Суд за грехи

      Вы думаете, всё отлично? Думаете, мы, как гении, раскрыли всё? Добрались до истины?       Неправильно думаете.       Но лучше бы всё уже закончилось. Потому что мои нервные клетки не восстановятся после таких потрясений.       Все, как и обещали, обращают внимание на всё, что может навести нас на секты. Кенты мои, оказывается, очень внимательны. Ни одной ниточки, ведущей к сектантам не пропускают. Особенно Шаст, который бежит впереди всех, сверкая пятками. Хоть и лучший друг, а по итогу из-за него теперь я одной ногой в секте. Ладно, неправильно так обвинять товарища... Честно говоря, я сам туда залез. Вот, как всё было:       Гуляли по улице вместе с Антоном, значит. Обсуждали всё подряд: и расследование, и учёбу, на которую мы ходим раз в неделю, и личную жизнь... И я заметил двух людей, которые шептались, поглядывая на нас. Не подавая виду, я чуть замедлил шаг, в надежде, что Шастун как-то без слов меня поймёт. Но нет, он наоборот, будто бы ускорился. За ним и так не угнаться... Я уже было бросил эту идею и начал догонять друга, но эти двое выскочили ему навстречу.       – Здравствуйте! Можно задать вам немного личный вопрос? – спросил один из них.       – Можно, – Антон был в замешательстве, не сообразив сразу, что сам недавно рассказывал про похожий случай.       – А вы... В Бога верите? – задал вопрос второй незнакомец.       – Я верю, – взял на себя инициативу я, догадавшись, что это может навести нас на интересную информацию.       Шаст, казалось, до сих пор не врубился, что происходит. Он удивлëнно посмотрел в мою сторону, но ничего не спросил.       – Правда? – второй незнакомец оживился. – А вы знаете, что нас ждёт?       – Что? – поинтересовался я.       – Конец света! Суд Божий! – первый изобразил что-то руками. Судя по всему, он пытался показать взрыв. – А знаете, как от него спастись?       – Не знаем...       – А мы – знаем! – тут он мерзко захихикал.       Мне уже начало казаться, будто это не сектанты совсем, а просто городские сумасшедшие. Хотя, так и так разница небольшая.       Антону, видимо, совсем это надоело. Он недовольно что-то пробурчал, схватил меня за рукав, и потянул за собой.       – Стойте, стойте! – воскликнул один из душевно больных.       – Ну что? – Шастун обернулся, прожигая хмыря взглядом.       – Мы и вам расскажем! – испугался тот. – Приходите на адрес... У вас есть ручка? – он вынул из кармана какую-то смятую бумажку.       Мы отрицательно помотали головой. Но незнакомцу было уже всё равно: в другом кармане он нашел обгрызенный карандаш.       Написал что-то, а затем гордо вручил нам.       – Через неделю встречаемся там.       – Спасибо, – я выдавил из себя доброжелательную улыбку.       Но благодарить было уже некого: эти двое скрылись также быстро, как появились.       Антон, оглядевшись и убедившись что никого нет, возмутился. Начал ходить кругами, перечисляя все мои недостатки за долгие годы дружбы. Мне пришлось молча его слушать в ожидании своей очереди поговорить.       Перечислив всё, в том числе сегодняшнюю ситуацию, Шаст выдохся.       – Дурак ты. Кто про сектантов недавно рассказывал, я что-ли? – упрекнул его я. – Может, я больше всех ждал с ними встречи? Что-то не припомню такого.       Он резко остановился и обернулся. Его глаза тут же сделались виноватыми. По взгляду я прочитал, что он сейчас начнёт обвинять себя во всех грехах, и попытался это предотвратить.       – Нормально всё, Шаст. Меня лучше послушай... Во-первых, кому-то ведь надо теперь с ними общаться. Во-вторых, надо сравнить эту бумажку с теми, на которых были написаны стихи. На всякий случай.       – Поз, я такой дурень... Как можно было не понять? – он пропустил все мои слова мимо ушей.       – Давай ты нытьë оставишь кому-нибудь другому. Арсу, например. Вон, смотри, в окне силуэт его.       – Где?       – Там, – ткнул я пальцем. – Они так-то с Серëгой ждут нас давно. Пошли.       Осознав, что только что мы повидались с настоящими сектантами, Антон жаждал рассказать это остальным. Перешагивал сразу через две ступеньки на лестнице. Мне же оставалось пытаться угнаться за ним.       