Суд за грехи

      Они буквально вваливаются в квартиру, снося всё на своём пути и громко хохоча.       – Арс, ещё один анекдот расскажу! – сквозь смех говорит Шастун.       – Ты меня добьëшь! – жалуется Попов. – Не надо!       – Надо, слушай!       После очередной шутки они опять взрываются смехом. Они совершенно не переживают о том, что разбудят Серёжу. А стоило бы.       – Решили дела свои? – доносится его голос из под одеяла.       – Ага! Жаль, что ты с нами не пошёл! Было весело! – заявляет Арсений.       Матвиенко недоумевает. Что это вообще может значить? Эти двое только что убили человека, но радуются и травят анекдоты. Что, твою мать, произошло?       – Шаст, теперь ты слушай! – восклицает Попов. – В магазин оружия заходит человек и обращается к продавцу...       Но Серёже не разделить их веселья. Он вспоминает вчерашнее поведение Антона и удивляется.       – У вас с чего вдруг такая дружба образовалась? – озвучивает он свой вопрос.       – Она такая и была! – с улыбкой сообщает Шастун.       – Очень интересно...– шепчет Серёга.       Теперь их голоса слышатся с кухни.       – Следующий – послезавтра! Ставим капкан для медведя, как всегда, с утра! – Арсений стучит дном двух чашек о стол.       Говорят завуалированно. Мол, третий не догадается.       – Арс, ты ведь понимаешь, что я могу в любой момент сдать тебя милиции? – напоминает Матвиенко, заходя на кухню.       – Припишут за соучастие! – констатирует Антон.       – "А ты-то почему осмелел?" – проносится в голове у Серёжи. – "Что же произошло между ними за такое короткое время?"       Он молча наливает себе чай, приметив, что товарищи даже не поставили кружку для него.       Матвиенко угрюмо прожигает взглядом этих двоих.       – Рассказывайте, – требует он. – Со всеми подробностями.       – Что рассказывать? Мы с ним расправились, вот и всё, – строит из себя дурачка Попов.       И поворачивает голову в сторону Шастуна. После чего они оба хихикают.       – Хорошо, – вздыхает Серёжа. – Я правильно понимаю, что моя помощь больше не требуется?       – Хочешь рискнуть и уйти? – спрашивает Антон.       – Шаст, ты чё борзый такой? – озвучивает интересующий вопрос Матвиенко.       – Просто не надо задавать глупые вопросы!       Серёге больше не хочется это комментировать. Каждую его фразу они парируют настолько умело, что ему ничего не остаётся, кроме как сконфуженно молчать в ответ.       Но они-то знают, что послужило причиной такого загадочного поведения...       После убийства Антон не мог перестать задавать вопросы:       – Откуда ты узнаёшь о грехах людей? А вообще, их же много, наверное! Как ты выбираешь одного?       – Давай лучше ты мне ответишь. Ты доволен нашей работой сегодня? – поинтересовался Арсений.       Шастун внезапно остановился. Он явно не ожидал, что тему переведут на него.       – Наверное, да... Пока рано говорить, – бросил он. – Но я уверен, что буду дальше... Очищать наш город от грешников!       – Много пафоса, – поморщился Попов. Очищать наш город... Ладно, саму суть ты правильно понял.       После этой фразы они двинулись дальше.       – Арс, я считаю, ты прав! Во всëм прав! – резко выпалил Антон.       Левая бровь Арсения поползла вверх.       – Даже так? – он хмыкнул.       – Я серьёзно! Я думал об этом всю ночь. Правильно, неправильно, справедливо или нет... И поймал себя на мысли, что правда никогда не жалел их. Всех, кого ты покарал. И в расследование я ввязался из интереса, а ещё из желания вернуть справедливость!       – Ну, если уж не врешь... – засомневался Попов.       – Не вру! Сам подумай, я проявил хоть каплю сочувствия? Разве я поступил, как Димон? Это ли не доказывает мою позицию? – рассердился Шастун.       Арс закатил глаза. Такие темы обсуждаются в подходящей обстановке. Не просто на улице по пути домой. И самое главное – не так эмоционально. Это будто бы выдаёт фальшь в человеке.       – Посмотрим, – сощурился он.       