прошелестетть под босыми ногами.       — Приветствую, — эхом ответил Кхайтар, не задумываясь. Но тут же нахмурился. — Объяснитесь. Кто вы и почему так меня называете?       Разумеется, кто такие Хранители и зачем нужны, Кхайтар знал. Но ни в коей мере не причислял к ним себя. Незнакомец взглянул ему в лицо пристальными бледно-золотыми глазами со змеиными зрачками-щелочками и ответил:       — Сожалею, что ты не помнишь ни меня, ни свой сан. Однако, это было ожидаемо… Что ж, представлюсь заново. Меня зовут Брендомар. Я — Опора Столпа Времени. А ты — действующая Опора Равновесия.       Кхаэль непонимающе, растерянно заморгал, опустив уши, и даже отступил на шаг, словно собрался вновь скрыться под пологом леса.       — И чего вы хотите от меня? — спросил он.       Можно было бы не поверить подобному заявлению. Опоры — слишком высокого полета птицы, чтобы какой-то безвестный оборотень мог принадлежать к их числу. Но слишком уж хорошо ложилось одно к другому, слишком ловко, чтобы быть неправдой. И становилось ясно, почему его не убили бесповоротно, одним ударом. Побоялись. Но чего, в таком случае, хотели добиться?       Брендомар Агат Белые Крылья — Старейшина даэйров Сантеки, не правитель, но личность, чье мнение имеет особый вес и решающее значение. К тому же, он — Опора Времени.       Янос — сын Вождя пернатых.       И Равьен — Опора Воздуха.       Окружение, вполне достаточное, чтобы оказаться в самом сердце интриги. Кхайтар тоскливо подумал, что ничем хорошим это не кончится. Ни для него, ни для близких. И что он, хоть режьте, не помнит, в чем именно заключается суть работы Хранителя Равновесия. Красивые слова, как бы складно ни звучали, упорно не вязались в голове с чем-то определенным и знакомым.       — Я — ничего, — ответил между тем даэйр. — Я лишь предвидел время, когда они снова тебя призовут, и пришел, зная, что у тебя будут вопросы.       — У меня много вопросов, — не стал отрицать Кзайтар. — И первый в том, кто и почему пытался меня убить.       — Мотивы Теоса Джанрейва мне неизвестны, — четко ответил Брендомар, продолжая все так же изучающе глядеть на собеседника. — Но твоя гибель повлекла бы за собой слишком большие последствия, чтобы ее допустить. И я сделал так, что твой приемный отец узнал о готовящемся убийстве и успел вмешаться до того, как был нанесен последний удар.       — Вмешаться, но не предотвратить? - похолодевшим голосом спросил Кхайтар.       — Иногда, чтобы отвести угрозу следует убедить врага в исполнении его планов, — ничуть не смутившись, ответил даэйр. — Ты бы гарантированно выжил, а Янос сделал все, чтобы поставить тебя на ноги.       Хранители Времени и их точное знание… Как прикажете спорить с тем, кому видна бесконечная паутина вероятностей, цепи событий и их последствий? Теперь понятно, отчего Янос все время уходил от ответа, не желая вытаскивать на свет имя своего отца, успевшего, похоже, за прошедшее время отдать душу Колесу.       Теперь Кхайтар и сам сомневался, стоит ли в это лезть.       — И какие у вас на меня планы? — с подозрением спросил он, чуть склонив голову и хмуро уставившись на даэйра.       — Никаких, — Брендомар спокойно встретил этот взгляд, словно и не заметил мелкой провокации младшего хищника. — Планы есть, скорее, у них, — даэйр повел рукой, указав на центр круга. И было совершенно непонятно, в каких словах он до конца честен, а где аккуратно недоговаривает.       — Почему отец молчал об этом? — Кхайтар подошел чуть ближе, вглядываясь в ровный желтовато-белый свет, прислушиваясь к смутным ощущениям и уже начиная понимать, что это место в самом деле ему знакомо. Что он помнит, каково это — становиться сосудом для мощи, струящейся по звенящим от напряжения каналам, стеклянистым и теплым на ощупь. Помнил восторг пополам с болью.       