Суд за грехи

      Мне весело. Мне смешно. Забавно. Чтобы описать моё состояние, можно бесконечно подбирать слова.       Не понимаю, как же так вышло? Но всё равно веселюсь.       Я не считаю Антона глупцом. Более того, он наоборот, умён. Настолько, насколько возможно студенту, прогуливающему учёбу на постоянной основе.       Но он всё равно не увидел полную картину вещей, пока я буквально не ткнул его носом в ответы! И что за человек, спрашивается?       Запыхавшийся Шастун стоит на пороге нашей с Серëгой квартиры. Пытается что-то рассказать, но путается в словах, сбивается, не может сформулировать! Я улыбаюсь, глядя на него. Сколько же времени понадобилось Антону, чтобы понять, кто же я такой?       – Что за кипиш? – вдруг возникает Матвиенко. – Ой-ой... Шаст, ты чё? Поздно уже вообще-то.       – Тише! Я тут слушаю выводы гениального детектива. И ты послушай, – перебиваю его я.       – Он догадался...?       Я молчу в ответ. Серёжа все прекрасно понимает и печально вздыхает.       – Всё сходится! Даже литература! – Антон машет руками. – Но! Нестыковка только одна – религия! Арс, вот скажи, ты верующий?       – Не-а, – я специально растягиваю слово. – И что теперь будешь делать? Идти в милицию? А улики где? Как думаешь, тебе кто-то поверит?       – Твою мать! – Шастун сносит вешалку, после чего с неё падает вся верхняя одежда. – Мне наплевать! Главное, что я сам буду это знать!       – Ага. А он точно так же тебя прирежет, – серьёзно говорит Матвиенко. – Шаст, ты не сомневайся в способностях Арсения. Он и глазом не моргнëт.       – И ты был в курсе! Всё это время! Вы оба водили меня и Диму за нос! – кричит Антон. – Бессердечные, гадкие! Одним словом – нелюди!       – Ну ты не скажи... Кто недавно рассказывал, что ему никого не жаль? – я умело оборачиваю слова Шаста против него самого.       – Я всё равно не так ужасен, как вы! – ругается Шастун. – Я... Да речь вообще не обо мне! О тебе, Арс, – он тыкает пальцем в меня. – Маньяк ведь именно ты! Почему вообще Серёга всё время об этом знал?       – А это долгая история. Присаживайся, послушаешь. Чай попьëм. Обсудим, – предлагает Матвиенко.       Антон сжимает руки в кулаки и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но потом просто смиренно идёт за нами.       Я беру чашку с горячим напитком и лениво пью, специально тяну время. Любуюсь Шастуном, который нервничает, не может усидеть на месте и обжигается своим чаем.       И сам вспоминаю, как жизнь привела меня к такому. К убийствам, борьбе с несправедливостью, а самое главное – почему Серёжа прекрасно об этом знал и покрывал меня. Даже больше – он заметал следы, путал всё, чтобы никто не узнал...       Когда я только начинал свою учёбу в колледже, я общался будто бы со всеми, и ни с кем одновременно. У меня были знакомые, но ни одного настоящего друга. Я умел находить общий язык с людьми, но доверие являлось проблемой. Сейчас я спокойно живу с этим, а раньше не мог справляться с этой трудностью.       И веду я к тому, что первым человеком, которому я мог всё рассказать, оказался Серёга. И он знал обо всём не потому, что я решил посвятить в это дело только его, как моего особенного друга, не потому, что я сболтнул лишнего... Он помогал мне, потому что до гроба обязан. Ведь я, в конце концов, храню его секрет. Который может разрушить не только его жизнь, но и жизнь его семьи.       Тогда, когда это произошло, мы знали друг друга, но перекидывались только дежурными фразами. Короче говоря, он был точно таким же знакомым, каких у меня полно. Я не видел в нём ничего примечательного, он ничем не отличался от серой массы всех, с кем я общался.       Я шёл по длинному коридору колледжа, осматриваясь. Глядел в окна, предвкушал события того дня, потому что намечалось много чего интересного. Но мои мысли прервали какие-то крики с улицы. Я открыл окно и заметил группу таких же студентов, как я.       – Бей его!       – Сильней! – слышалось с улицы.       