Звездное Колесо: Князь Черное Золото

      Проводив приёмного сына, Равьен быстро вернулся в гостиную. Дарри дожидался на том же месте, пока Инайя убирала со стола. Чуть склонённая набок голова, внимательный взгляд золотых глаз. Одна рука лежит на краю столо, вторая опущена на колени. Волосы в лёгком беспорядке, по чёрным локонам гуляет тусклый и неявный золотой отблеск, такой же, как на чешуе, ручейками сбегавшей на запястья из-под рукавов рубашки. Кожа молочно-белая, никогда не знавшая солнца, словно у княжеского отпрыска высочайших кровей. Или у гаремного раба, чьё место всегда в глубине покоев.       И при этом у мальчишки на вид не старше двенадцати лет был острый взгляд взрослого. Ещё не мужчины, нет. но и не ребёнка.       — Думаю, у тебя много вопросов, — сказал Равьен, проходя и садясь на прежнее место.       — Да, много, — кивнул дарри. — Даже не знаю, с которого начать.       — Начни с того, что тебя волнует, — предложил Равьен, внимательно глядя в глаза мальчику. За время беседы он успел детально изучить его энергосистему и теперь наблюдал, как организм охотно откликается на насыщенную, с душой и любовью приготовленную пищу.       Рей встал и, взглядом спросив разрешения, отошёл к высокому застеклённому окну. Тонкий изящный силуэт с прямой спиной и горделивой осанкой ненадолго замер, вглядываясь в копошение людей и кхаэлей внизу. Тихонько вошедшая Инайя присела рядом с мужем, задумчиво рассматривая мальчишку.       — Я хочу знать, что меня ждёт, — проговорил, наконец, Рей, обернувшись. — Не бывает бескорыстной помощи за просто так. Даже если я и правда маг.       — Ты пока ещё не маг, — возразил Равьен. — Ты одарённый. Магом станешь только после учёбы. И есть основания полагать, что Духи призовут тебя, как Хранителя.       Рей удивился, так что даже вздёрнул бровь.       — Я?! Хранитель? Почему?       — Потенциал твоего Дара достаточно велик, чтобы Духи обратили на тебя внимание.       — А вам откуда это знать?       Он снова был насторожен, как дикий лесной кот. Неосторожно тронь, протяни руку слишком настойчиво — и рискуешь остаться без пальцев.       — Я сам до недавнего времени служил на посту Хранителя, пока меня не сменил преемник, — спокойно ответил Равьен. — Признаки, которые могут способствовать выбору, мне известны.       — Допустим, — недетски отозвался Рей.       Равьен мельком бросил взгляд на жену, сидевшую с безмятежным видом за рукоделием. Она ничем не выдавала своего настроения. Ничем, кроме быстрого мелькания иглы над шитьём.       — Чем это обернётся для меня? — задал дарри очередной вопрос, снова присев в углу дивана. В его движениях не было детской порывистости и неловкости. Наоборот, явственно чувствовалась выучка сродни той, которую проходят танцоры. Мальчик следил за каждым своим движением, нарочито замедленным, словно выучка не успела ещё врасти в плоть и кости, словно он вспоминал, как следует себя держать. И следует ли.       — Трудно сказать сейчас, — не стал лукавить Равьен. — Это зависит от выбора Духов.       — И как долго этого выбора ждать?       — Сила начнёт проявляться в полной мере, когда ты войдёшь в возраст телесного взросления. Но проявления магии могут случаться и раньше. Всё же, у тебя сильная кровь.       — Слишком сказочно звучит, чтобы быть правдой, — усомнился Рей. — Где я, и где Хранители.       — Ни статус, ни положение в обществе не имеют значения, — возразил ирлерр. — Важна только магия и готовность…       — …Служить? — прервал дарри и улыбнулся, вдруг оскалив мелкие острые зубы. — О нет. Никакой службы никому. Даже духам.       — Тебя можно понять, — подала голос Инайя, уводя разговор от скользкой темы. — Но сам-то ты чего хочешь?       Дарри на несколько мгновений задумался, опустив взгляд, а потом ответил тихо:       — Просто жить и узнавать мир вокруг.       — Очень резонное желание, — улыбнулась ирлери. — Но стоит найти и дело, которому ты посвятишь своё время. Иначе тебе быстро станет скучно.       — Ну, для начала хватит и тренировок, — сказал на это Равьен. — Если хочешь снова обернуться и взлететь, собой придётся заниматься, и заниматься сурово.       — Как? — немедленно отозвался Рей, сузив глаза.       — Для начала хорошо есть и больше двигаться, как я уже говорил, потом подберем для тебя упражнения, чтобы привести в порядок мышцы. Ты не должен быть мягким и хрупким, — Равьен сделал вид, что не заметил, как вспыхнули под волосми заострённые уши. — Крепкие мускулы — залог полёта не меньший, нежели магия, не говоря уже о бойцовских навыках. Крепкие конечности, развитая грудь и спина, большие легкие — вот, что для тебя важно. И энергосистема с активным, хорошо развитым магическим ядром, которое позволит тебе в полной мере стать тем, кем ты являешься. Недостатка в энергии, чтобы тебя поддерживать, здесь не будет, а со временем ты научишься вырабатывать её сам. Жизнь здесь нелёгкая, и выносливость тебе пригодится.       — Однако, уметь шить, готовить, чинить мелкую утварь и вообще рукодельничать тоже не помешает, — добавила Инайя. — В жизни много что может пригодиться, особенно в дороге.       Рей склонил голову, признавая справедливость подобных требований.       — Я научусь, — коротко сказал он. — А долго ли ждать взросления?       — В двенадцать-тринадцать лет пройдёт первое совершеннолетие, скорее всего, аналогично человеческому, — ответил Равьен. — Всё же, человеческая кровь в последние столетия повлияла на вас очень сильно, и не в лучшую сторону… Так вот. Во время первого совершеннолетия твоё тело начнёт взрослеть и перестраиваться, вместе с этим пробудится первая магия. Какая именно — зависит от твоего Дара, но может быть и обычный телекинез. И вот тогда же накопленная к тому моменту энергия даст тебе возможность совершить обратное преображение, иначе говоря, оборот. Полагаю, уже крылатым, потому как сейчас крылья свёрнуты в энергетической матрице вида. И такой переход между двуногой и крылатой формой — это естественный цикл взросления у большинства даэйров, — Равьен спохватился было, что скатывается в лекцию, но дарри внимательности не утратил, даже невзирая на повторы и резко усложнившуюся речь. Ирлерр ощутил лёгкий всплеск ментала и осторожное, скользящее касание по самой поверхности разума в момент, когда звучали слова, которых дарри неоткуда было знать. Равьен не стал закрываться наглухо, дав мальчику возможность считать ассоциации. Но не более того, потому как поверхностный ментальный слой остается нагромождением сумбурных образов даже при соответствующем обучении. И мальчику совершенно ни к чему подсматривать за чужими непроизвольными мыслями сверх необходимого.       — Что такое телекинез? — спросил тем временем Рей. И тут же следом добавил: — И что будет во время второго совершеннолетия?       В нём отчётливо читалась работа мысли, он сопоставлял сказанное с тем, что знал и делал выводы, не задавая лишних вопросов.       — Телекинез — это энергетический щуп, позволяющий взаимодействовать с предметами, не касаясь их, — охотно пояснил Равьен. — Например, вот так.       Ирлерр поднял ладонь, чуть шевельнул пальцами, и крохотная вазочка с цветами, стоявшая на столе, плавно поднялась в воздух, а потом перелетела в руку. Так же мягко отделились и легли на стол уже подвядшие красно-рыжие соцветия.       С Рея всю подозрительность как ветром сдуло. Словно зачарованный, дарри не сводил с действа горящего восторгом и любопытством взгляда. И алчной жаждой знания. Равьен опустил вазочку на место так же как и подхватил, а после ответил на второй вопрос:       — Второе совершеннолетие наступит примерно к тридцати годам, может быть, чуть позже, когда завершится перестройка. Вы, даэйры, растёте и развивсаетеь, с одной стороны, быстрее, а с другой — куда медленнее людей. Пока человеческий младенец еще не осознает себя, учится ходить, говорить простые слова и не справлять естественные надобности под себя, вы становитесь сформированными личностями с прекрасной памятью, быстро учитесь новым сложным понятиям. При этом надолго замираете в одном возрасте, вот примерно как ты сейчас. Скорее всего, ты снова начнешь расти, когда достигнешь настоящих двенадцати лет.       — Почему так? — немедленно спросил Рей       На это Равьену оставалось только развести руками.       — Увы, это неизвестно толком даже самим даэйрам, а со стороны их никто не изучал, чтобы выяснить причины подобных особенностей. Так или иначе, расти в естесвенном облике ты будешь всю жизнь, время от времени линяя.       — Если я тот естественный облик ещё верну, — буркнул Рей. Его настроение опять заметно покатилось вниз.       — Вернёшь, — мягко, но настойчиво заговорила Инайя. — Не сомневайся, не возводи себе препон в голове. Самоубеждение — порой самый страшный враг. Лучше приходи, я научу тебя шить, расскажу, как применять руны в вышивке и тем вкладывать в вещи магию.       — Да, учиться тебе предстоит многому, — согласился Равьен. — Скучать не придётся. Пойдём, кое-что покажу.       И, не давая дарри скатиться в уныние и замкнуться в себе, ирлерр встал, приглашающе махнул рукой. Рей чуть помедлил, словно всё ещё сомневался, стоит ли доверять, но последовал-таки за Равьеном. А тот вывел его из гостиной в небольшой общий холл, украшенный вьющимися по решёткам растениями, и подвёл к неприметной с виду светлой двери, украшенной несложной резьбой.       — Прошу, — ирлерр повернул бронзовую ручку и плавно потянул створку, первым пропуская внутрь дарри.       Тот сделал шаг и замер на пороге.       Равьен, стоя позади, позволил себе усмехнуться.       За дверью Рея встретила личная библиотека Верховного мага.       В просторном зале с высокими окнами теснились вдоль стен стеллажи, полные книг. Даже в оконных простенках они и то умудрялись помещаться, разделяя часть помещения на мелкие закутки. В одном таком у окна помещались столик, стул с высокой спинкой и пара кресел. Часть одной из стен занимал погашенный сейчас камин, но от количества книг у мальчика всё равно разбегались глаза. Сотни незнакомых корешков манили к себе на непонятном пока ещё языке.       — Нравится? — спросил Равьен, процокав когтями по натёртому до блеска паркету.       — Да-а, — протянул Рей, переводя взгляд с одного стеллажа на другой. — И я смогу всё это прочесть и научиться магии?       В этот момент старый пернатый испытал облегчение, которое, впрочем, постарался тщательно скрыть от пытливых глаз дарри. Кое в чём тот всё ещё оставался ребёнком, и это давало шанс отвлечь его от собственной «ущербности», направить в нужное русло, занять ум и тело так, чтобы не оставалось времени на самоедство и саморазрушение.       — Прежде, чем ты сможешь их прочесть, придётся или выучить наш язык, или наложить специальные чары для перевода текста, — ответил ему Равьен. — К тому же, некоторые тома непригодны для изучения, потому как обрывочны, оторваны от общего курса или узкоспециальны. Я, к сожалению, или к счастью, никогда не был преподавателем, но постараюсь обучить тебя всему, чему в твоём случае будет возможно. Кое-что может рассказать Кхайтар, когда вернётся.       — Но хозяин дома, где я родился, говорил про магическую щколу, — недоумённо вздёрнул бровь Рей. — Кажется, в Кафире...       — Её, к большому сожалению, относительно недавно распустили под давлением храмовников Мелетиды, — покачал головой Равьен, проходя к полкам и приглашающе махнув рукой. Осмелевший Рей принялся бродить вдоль стеллажей, рассматривая корешки книг и иногда касаясь когтем то одного, то другого.       — Распустили — значит, казнили, — уверенно заявил он. — А откуда вы знаете?       — От главы школы к нам сумел долететь сикхай с коротким письмом, — ирлерр подцепил телекинезом с одной из верхних полок увесистый том в чёрном кожаном переплёте с золотым тиснением. В строгий геометрический узор вплетались угловатые знаки чужой письменности, перемежавшиеся точками и завитками. Подойдя к столу, Равьен бережно уложил томик, отщёлкнул застёжки и пригласил дарри взглянуть.       -Надеюсь, кто-то всё-таки сумел выжить, — сумрачно проговорил старый маг, неспешно перелистывая испещрённые мелким текстом страницы до первой гравюры, заключённой в рамку из ярких, поблёскивающих металлом красок.       Дарри надолго замер над рисунком, не отводя завороженного взгляда.       С плотной желтоватой страницы на него взирала крохотными точками звёзд чернота космоса. А посреди этой черноты зелёно-голубвм бриллиантом в оправе из облаков сверкала планета. Автор тончайшими штрихами постарался точно передать видимые очертания материков и детали рельефа.       — Это…       — Хэйва, — коротко ответил Равьен, опережая замешательство дарри. — Такая, как она выглядит на самом деле.       Взмахом руки Равьен задёрнул штору, создавая в углу полумрак, а затем тронул пальцем один из глифов в углу гравюры. И над столом развернулась вложенная в страницу иллюзия. Вложенный при создании гравюры и самой книги заряд почти иссяк, и Равьену подумалось, что теперь книгу снова часто будут использовать, и пора бы его подновить.       А над столешницей ярко пылала, выстреливая протуберанцами в пространство иллюзорного космоса, звезда, вокруг которой кружили по своим орбитам шесть планет и два пояса астероидов.       — За одну эту книжку жрецы Мелетиды спалили бы здесь всё дотла, — сипло прощептал дарри, для котрого эта иллюзия, похоже, была пока не более, чем ожившей ересью.       — А что же проповедуют жрецы? — поинтересовался Равьен.       — Что солнце это светильник Матери на щите небесного свода, а звёзды — мелкая алмазная крошка, сияющая отражённым светом, когда щит поворачивается, открывая светильники-луны.       — Да-да, а сами мы сидим в медном котелке, и не дай Стихии, кто-то задумается о том, чтобц из котелка выбраться, — фыркнул старый маг. Легко коснувшись пальцем пылающего жёлтого шара звезды, подсветил золотящуюся надпись: — Наше солнце именуется Фаэтар. Одна из многих подобных звёзд, вокруг которых вращаются обитаемые планеты. К сожалению, отразить на этой схеме реальные расстояния невозможно, но их значения есть в книге. Я позже переведу её для тебя.       — Хорошо, кивнул Рей, не став больше задерживать внимание на иллюзии. — Она ведь вся о звёздах?       Ирлерр кивнул, свернул иллюзию и опустился на стул, переложив крылья удобнее и развесив их по бокам.       — Спрашивай, если есть желание, — сказал он.       — Слишком много всего вертится в голове, — признался дарри. — Чувствую себя скачущим туда-сюда маюри. Но, если останусь один, просто не буду знать, куда себя деть… — на последних словах Рей нахмурился и поджал губы, недовольный подобным признанием.       — А! — понимающе встрепенулся Равьен. — Ну, это мы исправим, установив тебе распорядок дня. Я ведь правильно понимаю, что ты не из тех, кто любит праздно шататься?       — Сейчас я бы пошатался, — мотнул головой Рей. — Чтобы потом не блуждать в поисках нужного по всей крепости.       — Здравая мысль, — согласился Равьен.       Они ещё несколько часов просидели, обсуждая то, чем мальчику предстоит заниматься, от физической подготовки до хозяйства и наук. Равьен аккуратно выспрашивал, чему именно Рея учили в борделе помимо «профессиональных навыков» и остался немало удивлён широте кругозора и тому, какие книги подбирал для мальчика сутенёр. Не меньше, чем во дворец метящего в императоры Эльхара планировал продать редкого даэйра. Наложники такого ранга зачастую обязаны не только услаждать слух, взор и плоть хозяина, но и разбираться в тонкостях истории, философии, поэзии и подковёрных интриг. Рей умел не только считать, писать и читать на общем для всего Кхаалета наречии, но в совершенстве знал высокий и низкий слог кансианского диалекта, кансианские законы, историю и этикет. И всё это — чуть больше, чем за год жизни. Даэйрская память, подстёгнутая необходимостью очень быстро приспосабливаться, поглощала и переваривала знания, как голодный желудок пищу.       Под конец Рей признался, что не любит и не понимает поэзию, все эти с умным видом произносимые пятистишия, в которых смысл начисто теряется за красивым, но непонятным нагромождением слов.       