Хранителей из числа людей Колонны убивают быстро. Это было общеизвестное знание. Люди не выдерживают ритуалов, их тела слишком хрупки, чтобы безнаказанно пропускать через себя столько энергии, сколько ее есть в этом месте. Но Колонны и Духи изъявляют свою волю, руководствуясь вовсе не силой избранника. Нечто иное движет их желаниями, понять которые многие даже и не пытаются. Наравне с птицами или или даэйрами, от рождения наделенными сильным магическим ядром, в Круг порой становятся и люди, краткоживущие и уязвимые, которым каждая крупица могущества дается годами упорного труда. И Кхайтар невольно задался вопросом, сколько проживет сам, приняв эту ношу?       Даже не так. Духи не принимали отказа.       — Равьен не был уверен, что они снова тебя призовут, вероятно, — ответил, между тем, Брендомар. — Такое случалось. К тому же, ты мог не поверить на слово.       — Побоялся, что я откажусь? — невесело усмехнулся кхаэль.       — Скорее, побоялся сбить тебе восприятие, — возразил Брендомар. — Решил, что ты сам вспомнишь все, что нужно.       Они так и стояли в нескольких маутах друг от друга, не приближаясь и перебрасываясь негромкими фразами, прекрасно различимыми в тихой, наполненной Светом ночи. Кхайтар был по-прежнему растерян и ошарашен, хоть и старался не подавать виду. Как-то не так он себе представлял жизнь дальше. Не под грузом Долга, от которого не отказываются. Древний даэйр терпеливо ждал напротив, с присущей этому народу невозмутимостью и величественным спокойствием. Но даже не пытался как-то подбодрить или успокоить, считая, что это бессмысленно.       — А если нет? — поднял ухо кхаэль.       — Хэйва тебе напомнит.       — Звучит, как отказ что-либо объяснять.       Кхайтар фыркнул, сцепив руки на груди. Он мог бы показаться несуразным и диким с растрепанными белыми лохмами, в просторной рубахе и штанах, словно какой-нибудь деревенский пастух. Вот только глаза оставались глазами воина, а старые и свежие шрамы, видневшиеся на открытой груди и руках, убедительнее прочего доказывали, что он имеет некоторое право требовать ответов.       — Увы, этому пониманию не может научить никто, кроме твоего предшественника, — покачал головой Брендомар. — Я могу лишь предполагать по его скупым описаниям, в чем именно заключается суть этой… должности. Она даст тебе возможности, сходные с моими, позволит видеть и понимать сплетения вероятностей событий, но в остальном… тебе придется вспоминать самому, потому как Роул, да примет Колесо его душу, ныне мертв.       — Кто еще выжил? — сухо и деловито, уже смиряясь с новым положением и не задавая глупых вопросов вроде «почему я?», спросил Кхайтар.       — Кроме тебя, меня и Равьена — никто. Круг опустошен. И последнего некроманта на планете мы тоже потеряли, — так же сухо ответил даэйр.       Обрывочные ответы Равьена, наконец, начали обретать смысл, всплывавшие при ответах Брендомара осколки знаний придавали им весомость. Упоминание о некроманте вызвало в памяти образ громадного черного даэйра с посеченной шрамами броней и мрачной славой. Кхайтар не помнил, знал ли его лично. Зато хорошо представлял себе последствия этой гибели. Мало того, что пропали живые знания по магии Смерти, и некому будет учить молодых, так и работу Смертоносца исполнять тоже некому. А если Круг перебит в войне почти полностью, то и вся тяжесть ритуалов ляжет, в основном, на него, Кхайтара…       — Ты меня не порадовал, — буркнул кхаэль, внезапно и резко изменив тон.       — Знаю, — Брендомар согласно склонил голову. — Война выкосила много жизней, пострадали все народы. Уцелевшие скоро ударятся в мракобесие. Того мира, который ты, может быть, помнишь, больше нет и никогда не будет. Те, кто развязал войну, мертвы, но последствия их алчности будут аукаться нам столетиями. Магия иссякает, последние знания утрачиваются. Старшие народы вымрут или превратятся в слабое подобие самих себя, а эпоха космоса сменится эпохой телеги и лошади. Уже сменяется.       — Что ты хочешь от меня? — вновь повторил кхаэль свой изначальный вопрос все более мрачнея. Обрисованная словами даэйра картина не сулила ничего, кроме проблем.       — Ничего, — повторил Брендомар. — Я хочу, чтобы ты понимал, с чем тебе придется столкнуться за пределами этих лесов и не оказался в положении наивного простачка. Как в итоге поступать, ты решишь сам.       — Звучит прекрасно вместе с тем, что выбора у меня нет, — в голосе Кхайтара впервые за весь разговор отчетливым диссонансом звякнул сарказм, но тотчас исчез.       — Ни у кого из нас его нет, — тихо проговорил Брендомар.       На несколько мгновений весь его горделивый облик внезапно дал трещину. Опустились уголки губ, вокруг глаз обозначились морщины на прежде гладком, безвозрастном лице, чуть дрогнула осанка. Но даэйр тут же встряхнулся, и эти мимолетные признаки усталости исчезли, как не было. Древний крылатый вновь овладел собой. А может, намеренно позволил собеседнику заглянуть под маску…       — Откуда мне ждать угрозы? — со вздохом спросил Кхайтар. И получил совершенно неутешительный ответ:       — Отовсюду. Тебя защищает статус, но и только. Да и те, кто о нем знает, постепенно уходят на Колесо.       — Что ж, неутешительно.       Он уже и не надеялся услышать нечто иное. И тягостный разговор хотелось было прервать, но внезапная мысль остановила готовые сорваться слова. И кхаэль спросил иное.       — А Янос Джанрейв? О его судьбе тебе что-либо известно?..       Брендомар впервые улыбнулся, и змеиные глаза приняли вполне человеческое выражение приязни. Он даже отлепился от Колонны прежде, чем ответить:       — Его Испытание, без сомнений, завершится успешно, если ты об этом. Что же до судьбы… О таком, обычно, не принято говорить. Судьба всегда туманна, можно сказать, что ее не существует в привычном понимании смертных. Есть лишь наиболее вероятные события.       — Брагодарю, — Кхайтар склонил голову, уже заметив, как подобрался и напружинился даэйр, готовый выйти из оборота и взлететь.       — Было бы за что, — отмахнулся тот и напослелок добавил: — Если понадобится что-то — обращайся.       Полы плаща хлопнули, раскрываясь, подобно крыльям, мужчина без разбега взвился в воздух, плеснуло магией — и вот уже, огибая кольцо световых столбов, в небо поднимался черный, с белоснежной грудью и внутренней стороной крыльев, гигант. Он все увеличивался в размерах, гулко хлопающие крылья гнали волны ураганного ветра, едва не сбивавшего с ног. Кхаэль смотрел ему вслед до тех пор, пока длинный, хищный силуэт стал не больше летучей мыши. Потом даэйр заложил последний вираж и взял курс куда-то на юго-восток, растворяясь в ночной темноте.       Отстраненно подумалось, что Айфир рядом с Брендомаром выглядит не более, чем подростком, и спокойно пройдет у Агата под брюхом       А на душе поселилась тяжесть. Наутро состоялся тяжелый, полный недопонимания и неудобных вопросов разговор с Равьеном. Спустя еще несколько дней сборов Кхайтар покинул ставший привычным и даже родным дом, прихватив с собой дорожную сумку, меч и даэйра под видом пятнистого пса, чтобы вновь вернуться, спустя целых пять лет.