Даже после этих слов доверия не прибавилось. В позиции Попова любому стоит быть аккуратным, чтобы не выдать себя не тому человеку. Вести себя как всегда, ни за что не показывать своим видом то, что ты – убийца. А сам факт того, что Антон сам вычислил его – лишь показатель промахов маньяка, ведь Арсений подпустил его слишком близко к себе. И, вопреки своему уверенному поведению, тот жалел о том, что это так легко произошло. Шастуну потребовалось около трёх месяцев, чтобы сопоставить все факты. Собрать пазл, так сказать.       Но, возможно, если бы не эмоциональное высказывание Димы, он бы не догадался...?       Попов помотал головой,      сбрасывая все мысли. Надо было либо осадить рвение товарища, либо...       – Напарники! – и он протянул другу руку.       Антон поднял взгляд. Теперь его очередь пребывать в ступоре. Но и он не промах:       – Ну раз так, то... Напарники! – и улыбнулся, пожимая руку, на которой остались ещё не высохшие следы крови.       Но Серёжа отвлекает обоих от воспоминаний.       – А мне что делать? Арс, ты не подумал?       Попов пожимает плечами. Это окончательно выводит Матвиенко из себя.       – Тогда и я не знаю! – взрывается он. Давай ты тогда всё будешь делать сам! Готовить – сам! Убирать – сам! Платить за всё – сам! – на каждое "сам!" Серёга бьёт кулаком по столу, что аж ложки в кружках позвякивают. – Как думаешь, надолго тебе хватит награбленных денег?       Арсений вмиг делается серьёзным.       – Угомонись, а? – раздражëнно тянет он. – Ты должен радоваться, что убийства больше не на тебе. Тут есть более заинтересованный человек, – указывая на Шастуна.       Серёжа был бы счастлив просто забить на это. Не обращать внимания. Сбежать, в конце концов, как Позов!       Да, его посещали такие мысли, и не раз. Он никогда не разделял идей Попова. Помогал ему просто так. По большой дружбе и с надеждой, что тот сохранит секрет.       По сути, главные условия соблюдены. Отец Матвиенко без понятия о криминальных деяниях своего сына, а он от них до сей поры и не отказывается. Но если Серёга собирается отречься от этого, то в выгодной для Арса ситуации, он сдаст своего друга. Нельзя быть уверенным в его благоразумии.       Серёгу гложет одиночество. Чувство безвыходности из этой ситуации. А куда ему деваться?       Уйдёт – мигом получит по шапке, потому что Попов сдаст его, не моргнув глазом. Останется – будет терпеть. И с каждым днём, накапливая эмоции, всё больше ненавидеть этих двоих... Этих безжалостных убийц.       Если в первую встречу он увидел в Антоне рвущегося к правде студента, то сейчас этот образ сильно помутнился. Вместо интересующегося всем молодого человека, перед которым Матвиенко даже было стыдно, напротив него сидел и смеялся над ним же жестокий последователь маньяка.       А стыд возник в очередной ситуации, когда Шастун забылся, рассказывая о своих предположениях, подозревал каждого прохожего, пытался будто бы связать из всех ниток одно целое. Днями и неделями не отрываясь от мыслей про расследование, он забывал о учёбе, о своём лучшем друге Диме, о еде, о своих увлечениях. И всё из-за них. Из-за Серёги с Арсом.       И что же осталось от прежнего Антона? Учтивого, любопытного, дружелюбного? Какая его частичка не потерпела изменений?       В умелых руках Арсения, который лепил из Шастуна всё, что ему только вздумается, как из пластилина, потерялось всё. И так понятие о правосудии у Антона перевернулось с ног на голову.       Если прежде его справедливостью было найти убийцу, заставить его понести наказание, то теперь, найдя его, Шаст безотрывно глядит на обложку с виду идеального Попова. Смеётся над его анекдотами, делится своими мыслями. А возможность копнуть глубже и узнать внутренний мир Арса ему представится нескоро.       Но Матвиенко имеет хоть и слабое, но представление о настоящей сущности того галантного, слегка высокомерного, но не настолько, чтобы открыто унижать других мужчины, который заботливо подливает чай в чашку своему другу, разделявшему с ним желание карать всех, чьё поведение их не устраивает.       И потому всё больше склоняется к тому, что пора куда-то идти. Куда угодно, любой дорогой, но... Податься ему некуда.       Поговорить бы с отцом... Как в детстве, сидя на его большом кресле с колëсиками, крутиться из стороны в сторону, и рассказывать о прошедшем дне.       