Суд за грехи

      За обсуждениями проходят часы, затем дни, потом уже и недели... И как будто мы всё равно стоим на месте.       Кучу времени проводим на хате у Арса и Серëги. Расследуем. Пытаемся совместить несовместимое и до чего-то додуматься. Здесь хорошо: можно на халяву поесть. Да и обстановка привычная, ковры на стене и на полу собирают пыль, какой-то старый телевизор на тумбе, который показывает только шумы и рябь. Радио. Незастеленный диван и кресло-раскладушка. А самое крутое – кассетник! Я был просто в восторге, когда узнал, что он у них есть!       Мы с Димоном окончательно забили на учëбу. Всë бегаем за кассетами, ищем, какие получше. Повышаем навыки общения: пытаемся торговаться, чтобы вышло подешевле. И целыми днями слушаем рок: "Кино", "Гражданская оборона", "Король и Шут"... А самое весëлое было, когда мы врубили "Сектор Газа"! Арсений ругался, называл нас дураками, которые вместо учëбы и расследований просиживают штаны и занимаются ерундой. В целом, он был прав. Серëжа разделял с нами наши вкусы и даже сам пару раз покупал кассеты, чтобы нас порадовать. Ну просто добрейшей души человек! Но нас всё равно иногда пробирает на смех с его прически. Обижается, но это так, для вида.       Анализируем тот стих. Судя по нашим навыкам, уроки литературы прогуливали все поголовно: эпитеты, метафоры, что ещё там есть... Понятно то, что убийца, если всё же он автор стихотворения, прирезал мужика за порок похоти. То, что он детей "любил" уже ясно. Вот кто-то и решил отомстить бандиту. Накинулся, а затем, яростно орудуя ножом, вырезал крест. Что он обозначает, мы так и не догадались.       Знаем только, что отморозка реально ограбили тогда. Он при деньгах был, кое-как выяснили у его кентов. Расшифровывать их речь приходилось всем вчетвером: до того было непонятно. Похоже, те прогуливали не только литературу, а все уроки вообще. Теперь даже язык не поворачивается сказать, что мы с Позом воспитаны улицей.       Арс где-то прознал, что я жвачку люблю, хоть и довольно редко покупаю, то денег жалко, то уже всë раскупили. Набрал недавно мне всяких разных, со вкладышами, на, мол, жуй! А сам себе джинсы прикупил, сказал, чуть не подрались с ним, последние были. Но он всё же урвал где-то. И как только удаётся?       И всё ведь хорошо было. Я даже, не побоюсь этих громких слов, обзавëлся друзьями. Казалось бы, даже на улице стало суше: проклятые дожди наконец-то ушли, но скоро на смену им уже должен был прийти снег.       Но не тут-то было. Сидим значит, ждëм Серёгу с Арсом под дверьми квартиры. Так уж получилось, не застали их. Может, вышли за продуктами, а может кого-то ещё опросить решили, хотя я уже не знаю, кого опрашивать. И даже в карты не сыграть: в прошлый раз я оставил колоду на нашей "базе расследования". Играем в "города" и разглядываем синюшного, который прямо в подъезде уснул – надо же так набухаться!       Слышим хлопок двери где-то внизу, лестницы почти сотрясаются. Замолкаем, мало ли кто. Далее – неумолимо приближающийся топот. Первым на лестничную клетку чуть ниже влетает Арсений.       – Шаст, Поз! – запыхавшись зовëт нас он. – Какое счастье, вы здесь!       – Там труп! Такой же, представляете! – слышим мы где-то снизу голос Серёжи. – С крестом!       Переглядываемся и срываемся с места. Хватаясь за перила, мы перепрыгиваем чуть ли не все ступеньки на лестнице: скорее, скорее!       Свежий воздух в лицо. Холодом обдаëт всё тело: никто не потрудился застегнуться. Да и зачем? Так сейчас не модно.       Петляем непонятными улицами. Направо, налево, дорога не запоминается. Все дома уже слились в один. Мы игнорируем светофоры. Вдогонку ругательства пенсионеров: наплевать, бежим дальше! А Попов – реально машина, даже не остановился перевести дух ни разу.       И вот мёртвый перед нами. Тот же крест, те же вывернутые карманы, только на этот раз ещё распотрошили сумку, которая тоже рядом.       