Сошлись на том, что пока Талиана не разрешит серьёзных занятий, он будет ежедневно заглядывать к чете Каарис, чтобы учиться полезному рукоделию, новым языкам, новой для него истории, основам механики и прочим наукам, не требующим покуда сложного академического преподавания.       Говоря это, Равьен про себя вздыхал, но деваться от преподавания ему было некуда. Это от местных деревенских детей вполне можно было отмахнуться: читать, писать, считать и жить в местной природе их местные взрослые и научат, а физика, химия, сложная математика, основы естествознания и несколько языков им ни к чему. Этому же мальчишке суждено пойти намного дальше, и придётся повозиться с его обучением.       Янос в пророчествах не ошибается. Смертоносец или нет, чёрный даэйр встряхнёт пленету. И встряхнёт хорошенько.       Надо составить подробный план…       — А чем вы занимаетесь в Ареи-Калэн? — спросил Рей напоследок, когда Равьен уже провожал его на общий ужин. Крепость накрыла ночная тьма, разгоняемая лишь огнями световых кристаллов и масляных фонарей. Под ногами похрустывал иней, и дарри недоверчиво косился на провожатого, который, понятное дело, шёл босиком, но совершенно не испытывал от этого неудобств.       — Зачарованиями для Кхайтара и его бойцов, — ответил ирлерр. — Иногда созданием иллюзий, если нужно. Ну и так, по мелочи работа с архивами, если нужно. В бою помогаем, но редко.       Вываливать на мальчишку весь спектр своих знаний, связей и возможностей Равьену пока не хотелось. Может быть, со временем.       — А вы не можете оборачиваться людьми? — задал очередной вопрос дарри. — Ну, чтобы свободнее путешествовать и появляться среди людей.       — О, если бы мы могли… — невесело усмехнулся Равьен. — Но, боюсь, это только быстрее отправило бы на Колесо остатки народа.       — Они настолько беспомощны? — удивился Рей.       — Они слишком привыкли жить обособленно. А подобное не лучшим образом сказывается на любом народе. Ну, мы пришли, вон и Кайл уже навстречу несётся. Приятного аппетита, юноша!       И, со спокойным сердцем сдав подопечного с рук на руки, ирлерр поднялся в воздух.       

***

Западный берег реки Аритта       Крылья с гулкими хлопками вспенивали холодный воздух, обтекавший длинное обсидианово-пятнистое тело подобно шёлку. Там, где верховые потратили два дня, даэйр добрался за несколько часов, и излучина реки, над которой до сих пор поднимался дым, уже приближалась. Острый взгляд выхватил копошение людей внизу, огни костров, каракатицы требушетов. Айфир сделал ещё один недоумённый круг, поднявшись на восходящем потоке, чтобы люди не заметили крылатой тени, а потом скользнул к лесу южнее и пролетел вдоль реки до переправы ниже по течению.       Картина открылась вполне ожидаемая. Каменный мост, крепко сложенный из тяжёлых валунов, был залит кровью, неубранные трупы людей и животных уже начали гнить под всё ещё тёплым солнцем, и вокруг чёрно-зелёным роем кружились мухи. Две сторожевые башни, прикрывавшие мост с правого берега, сгорели до каменных оснований. Лишь кое-где среди пепла торчали обугленные балки да хрупкие даже на вид кости.       Полёг весь отряд охранения.       «Едрить меня ссаным веником!» — выругался Айфир и, повернув на запад, приземлился под холмом, между полосой леса и колосящимся амаритовым полем. Нетронутым. Деревня, которой оное поле принадлежало, тоже осталась относительно нетронута, как он успел заметить. Ни одна собака не взлаяла на пролёт даэйра, ни один возглас не донёсся до чуткого слуха. Ни людей, ни животных, ни домашней птицы. Разве что утварь разбросана в спешке.       Наверняка жители успели уйти вглубь леса и отсиживаются там в схронах. А вот почему захватчики не пошли дальше? Обычный разбойный рейд? Так тем более должны были дойти до деревни и унести с собой всё ценное, что только можно! Но для лерусийцев странно. Они всегда предпочитали торговать сами или пропускать караваны, взымая свои пошлины. Тогда что это, разведка боем?       