Раньше я бы просто прошёл мимо. Но у меня промелькнула мысль:       "Несколько человек на одного! Это несправедливо!"       И я, недолго думая, выпрыгнул прямо из окна, благо это был первый этаж. И решительно направился прямо к этой толпе.       Они стояли ко мне спиной и не слышали мои шаги.       – Расступились! Оставьте человека в покое! – приказал им я.       Все мигом обернулись на мой голос. Я нашёл глазами того, на кого они взъелись. Этот парень, поваленный на землю, с опаской глядел на своих обидчиков. Явно раздумывал, стоит ли ему удрать прямо сейчас.       – Ага. Ещё что сделать? – с вызовом спросил кто-то из студентов.       Я медленно вдохнул, чтобы успокоиться и сложил руки на груди. Значит, сейчас мы будем разбираться по плохому.       – А ну вышел сюда, кто это сказал, – совершенно спокойным тоном произнëс я. – Конечно, вам, нескольким здоровым амбалам, легко бить одного. А слабо поговорить словами, через рот?       – Через рот ты нам и ответишь! – выкрикнул кто-то.       Затем толпа разразилась смехом. Но кое-кого рядом не доставало...       – Ну если не он, то кто ещë? Ты, Арсюш? – послышалось из-за спины.       Чьё-то дыхание обожгло шею, а следом за этим, с другой стороны, я почувствовал холод какого-то предмета из стали...       В какой-то момент я перестал моргать. В моей голове проносились сотни, нет, тысячи мыслей! Как вырваться, что делать, как давать отпор?       Их много. А я – один. Или нет?       Нож отлетел прочь, с громким звоном упал. Я мгновенно обернулся и передо мной предстала такая картина:       Тот, кого я спас от нападок этих придурков, тяжело дышал, глядя на угрожавшего мне ножом. И только тогда я узнал одного из них. Серёжа Матвиенко, который учился вместе со мной, только на другой специальности был тем самым смельчаком, посмевшим пойти против наезжавшего бездаря.       Время будто бы замерло. Каждый из обидчиков был в шоке от смелости Серёги, хлопал глазами, ожидая указаний того, кто был с ножом. Но он медлил: видимо, сам ничего не понял. Каждый прожигал своего противника взглядом, словно бык красную тряпку.       – Хватай их! – наконец прервал тишину кто-то из студентов.       Я среагировал быстро. Подбежал к Матвиенко, схватил его за руку, а потом рванул, потянув его за собой. Мы практически перескочили высокие ворота, огибающие место, где мы учились, и помчались куда глаза глядят.       Дорога казалась бесконечной. Мы уже не слышали шаги за спиной, но всё равно продолжали путь.       Наконец, мы завернули в какой-то переулок и остановились, тяжело дыша.       – Объяснишь? – спросил я.       – А с какой стати я должен тебе что-то рассказывать? – поинтересовался Серёжа.       – Потому что я тебя спас! – воскликнул я.       – Вообще-то я тебя спас, Арсений, – он тоже меня узнал.       Я уже было захотел развернуться и уйти, проклиная всë на своём пути, но Матвиенко меня остановил.       – Куда собрался? Ещё по пути на них нарвëшься. Давай переждëм.       – Хорошо. Тогда, будь добр, поведай, что это вообще было?       Я видел по лицу Серёги, что он хотел отмахнуться от меня, забить на это, но осознавал, что сам предложил остаться здесь на какое-то время. И это самое время надо чем-то занять. А я, в процессе побега от этих полоумных, видимо, выронил свои игральные карты.       Поэтому выход у нас оставался только один – разговор. Тем более, очень важный. Я же должен знать, что вообще произошло и от чего я спас своего знакомого!       Матвиенко стушевался под напором моего взгляда. Судя по всему, осознал, что ему никуда не деться.       – Да, вышла заминка небольшая с этими ребятами... А так, они кенты мои, ты не подумай, – отмахивается он.       – Странная у вас дружба.       Я размышлял о том, как же продолжить диалог, но ничего не приходило мне на ум, кроме банальных бесед о погоде. Можно ли вообще разговорить этого недоумка?       – Серëг, я тебе не верю. Хватит увиливать, просто скажи, – я постепенно закипал.       – Что тебе сказать? Не жалуют они меня, вот и всё! – он явно был недоволен тем, что я полез ему в душу.       Но я не мог остаться равнодушным к чужим проблемам.       Я посчитал про себя до десяти, восстановил дыхание и начал расспрашивать.       – Знаешь, природа людей очень странная. Весь спектр чувств, которые они испытывают... Это просто поразительно. Я всегда хотел знать об этом больше. Но то, в чём я уверен целиком и полностью – на всё всегда есть причины в людском поведении.       Серёжа смотрел на меня как на глупца, совершенно не понимая, к чему я веду.       – Так вот, расскажи мне, чем же ты им так насолил? – подошëл я к главному вопросу. – Что бы ты ни рассказал, моё отношение к тебе не изменится.       И, кажется, я наладил контакт с ним.       – Была не была! У меня батя – важная шишка. Там, – он ткнул пальцем вверх. – Не в смысле умер и на небесах, а человек сверху. Ну, ты сообразительный, я знаю, понял всё. И там такая история мутная... В компашке этих, которые дрались со мной, один хуже другого. Ну, кто-то, может, вор. Кто просто бандит. А кто ещё похуже.       Я заинтересованно кивнул. Рассказ начал принимать новые обороты.       – И батëк мой поспособствовал немного, чтобы часть из них посадить. Вот они и бесятся с жиру. Пытаются отомстить...       Я задумался.       – Люди добрые, что же в мире творится... Почему они не понимают, что ты не виноват? – вопросил я куда-то в пустоту, обращаясь скорее к каким-то богам (в которых я, к слову, не верю), чем к Матвиенко. – Всё, – я обернулся. – Ты теперь под моей защитой. Пусть посмеют только сунуться!       – Не надо. Что я, слабак, по-твоему, какой? Не нужна мне помощь чужая, – он был недоволен.       Я хлопнул себя по лбу. Не стоило озвучивать так прямо!       – Забудь. Я просто хочу с тобой общаться, – протянул я руку. – Просто так.       Он кинул на меня недоверительный взгляд. И снова мой промах. Слишком сложно было подобрать слова на этот раз.       – Кенты, – вдруг пожал мне руку Серёга. – Ты первый, кто говорит со мной. Просто так.             Я улыбнулся ему, моя душа ликовала. Как же сильно мне хотелось помочь товарищу. Убрать несправедливость из этого мира раз и навсегда. Сделать его лучше. Ради других людей, ради следующего поколения, которое, если не принять должные меры, будет жить в ужасном мире, полном страха, бесчестных и злых людей!       Я отвлекаюсь от своих мыслей только тогда, когда Матвиенко щёлкает пальцами у меня перед носом. И перед моим взглядом постепенно фокусируется картина маслом: Антон, который не в состоянии успокоиться, дёргается, норовя соскочить со стула и пойти бить морды всем подряд и спокойный, как удав, Серёга, невозмутимо рассказывающий ему о нашем знакомстве.       Сдержанность Серёжи поражает. Эту черту характера он перенял у меня за всё время, которое мы общались. Я вообще многому его научил, многое показал. Мы проводили дни и ночи за разговорами, настольными играми и прочими вещами, которые нас сближали.       Но я знаю, что в душе он очень волнуется. Потому что с Шастуном он не сильно близок. По крайней мере, точно не настолько, чтобы признаться ему во всём.       Я помешиваю чай ложкой и наблюдаю за ситуацией. Антон в ступоре: не может понять, почему я молчу. И правда – за всю историю о знакомстве с Матвиенко я ни разу ничего не прокомментировал.       А что я ему скажу? Что самое первое убийство – это случайность? Тем самым я с ходу выдам Серëгу и раскрою свои карты. А этого мне совершенно не хочется. Выжидаю, будто хищник в засаде, ожидая своей очереди.       – Зачем ты мне это рассказываешь? Мне всё равно, как вы познакомились! – Антон резко поднимается со стула и подлетает к Серёже. – Сразу к сути!       Матвиенко вымученно смотрит на меня, буквально крича своим взглядом: "Арс, выручай!"       Ему, видимо, наплевать на всё, лишь бы быстрее отделаться.       И я выручаю. Что ещё остаётся?       – Антош, ты мальчик умный, – снисходительно говорю я. – Знаешь же, что просто так не убивают.       – Довольно предисловий! Вы оба мните себя судьями. И вам никого не жалко. Это всё понятно. Говори по делу, что вас привело к этому, – он раздражённо цедит каждое слово.       Кажется, у кого-то прорезались зубки.       – Спокойнее. Не нервничай.       И, начинаю свой рассказ, сам вливаясь с головой в события прошлого.       Спустя много времени, когда наша дружба с Серëгой уже была на уровне "можно не говорить ничего друг другу, всё и так предельно ясно", это и произошло.       Входная дверь громко хлопнула, заставив меня обернуться на резкий звук. Обычно разговорчивый Серёжа молча закрыл её изнутри и побрëл к дивану, увалившись на него без лишних слов.       Это заставило меня оторваться от книги. Такое поведение не свойственно моему другу...       – Что такое? – я присел на корточки рядом с диваном, где лежал мой товарищ, пряча лицо.       Тишина повисла в воздухе. Матвиенко явно не был настроен на разговор. Я ещё больше забеспокоился.       – Серёг, не пугай меня! – я легонько толкнул его в бок. – Убил что-ли кого?       – Откуда ты знаешь? – он подскочил. – Арс, я тебе всë расскажу, честно-честно, только ты не говори никому, пожалуйста! – затараторил Серёжа.       Я тяжело вздохнул. Да, это всё мое влияние. Если бы не я, он бы жил спокойной жизнью. Матвиенко ведь так поменялся с того времени, когда мы только начали общаться. Я показал ему, как жить на полную катушку, веселиться. Поведал о своём отношении к справедливости.       Я поднял глаза на него. Голос мой бесследно пропал.       – Говори, – кое-как прохрипел я.       – Арс, это всё правда... Я тебе всегда доверял, поэтому и говорю. Ты мне веришь?       Мне не терпелось услышать рассказ, но я понимал, что если проигнорирую этот вопрос, он закроется в себе.       – Верю. Серж, пожалуйста, не заставляй меня волноваться.       – Ладно, ладно, прости... Помнишь отморозков с колледжа? Из-за которых мы познакомились, – он нервно хихикнул. – Я его... Одного из них... Я просто защищался, Арс! Ты же сам знаешь, какие они... Что я ещё мог сделать? У меня ведь была возможность решить дело мирно... Или... Любым другим способом, но не убийством! – Серëга закрыл лицо руками.       Я схватил его руку и сжал её.       – Самооборона. Ты не мог решить это по-другому. Я не буду оценивать твой поступок, – я порывисто обнял его. – Ты всё равно мой друг.       – Арс... А если это вскроется? Если мой отец узнает? Проще умереть самому прямо сейчас! – он хотел вырваться и убежать в непонятном направлении, но я действовал быстрее: сам сорвался с места и закрыл ближайшее окно.       Он – к выходу из квартиры. Я – следом за ним, слегка опережая.       Я прислонился спиной к двери.       – Давай просто поговорим... Подумаем, – я пытался подобрать слова.       Матвиенко сел прямо на пол в коридоре и начал шептать:       – Арс, он там... В подворотне. Где мы от них прятались в первый раз. Ты же помнишь?       – Помню. Я всё решу. Сиди смирно, – наказал ему я. – Что-то сделаешь – я тебя с того света достану.       Я пошёл на кухню, выпил воды, чтобы освежиться. Мой взор пал на нож, и я, не сомневаясь, взял его в руки. За Серёгу я готов мстить любому. Прихватил и ему кружку, чтобы он успокоился.       Накинул пальто, обулся, затем ещё раз убедил друга, что ответственность на мне, а потом покинул дом.       Мне казалось, будто мир стал гораздо более серым. Даже мимо проходящие люди, одетые в модные яркие олимпийки, не выделялись.       Сталь в кармане непривычно охлаждала ладони. С неба по чуть-чуть капал дождь. Я вздохнул и поднял голову, смотря на тучи. Даже обстановка соответствовала моему настрою.       Я завернул за угол и... Вот он. Мои руки мигом сжались в кулаки. Этот человек хотел навредить моему единственному другу. И, ссылаясь к рассказам Матвиенко, тот был не так прост...       