Чувство страха атрофировалось: присаживаюсь к убитому в надежде найти записку. Уже наплевать – сам лезу в карманы. Обшариваю все. Какой-то мусор, семечки, чёрт бы их побрал, но ничего близко даже похожего на бумажку нет. Если бы увидел со стороны, подумал бы, что какой-то сумасшедший мëртвого лапает.       – Не это ли ищешь? – Арс помахал перед моим носом запиской.       – Дай! – говорю я на выдохе, тянусь к записке в его руке, и сам же пугаюсь своего тона. Стоило бы поубавить пыл. – Вы уже прочитали, да?       Арсений присел на корточки рядом со мной, отрицательно помотав головой.       – Давай ещё посмотрим.       Дима, кажется, совсем впал в ступор. Да и я сам от себя в шоке. Серёжа предпочитает разглядывать жмурика издалека. Да ну их всех, меня уже даже вид крови не берёт!       Труп явно свежий. А его лицо кажется знакомым. По ящику будто бы его крутили, аккуратненький такой, весь из себя. Выступал вроде, пел...       – Зачитывай бумажку, – умоляю я, прожигая Попова голодными глазами. – Всë посмотрели. Хорош тянуть!       – "На глянцевой обложке есть один певец       Способный, интересный, он ведь и чтец, и жнец       Но что же он так прячет за маской доброты?       Завистливый ужасно, что аж до тошноты       Любого конкурента готов он устранить       И много разных способов может применить       Да, речь твоя сладка, но ты не забывай       Что за грехи платить придётся. Теперь же – умирай".       Мы медленно переводим взгляд на Арса. Он, видимо, решил, что мы играем в гляделки и даже моргать перестал.       – Ну вот, теперь мы не можем отрицать, что поэт — это убийца, – говорит Позов. – Он убивает провинившихся. Может перед ним, а может мстит за кого-то.       – Если смотреть на строчку про конкурентов, может с ним расправился как раз один из них? – это Серёжа наконец-то проснулся.       – Не забывай про бандита, – я наконец-то поднимаюсь.       – Так подумай, скольким людям он жизнь попортил! Ты не допускаешь возможности, что один человек может пострадать от них двоих? – кипишует Серёга.       – А ты не допускаешь возможности, что такого может и не быть? – язвить в ответ не хочется, но приходится.       Обиженный Матвиенко уходит звать мусоров. Я в последний раз глазею на певца. И вспоминаю: видел же как-то по телику, что артист скандальный. Это ведь не было тайной, что ради известности он пойдёт по головам. Это поймёт каждый, кто найдёт в себе силы хоть немного приглядеться... Но мысль мне додумать не удаётся: менты уже тут.       На этот раз другие. Видимо, у Хомяка выходной. Два совершенно не примечательных мужичка опрашивали Серёжу. Те явно были ещё новички: даже я сегодня при виде трупа держался смелее! Глаза отводят, кривятся. Смешные такие, честное слово.       Поговорив с милиционерами, уходим. Арс хвалит меня за выносливость. Меня уже отпускает, и я проматываю у себя в голове всё ещё раз. Получается плохо, всё мелькает картинками. Подъезд, беготня, злые бабки, сам покойник. Тот отпечатался в памяти ярче всех. Кровь, какие-то крысы, бегающие рядом. Как я полез по его карманам, как чуть не отобрал у Арсения записку... Мерзость.       Я останавливаюсь. Ребята проходят вперёд, а я и шагу не могу сделать. Понимаю, что даже не отряхнулся, джинсы на коленях в мусоре. А на руках грязь, перемешанная с кровью. Смотря на спины друзей до меня наконец доходит, во что я ввязался...       Меня выворачивает. Где-то сбоку подбегает Димон. Что говорит? Не могу разобрать. Потом ещё голоса... Кажется, даже незнакомцы подошли. Вот так легко опозориться... В голове пролетают ругательства. Пытаюсь поймать хоть одно, но не выходит. Молча хватаю ртом воздух. Кто-то из ребят сообразил, что лучше отогнать остальных. Меня берут с обеих сторон и тащат куда-то...       Очнулся я уже на диване. Ковëр на стене висит, захотелось повыводить на нём узоры пальцем, как в детстве. Значит, я у Арса с Серëгой. Приподнимаюсь на локтях и тут же ложусь обратно. Шум в голове заглушает все остальные звуки, даже думать получается плохо... Ложусь обратно спать.       