Только тогда, когда мы уже сидели на кухне у Попова с Матвиенко, Шастун начал свой эмоциональный рассказ.       Вскакивая со стула на самых волнующих моментах истории и активно жестикулируя, он пересказал всё, что сейчас поведал вам я.       Арсений и Серёжа сидели в натуральном шоке и не могли ничего сказать. Должно быть, сильно восхищались ораторскими способностями Антона. Я, привыкший к такому, начал добавлять уточняющие детали.       Вскоре мы собрали весь рассказ по крупицам.       – Ну что, юные сатанисты? – обратился к нам Арс. – Чай пить будете, или вы ещё в ступоре?       – Будем. И сам ты сатанист! – огрызнулся Шастун. – Кто знает, может мы все тебя выберем, чтобы ты пошёл на эту встречу! Скажем, что ты наш лучший друг.       – И что ты тоже жаждешь просветления, – добавил я.       Попов что-то невнятно прошептал. Наверное, ругался на нас. Матвиенко оценил шутку. Он вообще умеет над собой смеяться, в отличие от некоторых...       – А мы бумажки сверять будем? – вклинился Серёга.       Попов с громким стуком поставил чашки на стол и отправился в другую комнату, к магнитной доске.       Вернулся уже со стихотворениями. И потребовал у нас листок с адресом. Потом притащил ещё один стул, удобно устроился и полностью погрузился в размышления, изредка поглядывая на записки.       Мы молча дохлëбывали свой чай, тихо переговариваясь с Матвиенко. И через несколько минут Арсений вынес вердикт:       – Возможно, мне кажется... Но бумага одинаковая. Жёлтая немного. Стихи написаны на такой же.       – Серьёзно? – Антон сорвался с места и вмиг оказался рядом с ним. После того, как он ближе разглядел листы, он издал какой-то нечленораздельный звук.       – Это они, они! Мы почти раскрыли дело! – радовался он. – Поз, глянь ты!       Я изучил бумагу. Посмотрел на светý, потрогал и удивился. Серёжа, который наблюдал за всем этим, тоже убедился в сходстве листов.       Попов победно улыбался, сложив руки на груди. Как будто он общался с сектантами и добыл эту записку! Слишком уверенный.       – Шаст, то, что бумага одинаковая не означает, что это они, – предположил Матвиенко.       – Серёг, тут все совпадает! Как ты не понимаешь, это просто очередная наводка на сектантов! – решил поспорить Шастун.       – Да всё равно это не показатель!       – Хорош спорить. Проверим сначала, а потом уже обсудим. Тут другой вопрос на повестке дня... Кто пойдёт? – Арсений хитро взглянул на меня.       Коллективным голосованием мы выяснили, что за человека меня в этой компании не считают. Они попытались это обосновать тем, что я лучше всех справлюсь с этой задачей. Польстили мне. Приятно, конечно, но это до того момента, как я встречусь с сектантами. Да и вообще, оказывается, до этого момента жизнь моя была просто как сахар...       Вот и весь рассказ. Увлекательное и захватывающее приключение четырёх дебилов, так бы могла называться книжка про нас. Но все приключения ребята оставили на мою задницу. Скажем спасибо этим козлам.       А прямо сейчас я уже иду по указанному адресу, вспоминая всё... И к чему же меня привело простое желание побаловаться? Поиграть в детектива? Помочь другу?       К какому-то подъезду. Очень хочется развернуться и пойти обратно, соврав друзьям, что нас развели, и там никого нет. Но я вспоминаю милиционера, который спокойно ел семечки прямо на месте преступления. Таким я хочу стать? Так бороться с маньяком?       Нет.       Я морщусь, вспоминая стража порядка. Или беспорядка? Пока в нашем городе остаются такие, шансов на справедливость нет.       Пытаюсь восстановить дыхание, что получается очень плохо. Достаю записку из кармана.       – Квартира сорок четыре... Набираю номер на домофоне, после чего дверь открывается, скрипя.       Поднимаясь по лестнице, гляжу по сторонам в поисках квартиры и заветных двух четвёрок. И вот, всё передо мной.       