Я усердно копался в памяти. В моей голове пролетали обрывками фразы из рассказа Серёжи. "Бандит... Дети... Насильник".       До этого момента я был уверен, что хуже некуда. Оказалось, есть куда. Я смотрел на мёртвого и мне было ни капли его не жаль. Я ненавидел его. Злость постепенно вскипала во мне. Я схватил рукоять ножа и вынул его из кармана. И, специально медля, вывел крест на груди отморозка, при этом порвав футболку. Следы крови мгновенно её окрасили.       – Мразь. Ты это заслужил, – процедил сквозь зубы я.       Но уходить не спешил. Требовалась эмоциональная разгрузка. И я, как всегда, достал из внутреннего кармана пальто свою записную книжку с карандашом. И стих сам родился на бумаге, даже не требуя усилий:       "За всё плохое, что ты совершил       Ведь слишком много ты нагрешил       К детям любовь? Ага, больше ври       "Со мной не пойдешь? А ну повтори!"       Затем с силой за руку дитë ты берешь       Никому не известно, куда заведëшь       Довольно терпеть, ведь похоть – порок       Миру без тебя лучше, вот всем и урок!"       Я вырвал лист и оставил его рядом с мужиком. Пусть так и лежит. Мне будто бы стало легче дышать.       Но перед уходом я забрал все его деньги. Теперь они ему не понадобятся. А если их забрал бы не я, то это сделали бы менты. Нечестные и корыстные гады...       По пути домой я с головой погряз в размышлениях. Задавал сам себе вопросы.       Жаль? Абсолютно твёрдое "нет". Успокоит ли мой поступок Серёжу? Предполагаю, что тоже нет. Думаю, он начнёт переживать ещё больше. Стало ли легче мне? Определённо да. И самый страшный вопрос: повторится ли это ещë раз?       Ведь мне, чëрт возьми, понравилось. Как бы противно не было это признавать. Я испытал чувство удовлетворения, изувечив его. И, с уверенностью могу заявить, рано или поздно придушил бы его своими руками, если бы Матвиенко не сделал это первым. Одобрит ли друг мою тягу к справедливости?       Я не могу сидеть сложа руки. Я хочу действовать. Не быть серой массой, которая продолжает слепо верить в милицию. Я хочу сам вершить правосудие.       Серёга встретил меня с трясущимися руками. Должно быть, со стороны это выглядело абсурдно: он, всё ещё не поборовший тревогу и я, самозабвенно улыбавшийся и вытаскивающий из кармана нож с засохшей на нëм кровью.       – Серж, ты не поверишь... Я это сделал, – прошептал я. – А что ещё хуже... Я не хочу останавливаться.       – Арс! – он мигом сместил фокус внимания на меня. – Отдай нож, – в первую очередь потребовал Серёжа.       Сталь мигом легла ему в руки.       – Хорошо... А теперь давай ты снимешь пальто, мы с тобой его чуть-чуть попозже постираем, – пытался говорить он как можно мягче, пялясь на пятно на рукаве. – Ты сходишь, умоешься, освежишься...       Тут я засмеялся в голос.       – Ты меня боишься? – наклонился к нему я.       Матвиенко отпрянул.       – Ага, – киваю. – Я так и думал. Серёг, нормально всё. Но ты же понимаешь, что я уже завёлся. Я знаю столько людей, которые заслужили точно такой же судьбы, как этот придурок! И выход ведь есть, и это совершенно не страшно, и миру так будет только лучше! Несколько жертв ради чего-то большего, ради тех, кто живёт в страхе!       Товарищ спрятал нож за спину.       – Ты понимаешь, чем тебе это грозит? – аккуратно поинтересовался он. – Ты в первую очередь мой друг, но...       – Без но! – перебил его я. – И один я не справлюсь. Будем работать вместе. Карать таких мразей. А если не согласишься, то... Подумай сам, что может произойти, – я ему подмигнул.       – Арс, ну что такое с тобой случилось? – Матвиенко поднял взгляд на меня. – У меня нет выбора, – он вздохнул. – Я просто тебе доверюсь. У меня кроме тебя никого нет. Только сохрани мой секрет, я умоляю!       – Без проблем. Смотри, у меня на примете один человек есть...       Так и начался мой путь.       – Вот и вся история, Шаст, – возвращаюсь я в реальность. – Давай, я жду обвинений.       – Арс... Не хочу иметь с тобой ничего общего, – шепчет Антон.       