Снова просыпаюсь. На этот раз меня будит Поз, с кухни слышно стук ложек об чашки. Видимо, чаëвничают.       – О, живой! – встрепенулся Дима при виде меня. – Вечер уже. Пошли, если силы есть. Если нет, то я отмажу перед родителями, а ты тут останешься.       Я мычу что-то невнятное и с усилием сажусь рядом. Чувствую себя очень паршиво. Всё же решаюсь идти домой и встаю. В глазах темнеет, но я пру напролом, пытаясь ни во что не врезаться. Темнота рассеивается и прямо передо мной оказывается кухня. Арсений с Серёжей отрываются от поедания печенья и одновременно поворачиваются ко мне.       – О, а вот и переволновавшийся! Зря я тебя похвалил за стойкость, да? – спрашивает Попов.       – Да ты бы хоть поинтересовался, может ему до сих пор плохо! – одëргивает его Матвиенко. – Шаст, всё нормально?       – Нормально. Пойду я...       – Пора бы, – чувство такта совершенно пропало у Арса. – Ты возьми с собой, – он пихает мне в руки упаковку печенья.       Я еле слышно благодарю и ухожу в коридор обуваться. Позов уже ждёт меня там. Передаю ему печенье.       Уже на улице вдыхаю морозный воздух и в кои-то веки застегиваю куртку. Слабость так и не уходит...       ***       Отлежавшись несколько дней, я снова оказываюсь на "базе расследования" и вижу обновку: Серёга с Арсением собрали всë в одну кучу, приделали стихи на магнитную доску и рядом подписали маркером:       "1. Поэт – убийца.       2. Две жертвы.       3. Ограбление.       4. Крест.       5. Суд за грехи."       Подмечаю, что последний пункт совершенно точно писал Попов. Только у него получится изящно обыграть такую мерзость. Хотя, правда ли это настолько ужасно?       Если оценить справедливость убийства певца получается плохо, ведь лично мы его не знали, а то, что он убивал некоторых конкурентов могло оказаться только слухами, то насильник ведь точно заслужил это! Скольким людям он сломал жизнь, он не жалел даже детей! Почему тогда он должен жить? Радоваться чему-то? Хотя, была ли в его жизни хоть какая-то радость помимо новых жертв...?       Я совсем раздосадовался, а на меня смотрят две пары глаз, в ожидании оценки их творения.       – Удобно, – изрекаю я. – Будем добавлять новые догадки.       И тут же понимаю, что каких-то подозреваемых у нас и нет. Бандиты обычно не доходили до таких крайностей: избили, ограбили, всё просто. Но так, чтобы убивать...       – Слушайте, а вы не думали, что это ОПГ? – подходит к нам Дима.       Я оборачиваюсь. Димон — гений, я всегда это знал!       По моему лицу он сразу видит спектр эмоций, который я испытываю и терпеливо ждёт, пока я собираю слова, чтобы внятно ответить.       – Ты... Как... Почему мы до этого раньше не додумались? – в моих глазах горит огонь энтузиазма. Раскидываю руки. – А если...       Мой порыв вдохновения прерывает звон бьющейся посуды. Я и забыл про кружку, стоящую на столе рядом.       – Ну ты и кабан, – тянет Матвиенко. – Поспокойнее можно было, – и идёт за тряпкой, чтобы вытереть чайную лужу.       Виновато оглядываюсь на него. Предлагаю убрать сам, но он непреклонен.       – Вот видите, какой Серёга заботливый, душа в душу живём, – шутит Арс.       – Ты сейчас сам убирать будешь! – доносится голос из ванной.       Убравшись, Серёжа заползает к нам на диван и я возвращаюсь к обсуждению.       – На каждом шагу эти ОПГ, а мы ни разу не предположили, что это могут быть они! – восклицаю я.       Может, кто-то о чëм-то и догадывался, но никак не мог поймать мысль за хвост и высказать. Потому что сейчас ОПГ буквально везде! Практически не скрываются, как будто это уже стало нормой.       – А я и не удивлюсь, если это они, – Попов скрещивает руки на груди. – Отморозки, они всегда такие. Были, есть и будут. Это прискорбно осознавать. Презираю я их. Оступились когда-то, пошли по кривой дорожке, а теперь пожинают плоды. Выбиться в люди никогда не смогут. В большинстве случаев они остаются безнаказанными. Такие бы точно стали убивать демонстративно, вот, получите и распишитесь, крест вырезали, ограбили, стишок накалякали, всё напоказ!       