Очень стараюсь успокоить трясущиеся руки, но высунувшийся из-за двери сектант не позволяет мне этого сделать. Он выглядывает, осматривается по сторонам. Затем замечает меня, и чуть ли не впихивает внутрь.       Я оказываюсь в квартире, которая ничем не отличается от типичных жилищ. Неизменная традиция в виде ковра на стене, как всегда, соблюдена. Хотя убранство будто бы чуть старомодное.       Но сектант не позволяет мне разглядеть мебель и тащит за собой на кухню.       – Чай будете? – спрашивает он.       Не хочу рисковать.       – Нет, спасибо.       – Жаль, очень жаль.       – А где Ваш... Товарищ? – аккуратно интересуюсь я.       – Товарищ? – переспрашивает он. – Был... Был, да сплыл! Не видел его с того дня, как познакомился с вами.       Я сочувственно киваю.       – Кто-нибудь ещё придёт?       Я боюсь услышать утвердительный ответ.       – Придëт, как же не придëт... Боженька придëт, – тут сатанист начал покачиваться из стороны в сторону. – Боженька всё видит... За грехи скоро нам пошлёт... Судный день грядёт!!! – он подпрыгнул на месте.       – И что нам делать? – изображаю испуг я.       Незнакомец мигом успокаивается.       – Многие могут просто смириться с волей Божьей... Но наша община так не поступит, нет! Если ты присоединишься, – тут он доверительно смотрит на меня. – То тоже можешь получить... Привилегии. Не тронет тебя Судный день.       У меня голова начинает идти кругом от его бредней. Тот выжидающе на меня глядит, ожидая ответа. А я боюсь! Чёрт возьми, боюсь, как никогда не боялся! Не страшного Суда, нет... Того, что сам крышей поеду, если соглашусь. Что пути назад уже не будет никогда. И останется только умереть на руках какого-нибудь сектанта. Того, что если попытаюсь отречься от них, они найдут меня везде. Куда бы я не поехал... Не оставят меня в покое.       Мой страх в глазах читается просто прекрасно, поэтому незнакомец продолжает убеждать. Думает, я конца света боюсь. Из меня вылетает нервный смешок. Обстановка ужасно давит, мне хочется выбежать на улицу, вдохнуть свежий холодный воздух, хотя бы открыть окно!       – Можно... Подумать? – из последних сил выдавливаю из себя слова.       – Нет! Решай! – сектант поднялся со стула, опрокинув его. – Сию секунду же решай!       Тревога распирает меня изнутри. Я готов даже признать, что ссыкло, лишь бы больше здесь не находиться. Это лицо, искажённое злобой будет ярко сниться мне ещё не раз...       – Ой... Что это я? Простите... Как зовут Вас?       – Дима. Позов Дима.       – Дмитрий, извиняюсь перед Вами сердечно! – он опускается на колени. – Не простит Боженька меня, не простит! Покарает, да так покарает...       И начинает реветь. Я в ещё большей панике ищу салфетки, но на столе их не оказывается. Поэтому мне остаётся только молча глазеть.       Он выдирает волосы на своей голове и хнычет. Бормочет что-то невнятное. Хочется схватить Библию со стола и шибануть его по башке, да так, что он больше не встанет. Но я сдерживаюсь и пытаюсь отцепить его от себя. А незнакомец держится за штаны, умоляя о прощении.       – Пожалуйста, Дмитрий! – кричит он.       От этого мне становится ещё хуже.       Не могу, не хочу никаких сект! И куда я вообще ввязался?       – Прощаю, прощаю, только отпустите меня, ради Бога! – отвечаю я нервно.       – Ради Бога...       И крестится. Поток его слёз нескончаем. Он уже даже не старается вытереть их.       От этого зрелища меня передëргивает. Не могу больше смотреть!       И я размашисто шагаю в коридор, намереваясь уйти и никогда не возвращаться.       – Дмитрий, остановитесь! – орёт он мне вслед.       Догоняет меня только тогда, когда я в спешке зашнуровываю последний ботинок.       – Вам от Суда Божьего в одиночку не сбежать... Как решитесь, возвращайтесь. Я тут почти что один остался... Друг мой, вон, пропал, – тут он издаёт громкий всхлип. – Община наша только на мне держится... Нам последователи нужны, понимаешь, родной? Так печально мне, что нет никого рядом!       Опять рыдает, вытирая сопли рукавом. Я прощаюсь, и выбегаю на улицу.       