Звездное Колесо: Князь Черное Золото

      Утро третьего дня       — Что, малой, оживаешь потихоньку?       В приоткрывшуюся дверь просунулся незнакомец. Невысокий, полноватый, лысеющий мужчина в балахонистой пятнисто-серой одежде, словно покрытой мелкими кляксами пролитых чернил. Красноватые глаза смотрели дружелюбно, на роже цвела улыбка, но зрачки были вертикальные, а запах… Рей вздрогнул от неожиданности, вжался в угол на постели и зашипел. Сонливость как рукой сняло. Он даже когти выпустил. Непростительная расслабленность! Мало ли, чем такая невнимательность может закончиться! К тому же, этот тип — сородич. А от сородичей не приходится ждать добра!       И детёныш прижал уши, ощетинился всей чешуёй, какая была на теле, показал заострившиеся зубы. Взрослый даэйр — враг. Неважно, чистокровный или нет, ничего хорошего от тех, кому плевать на детёнышей, не будет!       Но старший тоже оценил ситуацию. И открыл разум.       Рей смог увидеть истинный облик Айфира Обсидиана по прозвищу Многоликий Странник. Некрупный, маута три от кончика носа до кончика хвоста, с чёрно-серой пятнистой чешуёй, он уже успел обзавестись тяжёлыми броневыми пластинами вдоль хребта и на груди, но не отрастил себе ни шипов, ни боевой булавы на кончике хвоста. Усы на морде превратились в толстые длинные жгуты, которые при желании можно скрыть, а рога проросли только главные. Он был ещё молод, совсем молод по меркам хозяев неба. Но крылья… У Рея защипало в глазах от вида роскошных парусов перепонок и могучих мышц этих «вторых рук», способных поднять к облакам… Мир стремительно сворачивался в тугой комок боли и обиды, щедро сдобренной ненавистью. Как посмел папаша так его подставить, выбрав матерью человеческую шлюху, самку для спаривания?! Как посмел лишить его крыльев?! Неба…       «Ненавижу!..»       И что-то в мире отозвалось на злобу маленького мальчика, покатилось от него тугой серой волной под покровом явной реальности, словно вздыбливая её, понеслось прибойной волной и… схлынуло, оставив в душе лишь опустошение и горечь. Стало всё равно.       — Эй, парень, ты чего? — всполошился Айфир. Подскочил, встряхнул за плечи. — Малой, что стряслось?       Но Рей смотрел на него пустым потухшим взглядом существа, не понимающего, зачем оно живёт. Лучше вообще не быть, чем жить вечным калекой, зная, чего ты лишён. Встречать других крылатых, видеть их силу, а потом исходить чёрной завистью, становясь ещё злее и беспомощнее? Сходить с ума от тоски по небу, глуша её вином или дурью? Нет.       Проще не быть.       Кажется, он сказал это вслух? Незадача. Пятнистый испугался.       — Я не смогу летать, — решил пояснить Рей ровным голосом. — Зачем такая жизнь — порченый полукровка, да ещё и без крыльев?       Айфир опешил, захлопал глазами, аж зрачки округлились.       — Кто тебе сказал такую чушь?!       Рей заморгал, ощутив волну чистого изумления, слегка прояснившую мозги. Что, этот пятнистый никогда не видел полукровок, что ли?       — Люди объяснили, — ответил он, дёрнув плечом, чтобы сбросить айфирову руку. Тот намёк понял и мгновенно отстранился, — что я даррей, и поэтому не видать мне крыльев, как своих ушей. Я надеюсь, ты не мой папаша?       Даэйр скривился так, будто ему в пасть разом закинули десяток лимонов, а в этих лимонах ещё и личинки копошились.       — Во-первых, тот, кто тебе это сказал, был знатный… чудак. И не надо мне заливать про лучшие побуждения! Благие намерения, хвостом их по голове… А, во-вторых, я не причисляю себя к тем скотам, которые сначала заделывают потомство кому и как попало, а потом плюют на него. Твой отец даже не чудак, малой. Он просто выродок. В океане таких топить надо. Рамарэнам скармливать.       Айфир не лгал. Он был честным даэйром, покинувшим родной остров ради друга и возможности увидеть мир за пределами владений своего рода. Любил тискать девок, но никогда не разбрасывался потомками, считая себя не готовым к отцовству. Сорокалетним лысым типом перекидывался для большей солидности. А было ему всего пятьсот три года. По меркам даэйров — юнец.       Юнец, видевший войну, смахнувшую с лица планеты два древних народа.       — Почему чушь? — спросил Рей. Надежда даже не поднимала голову, он открыл рот лишь затем, чтобы многословный даэйр, наконец, довершил свою мысль и умолк.       — Да потому что! — взвился Айфир. — Если в тебе есть кровь народа, ты всё равно рано или поздно будешь летать! Только усилий и времени надо приложить побольше, чем «чистокровным», но ведь крылья-то у тебя есть! Ты же оборачивался, когда мелким был?       Рей ответил не сразу, медленно осознавая услышанное. Слова никак не хотели укладываться в голове, перекатывались и звенели пустой бессмыслицей.       — Ну… да. Но у меня не было крыльев.       — Разумеется, не было! — старший даэйр всплеснул руками. — С какого это рожна они будут, когда у тебя такой недобор энергии? Тебя же, едрить её, пустышка человечья носила, а папаша не помогал — вот и не с чего им расти-то! Есть у тебя зародыши, в спине спрятаны, эт я точно говорю!       Рей молча хлопал глазами, глядя на сородича. Как же так? Ведь тогда получается, что его обманули? И крылья у него… Будут?       Снова раздались шаги, на этот раз знакомые. В комнату вошёл Кхайтар с подносом.       — Если будешь первым делом есть, как положено, — вмешался он в разговор, видимо, ещё за дверью уловив последние фразы и мысли. — Пока ты слабее цыплёнка, и у тебя даже на возвращение в естественный облик не хватит сил.       На серебряном подносе дымились большая чашка с бульоном и тарелка с отварным мясом. Запах защекотал ноздри, и тело дало понять, что оно есть хочет. И уже не только бульончик.       — Ещё немного такой жизни, и ты впал бы в спячку от голода, — объяснил кхаэль, ставя еду на стол. — Это, конечно, иногда позволяет вашему брату выжить, но ты бы умер.       Рей жадно ловил каждое слово. Эти двое знали о нём больше, чем он сам о себе. И пока готовы были отвечать на вопросы. Значит, нужно пользоваться случаем. Но вот что странно… Тоурен ведь тоже не лгал. И эти не лгут. А утверждения совершенно противоположные.       Почему?       — Потому что одно дело — искренне верить в то, что говоришь, а другое — знать правду, — ответил Кхайтар, безошибочно прочтя все, что было написано у Рея на лице. — Твой друг считал это правдой, и поэтому ты не услышал лжи. Многие даррей, — кхаэль с отвращением выплюнул это слово, сопроводив образом оскорбления, нанесённого всему крылатому роду, — действительно бескрылы, но не потому, что крыльев у них нет, а потому, что верят в ту же ложь, которую навязали тебе. Они не знают и не умеют развить в себе даэйрскую кровь. Дойдёшь до стола сам или нам тебя покормить?       Вот ещё, кормить они его будут… Он уже не помирает, чтобы позволять чужим рукам к себе прикасаться.       — Сам дойду, — буркнул Рей. И, упрямо дёрнув ухом, сполз с кровати. Ноги подгибались, немилосердно шатало из стороны в сторону, но до стола он всё-таки добрёл и на ближайшее к еде кресло успешно плюхнулся. Проще было не задумываться ни о чём и не вспоминать, жить здесь и сейчас, единственно происходящим. Забыть. Навсегда забыть то, что было, вычеркнуть из памяти и судьбы. Вон, мясо вкусное, вкуснее, кажется, в жизни не пробовал.       Рей не замечал, что рычит над тарелкой, как пёс над костью. Понаблюдав за этим, Кхайтар вышел из комнаты и поманил за собой приятеля. Не стоило сейчас мешать ребёнку, пусть поест и осмотрится в одиночестве, сможет вести себя так, как захочет.       А у них дел по горло.       Выйдя за дверь, оба оказались в просторной светлой галерее, ярусами опоясывавшей башню. Несколько десятков тысяч лет назад в этих стенах размещалась Академия, совмещённая с лабораториями некромантов, алхимиков и химерологов. Эта башня от первого этажа до последнего принадлежала ученикам и состояла из одинаковых комнат, частично спрятанных в пространственные свёртки — чтобы занимали меньше реального места. Когда-то этот научно-исследовательский и учебный комплекс выпускал на просторы Колеса молодых амбициозных и талантливых учёных, но война, уничтожившая саму цивилизацию задолго до грызни птиц и алден, оставила от школы лишь стены, исправную сантехнику и энергосистему, уцелевшую только чудом. Теперь крепость негласно принадлежала Белому Коту и его людям. Её и нашли-то почти случайно, по нескольким упоминаниям в книгах, таких ветхих, что от превращения в труху их уберегали только чары. Где и когда Равьен-эрхе раздобыл тот список со списка списка, он и сам не мог упомнить, но там значилось точное описание ущелья, долины и самой крепости. Кхайтар отправился туда, ведомый любопытством, но сперва ничего не нашёл, кроме дикой долины. Суток трое, а то и больше, он кружил почти на одном месте, пока не понял, что его водит. А поняв, сумел нащупать нить морока и пройти сквозь его защитное плетение. Голова потом еще пару дней болела нещадно, но они нашли себе никем не тронутый дом. Пустующий, тоскующий по живым голосам и суете дом, ждущий, когда кто-нибудь займёт его. На обустройство тогда были пущены накопленные Равьеном камни, оставшиеся в цене даже после войны. Само по себе птичье богатство переставало иметь значение перед лицом выживания и вымирания.       — Ну, что скажешь? — спросил кхаэль тихо.       — Скажу, что это не лезет ни в какие ворота, — мрачно пробурчал Айфир. — Я бы тех, кто изуродовал ребёнка, побрезговал даже съесть. Только вот, делать-то что мы с ним будем? Ты подумал?       Они стали неторопливо спускаться по пандусам, заменявшим здесь лестницы. Можно было вызвать диск подъёмника, можно было уйти телепортом, но так оставалось время на разговор.       — Я попросил родителей приглядывать за ним, когда меня не будет, — отозвался Кхайтар. — Они не отказали. Им в радость о ком-то заботиться.       — Не замечал раньше за тобой склонности притаскивать в логово мелких, — хмыкнул даэйр. — Ты ж от них шарахаешься.       — Я не могу сбагрить его на сторону какой-нибудь вдовушке, ты же понимаешь. Вдумайся, Айфир, абсолютный эмпат с даром Смерти! С дарами трёх Стихий сразу! Он меня дозвался не просто так, а через Жнецов. Они за ним, представь себе, стаями летают, только видит он их исключительно под дурью. Представь, что случилось бы, погибни этот мальчик в руках извращенца?       Даэйра перекосило. Он живо представил себе, как мальчишка, покинув истерзанное тело, через несколько часов превращается в злобного, обиженного, ненавидящего все живое духа, а через полгода-год город и окрестности вымирают до последней вороны.       