Я смеюсь. И что я от этого потеряю? Наоборот, всё будет гораздо проще.       – Ну ладно, не имей, – продолжаю улыбаться я. – Ещё вопросы?       – Хватит цирк устраивать, – прерывает нас Серёжа. – Оставь Шаста в покое.       Но меня уже не остановить.       – Антошка-Антошка, а следующим стать не боишься? – дразню его я. – Или убежишь вслед за другом в закат? Ты бы знал, как я соскучился по Димке, – я вытираю импровизированные слëзы.       Шастун, сидя напротив меня, кусает щёки. Пытается не вестись на провокации, но я подливаю всё больше масла в огонь.       – Тебе самому не жаль их, не притворяйся. Хорош строить из себя правильного. Я же знаю, что ты не такой...       Матвиенко, судя по его взгляду, хочет влепить мне пощëчину за мою дерзость.       – А может быть, ты хочешь присоединиться ко мне, но не решаешься... Так вперёд, давай встретимся завтра с утра, я знаю, кто следующий! – я протягиваю ему руку.       Он щурится, глядя на меня. Неужели... Сомневается?       Я сдерживаю смешок, имитируя при этом кашель. Украдкой гляжу на Серёжу: понял ли он? Но нет, он всё ещё пытается изображать из себя невозмутимого человека.       Антон молча поднимается. Через некоторое время мы слышим хлопок входной двери.       – Ну, вот и всё, – я пожимаю плечами.       – Арс, твоя импульсивность всё испортила. А если он завтра с утра придёт с милиционерами нас встречать? Ты хоть головой думаешь? Таких, как ты ещё поискать надо! – негодует Серёга.       – Он постесняется, – усмехаюсь я. – И почему-то совершенно не сомневаюсь, что он объявится сам. Наверное, твоё присутствие не обязательно. Отсиживайся, восстанавливайся морально... Мы всё сделаем.       – Все узнают, все узнают, – он ходит по кухне туда-сюда.       – Не парься, – беззаботно отвечаю я.       Никогда я так остро не ощущал своего превосходства, как сегодня.       Я открываю глаза рано утром. Потягиваюсь, встаю и принимаюсь за сборы.       Серëжу я будить не хочу. Пусть отсыпается.       У меня в кармане нож. Тот самый, которым я расправился с первым бандитом. Это будто традиция каждый раз использовать именно его. Помню, Шастун даже как-то раз спросил, почему мы им ничего не режем. Я тогда выкрутился: ответил, что он затупился. Хотя это совершенно не так. Вот Антон сейчас удивится!       Я уверен, что он ждёт меня внизу. Спускаюсь, не глядя в окна подъезда, чтобы не испортить интригу. Специально медлю, аккуратно и тихо вышагиваю, ведь слышимость отличная, разбужу ещё кого с утра пораньше.       Я открываю дверь. Оглядываюсь по сторонам. И да, мои ожидания оправдались. Шаст стоит неподалёку, сразу видно, мнëтся и размышляет, что же всё-таки делать. В зимней утренней темноте я замечаю, что в его руке догорает огонёк зажжёной сигареты.       Я бесшумно подкрадываюсь к нему и хватаю за плечи. Антон порывается вскрикнуть, но я его прерываю.       – Молчи, не собираюсь я тебя резать! – возмущëнно шепчу ему на ухо.       Это не успокаивает Шастуна.       – Не смотри на меня так. Я же знаю, что ты меня не ненавидишь и не презираешь, вопреки твоим словам. А иначе, каким образом ты бы здесь оказался? – я улыбаюсь другу. – Пошли, – я беру его за руку. – Если ты готов, конечно.       Антон колеблется. А я в глубине души надеюсь, что он присоединится ко мне.       Потому что, честно говоря, Матвиенко никогда не разделял со мной мою идею справедливости. А помогал и заметал следы только из-за того, что должен мне.       Но осталось два греха. Гордыня и алчность. С гордым я расправлюсь прямо сейчас. А по поводу жадности... Есть у меня один человек. О страсти к получению выгоды я знаю прямо из уст близкого тому родственника. И этот родственник точно не будет рад моему поступку...       Шаст осуждающе буравит меня глазками, будто я должен бросить всё и пойти домой досыпать свои заслуженные несколько часов. Но я могу переиграть его, поэтому пялюсь в ответ.       