Такой паники я не испытывал никогда. Захотелось присесть на скамейку рядом, но я не успокоюсь, зная, что где-то поблизости находится сумасшедший.       И я направляюсь к друзьям обсудить информацию. По пути решил взять конфеты. Для успокоения нервов.       Оказавшись на хате у Арса и Серёги, я всё ещё не могу отойти от такого потрясения. Меня начинает охватывать паранойя: будто бы сектант сейчас шёл за мной, и теперь начнёт долбиться в дверь, чтобы... Чтобы что? Я даже думать об этом боюсь.       Про свою встречу с неадекватным я молчу. Жду, пока объявится Шаст. Он, видимо, не торопится. Друзья решают отпаивать меня чаем.       Даже тогда, когда он, наконец, приходит, я не могу выдавить из себя хоть что-то. Все выжидающе смотрят на меня, а я решаю хлебнуть побольше чая: пусть думают, что я голодный. Затем тянусь за конфетой, разворачиваю фантик и начинаю медленно, смакуя вкус, жевать.       – Ну так что, Поз? – не выдерживает Антон.       – Погоди, дай ему успокоиться.       Ну хоть кто-то в этой компании меня уважает! Хочу поблагодарить Серёжу, но даже обычное слово "спасибо" не хочет из меня лезть.       – Именно. Шастун, неужели слепой? По Димону видно, что ему нехорошо! – Арсений будто бы хочет меня поддержать, но получается плохо.       После ещё нескольких конфет, которых я впихал в себя с невероятным усилием, у меня появляются силы говорить.       – В общем... Ненормальный он. Начнём с того, что там был только один сектант. Помнишь, Антон, их двое было? Второй пропал.       Шастун ëрзает на месте. Он, как голодный хищник, кидается на любую информацию про убийство. На каждую наводку. На каждую улику. В особенности на стихи, которые пишет маньяк. Ценитель искусства...       – Вы понимаете, я ему и слова сказать не успел! Он начал рыдать просто в голос, твердить про конец света... Наорал на меня, потом извинился. Я – к двери сразу. Он пошёл за мной, продолжил убеждать, что мне нужно присоединиться к ним.       – Если я правильно понимаю, бóльшую часть вашей встречи он ревел? – задаëт вопрос Попов.       – Так и было. Жаловался, что никого нет рядом. Друг, мол, тоже не появляется уже неделю как. Хотел, чтобы у секты были последователи, – подтверждаю я.       Арс сердито подливает себе заварки в чай. Матвиенко, чтобы меня не травмировать, не спрашивает ничего. А Антон, видимо, поехал крышей, как тот сектант. Если не хуже...       С дальней стороны стола, где сидит Шаст, слышатся предположения. Он начинает развивать новую идею, не успев договорить, что он думает насчёт прошлой. И так мы все молча слушаем (или делаем вид, что слушаем) его гениальные выводы.       – Смотрите, а если второго сектанта тоже убили? Может, это был он! Убил, а сейчас, чтобы его не подозревали, делает вид, что это не так! Строит из себя жертву. Хотя нет, нет! Не то говорю, наверное, убийца это кто-нибудь другой из секты? Он же там всё-таки не один! Представьте, он находится в одной общине с настоящим маньяком! И сам даже не догадывается об этом...       Он набирает воздуха в лёгкие, а потом, выпучив глаза, смотрит прямо на меня. Под их прицелом мне становится ужасно неуютно.       – Поз! Ты должен, нет, обязан залезть глубже! Сейчас любое совпадение это важно. Пожалуйста, – он умоляюще глядит на меня. – Если не ради расследования, то ради нашей дружбы.       Я отодвигаюсь на стуле. Благодарю Серёгу с Арсом за чай, поднимаюсь, и направляюсь в коридор, к вешалке. Молча снимаю с неё куртку, одеваюсь, завязываю шарф. Слышу шаги Антона. Тороплюсь, но от этого руки только путаются, не слушаются. Не получается завязать шнурки на ботинках. Ругаюсь сквозь зубы.       И передо мной возникает Шастун. Возвышается какой-то башней. Мне, присевшему, чтобы завязать шнурки, кажется, будто он ещё больше прибавил в росте.       Когда я, наконец, справляюсь со злополучной обувью, я кидаю небрежное "бывайте" хозяевам квартиры и выхожу за дверь. Шаст, без куртки и в наскоро надетых тапочках Арсения, проскальзывает за мной.       – И что это было? – возмущается он.       – Ничего. Раз уж тебе так надо, иди туда сам.       