И откуда, скажите на милость, они взяли живой огонь, который и так-то стоил немалых денег, а уж в этих краях и подавно?       Форт в излучине Ариты стоял по всем правилам, на господствующей высоте и крепком скальном основании. Подойти можно было только с запада, а перейти реку в этих местах — только по мосту. Аритта здесь, в верховьях, бурна и коварна, в ледяной воде легко переломать ноги и людям, и животным. А югом, через заповедные чащи, кишащие древним зверьём, далеко не всякий местный пройдёт, что уж говорить о чужаках. Оттого и не беспокоились о вторженцах.       Да вот, привела ж нелёгкая.       Можно, конечно, прям щас налететь и спалить всех дотла. Благодарение Стихиям, огненное дыхание с лихвой перекрывало малый рост и оттого уязвимость. Кое-кто из сантекского Совета, трижды им кочергу под хвост, метко прозвал его блохой, плюющейся кипятком. Он-то, может, и блоха, в холке ростом чуть выше рослого мужика, да только эти шибко крупные всё своё дыхание давным-давно растеряли. А выстрел из баллисты под крыло любого свалит, не важно, блоха ты там или щиторог летающий.       У этих, косящих под зелёножабых, баллисты с собой точно не было, только требушеты. Ну да, ещё бы они эту хреновину смогли протащить, а потом собрать незаметно!       Вздохнув, даэйр поднялся на все четыре лапы и начал уменьшаться в размерах. Тело ужималось, текло, теряло крылья, стремительно обрастало жёсткой чёрно-серой шерстью, и, спустя несколько мгновений в зарослях амаритового поля скрылся здоровенный пёс. До того, как явится Кхай, он уже успеет всё как есть разнюхать. Бродячая волкопсина, явившаяся на запах крови и падали в поисках того, чем можно поживиться, подозрений ни у кого не вызовет. Ну подумаешь, палку или камень швырнут, в первый раз, что ли. За десятилетия бродячей жизни в него и не такое прилетало.              Много лет назад.       Сантекский Архипелаг       Илира Турмалин Шёпот Ветра детёнышу радовалась, пожалуй, как никакая иная мать на островах Сантекского Архипелага. Трижды после свадебного танца она и супруг принимали решение о зачатии, трижды после этого она отправлялась в главный храм Сантеки, трижды Источник и духи оставались равнодушны к её просьбам, и детёныш погибал в утробе. Расстроенная мать возвращалась в родные джунгли окраинного острова и едва не бросалась в океан. Её супруг, Анфирран Яшма Чёрные Лапы прилагал все силы к тому, чтобы супруга не свела счёты с жизнью. Ведь если даэйри не могла дать потомство, в глазах всей стаи она становилась бесполезным ртом, который только отбивает у остальных дичь. У таких несчастных есть обычно только два пути, которые, по сути, мало чем отличны друг от друга: либо смерть от клыков и когтей супруга или супругов, либо изгнание в океан, где всё равно ждёт смерть от голода и истощения. И самцы будут преследовать жертву, отгоняя от основных перелётных Троп, чтобы она ни в коем случае не добралась до материка и могла свернуть только к Тропам, ведущим в океан.       Анфирран еле сумел отговорить свет своей жизни от опрометчивого решения. Всё чаще он возвращался с дальней охоты мрачным, всё чаще в его речах звучало всё больше крамолы.       — Это не духи и не Источник отказали тебе, — рычал он. — Это Совет и их прихлебалы забирают всю энергию себе, ничего не оставляя другим!       — Но Брендомар же запретил… — пыталась возражать Илира.       — Брендомар стар и слаб, — раздражённо фыркал в ответ Анфирран. — Он просто доживает свой век на почётной должности. На него нет никакой надежды.       Возможно, он корил себя за невмешательство, за следование правилам вместо того, чтобы оставить жену в родной пещере под присмотром. Но признать свою вину значило расписаться в собственной слабости и непригодности перед супругой. А за это она вполне могла бы законно сменить партнёра.       Но вот хотела ли?..       