Но тогда он сдаст себя сам. И не миновать Серёже проблем. Каких? Он даже думать боится.       Мысли туманят разум, проносятся одна за другой, тянут голову вниз, призывая спрятаться, уйти от давящей обстановки. Но Серёга им противится, пытается убедить сам себя.       "Пока рано говорить. Не обязательно убегать от своих проблем..."       Тут ему вспоминается реакция Арсения на уход Позова. Смех, тот самый вопрос. "Да ну? Прям так и сказал?"       Будто бы он не ожидал этого. Будто не на это надеялся всей душой. Будто не он оставил надпись на двери.       И с ним Попов поступит так же. Бровью не поведëт, запугает, заставит бежать в страхе, если не хуже...       Серёга изучает маньяка взглядом. Со стороны ведь и не скажешь, что у него в душе. Поэтому Шастун и очаровался образом вершившего самосуд Арсения.       Матвиенко хочется что-то сделать. Вразумить, влепить пощëчину, чтоб Шаст наконец-то очнулся! Чтоб не верил, не тыкался во всё носом, как слепой котëнок!       Но Серёже остаётся только нервно мешать сахар в чае, не отрывая глаз, пока маньяк и его последователь обсуждают что-то своё.       У Антона много вопросов. Он не успевает ответить себе мысленно на каждый из них, они сменяются слишком быстро. Но злить Арса ему не хочется, а потому он молчит. Внимательно слушает своего собеседника.       Но в голове проносится ещё одна дилемма. "А разве я могу просто так предать всë?"       Шастун размышляет. Что "всë"? Наверное, свои убеждения. Ведь он так мечтал найти маньяка, сделать работу милиционеров за них, потому что они и бровью не поведут при виде очередного трупа.       Теперь он разбирает по кусочкам слово "предать". И сразу напрашивается одно имя: Дима. Ведь его Шаст предал, сам того не желая. Сместив внимание на Попова, он упустил из вида Позова, который был этому расстроен. А что он сделал, чтобы решить этот вопрос?       На смену задумчивости приходит злость. Дима молчал. До последнего. Он соизволил рассказать о своих переживаниях только в тот день, когда уезжал. А Антон, слишком увлеченный своим делом, не догадался. Поэтому и возможности что-то исправить у него не было!       Арсений замечает такую быструю перемену в его настроении и не может это проигнорировать.       – Я сказал что-то не то? – прерывает он свою историю.       – Нет, рассказывай... Я просто задумался.       – Так вот, пошли мы тогда в театр...       Шастун возвращается в свой мирок. И в чём он тогда виноват? В своём стремлении найти убийцу? А что в этом плохого?       Это и вина Позова, что тот не собирался мирно обсуждать проблемы, а единственный выход из ситуации, который пришёл ему в голову – убежать. Тогда и Шасту не стоит себя винить.       И теперь вопрос про предательство уходит. Он разложил по полочкам всё. Не "просто так предать", а поменять своё мнение с опытом. Вот, что он сделал. И теперь деятельность Попова привлекает его гораздо больше.       Они ведь все такие же, как те милиционеры. Люди – они все одинаковые. Те незначительные различия в виде их пола, характера, убеждений – всё оно меркнет на фоне их проступков. Грехов, как говорит Арсений.       Как бы не было печально это осознавать, но плохих людей гораздо больше. И что с ними делать?       До кого-то можно что-либо донести простым разговором. А что делать с преступниками, насильниками? Выход напрашивается только один...       Поэтому Антон, поразмыслив, осознаёт, что будет следовать за Арсом. Как бы не реагировал на то Серёжа, это его выбор.       – "А как бы отреагировал Поз?"– спрашивает Шастун себя самого, и даже усмехается, представляя его реакцию. Да, если бы Дима был тут, новоиспеченному убийце пришлось бы несладко...       Попову, который продолжает рассказывать, не составляет труда догадаться, о чём же размышляет его собеседник. Ведь Матвиенко вёл себя точно так же, когда только начинал свой путь. Перекошенное лицо, нервное постукивание пальцев о стол и неуверенный взгляд выдаёт тех, чья выдержка составляет всего лишь пятую часть самообладания Арсения.       