Мы выходим на улицу. Уже вечер, стало ещё холоднее. Антону же на это абсолютно наплевать. Смотря на пар, выходящий изо рта, он достаёт из кармана штанов сигареты, и начинает курить.       – Шаст. Не лезь туда лучше. И я не полезу, – начинаю я диалог. – Тебе не страшно только потому, что тебя ещё не пугали так, как меня напугал тот сектант. Ты не видел, как он при одном упоминании Бога начинал трястись. Ты не боишься, потому что ты просто-напросто не понимаешь, какие последствия это за собой понесёт.       – Я всё понимаю! А тебе, видимо, стало лень работать. Никто тебя тут не держит. И не заставляет.       А это он сказал зря. Попов, если бы я бросил дело, как минимум сказал бы, что я ссыкло. Наверное, наше общение бы прекратилось. И он перестал бы меня уважать. Но я не встреваю и молча слушаю дальше.       – Ты же сам согласился! Сам захотел участвовать, помогать! Сам нашёл сектантов. Неужели тебя не радует наш прогресс? И самое главное, – Шастун выдыхает дым. – Твой личный вклад в наше общее дело.       – Тебе честно сказать? Или мне соврать, чтобы ты отстал? – интересуюсь я.       – Честно.       – Мне страшно, – признаюсь я.      – Он ведь сумасшедший. Он что угодно может сделать. А если он убийца, так это ещё хуже. Я боюсь, понимаешь? Находиться рядом с ним. Это тревожно. Это давит. Я так не хочу.       Антон поворачивает голову на меня.       – Не хочешь – не надо.       И улыбается.       – Не холодно тебе? – спрашиваю я.       Только тут он осознаёт, что вышел без куртки и в тапках. Ойкает, удивляется и просит подождать, пока он сбегает за вещами. Обещает меня проводить.       Когда он возвращается, я грею руки своим дыханием. Но это не помогает, я всё равно практически дрожу от холода.       – Слушай. Ты ведь можешь быть наблюдателем со стороны. Находиться с нами, но не лезть в это всё. Как тебе такой вариант?       – Не знаю. Ничего не знаю. Хочу сейчас домой и спать. Про остальное – потом. У меня и так потрясений за сегодняшний день много.       Шаст понимающе молчит мне в ответ.       Паника охватывает меня всё больше с каждым днём. Но я не делюсь своими страхами с друзьями. Странно, правда? Они ведь наоборот в такой ситуации должны меня поддержать. Но мне почему-то не хочется им об этом рассказывать. Не воспримут всерьёз. Засмеют. Проигнорируют. Не знаю, что ещё...       Я уже ничего не понимаю и не хочу. Не нужны мне никакие расследования. Я согласен на всё, лишь бы этого всего в один миг не стало и я мог просто жить обычной жизнью. Ходить с Антоном на учёбу, а потом прийти к нему в гости и до вечера играть в настолки. А когда надоест – просто говорить обо всём...       Но я всë равно пересиливаю себя. Каждое утро встаю и иду к Серёге с Арсом. О чëм-то говорим. Это так быстро забывается, что уже к вечеру я ничего не помню. И, приходя домой, думаю о том, что не надо мне этого всего. Не надо славы, если преступление раскроется. Потому что цена за это будет слишком велика.       Смотрю на Шастуна с завистью. Он прямо горит идеей найти убийцу, ни о чём другом и говорить не хочет. Совсем на меня забил. И не такого его я знал, не с таким знакомился. С другим Шастом я сидел за разговорами до утра. Другому ему я мог доверить каждый момент в моей жизни, будь он радостным или грустным. И что стало с нашей дружбой сейчас?       Осталось только подобие дружбы. Пробный вариант. Дружба, будто бы взятая напрокат: на определённое количество времени. Не знаю, как ещё назвать это недоразумение.       Когда я слышу про очередной труп, я не удивляюсь. Просто молча иду следом за всеми. Впереди шагают Антон с Арсением, которые готовы сорваться на бег, но мы с Серёжей не позволяем им этого сделать.       На этот раз Шастун наткнулся на труп. Сказал, что он выглядит знакомо. И сейчас рассуждает вслух, перечисляет, где же мог увидеть покойника.       – Колледж... Не-а, бред. Так, ну что я делал недавно? В магазин ходил. Но там бы я никого не запомнил. Твою мать, ничего не помню, мне надо ещё раз на него посмотреть!       Наконец-то мы останавливаемся рядом с убитым. Теперь и я его узнаю.       – Это сектант, – безразлично говорю я.       На него глядеть не хочется. Выглядит он ужасно. Лицо, опухшее от слёз. Видимо, когда убийца его резал, тот плакал. Характерный крест тоже присутствует.       Я смотрю, как они все втроём обшаривают карманы мужика в поисках записки. Ловлю себя на мысли, что теперь в секты вступать не придётся: ниточка, ведущая к ним оборвалась. И радуюсь хоть чему-то за последнее время.       Антон рвётся прочитать стихотворение. Не хватает только стульчика, на который он встанет. И, наверное, какого-нибудь Деда Мороза для полной картины. Ему же дети стишки читают? Как раз Новый Год уже на подходе. Даже в тему получится.       – "С кровати грустно встал       Печально он позавтракал       Одежду надевал       И так же будет завтра       Понуро он пройдëтся       Нерадостно вздохнëт       Тут грех уныния отзовëтся –       Из жизни человек уйдёт!" – громко декламирует Шастун.       – Уныние? – переспрашивает Серёжа.       – Димон же рассказывал, что этот придурок слёзы лил всё время. Справедливо, – высказывается Арс.       – Поз, что думаешь? – интересуется Матвенко.       – Мне всё равно.       Шаст огорчённо глазеет на меня. Что я, по его мнению, должен сказать? Порадоваться новому трупу?       Я разворачиваюсь и намереваюсь уйти, но Попов хватает меня за руку. Я втягиваю голову в плечи: сейчас начнётся...       – Дим, ты ведёшь себя, как... Как ссыкло! – злится он. – Всё же хорошо было.       – Это встреча с сектантом так на него повлияла. Отстань от него, Арсений, – заступается за меня Серёга.       Я кидаю на него благодарный взгляд, и, наконец, ухожу. Очень стараюсь не оглядываться. Но спустя пару минут ходьбы я оборачиваюсь: они уходят в другую сторону. И я срываюсь на бег. Дальше от этого места! Дальше от убийств! Дальше от друга, который давно перестал им быть!       Устало взбегаю по лестнице. Достаю из кармана ключ от квартиры. И вижу надпись на двери, после прочтения которой ключ со звоном выпадает из моих рук.       "Тебе не убежать!"       Я уверен, что послание написано рукой маньяка. Он добрался и до меня. Он среди нас. Мне конец. Мне никуда не деться.       Я сажусь прямо на грязный пол и закрываю лицо руками. Слёзы усталости льются сами. Я закрываюсь шарфом. Он становится мокрым с огромной скоростью.       – В пекло это всё! – шëпотом ругаюсь я. – Уеду и дело с концом!       Вскакиваю, хватаю ключ, открываю дверь, а затем решительно захожу в квартиру. Наконец-то нашëлся выход из этой ситуации.       В спешке собираю вещи, пихаю всё в первую попавшуюся сумку. Место в ней быстро кончается. Беру всё без разбора, засовываю уже в пакеты.       Таким меня и застают родители. Я ничего не объясняю им. Просто ставлю перед фактом, что больше никогда не появлюсь здесь. Обещаю писать письма и не забывать их.       Разбиваю копилку со своими накоплениями. С детства я откладывал деньги, которые, по словам мамы, должны были мне пригодиться. Она оказалась права, как и всегда.       Чувствую себя предателем. Я оставил всех гнить в этом городе. А о своей безопасности позаботился. Гляжу в зеркало, смотрю самому себе в глаза. Прохаживаюсь по квартире, хочу запомнить каждый её уголок перед отъездом. Успокаиваю плачущую мать.       А перед сном слышу её с отцом разговор. Как всегда, секретничают на кухне, при свете лампы. Мама говорит, что я слишком спонтанно уезжаю. А отец твердит, что я просто повзрослел. Им даже всё равно на надпись, на двери. И связать её с моим отъездом они не могут. Вот и отлично.       Да, пап, так и есть. И мама тоже права. Спонтанно уезжаю именно потому, что повзрослел. Слеза катится по моей щеке, но я стираю её и переворачиваюсь лицом к стене.       Просыпаюсь посреди ночи от ощущения того, что я не один нахожусь в комнате. Это мать пришла ко мне, присев на краешек кровати. Мне так хочется повернуться к ней, рассказать обо всём!       Но я должен быть сильным, иначе, зачем мне быть? И я, пересилив себя, засыпаю, стараясь не думать о том, что будет завтра.