Суд за грехи

       Дима просыпается. Устало протирает глаза. Смотрит на собранные вещи и вспоминает вчерашние события.       – Твою мать...       Он встаёт с кровати и направляется в ванную. Чистит зубы, умывает лицо. Наскоро завтракает.       Уже стоя на пороге дома, он прощается с родителями. Даёт слово, что будет учиться, выстроит карьеру. Обнимает родителей напоследок...       Ему жаль, что приходится их оставлять. И Позову страшно за их судьбу. Но он уверен, что их, как минимум, не за что карать. Преступник не найдёт в родителях греха. И только это успокаивает Диму.       Спустя десять минут ходьбы с неподъемными сумками он топчется у знакомого подъезда. Рукам холодно даже в перчатках, а нос, кажется, скоро заледенеет и отвалится.       – Идти? Или не стоит? – думает вслух он.       Но решение находится само собой: дверь медленно открывается и из неё выходит Антон.       – Димон, привет! – он здоровается. – Ну что, идём к Арсу с Серëгой?       – Ты иди. А я в другой город еду. Навсегда.       Шастун смеётся.       – Поз, твои приколы, как всегда! Ну так что? Давай по пути в пекарню зайдëм?       – Нет, Шаст, ты не понял, – Позов вмиг делается серьёзным. – Вот сумки. Вот я. Вот деньги, – он достаёт из кармана купюры. – Я пришёл, чтобы попрощаться.       – Да ну, Дим, ерунда какая. Смеёшься ведь, – отнекивается Антон.       – Да не смеюсь я! Мне с того момента, как это всё началось вообще не до смеха! А с того дня, как я сектанта встретил я даже улыбаться перестал. Шаст, ты ничего не понимаешь. И ничего не замечаешь, – говорит Дима, смотря прямо в улыбающиеся глаза Шастуна.       – Почему не понимаю? Я ведь наоборот... Я кучу версий развития событий уже продумал! И я говорю об этом всегда, вот, мол, убийца сделал это...       – Я про это тебе и говорю! – кричит Позов, перебивая его. – Тебя только расследование интересует. Ты помнишь, когда мы в последний раз говорили о чём-нибудь другом? Тебе бы только с Арсением про маньяка разговаривать. А старый друг и один справится, верно?       – Всё не так! – отрицает Антон. – Я просто... Просто... Разве тебе не интересно? Докопаться до истины, понять? А ему интересно!       – А может, твой Арсений и есть убийца! – злится Дима и хватает свои вещи. – На вокзал можешь меня не провожать.       – Поз, стой! Прости, – извиняется Шастун. – Ты бы хоть раньше об этом сказал... Я бы попытался что-нибудь исправить... А как я это остальным объясню?       – Так и объяснишь. Всё в красках опишешь. Не забудь добавить, что мне на двери написали, что мне не убежать. Ещё расскажи про то, что я зассал. Удиви их тем, что я знаю, что такое чувство самосохранения! – Позова уже несёт. – Если ты сам понял, что это значит.       И он разворачивается.       – Дима! Дима, твою мать! Вернись!       Он пропускает все слова мимо ушей.       – Ты куда хоть уедешь? В какой город?       Голос Антона всё дальше.       – Димон! Извини меня! Пожалуйста!       Он с трудом разбирает слова, ведь друга практически не слышно.       – Я буду скучать! – кричит Шастун ему в спину. – По тебе! По всему, что связано с тобой!       Дима оборачивается. Может, ему кажется, но Антон смахивает слезу с щеки. С такого дальнего расстояния он мог бы не разглядеть.       Хочется вернуться. Кинуть сумки прямо тут, побежать навстречу другу, извиниться за всё... Но Позов лишь машет рукой напоследок и продолжает свой путь.       Путь куда? Он и сам не знает. Только уверен, что эта дорога будет гораздо счастливее и безопаснее чем то, что происходит сейчас. Дима понимает, что ошибся только в одном. В том, что не поговорил с другом. Единственным настоящим, который у него был. А в новом городе не будет никого знакомого. Последняя поддержка остаётся здесь.       Уже купив билет и ожидая поезд, Позов размышляет обо всëм. Ему интересно, что будет с Шастуном дальше. Погубит ли его жажда справедливости? Не будет ли у его дружбы с Арсением такого же конца?       – Спасибо, Шаст, – шепчет Дима, будто бы тот может его услышать. – Век тебя не забуду.       И облегчённо улыбается, глядя на быстро сменяющийся пейзаж из окна поезда, мысленно прощаясь с родным городом.       Антон стоит, глядя вслед товарищу. Сдерживает слёзы. Но одна непокорная слезинка всё же катится по его щеке. Он моментально её вытирает. Но тут Позов оборачивается.       Он вернётся. Он сейчас придёт. Передумал?       Но мечтам Шастуна не суждено было сбыться. Дима просто машет рукой на прощание и шагает дальше.       – Вот и всё, да? – тихо спрашивает он. И тоже идёт своей дорогой.       Хозяйничая на кухне у друзей, Шастун продолжает размышлять. Как же сказать об этом остальным?       – Шаст, ты заболел? Ты почему нам посуду моешь? – удивляется Серёжа.       – Да так... Подумал просто, что некультурно как-то, – бросает он первое, что приходит в голову. – Я у вас ем постоянно... А сам не делаю ничего.       – Ясно. Димон где? – Попов, как всегда, проницателен до ужаса.       – Мне тоже интересно. В какой же город он уехал? – интересуется Антон. – Взял, оставил нас. Я мог бы даже об этом не узнать.       – Уехал? – в один голос спрашивают Арсений с Матвиенко.       – Ага, – подтверждает Шастун. – Вы, должно быть, не догадываетесь, почему.       Друзья переглядываются.       – Потому, что переживает за себя. И потому, что я променял его на вас двоих. В особенности, – он интонационно подчёркивает это. – На Арса.       Попов громко хохочет.       – На меня? – изумляется он. – Да ну? Прям так и сказал?       Антон горестно кивает.       Серёжа смотрит на Арсения, не моргая. Пытается что-то сказать ему своим взглядом. Двигает бровями, будто бы ему это поможет.       Попов, кажется, совсем не расстроился из-за отсутствия Димы. Сидит и довольно листает новенькую книжку. Поднимает глаза на Матвиенко и его губы сами собой расплываются в улыбку.       – Вы что там глазки друг другу строите? – слышится голос Шастуна из другого конца комнаты.       – Ничего. Спасибо за посуду. А теперь – приступаем к делу, – руководит Арсений.       И все вместе они идут к магнитной доске.       – Есть четыре жертвы. Соответственно, четыре греха. Похоть, зависть, чревоугодие и уныние. Осталось ещё три. Промежуток между убийствами всегда около недели. Подозревали секту, но теперь мы не сможем на неё выйти. Стоит ли возвращаться к идее про ОПГ? – задаётся вопросом он.       – Может, лучше поискать ещё секты? – интересуется Антон.       – Если бы была возможность узнать про них больше... Других вариантов нет совсем? – беспокоится Серёжа.       – Шаст, послушай меня, – обращается к нему Попов. – Всё может закончиться точно также, как у Поза. Или хуже. Тебе так нравится лезть в неприятности?       – Да хорош меня отговаривать! – вспыхивает он. – И воспитывать! Если думаете, что я замедляю расследование, то так и скажите! И я точно так же уйду в закат. Но справитесь ли вы вдвоём?       Арсений примирительно поднимает руки, а потом продолжает думать. Периодически спрашивает у остальных их мнение насчёт того или иного предположения. Антон с Матвиенко лениво критикуют его.       Шастун глядит на скудно украшенную ёлку, которую поставили ради праздничного настроения. За окном снег валит хлопьями. Это должно способствовать радостным мыслям. Ожиданию праздника. Но Антон ждёт только одного: узнать, кто же маньяк. Он угрюмо включает кассету с любимой песней, которую они всегда слушали вместе с Димой и предаётся воспоминаниям...       Попов напряжённо ходит туда-сюда по комнате. Периодически переставляет вещи с места на место, хрустит пальцами. Проще говоря, нервничает.       – Слушай, Арс! – зовёт его Шастун. – Я передал не всё, что сказал Дима. Он рассказывал, что ему что-то написали на двери. Угрозу какую-то. Сейчас и не вспомню, что именно...       – Скорее всего, так решил развлечься убийца. Припугнуть. Избавиться от человека, который его ищет. И он добился своей цели, если это правда так, – вдруг выдаёт Серёжа.       – Шаст, у вас же были общие друзья, знакомые? Может ты припомнишь кого-то чересчур справедливого. И религиозного. Кто мог бы убивать. Кто был в курсе, что Димон участвует в расследовании и подбирается близко к разгадке дела? – спрашивает Попов.       – Не было таких. По крайней мере тех, про кого бы я знал.       Антон зарывается руками в свои кудри. Это не способствует усиленной работе мысли: наоборот, он отвлекается. Затем, тряхнув головой, он пытается вернуться к своим размышлениям, но получается из рук вон плохо. Из головы не лезет предположение Позова. Мозг упрямо прокручивает один и тот же момент:       "– А может, твой Арсений и есть убийца!"       Нет, нет. Не может такого быть. Дима просто был на эмоциях, сказал первое, что пришло на ум. Чтобы позлить своего товарища. Ведь он обиделся и на Шастуна, и на самого Попова. Только Матвиенко обошли эти недопонимания, чему он был несказанно рад.       – Арс. Поделись подозрениями, а? – подходит к нему Антон. – Соедини все детали. Может, я что-то упустил.       Попов удивлëнно вскидывает брови.       – Шаст, ну как так? Ты должен это сделать. Тебе ведь это дело важнее, чем нам всем, – бросает он.       – Я хочу послушать тебя. Твои мысли, твои рассуждения. Именно ты руководишь всем. И ты всегда с холодной головой. Спокойно всё анализируешь. Я просто хочу послушать наблюдателя со стороны. Разум которого не затуманен страхом, как это было у Поза. Того, кто не принимает всё близко к сердцу, как я, – откровенничает Антон.       – Тогда спроси Серёгу, – невозмутимо отвечает Арсений.       Шастун недовольно вздыхает и оборачивается. И перед ним открывается вид на Матвиенко, который крепко спит на диване. Видимо, он тоже предался какому-то апатичному настроению и, сам того не заметив, уснул.       – Не хочу его будить. Ты мне ответь, Арсений.       – Что я должен тебе сказать? У убийцы своеобразный взгляд на справедливость. Скорее всего, он разочаровался в милиционерах, которые не выполняют свою работу должным образом. Он любит поэзию, литературу. Чувство жалости у него совершенно отсутствует, – тут он призадумался. – Наверное, всё. Я не думаю, что стоит дублировать тебе очевидные вещи, о которых ты прекрасно знаешь сам.       – Может на меня так влияет уход Димы, – начинает серьёзный разговор Антон. – Но я теперь сомневаюсь во всём. И во всех.       – Ну-ка, ну-ка, – ухмыляется Попов. – Это уже интересно.       Дабы не будить товарища своими беседами, они решают пойти на улицу. Вариант "посидеть на кухне и погонять чаи" Шастун отметает сразу, ведь ему захотелось перекурить.       – Выкладывай, – решительно говорит Арсений сразу же, как дверь подъезда со звоном закрывается.       Антон намеренно медлит. Сначала ищет сигареты, потом зажигалку, затем медленно затягивается. И выдыхает дым. Попов невольно засматривается на это зрелище, обдумывая всё.       – Пошли, прогуляемся, – Шастун оттягивает момент разговора. – В магазин зайдëм...       – Ага. А ты рассказывай. Я внимательно слушаю, следопыт, – улыбается Попов.       – Димон много чего высказал мне на эмоциях. Теперь я подозреваю каждого.       – Даже меня? – удивляется Арсений.       Антон неуверенно кивает. Его сердце колотится с огромной скоростью: сейчас Попов разозлится, уйдёт куда-нибудь, и Шастуну будет не видать расследования, как своих ушей. Или Арс съязвит, что будет гораздо обиднее. Он вообще довольно-таки непредсказуемый человек.       Эмоция радости не сходит с лица Арсения. Его, видимо, только раззадорило это высказывание.       – Это Дима сказал, да? Можешь не отвечать, и так понятно. Обосновал ли Димочка свои подозрения? – он щурится. – Молчи дальше, по тебе видно всё. Ты вообще как чистый лист, Шаст. Верь только в свою правду. В свои доводы, а не чужие.       Антон вздыхает. Опять его кто-то поучает...       – И в себя тоже верь, – продолжает Попов. – Если будешь как следует думать, рассуждать... Ты доберёшься до истины. На самом деле тебе не нужен ни я, ни Серёга. Ты уже достаточно знаешь. Осталось только сопоставить детали. Всё перед тобой.       – Ты мне предлагаешь сделать это самостоятельно? – возмущается Шастун. – Как я это сделаю? Мне сейчас кажется, будто мы в тупике!       Арсений хмыкает и складывает руки на груди.       – Ты знаешь больше, чем думаешь. Больше подсказок не даю, – он поднимает руки. – Дальше сам. Ты ведь так не любишь, когда кто-то читает нотации, нравоучения... Хочешь быть сильным, самостоятельным. Пожалуйста. Возвращайся, когда догадаешься.       Попов хлопает его по плечу, подмигивает. Потом разворачивается на пятках и удаляется. Антону остаётся только смотреть, как он уходит.       – А с какого это перепугу он начал говорить загадками? – тихо бурчит Шастун.       А он всегда так общался. Только до этого момента Антон это не замечал. А сейчас его будто холодной водой обдало: осознание накатило волной. Арсений всегда говорил с ним, играясь. Шутливо, иногда чуть презрительно. Как хищник со своей жертвой. С одной стороны он руководил всеми, а с другой... Основная работа всегда лежала на плечах Шастуна и Позова. Даже Матвиенко, и тот только подсказывал. Хоть и общался со всеми гораздо уважительнее, чем Попов.       