Возможно, стоит просто-напросто поменять своё отношение к людям? Вместо того, чтобы вырубать, а дальше, пока не успеет очнуться, прирезать, можно пытать людей. Заставлять их биться в агонии, простить отпустить. Они будут обещать тебе всё взамен на ещё хотя бы пару вздохов и упадут тебе в ноги, если ты хоть немного намекнëшь им на свободу. Это потешило бы самолюбие Арса.       Однако его это не особо интересует. Важен сам факт того, что грешника на свете больше нет. Остаётся только надеяться, что у него нет детей, ему подобных, которых рано или поздно тоже придется устранять.       Арсений уж больно избирательный. Убийство или причинение вреда ребенку для него приравнивается к тому, что он уподобится точно таким же грешникам. Но какими могут вырасти дети, воспитанные теми мразями?       Он и сам не хочет давать себе ответ на этот вопрос. Это для него гораздо более жестоко, чем то, чем он занимается день ото дня. Ведь из детства и подросткового возраста идëт много чего, что потом откликается уже взрослым.       Такаие же ситуации возникали и у самого Арса. Каждый раз, вытаскивая нож из чужого горла, он вспоминал те случаи, когда справедливость была забыта всеми, кроме него одного. Когда он, ещё совсем маленький, вытирая украдкой слёзы, продолжал выслушивать ложные обвинения в свою сторону. Когда родители вставали на чужую сторону, пропуская мимо ушей слова своего возмущённого сына. Когда он один был прав, когда смотрел на безнаказанных ублюдков, которые творили, что им вздумается, когда вынужден был стерпеть, вместо того, чтобы ответить, когда глядел на тех, у кого есть всё, вспоминая то, что у него нет ничего...       И всегда убеждался в правильности своей позиции. Теперь, когда он вырос, и имел возможность отомстить, не воспользоваться ей было бы просто глупо! Поэтому он вершил справедливость как мог.       ***       В его положении нельзя терять самообладание. Нельзя открываться кому-то, распространяться о своих убеждениях, интересах и планах, говорить что-то лишнее, показывать слишком много эмоций. И в этот раз, будто бы облачившись в маску с неживым лицом, он ожидает свою жертву. Которую довольно неплохо знает.       Антон, затаившись неподалёку, нервничает. Подкараулить такого важного человека непросто, и неопытному сообщнику убийцы не удаётся успокоить свои нервы. Остаётся только надеяться, что его друг ни с чем не прогадает.       Завидев издалека фигуру грешника, Попов собирается выходить из своего укрытия, чтобы отвлечь его. Дождавшись, пока тот подойдëт ближе, Арсений включает все свои актёрские способности:       – Мужчина, извините! – подзывает он, выходя из переулка. – Не могли бы вы помочь мне...       Убедившись в том, что жертва отвлеклась, Шастун со всей силы бьëт мужика по затылку. Тот оказывается довольно крепким, и, разъярённо сжав кулаки, оборачивается, готовясь замахнуться.       Арс, обрадовавшийся, что грешник открыл ему спину, берёт дело в свои руки, и окончательно вырубает его.       В окне дома напротив мигает свет. Шаст невольно засматривается: неужели кто увидел? Но лампа гаснет также быстро, как Попов тащит грузное тело во тьме, а потому сообщник спешит за ним, коря себя за то, что отвлёкся.       Арсений небрежно бросает мужчину рядом с мусоркой, морщась то ли от мерзкого запаха, то ли от осознания того, что очередную жертву пора устранить. Достаёт нож из кармана, пытаясь побороть желание глянуть на Антона, дабы увидеть его реакцию, узнать, ушёл ли его страх. Поворачивает голову в сторону сообщника, но быстро возвращается к своему делу, ибо в темноте ничего нельзя понять, нельзя разглядеть выражение лица и определить настрой своего товарища.       Но этого делать и не надо, потому что Шастун приближается к нему сам.       – Арс, а можно я? – шёпотом спрашивает он.       – Что ты хочешь сделать? – Попов всё прекрасно понимает, но хочет услышать это лично из уст друга.       – Ножом... Вырезать. Можно?       Арсений нащупывает его руку, после чего хватает и тянет на себя, призывая сесть на корточки рядом. Антон повинуется.       Теперь нож в его руках, но холодный голос убийцы продолжает руководить ситуацией.       – Куртку сними. Молодец. Теперь начинай. И с нажимом. Не бойся, но будь быстрее, мы зря теряем время.       