И оба молчали, сохраняя всё, как есть. Шло время, и однажды за утехами Илира снова дозволила семени супруга завершить своё дело. В её утробе снова начал расти малыш. Но на сей раз Анфирран никуда не отпустил супругу. Сам собирал каждую крупицу магии, которую мог подарить им их маленький остров, вливал в растущий плод все собственные силы, какие мог отдать без ущерба для охоты за троих. Разведывал новые охотничьи угодья там, куда из-за сложности пути предпочитали не летать остальные. Дважды едва не погиб, но, всё же, вернулся домой.       И вот, спустя год стараний и волнений, в глубокой просторной пещере, лишённой удобств и роскоши, привычной высокородным даэйрам, родился малыш. Радости родителей не было предела, но едва усталая мать слизала родовую плеву, давно заменившую у даэйров скорлупу ставших ненужными яиц, как к радости примешался страх. Потому что детёныш родился обсидианово-чёрным от кончика носа да кончика хвоста, без единой полосы, пятна или подпалины.       Это был смертный приговор для всех троих. Никто не пощадит старую кровь. И никто не вступится за пару, у которой эта кровь пробудилась. Разве что, Великий Некромант… Но где искать древнего отшельника? Антрацит на дух не переносит сородичей, Сантека для него слишком тесна. Да и мог ли Анфирран себе позволить оставить супругу одну с детёнышем?       Разумеется, нет.       Мысли даэйра-отца метались из крайности в крайность. Внешне не подавая виду, он не находил себе места, склоняясь то к одному непоправимому решению, то к другому. Ничего не стоит убить опасного детёныша. Одно движение челюстей. Но тогда его ждёт и схватка с разъярённой матерью, которой будет уже всё равно, кто перед ней — муж или чужак, посмевший убить её детёныша.       Долгие, непростительно долгие несколько цит колебался Анфирран под пристальным жёлтым взглядом супруги, и инстинкт защиты потомства боролся в нём со страхом оказаться разорванным на части сородичами. Однако, отец, долго в мучительном раздумье взиравший, как ощетинившаяся всеми шипами мать греет и вылизывает сына, всё же, дал ему Самоцветное имя: Айфир Обсидиан. А малыш, не понимая, отчего отец и мать так напуганы и злы, безостановочно чирикал и тыкался мордочкой в тёплые чешуйчатые лапы.       Той ночью Илира и Анфирран не сомкнули глаз. Перегородив собой устье пещеры, яшмовый даэйр, по чьей розовато-охристой шкуре вились коричневые разводы, долго всматривался то в лесной полог, начинавшийся ниже по склону, то в небо, озарённое светом звёзд Спицы Колеса. Силетла уже ушла за горизонт, Акрей, как всегда, неподвижный, светил ему в спину. Тревога не отпускала, и никакие ароматы ночных орхидей, никакие голоса джунглей не могли её успокоить. Мелкая живность, на которую даэйры обычно не охотятся, давно привыкла к своим крылатым соседям и замолкала лишь когда приближались чужаки. Птичья разноголосица и шум чужой охоты обычно были лучшими залогами спокойствия. Но не теперь.       — Может быть, нам удастся спрятать его от остальных? — неуверенно подала голос супруга. — До того, как он встанет на две ноги. А потом сесть на корабль в Бухте Полумесяца, и…       — У тебя есть, чем заплатить морякам? — оборвал её Анфирран. — Да и вспомни, алый уже пытался так сделать. Где теперь он и где его сын?       — Тише! — зашипела Илира, нервно стегнув хвостом. Скрежет чешуи по камню резанул чуткий слух самца. — Беду накличешь!       — Ты сама предложила, — прошипел он в ответ. Но заманчивая мысль сбежать вместе с детёнышем уже пустила предательские корни в его голове. Наравне с другой — сделать так, чтобы его сын перестал быть чёрным. Раздираемый который десяток лет войной Кхаалет уже не казался таким уж опасным местом, как прежде. Ведь можно же просто взять ребёнка и улететь Тропой, пока Стражи не видят?..       На третью ночь, когда Илира Турмалин набралась сил и смогла встать на крыло, они поднялись в небо с драгоценной ношей в лапах и полетели к Тропе, что открывала путь на Кхаалет. Анфирран понятия не имел, с какими трудностями придётся столкнуться в мире людей, как жить среди них, не привлекая внимания ни охотников, ни самого Кровавого Ужаса, ни простых двуногих. Но во внешнем мире для них троих существовал хоть какой-то, пусть и призрачный, шанс на жизнь.       