Антон, полностью окутанный своими мыслями, продолжает путь, не обращая внимания на разноцветные огни поблизости. На радостных людей, обменивающихся подарками. На хозяек, которые несут огромные сумки с продуктами, чтобы дома приготовить своей семье новогодние салаты. Его волнует только один вопрос: какую же роль всё-таки играет Арсений...?       Возможно, Дима был прав?       Шастун старается гнать эти мысли прочь. Если он выскажет всё Попову, то тот рассмеëтся ему в лицо. Надо хотя бы аргументировать свою позицию...       Но все мысли разом выветриваются из головы, когда Антон заворачивает в переулок. Он наступает на что-то мягкое, и тут же отскакивает прочь.       В вечерней зимней темноте мало что можно разглядеть, поэтому он присматривается. После чего судорожно выдыхает.       Теперь он один. Точнее, не совсем... В сумраке Шастун с трудом увидел очередного убитого. Но разбираться с этим всем придётся самостоятельно. Как и сказал Арс...       Он на ощупь ищет заветную записку, бесстрашно залезая в карманы мёртвого. Она находится довольно быстро.       Антон пытается разобрать послание убийцы, но ничего не выходит. Он отряхивает руки и продолжает свой путь домой, размышляя о том, что уже перестал бояться. Привык. Теперь совершенно не страшно. И он больше не жалеет жертв.       Маньяк правда справедлив. Был ли хоть один человек, которого покарали просто так? Нет, всё за дело. Каждый из этих людей чем-то крупно провинился. Испортил жизнь кому-то ещё. Чего стоил только один каннибал! Шастун всё чаще думает, что несколько жертв ради спокойствия всего города – ничтожно малая цена. Единственное, что его останавливает от полного согласия с убийцей – мнение о том, что мерзко марать руки, карая таких ублюдков.       Он приближается всё ближе к своему подъезду, но останавливается, выуживая записку из кармана. Фонарь поблизости тускло освещает написанное:       "Она кричит на всех в порыве гнева       Хоть внешне выглядит как королева       Кто под руку попался – ей неважно       И даже родным детям рядом страшно       Ведь с лёгкостью может ударить и их       Любимых и единственных малюток своих       Из-за греха гнева она только убитой найдëтся       Вот и всё. Детям больше терпеть не придётся!"       – Так это была женщина... – шепчет Антон.       Интересно, каково еë детям теперь? Они остались без матери. Был ли у них отец?       Шастун гонит прочь все эти мысли. Она. Это. Заслужила. Как и каждый, кто был убит.       Он мнëт бумажку и кладёт её в карман. Теперь расследование полностью в его руках. И именно Антону решать, какой же исход будет у этого всего.       Уже дома, он наливает себе чай и садится за письменный стол. Включает лампу, стоящую рядом. Шастун, готовый основательно перепроверить всё достаёт чистый лист бумаги и карандаш.       Он выписывает качества, которыми, по его предположениям, должен обладать их маньяк:       "Обострëнное чувство справедливости. Жалости к другим у преступника нет. Любит литературу, поэзию. Разочарование в милиции. Религиозные мотивы. Так как убийца грабил жертв, он должен был обогатиться."       И красным карандашом жирно выводит внизу: "Арсений Попов".       Все нити ведут к нему. Справедливость – вспомнить только его рвение в начале их пути. Антон ведь надеялся только на Арса. Что он найдёт его, начнёт расследование вместе... Так и получилось.       Отсутствие жалости и сочувствия. В памяти всплывает разговор, в котором Попов признался, что ему никого из мертвых не жаль. И он всегда был спокоен, найдя очередной труп.       – Нет, ну это ведь бред, – бормочет Шастун.       Любит литературу. Антон вспоминает день, когда Арсений назвал его корыстным. Тогда, после этого диалога, уже у него дома, он увлечённо читал какую-то книгу.       Недовольство работой милиции. Присутствует. Иначе, зачем бы он начинал расследование?       Преступник отбирал деньги.       Шастун задумчиво крутит в пальцах карандаш, копаясь в памяти.       Он было хотел перейти к следующему пункту, но тут его резко осеняет.       Самое начало их совместной работы! Когда Попов купил себе новые джинсы, а самому Антону набрал жвачек в подарок. Это ведь недёшево стоит...       Единственное, что не сходилось – религиозные взгляды. Но именно насчёт этого Шастун и спросит Арсения.       Антон хватает исписанный лист со стола, бежит в коридор, кое-как накидывает куртку, обувается, а затем просто мигом вылетает из квартиры. Ему всё равно на ночной холод и непроглядную тьму.       Попов не просто знал больше и игрался с Шастуном – он и был убийцей.       Пазл окончательно сложился.