Руки Шастуна ходят ходуном, но тот всё равно упорно выводит линию от левого плеча до правого бедра грешника. Рубашка рвётся, а кровь никак не проступает.       Попов вздыхает.       – Шаст, кошки больнее царапают.       Затем Арсений обхватывает его руки своими, холодными. Сжимает и направляет, очерчивает ту же линию, но вдавливая нож в кожу жертвы. Точно так же выводит вторую.       Отодвигает своего сообщника, ссылаясь на то, что тот ещё не приноровился.       – Так только колбасу режут, – тихо посмеивается он.       – Извини уж, что у меня не было такого опыта! – шипит Антон.       – Научишься, не переживай, – улыбается маньяк.       Кровь растекается, обливая лежащий поблизости мусор. Это самый тяжёлый момент для Шастуна, потому что именно в эту секунду он осознаёт, что жертва больше никогда не встанет, не пойдëт на работу, не увидит свою семью, своих детей.       Своего сына, если говорить точнее. Убийца и его сообщник вернутся домой и застанут его, но его отцу это уже никогда не будет дозволено, только если не существует какой-нибудь другой жизни после смерти, где каждая семья рано или поздно воссоединится.       Серёжа будет в ярости, будет рвать и метать, но что уж поделать, если его отец и его поступки отражают грех алчности. Высокопоставленные люди, по мнению Арсения, больше всех заслуживали кары, но в серии убийств он двигался постепенно к более важному человеку. Набивал руку, так сказать. Но и это имело свою опасность: если на простых людей всем плевать, то на убийство отца Серёги милиция не закроет глаза. Не имеет права.       Тут и сам Матвиенко может подключится, захочет сдать своих знакомых. Но под страхом самому быть убитым, стоит ли это того?       Попов на ощупь вынимает из карманов записную книжку и карандаш, и отходит в сторону, ближе к фонарю, готовясь к написанию очередного стихотворения.       "Казалось, твоя доброта не знает границ       Но усмниться в этом можно, смотря на много бледных лиц       И коли высоко сидишь       В чëм мощь твоя? Ты забираешь деньги лишь       У тех, кто очень беден сам       Но притворяешься, что это в помощь нам       Алчный и жадный, вот ты каков       И мëртв теперь от наших кулаков!"       – Арс, что за история с деньгами? – интересуется Антон, прочитав стих.       – Организовал сбор денег для помощи детям. Во всякие детские дома, малоимущим семьям, как он сказал. По окончанию сбора, Серёга приехал ко мне на навороченном мотоцикле, звал на концерт за его счёт. Я всё понял, но спросил, мало ли, может всё это мои домыслы. Но нет, он рассказал, что деньги дал отец. Просил никому не говорить. И всё равно я не жалею об этом поступке, – повествует маньяк, вытаскивая из карманов трупа деньги.       Шастун понимающе кивает, не задавая лишних вопросов, и они направляются к дому.       Договорившись не говорить про убийство, товарищи заходят в квартиру.       Матвиенко мирно спит, ни о чём не догадываясь, но они-то знают, что, проснувшись, он возненавидит их ещё больше, будет проклинать день ото дня и мечтать придушить обоих. И единственное, что его будет останавливать – нежелание уподобиться им.       ***       Антон в модной кожаной куртке глядит в зеркало. Поправляет причёску, шарит по карманам, ища деньги. Вытаскивая пару купюр и немного мелочи он вздыхает и берёт с тумбочки ещё несколько.       Арсений, стоя у порога, разглядывает своего сообщника, который со стороны похож на бандита. Внешность его изменилась: прежде яркие глаза потеряли ту искру, которая была в них раньше. Кудри он подстриг, сказал, не подходят под образ. Да и сам стал серьёзным. Как и подобает убийце.       Попов может привыкнуть ко всему. К новому городу, в котором они теперь искали жертв, к отказу от общения со старым другом, к поиску работы и созданию образа примерного молодого человека, но не к нынешнему Шастуну, который поменялся у него на глазах. И как бы не было больно это признавать, но это вина Арсения.       – Ты так перед будущим трупом прихорашиваешься? – шутит он вместо того, чтобы озвучить свои мысли.       Антон, уже привыкший к такому, не реагирует. Лишь суëт пачку сигарет во второй карман.