Он отводит взгляд. Я ухмыляюсь. Сразу видно, что это его добило, и он опускает голову.       – Пойдём, – бурчит он. – Я согласен с тем, что они это всë заслужили!       Мои брови медленно, но очень уверенно ползут вверх. Так хочется съязвить, но ничего не лезет в голову.       По пути на место назначения я рассказываю товарищу о тонкостях убийств.       – Понимаешь, Шаст, я не прошу ничего тебя делать прямо сейчас, – объясняю я. – Но если ты со мной согласен, то тебе рано или поздно нужно будет выполнять какую-то часть плана самостоятельно. Ты точно готов? – уже специально обращаюсь к нему, как к маленькому, постоянно переспрашивая.       Понимаю ведь, что ему уже никуда не деться.       Но сейчас начинается самое трудное: подкараулить человека, которого нужно покарать.       – Вот подъезд, – указываю я. – Скоро оттуда должен выйти мужчина. После чего я его хватаю и тащу в безлюдное место. Следом за этим – убиваю. А дальше... – я резко спохватываюсь, завидев открывающуюся дверь.       Моя одежда – чёрная, поэтому я незаметен. Антон, по счастливой случайности, тоже. Я узнаю в человеке, выходящем из подъезда того самого грешника, и медленно подхожу к нему, чтобы отвлечь. Эту работу раньше выполнял Серёга, но теперь тут нас трое: мужик – жертва, я – исполнитель и Шастун – наблюдатель.       – Мужчина! Извините, а вы не подскажете, как дойти до автобусной остановки? – спрашиваю я грешника.       Он подходит ближе.       – Смотрите, вам нужно перейти дорогу...       Я хватаю его за шею, и с силой наношу удар по затылку. Мой кулак быстр и точен, незнакомец не успевает опомниться, как уже теряет сознание и висит у меня на руках.       Антон подбегает к нам и помогает мне тащить мужика. Мне же остаётся направлять его в место, где мы оставим труп.       Шаст аккуратно укладывает мужчину и морщится.       – Не переживай, для первого раза какая никакая, да помощь, – хладнокровно комментирую я.       Под светом фонаря мой нож сверкает и переливается, но я не отвлекаюсь, а снимаю с жертвы куртку и начинаю постепенно вырезать крест. Шастун не реагирует.       Чтобы окончательно добить мужика, я с размаху полоснул ему по шее, потом с силой вдавил острие ножа ему прямо в горло. Гляжу на товарища. Тот ещё держится. Я вынимаю нож с громким хлюпом, после чего Антон кривится и отворачивается.       Из меня выходит то ли смешок, то ли фырканье.       – Всё уже закончилось, дело за малым, – говорю ему я.       Но Шаст не реагирует на мои слова.       – Шастун, живых бойся, а не мëртвых! – я стараюсь сказать это как можно тише, но моё раздражение не даёт мне этого сделать. – Сюда иди.       Он неуверенно приближается.       – А теперь смотри. Следующая цель у нас покрупнее. И в габаритах тоже. А этот – хлюпик. Поэтому всё просто, – между делом сообщаю я, обшаривая карманы и доставая купюры. – Знаешь, как я с тем каннибалом намучился?       Антон мямлит что-то невнятное.       – А как же стих? – повторяет он, но уже увереннее.       – Не отвлекай, – огрызаюсь я. – Будет тебе стих. Точнее ему, не тебе. В твоих поэтических способностях я сомневаюсь, стихи на мне.       После того, как я убедился в том, что забрал все деньги, я отхожу от трупа, достаю свою записную книжку с карандашом, и начинаю быстро писать. Стих появляется на бумаге без усилий:       "Себя сильнее всех ты превознëс       Наслаждаясь чужими потоками слëз       Из своих подчинëнных не уважал никого       И самое главное –статус для него       Которым упивается день ото дня       А что скажут люди? Он просто свинья       Если б гордыню зарыл глубоко в душе       Всë поменял бы, но мёртв ты уже!"       – Он был где-то начальником? – интересуется мой товарищ.       – Ключевое слово – был. Он ни во что не ставил своих работников, плохо к ним относился, а сам себя считал лучше остальных. Гордыня в истинном её проявлении, – я складываю руки на груди. – Пошли, мы закончили.       И мы оставляем грешника гнить в безлюдном переулке.