Мы все многозначительно молчим. Значит, надо копать в эту сторону.       – Но как такие бандиты сочинили бы целых два стихотворения? – озвучивает нашу общую мысль Позов.       Матвиенко почëсывает затылок. Арсений гордо смотрит в потолок, так и не поборов брезгливость после своего монолога про ОПГ. Дима задумчиво глядит в окно. А я рассматриваю их всех и пытаюсь по выражению лица забраться в чужие головы и прочитать их мысли.       Серёга, должно быть, совсем в ступоре. Наверное, мечтает сейчас поесть, а не это всё... Хотя, надо отдать ему должное, в продвижении дела он тоже знатно помогает, не собираюсь принижать его заслуги.       Арс мысленно ругает ОПГ. Готов поставить на это все кассеты с любимыми песнями и свои оставшиеся деньги. Вот смотришь на него со стороны, и сразу думается, мол, какой порядочный молодой человек... Чуть ли не всего его будто утюгом нагладили. А сколько не старайся, не найдёшь ты в нём значительных минусов. Весь из себя такой-растакой. Это иногда и раздражает.       Поз, наверное, единственный, кто сейчас думает про расследование. Мешает сахар в чае и вспоминает всё, что могло бы помочь. А сначала был радикально против самодеятельности и хотел оставить всё на самотëк. В итоге оказался если не самым заинтересованным, то самым гениальным точно.       И я. Охарактеризовать себя не могу, а вклад в общее дело, скорее всего, видно со стороны, мне довольно сложно оценить: не занижать или не превозносить. Но одно я знаю точно: если бы не я, мы бы все вчетвером не сидели здесь сейчас. Арсений и Серёжа проводили бы расследование вместе. Оно бы продвигалось гораздо медленнее. А я с Димоном остался бы тухнуть на учёбе. Скучнейшие лекции, конспекты, зачёты... А сейчас – реально дело. За такое короткое время я привык ко всем, а интерес к расследованию растёт с каждым днëм. Обратно из этого болота уже не вылезти, ведь теперь наша задача в том, чтобы разузнать про ОПГ нашего города. И скорее всего нам нужно втереться им в доверие, ведь действовать грубой силой – себе дороже. Их много, они профессиональные бандиты, которые дрались всю свою жизнь: с кем-то за гаражами, с кем-то с целью отжать побольше денег, дальше-больше. Вот такая карьерная лестница у отморозков... Каждому открыта дорога в "светлое будущее". Некоторые промышляют таким буквально с детства: есть и группировки поменьше, дворовые. Но точно такие же невменяемые. Есть крупные и влиятельные, хотя, возможно, в нашем городке таких ничтожно маленькое количество. Что же сможем мы против них?       На самом деле, отличный вопрос. Лично мне кажется, что ничего. Поспрашивав у ребят их мнение, я понял, что все мы сомневаемся в том, что если дело не пойдёт мирно, то всё можно разрулить. С такими отмороженными нормально не поговорить. Единственный выход, если что-то пойдёт не так – надо бить. А они явно сильнее нас, на их стороне численное превосходство...       – Но вообще, есть у меня один знакомый, – говорит Матвиенко. – Он боец крутой, много навороченных трюков знает. Если что, он может научить драться хорошо. Конечно, много времени потребуется... Но чисто в теории, представьте: вот я, иду весь такой на разборки, – Он вальяжно прохаживается по комнате. – Я вижу отморозков! Они видят меня! И я им как: бам, бам! На! – Серёга пытается изобразить какие-то боевые приëмы, но получается из рук вон плохо. – Ну что, мало тебе, морда бандитская?       Попов стыдливо закрывает лицо руками, Поз смеётся. А я представляю себя в образе боксёра, который раскидывает всяких придурков одной левой... И говорю Серёже, что идея реально неплохая. Тот, гордый, что это пришлось хоть кому-то по душе, идёт заваривать чай.       И так спокойно стало на душе от того, что мы не стоим на месте. Усиленная работа мысли продолжается. Расследование идëт. Трепещи, убийца! Ну, или убийцы, если это всё же коллективная работа ОПГ. Мы обязательно найдём виновника и он понесёт наказание!