Потому что — одно дело некромант, поднявшийся личем после неудачной смерти, и совсем другое — необученный ребёнок. Даэйрский ребёнок, отпрыск крупнейших хищников на планете, наделённый сырой силой и посмертной ненавистью. Которая как у любого неупокоенного, станет мощным катализатором, раскручивающим силу разозлённого духа.       — Оценил, да? — хмыкнул Кот. — Понимаешь, почему возиться с ним придётся нам? Я пока не знаю, куда качнётся его психика и его сила.       О да, Айфир понимал. Другие просто сделают это маленькое чудовище ещё страшнее. Или сломают. А сейчас ещё есть возможность его приручить, и если не сгладить обиду, то хотя бы доказать, что кроме сволочей в мире есть и заслуживающие доверия разумные.       Есть возможность снова превратить его в Светлого.       — Я воспитаю его как сына, — вдруг заявил Кхайтар, ускорив шаг и дёрнув ухом.       Айфир изумлённо покосился на друга и даже приостановился.       — Чего-чего ты? Котяра, ты не заболел часом? Я не ослышался?       — Нет и нет, — резко отмахнулся, почти огрызнулся кхаэль. — Не бойся, всё, что нужно объяснить подростку, я сумею.       Даэйр промолчал. Он никак не мог понять, что ещё кроется за этим более, чем странным желанием друга, до сей поры, мягко говоря, избегавшего детей. Да, у мальчика опасный дар, да, наплевательство чревато последствиями, но всё же… Кхайтар далеко не альтруист. И детей избегает, не понимая их и раздражаясь их присутствием. А тут…       И что-то слишком сумрачный у друга взгляд.       — Я скоро отлучусь по делам. Надолго. А ты оставайся здесь и приглядывай за парнем. Ему потребуется помощь и совет сородича. Я не знаю, сколько меня не будет. Может быть, неделю, а может два, три месяца.       — Как скажешь, — не стал спорить Айфир. — Вот только кто в случае чего тебя из очередной задницы вытаскивать на себе будет?       Этот вопрос даэйра беспокоил не на шутку. Слишком часто напарник плевал на степень опасности. Слишком часто его приходилось потом доставать чуть ли не с того света. Или из чьего-нибудь желудка. Или из пыточного застенка. Или отовсюду сразу.       — Отлежусь в случае чего. Ловец Душ со мной.       — Кхайтар!       — Триста лет Кхайтар, дальше что?       Айфиру пришлось заткнуться. Если Кот начинал язвить и плеваться ядом, значит, на следующее возражение можно получить в лучшем случае злобную отповедь.       «Да-да, не учи меня делать мою работу…» — вздохнул про себя Обсидиан и дальше зашагал молча.       Но, может статься, этот парнишка умудрится смягчить Котов характер?..              Только проглотив последний кусок мяса и ощутив приятное тепло сытости, Рей, наконец, понял, насколько был голоден и как давно не ел хорошей пищи... Он обмяк в кресле и, лениво моргая, смаковал послевкусие хорошо приготовленного мяса. Обычного варёного мяса, он даже не знал, чьего именно. Мысли шевелились вяло, напоминая, что нужно быть внимательным и осторожным в незнакомом месте. Но минуты шли, а с разговорами никто не приходил, и стояла такая глубокая тишина, что глаза закрывались сами собой. Он ещё подумал, что надо бы вернуться под одеяло, но задремал прежде, чем это слабое желание всё-таки заставило встать.       А когда рывком проснулся снова, то обнаружил, что его кто-то накрыл пледом, посуды на столе нет, а рядом, на спинке кресла, лежит сложенная стопкой одежда, как молчаливое приглашение осваиваться. Его размера рубашка, штаны из теплой шерсти, нижнее бельё, мягкие кожаные башмаки с теплыми носками и что-то вроде коричневой шерстяной туники незнакомого кроя. Рей уже и забыл, когда в последний раз носил нормальные вещи, не считая той безразмерной рубахи, что все еще болталась на нём.       «Интересно, кто так расщедрился?.. Одеться? Или всё-таки лечь спать?»       Голова уже не кружилась от малейшего движения, слабость прошла вместе с сонной одурью. Желудок намекал, что скоро снова захочет есть. Дарри провёл ладонью по непривычно плотным, тяжелым тканям. Та одежда, которую доводилось носить, была лёгкой, никак не стесняла движений. Как же должно быть холодно, чтобы приходилось носить постоянно не шёлк, а толстую шерсть? В комнате тепло… Пламя пляшет в камине, но плитки не застланного ковриками и шкурой пола ощутимо холодили ступни.       Немного подумав, Рей решил одеться и осмотреть отведённое ему жилище. Надо же, наконец, понять, куда попал.       Дарри долго возился с одеждой, заново впитывая каждое новое ощущение. Мягкая ткань на коже, свобода движений, чистый тёплый воздух. Одежда придавала уверенности, как броня, приятно пахла мылом. Он встал посреди комнаты, выпрямился и замер лёгкой тростинкой. Волосы в беспорядке рассыпались по плечам, явно требуя гребня, уши подёргивались, пытаясь уловить шорохи, шаги, голоса или просто шум жизни очень большого здания. Совсем не той жизни, к которой он привык. Ментальный фон был чист и тих.       Всё ещё пошатываясь, Рей подошёл к зеркалу и уставился на своё отражение. Жёлтые ввалившиеся глазищи на пол-лица, одежда хоть и подобрана по размеру, всё равно висит мешковато, руки больше похожи на птичьи лапы.       Зато никто точно не позарится.       