***

Нынешнее время,       Ареи-Калэн Мортан       Рей возвращался к себе после ужина. На сей раз в большой трапезной стоял ещё более возбуждённый гул, в котором то тут, то там вспыхивали горячие споры. Нападение взбудоражило крепость, и воины были готовы хоть прямо сейчас собраться и вломить незваным татям с плеча от всей души. Но приказ Кирелайна держал всех буянов крепче цепи. До прилёта Айфира сидеть на месте, но оружие и доспехи держать под рукой. Рей в эти разговоры не вмешивался, здраво рассудив, что полному невеже в дела военные лезть нечего. Так что он быстро умял свой кусок мясного пирога с какой-то незнакомой травой, запив сладким ягодным напитком, а потом ускользнул из-под бдительного ока Кайла, которого, судя по всему, приставили помогать новичку.       Хотелось побыть одному, обдумать случившееся за день, разложить всё в голове по местам. Поверить, наконец, в собственное будущее.       Холодный ночной воздух всё ещё непривычно кусал щёки, под сапогами похрустывало, польцы зябли даже в меховых карманах. Но это было восхитительно. Свободно идти в темноте по улочке громной крепости, ни на кого не оглядываясь и ни от чьего желания не завися. Прийти в свою комнату, раздеться, зажечь свет и забраться с ногами в кресло. А потом лечь спать. Спокойно, не опасаясь, что ночью кто-то обязательно явится к тебе в постель с требованием подставить зад или выволочет на пол, чтобы очередной раз связать и избить в своё удовольствие, пока рабский ошейник лишает последних сил…       Рей невольно потёр шею под меховым воротником куртки и зло тряхнул головой, избавляясь от непрошенных воспоминаний. Он больше никогда и никому не позволит надеть на себя ошейник! Ни в каком виде.       Да, разумеется, сейчас он крепко обязан Коту и его людям за кров, еду, одежду и защиту от опасностей. И ещё предстоит выяснить, чем придётся отплатить за всё это. Но такие обязательства связывают, наверное, всех или почти всех разумных на планете. Потом, позже, он поговорит об этом и с Кхайтаром, и с Кирелайном. А покуда можно просто отдохнуть после полного впечатлений дня.       Личное жилище (подумать только, личное!) встретило уютным потрескиванием затопленного кем-то камина, стопкой чистого белья и оставленной на столе книжкой. Той самой. Только уже с понятным текстом. Рей погладил корешок, оставив на потом молчаливое «спасибо», и отправился умываться. Вода в купальне тоже была предусмотрительно кем-то нагрета. Хотя, он сомневался, что подобная забота продлится долго, ровно до тех пор, пока он не освоится настолько, чтобы самому следить за своими удобствами.       Читать не хотелось. Он вернулся в комнату, задумчиво окинул взглядом простое убранство и прошёл к окну, впервые подумав, что оно одно достойно, наверное, великокняжеского дворца в Канси. Чистое, гладкое, прозрачное, как слеза, стекло. Он ни разу не слышал, чтобы стекло пускали на окна, да ещё такие большие. Переплёт, в который не задувает. Изящные ручки из светлого металла в виде причудливых птиц…       Там, за стеклом, снова манил к себе и пел золотой свет, наполняя низким гулом плоть и кости. Рей вжался лбом в стекло. Он снова чувствовал себя песчинкое под пристальным взором чего-то огромного. За что ему, бастарду, рождённому по случайности, вдруг свалилась на голову благосклонность внутренной шлюхи-Удачи?       За красивые глаза ничего не бывает. У всего есть цена. Есть она и у его везения. И кто знает, в какую пахоту придётся впрячься, оплачивая улыбку Судьбы, каким Долгом связать себя взамен оставленной ему жизни.       Хотел ли он подобного?       О нет.       Не сейчас. Не по чужой указке, просто потому, что кто-то когда-то что-то предписал не ему. Он имеет право на свободный выбор собственной судьбы и собственных обязательств. Добровольных и только добровольных.       Рей улыбнулся этой мысли, отошёл от окна и стал размеренно готовиться ко сну.       «Надо будет придумать себе имя, чтобы не краснеть за кликуху, — подумал он, забравшись под одеяло и с удовольствием завершувшись в него. — Надеюсь, приснится сегодня что-нибудь хорошее, а не этот немытого хера кусок».       С этой мыслью он и уснул без сновидений, быстро убаюканный накопившейся за день усталостью.