Рей бродил по комнате, трогая предметы, стены и мебель, разглядывая узорчатые разводы на камне и дереве. Иногда заглядывался на чистое голубое небо за высоким окном, но не решался пока открывать створки — вдруг нельзя? Да и там, снаружи, казалось откровенно холодно. Почему-то ни Айфир, ни Кхайтар не спешили заглядывать, но пока это мало беспокоило. Наверное, дают время осмотреться.       Рей подозревал, что с его бесчувственным телом за эти дни и так уже проделали все, что хотели. Можно было бы продолжать бояться и ждать подвоха, но привитая домом удовольствий циничная рассчётливость брала верх. Он предпочёл бы воспользоваться ситуацией к своей выгоде. Роскошные стены, светильники и окна, но при этом очень простая мебель без позолоты и даже почти без украшений наводили на странные мысли. Одно не слишком вязалось с другим, да и на семейное гнездо это место походило мало. Почему — дарри не смог бы сказать, но намётанным чутьём знал, что у хозяина крепости нет ни жены, ни детей, ни патриархальных планов.       Куда же он попал на самом деле?       Наконец, любопытство потянуло его к дальней скромной двери, за которой он бывал пока только в полусонном виде и не сильно обращал внимание, как оно выглядит. За дверью оказалось не просто отхожее место, а целый зал с бассейном, блестящими кранами, кушетками и расписными ширмами, отделанный цветной гладкой плиткой. За ширмами обнаружились уборная и умывальня со всем необходимым для того, чтобы привести себя в порядок. Рей долго и с удовольствием вычёсывал спутавшуюся гриву, косясь на бассейн. Мысль залечь в тёплой воде казалась привлекательной. Он занимал себя сиюминутными мыслями и действиями, следовал сиюминутным желаниям, чтобы не задумываться о прошедшем. Вдыхал приятный запах травяного мыла, обтачивал найденным возле зеркала в купальне напильником слишком острые когти, снова отросшие после чьего-то лечения, время от времени бродил по комнате или дремал прямо в мягком кресле. Тишина и одиночество радовали. Не нужно было ежесекундно трястись за свою жизнь в ожидании новых пыток и извращений, не нужно лихорадочно соображать, как продлить это жалкое существование в диком страхе перед тем, что таилось там, за гранью жизни.       Он не задавался вопросом, почему к нему никто не заглядывает, хотя должны бы. Придут рано или поздно, тогда и можно будет думать о том, что им от него нужно.       Пока хотелось думать только о себе.       Ближе к вечеру, когда сошла очередная дрёма, с новой силой взыграло любопытство. И Рей, наконец решившись, надавил на блестящую ручку окна.       И впервые в жизни ощутил холодный ветер, в первое мгновение задохнувшись от хлынувшего потока свежего прохладного воздуха, принёсшего никогда прежде не слышанные запахи и звуки. Он замер, почти ослепнув и оглохнув от избытка впечатлений, и чувствовал лишь, как забирается под одежду упругий холод, как дрожь сводит мышцы. Над головой нависал тёмно-синий купол неба, такой бесконечно огромный, что Рею стало страшно. При взгляде в эту бездну хотелось спрятаться обратно в скорлупу стен, лишь бы не чувствовать на себе чей-то незримый взгляд оттуда сверху, не пригибаться под этой давящей тяжестью и ветреной тишиной, съевшей все звуки.       Душа сына неба сжалась в комок и не хотела взлетать, слишком привыкнув к своей клетке.       Дело близилось к ночи. Быстро холодало, тени гор неумолимо наползали с запада и накрывали долину. Рей порядком промёрз, но не хотел уходить с балкона, жадно разглядывая простирающийся внизу пейзаж и запоминая каждую деталь. Но вот взгляд его поднялся выше, к горизонту, и заметил то, на чём в первые минуты не остановился.       Восемь тонких столбов ослепительного желтовато-белого света, тянувшихся от земли и пронзавших небо насквозь. От дальности они почти сливались воедино, и вершины этих столбов-лучей терялись где-то среди разгорающихся звёзд.       «Что это?»       Низкая вибрация вдруг отдалась неприятным гулом в голове, морозно пронзила плоть и кости, прошлась мурашками по хребту. Всколыхнулось где-то внутри холодное серебро, перемешанное с золотым пламенем…       Предупредительный стук в дверь и знакомые вкрадчивые шаги дошли до слуха не сразу.       — Не стой так. Замёрзнешь, простудишься, а тебе нельзя.       Дарри вздрогнул и очнулся. Гул тотчас исчез, как не было. Рей обернулся на голос.       Кхайтар стоял шагах в трёх позади, неодобрительно глядя на распахнутое окно.       — Да я просто хотел…       — Я понимаю, но ты южанин. Здесь для тебя пока ещё слишком холодно. Привыкать будешь постепенно.       Снова накатили страх и растерянность. Рей закрыл оконные створки, с трудом преодолевая желание забиться в угол и рычать оттуда. Зачем это всё? Зачем эта непонятная забота и внимание? Чего от него хотят? Для чего он нужен этому странному мужчине?       Опыт подсказывал: только для одного. И Рей, обмирая, ждал этих признаков — жестов, взглядов, улыбок, интонаций. Он очень хорошо помнил, как вёл себя Тоурен прежде, чем дарри согласился лечь с ним. Помнил и ждал, уже готовясь отчаянно защищаться, уже злясь и накручивая себя. Но Кхайтар действовал совершенно иначе.       Он спокойно встретил затравленный, медленно дичающий взгляд мальчишки, без улыбки кивнул на стол, где стоял поднос с едой, и отошёл к дальнему креслу. Его разум был открыт и излучал спокойствие точно так же, как и утром.       — Ешь, моя мать специально для тебя приготовила. Я мешать не буду, но останусь — вдруг ты захочешь о чём-то спросить.       — Спасибо.       Дарри сел к столу, стараясь не показывать, что у него подгибаются колени и дрожат руки. Мысленно выписал себе оплеуху за то, что таки поддался страху, уставился на еду, словно покрытую тонкой, едва светящейся плёночкой, и долго изучал её взглядом. Он и забыл, как выглядит пища. Мясо, такое же, что и утром, опознал сразу. К нему добавился пышный ноздреватый хлеб и нечто плотное, ярко-жёлтое и тоже слегка в дырках. Сыр? В Канси сыр выглядел совсем по-другому, белым и слоистым. На тарелке лежало ещё что-то круглое, мягкое и непонятное. Рядом опять стояла кружка с бульоном и лежали столовые приборы. Но запахов от подноса не исходило никаких. Совсем. Дарри опасливо оглядел еду, а потом поднял недоумевающий взгляд на Кхайтара.       — Что это? — спросил он подозрительно. — Светится.       — Мелкий тепловой щит. Удобно, чтобы еда не остывала или не портилась. Снять?       Про такую магию Рей ни разу не слышал, но не стал ничего спрашивать, просто кивнул — живот за день подвело так, что казалось, будто он к спине прилип. Кхайтар встал, дотянулся до подноса и коротким жестом будто бы салфетку сдёрнул. Тотчас поплыли в воздухе аппетитные тёплые ароматы, и желудок дарри взвыл.       — Ешь, не стесняйся.       Рей задумчиво взглянул на столовые принадлежности. Как давно он их в руках не держал? Год или больше? Эти немного отличались от привычных формой и размерами, но всё же, он ещё помнил, как держать в руках вилку и нож. Набрасываться на еду, как утром, было уже стыдно, и он неловко пытался соблюдать хоть какие-то приличия, украдкой бросая взгляды на молчаливого кхаэля. Разглядывать в упор не позволяло чутьё, настаивавшее, что более сильный хищник может не оценить такой бесцеремонности. Выглядел Кхайтар иначе, чем днём. Походную одежду сменил на домашнюю — более лёгкую, со скромной вышивкой, но такую же удобную. В движениях появилась тень расслабленной лени, как будто он уже никуда не спешил.       «Значит, остаётся надолго?»       — Ешь, как нравится, — сказал кхаэль. — Я ругать за отсутствие манер не буду.       — Не люблю, когда соус капает, или крошки летят.       От мимолётно всплывшего в памяти запаха и вида тухлого мяса кусок встал поперёк горла. Он чувствовал себя очнувшимся от тяжёлого кошмара — во всё происходящее здесь и сейчас верилось с трудом, а вспоминать совсем недавнее прошлое было страшно.       Но спаситель вот он — сидит напротив вполне себе осязаемый, еда пахнет одуряюще вкусно, а вокруг царит непривычная тишина.       — Нравится тебе здесь?       — Угу, — дарри снова кивнул, принимаясь за еду. — А что это за место? В мыслях тех, кто приходил… к нам в бордель я ничего похожего никогда не видел.       — Это очень старое место. Я его относительно недавно нашёл и решил, что оно как нельзя лучше подойдёт для меня и моего отряда в качестве дома. Здесь места пустынные, незваных гостей можно не опасаться.       Рей удивлённо моргнул.       — Разве может такое большое здание стоять пустым и никому не нужным? Я думал, за такие крепости много сражаются.       В глазах Кхайтара мелькнуло одобрение.       — Обычно да. Но эта крепость была очень хорошо спрятана под защитой, да и сейчас остаётся почти недоступной. Я просто знал, где искать.       — Тут тихо, — сказал дарри. — Никто на мозги не давит.       — Потому что народу мало. И все стараются друг другу не мешать. Ты тут не единственный телепат.       Рей начал понимать, что попал в весьма странное место. Полупустая цитадель где-то в неизвестной глуши, неясно кем и когда построенная и больше похожая на дворец, её не менее странный хозяин, у которого в подчинении есть воинский отряд. Он легко и непринуждённо использует магию, о существовании которой дарри даже не подозревал, его тяжёлая мощь ощущается даже на расстоянии, как непрошибаемая невидимая стена, сквозь которую невозможно ни пройти, ни пробить её.       Кто он всё-таки? И зачем ему сдался тощий зачуханный полукровка?       — А мы далеко от Канси?       — Далеко, — подтвердил Кхайтар. — Почти на другом конце материка, на северо-западе. У нас эти горы называются Запретными. Ты видел когда-нибудь карты?       — Видел. Только на них северо-западные горы подписаны как Нар-Эйри.       — Это одно из «официальных» названий. Разные народы, как правило, предпочитают давать всему свои имена, не слишком советуясь с соседями. Ирлерр называют эти горы Тайрише ви Кэ, другой древний народ — вообще Кхер-Хатт…       — А Запретные почему?       — Потому что местные люди сюда через перевалы ходить боялись, про нежить болтали.       — Тут и нежить есть?       — Нету. Мороки водились. Для человека необразованного много не надо, чтобы перепугаться до полусмерти и потом наплести всяких баек невесть про что. А их ещё и пересказывают, привирая по мере вдохновения, и чем дальше, тем твари страшнее. Там уже не то что нежить, демонов наизобретают таких, каких в природе не существует.       — А она правда есть? Нежить.       — В этих краях-то? Нету. Хотя когда-то, как пишут в старых книжках, её тут разводили.       — Зачем? — не удержал удивления Рей, аж забыв жевать. Нежить была для него скорее страшилкой, жутковатой, но несуществующей. А Кхайтар говорил о ней обыденным тоном, как о погоде за окном. Ну была, теперь нету, о чём волноваться?       — Скорее всего, для военных целей, — ответил кхаэль, хотя, похоже, сам до клнца не был уверен в собственных выводах. — Зачем еще могут понадобиться вечно голодные и злобные, но посаженные на поводок некроманта твари.       И правда, зачем?       — У нас только про духов в Илиране рассказывали, — припомнил досужие разговоры дарри. — Мол, когда илиранского тайро и всю его семью отравили, духи поселились во дворце и третировали узурпатора, пока не свели его в могилу. Эль-Тару Хэшин потом вынужден был позволить выборы нового наместника. Но все равно многие считали, что это все придумано от скуки или ради выгоды. Магия, разные существа вроде алден. Ими ругаются, но никто в них по-настоящему не верит. Или в Хранителя Равновесия. Тоурен говорил, мол, его придумали те, кому хочется верить, что на свете есть справедливость, и кто-то может прийти и «воздать по заслугам»…       Прищурившийся Кот отчётливо фыркнул.       — Отчасти твой Тоурен был прав — делать Хранителю больше нечего кроме как «воздавать по заслугам» каждой сволочи. Но вот насчёт неверия это ты зря. Неверие и невежество — обычно две самых страшных ошибки, которые допускают разумные перед тем, как умереть внезапно и не своей смертью. Был у меня случай один. Сидел парень на троне, не важно, в какой стране это было. Молодой, амбициозный, талантливый, но абсолютно убеждённый в собственной правоте и техническом превосходстве собственного народа. Трон ему от отца недавно перешёл, образование он получил хорошее, но при этом несколько одностороннее. Там у них тоже вот так же не верили в то, чего не может быть, потому что их наука существования этого чего-то не доказала. Само собой, в один прекрасный день этот молодой правитель захотел расширить свои земли и делал это даже довольно успешно до тех пор, пока ему не пришла идея отправить свои корабли за море. На другой материк.       Рей, который давным-давно покончил с едой и теперь просто внимательно слушал собеседника, чуть нахмурил брови, услышав как свойски тот говорит о венценосной особе. Но явственнее удивления показывать не стал — не хотелось перебивать рассказ.       — Там их встретил куда менее развитый народ — жители той страны строили деревянные дома, поклонялись лесу, знали только примитивные по меркам пришельцев механизмы и во всем слушались шаманов. Люди правителя, разумеется, этих глашатаев духов посчитали манипуляторами и шарлатанами. Земли признали плодородными и годными для колонизации, стали не спеша переселяться, строиться. Даже пытались наладить дружбу с местными. Но они даже не подумали слушать шаманов, которые твердили, что земле не нравится, как пришельцы по-хозяйски ковыряются в её недрах, что духи злятся, и следует отнестись к ним с почтением. Колонисты отмахивались, их раздражала настырность «шарлатанов». До того дошло что с оружием их прогоняли от городка.       — А потом? Началась война?       — Нет, до войны дело не дошло. Стычки были. Сначала на колонистов стали нападать звери, и их ничуть не пугало громко стреляющее оружие и машины. Правитель на это распорядился усилить меры безопасности и попытаться договориться по-хорошему с местными. Колонистам, естественно, прислали подкрепление. Но не помогли ни попытки задабривать и подкармливать зверьё, ни совершение местных ритуалов по всем правилам, ни даже выплата виры — духи невзлюбили чужаков и несмотря на то, что вира была принята, постепенно свели с ума и прикончили непрошенных гостей.       — А что правитель? Ему же, наверное, всё это не понравилось?       — Не понравилось, — склонил голову кхаэль. — И он даже попытался разобраться в случившемся, послал дознавателей. Но выводы были сделаны неверные: сочли, что колонисты были отравлены каким-то дурманом, потому им и мерещилось разное. А отравили бедолаг всё те же несчастные шаманы.       — Правитель послал карательную экспедицию? — спросил Рей. Насколько он мог судить по многочисленным историческим хроникам из библиотеки Тоурена, большинство монархов поступило бы именно так. Пришли бы к аборигенам с оружием, мстя за «погибших братьев и сестёр», и вырезали бы их. Или завоевали.       — Нет, экспедиции тоже не случилось, — покачал головой Кхайтар. Потому что вынужден был вмешаться я. Успокоить разозлённых духов, а заодно внятно и понятно объяснить юнцу на троне в приватной беседе, насколько, где и почему он был неправ.       Кхайтар исподволь, не подавая виду, наблюдал за мальчишкой, дожидался, пока до него дойдёт всё услышанное и сложится в голове. Радовало, что он быстро успокоился и увлёкся разговором, что слушает внимательно и подмечает мелочи. Скоро его потянет в сон, дадут себя знать сытость и усталость от обилия впечатлений. Очень может быть, что придётся отложить беседу до завтра, но пока еще дарри готов слушать и спрашивать.       Настороженно-цепкий, ищущий взгляд, глаза горят на худом бледном лице и кажутся огромными, хоть уже и не такими ввалившимися, мысль мечется в поисках ответов на неожиданно всплывающие вопросы. На время дарри забыл о своих страхах и теперь пытается понять, куда и под чью опеку попал, что его при этом ждёт и какую цену с него спросят за помощь. Тонкие пальцы с тусклыми, слоящимися от недоедания черными когтями сжимают подлокотники кресла. Он сидит, чуть наклонившись вперёд и при этом держа спину прямо, словно ему вбили кол вместо позвоночника. Неприбранные волосы, такие же тусклые и нездоровые, падают на лицо, плечи и спину, придавая дикарский вид.       — Ты сказал, что люди этого правителя использовали машины, — проговорил дарри, медленно произнеся незнакомое слово. — Это что?       Кхайрар одобрительно улыбнулся вопросу. За окном быстро темнело, но оба не нуждались в светильниках. Пусть выцветали дневные краски, зато взамен приходила четкая лаконичность очертаний и все оттенки чёрного и серого. Оба на ночное зрение не жаловались.       — Видел когда-нибудь рисунки катапульт, баллист, осадных башен? — спросил кхаэль.       Дарри кивнул.       — В библиотеке Тоурена была одна такая книжка с чертежами, — сказал он. — Баллиств там тоже были. Но автор все больше рассуждал о том, как человека на деревянных крыльях из той баллисты в небо запустить.       — А, Клиссово «О свойствах воздуха»! — хохотнул Кхайтар. — Занятное чтиво, лет сто назад написано. Сам автор, правда, запуска из баллисты не пережил, ну да не в нем суть. Машины — это такие вот штуки, работающие без магии, на чистой механике или природных законах. На силе нагретой воды или воздуха, на горящем топливе, за счет рычагов и шестеренок. В тех местах, где магия на планете окончательно иссякает, люди начинают прибегать к помощи механизмов, чтобы облегчить себе жизнь.       — Что значит «угасает»? — задал ожидаемый вопрос дарри.       — У планеты падает ее энергетический потенциал, — ответил Кхайтар, с удовлетворением отметив, как разум мальчишки поймался на очередной крючок любопытства. — Я не знаю причин по которым это происходит, но с каждым годом становится все меньше источников, рождается всё меньше одарённых, а сами магические знания во многих странах признаются вне закона и всё больше утрачиваются. Те немногие, кто ещё хоть что-то знает и умеет, вынуждены держаться тихо.       — А если источники иссякнут совсем? — дарри чуть склонил голову, продолжая внимательно глядеть на собеседника. От воина подобной осведомлённости он никак не ожидал и теперь ещё больше задавался вопросом, кто же перед ним на самом деле. В его понимании воины и наёмники были людьми от магии далёкими и могли польщоваться, разве что, ёё плодами. И уж точно не рассуждали о подобных вещах. А тут…       — Магам и магическим существам станет очень трудно восполнять свои силы, — отозвался кхаэль, — и ещё труднее развиваться. Ты и твои сородичи испытали на себе последствия угасания в полной мере. Многие виды животных и растений, привычных к другой магической среде, вымерли. Когда магия иссякнет совсем, вероятно, вымрут и даэйры, перед этим выродившись в людей.       — Я не расстроился бы, — мрачно фыркнул Рей.       — О, я не сомневаюсь, — согласился Кхайтар. — Но в целом, картина печальная, не находишь?       — Я слышал, в Канси казнили на главной площади человека, который утверждал, что Хэйва вращается вокруг солнца, а само оно ничем не отличается от звёзд на небе. Этот человек, выходит, не врал? Это тоже из старых книжек?       — Нет, не врал. Как его казнили?       — Как всех еретиков, сначала плетьми били, а потом сварили в кипящем масле. Хотели из катапульты его запустить, но Тайро Эльхар возмутился, сказал, что храмовникам военное снаряжение не даст, и они совсем обнаглели.       — Вот как… Откуда знаешь?       — К нам дворцовые стражники иногда ходили и рассказывали всякие сплетни. А я много слушал.       — Ну вот видишь, если даже подобное говорить запрещено… О чём ещё трепались?       — Много всего про дворцовую жизнь. Например говорили, будто Первый Иерарх пытается советовать князю, какие науки запрещать, а какие нет. И что, мол, они «то срутся, как базарные бабы, то бухло из одного горла лакают»…       — Какие науки под запретом, эти мужики не болтали?       — Нет, я бы запомнил. Они неграмотные, мысли у них были простые. Докладные писать обучены, да жалованье считать — половина жене, а половина нам шла. Но трепались они под выпивкой много, мы всегда знали, в какую сторону ветер дует. Вот только кто нас продал, я не знаю.       — Можешь ещё что полезное из тех сплетен вспомнить?       — Ну… Разве что о войне поговаривали. Что Эльхар на соседей собирается, и что Иерарх будто бы его в этом поддерживает, даже Ищеек своих готов дать. Но больше я ничего такого, что могло бы тебе пригодиться, не припомню… Извини.       — За что извиняешься? Это тоже важные сведения, за них спасибо.       Умный мальчик. Но чтобы заслужить его доверие, ох как много придётся поработать. В первую голову его нужно кормить — много, питательно и разнообразно. Во вторую дать энергетическую подпитку, чтобы тело и душа набирали необходимую силу. Даже простой обратный оборот с проращиванием крыльев потребует от мальчишки огромных затрат и усилий, не говоря уже о раскрытии Даров.       Не считая этого, его нужно одеть, начать учить заново множеству самых разных вещей, от основ магии, физики, алхимии и математики до верховой езды, хотя бы самого простого шитья и кулинарии. И это всё — не считая обязательного обучения боевым навыкам. Придётся искать наставников — лишь малую часть из этого списка Кот мог объяснить и показать сам.       И уж точно необходимо привести в порядок Рееву голову, в которой неизвестно какие тараканы поселились!       — Почему одни верят, а другие нет? — спросил тем временем Рей. — Ведь если их так настойчиво предупреждали, то, наверное, стоило прислушаться, разве нет? Почему охотно верят в заведомо ложное?       — Потому что вылезать из привычной картины мира очень неудобно, а иногда даже больно. Старые убеждения обычно сидят в разумных крепко, особенно если они впитаны с детства. Всё новое и непонятное цепляется за них, часто режет по больному, по обидам и старым ранам, по предрассудкам. Никто добровольно не хочет покидать удобную скорлупу — проще жить, не беря на себя ответственности за прошлые ошибки и невежество. То, что не вписывается — отметается, как неудобное, вызывает злость, раздражение, неприятие или страх. Как у зверя, в чью нору вдруг сунулся охотник. Как у травоядных, которые или убегают от всего, что их пугает, или без разбора кидаются на всё подозрительное, ведомые тем же страхом. А наделенные властью подогревают это специально, потому как напуганным стадом травоядных легче управлять, особенно — показав им врага.       Взгляд Рея стал задумчивым.       — Но тогда получается, что одни всегда будут иметь право безнаказанно жрать других, потому что они сильнее, умнее, знают больше. Разве это справедливо?       — Те, кто сидит в норе сами виноваты, что их жрут и обижают — им лень вылезти и начать хоть что-то делать. Справедливость может себе позволить только тот, кто по-настоящему силён, слабые обычно бьют так, как умеют — лежачего или в спину. По-другому у них не получается. А действительно светлые и добрые, к сожалению, гибнут или медленно угасают, если не отращивают клыки и когти.       — Почему так?       Дарри вцепился в кхаэля взглядом. Требовательным, ищущим ответа, прежде всего, на собственную боль и незавидную участь. И это тоже было нормально — о ком ещё думать, как не о себе?       — На этот вопрос ответа нет, — Кхайтар вздохнул. — Мы можем лишь избегать собственной глупости и не повторять ошибок, но не учить других жить.       — А в чём ошибся я?.. — голос дарри прозвучал как-то тихо и безнадёжно.       — Ты — ни в чём. Тебе просто не повезло родиться не в том месте и не в то время.       В нём снова закипала злость и обида. То ли на себя, то ли на непутёвых родителей и жизнь, то ли на всё вместе. И надо подойти, как-то успокоить, может быть обнять. Но — нельзя. Любой неверный жест ещё больше оттолкнёт, обозлит его, и те малые крохи симпатии, что есть сейчас, растворятся, будто их и не было. Нужно подобрать слова. Те единственные точные слова, которые дойдут до разума и сердца.       — Кто ты? — Рей почти выдохнул до сих пор мучивший его вопрос. — И зачем я тебе нужен? Зачем я тебе сдался?       Отвечать нужно правдиво. Настолько, насколько мальчишка сможет сейчас понять и принять эту правду.       — Я — Хранитель Равновесия. А ты мне нужен из-за своего дара.       Вся злость дарри резко схлынула. Чёткий ответ разом остудил его. Он выпрямился в кресле, изумлённо хлопая глазами и взирая на собеседника так, будто тот, самое меньшее, с одной из лун упал.       — Ты?.. Хранитель?.. Вот прямо так и…       — А чего ты ожидал? — Кот кривовато улыбнулся, не показывая клыков. — Неземного сияния, золотой мантии, трона в облаках?       — Нет, но… — Рей замялся, толком не зная, как объяснить, что его представления, мягко говоря, не совпадают с тем, что он сейчас видит.       — А, благообразный старец, сутками заседающий над книгами и магическими экспериментами, — как-то невесело хохотнул Кот. — Нет, всё проще. Я воин, когда-то обязавшийся сохранять мир живым. Я демонам рыла чищу, слежу, как могу, за порядком, ну или ищу тех, кто наделён магическим даром, таких, как ты. Ты бы не дозвался меня ни при каких обстоятельствах, если бы этого дара не было. Загвоздка в том, что дикий, нераскрытый и не отточенный дар опасен прежде всего для самого владельца, ну и для окружающих тоже, в некоторых случаях даже после смерти. За обладающими такой силой нужно присматривать, вот и вся причина, почему я пришёл за тобой. Я буду тебя учить, по-настоящему учить всему, что знаю сам и познакомлю с теми, кто сможет дать больше. Ты выйдешь в мир подготовленным, станешь тем, кем захочешь. Ты прорастишь в себе силу своего народа, но от его ограничений и правил будешь свободен. Ты будешь свободен вообще от любых ограничений кроме тех, которые поставишь себе сам.       Замерший дарри вдруг шмыгнул носом. И Кот решительно встал, подошёл, присел перед ним на колено, слегка снизу заглядывая в глаза.       — Прошлое — в прошлом, — веско сказал он. — А ты живёшь здесь и сейчас. У тебя есть будущее, отнюдь не призрачное, так смотри вперёд!       — Всё, что ты сказал — правда?       — Зачем мне врать? Ложными утешениями занимаются только идиоты, а пустыми обещаниями кормят аферисты.       — А что я должен дать взамен?       — Чем и как меня отблагодарить, ты решишь потом сам.       Кхаэль рискнул опустить ладонь на детскую лапку, судорожно, до скрипа когтей стиснувшую подлокотник. Рей не отдёрнулся. Вот-вот готова была случиться запоздалая истерика мальчика накрывало валом осознания случившихся перемен.       Кхайтар мысленно вздохнул, понимая, что ему предстоит трудная ночь.